# Место под солнцем

Андрей Васильев

Когда ты попадаешь в новый для себя мир, то тебе все кажется непривычным. Но когда этот мир оказывается совершенно не таким, каким его обещали рекламные проспекты, – это уже не только непривычно, но еще и не слишком комфортно. А уж когда выясняется, что это вообще не тот мир, в котором ты хотел очутиться, то жить становится совсем невесело. Но надо. И не просто жить, а попытаться отвоевать в нем для себя и для тех, кто встал рядом с тобой плечом к плечу, свое место под солнцем.

# Андрей Васильев. Место под солнцем


## Часть первая

### Глава 1


– Еще три текилы. – Я показываю Почтальону, лучшему бармену клуба «Хвост ящерицы», три пальца, поскольку за грохотом музыки он может меня попросту не услышать. Впрочем, так делают все: клуб – он такой клуб. Это не читальный зал библиотеки, сюда люди приходят не за тем, чтобы листать фолианты и чинно беседовать друг с другом.

– Еще по одной – и все. – Марика наклоняется к моему уху и буквально вдавливает в него свои губы. – Иначе я могу пойти вразнос.

– Только этого и жду.

Каким образом Жека умудряется ее расслышать, для меня остается загадкой, но факт остается фактом – как и прежде, он ловит каждое слово, вылетающее из ее уст. Ничего не меняется, и это здорово – хоть какая-то стабильность есть в нашем шатком мире.

Сегодня третье сентября, день рождения Марики. Когда-то очень давно, в другой жизни, когда мы все еще учились в академии и искренне верили, что сможем перевернуть эту вселенную даже без помощи какого-нибудь рычага, Марика сама учредила традицию праздновать его. Она всегда была такой, особенно по сравнению с остальными девушками из нашей группы – зажатыми и достаточно чопорными особами. Марика же постоянно фонтанировала идеями, и девять из десяти нарушений дисциплины проходили либо при ее участии, либо ею же и были организованы. Охранники гауптвахты ласково назвали ее: «Наша звезда».

И так год за годом мы – сначала студенты, а после уже клерки, чиновники, служащие – собирались для того, чтобы отпраздновать это событие – день рождения любимицы нашей славной группы 211-Д. День рождения Марики.

Но время сурово, и законы его неизменны. С каждым годом все больше и больше наших однокашников не приходило на этот праздник. Кто-то сменил место жительства, кто-то просто пропадал в никуда, не отвечая на звонки. Я иногда даже думал, что некоторых, может, и в живых-то уже нет. Шло время, и в результате нас осталось только двое, тех, кто всегда приходил на эту встречу. Точнее, трое – я не посчитал саму Марику. Теперь нам не нужен был большой стол, ведь три человека свободно могут сидеть даже за барной стойкой. Тем более так выходит дешевле. Аренда стола денег стоит, а с ними всегда проблема…

Вот и в этот раз мы выпивали, расположившись на высоких табуретах и опираясь локтями на отполированный пластик стойки. Как и всегда. Справа от Марики расположился я, а слева – мой лучший друг, Женька, Жендос, Жека, Евгений Малышев. В академии Жеку пытались поначалу звать Малышом, но это прозвище не прижилось – в комплекте с почти двухметровым ростом и невероятной похожестью Женьки на шкаф оно не производило нужного эффекта. Даже комического. За прошедшие тринадцать лет он еще больше раздался вширь, но это был не жирок, как у меня, а исключительно мышечная масса.

Работу после того, как мы разбежались в разные стороны, Женька выбрал по душе, может, единственный из нас всех. Он стал полицейским. Его всегда прельщала форма, оружие и возможность на законных основаниях бить людей. Последнее, разумеется, шутка. Но он действительно любил свою службу, хотя, как и положено стражу закона, много работал и мало зарабатывал. Впрочем, кто сейчас зарабатывает много? Точнее, что можно купить за деньги? Разве только другие деньги, виртуальные.

Марика именно этим и занималась. Она устроилась к отцу, владельцу одной из крупнейших мировых бирж, и сделала неплохую карьеру. Уверен, что злые языки молотили вовсю, утверждая: это только потому, что она дочь босса. Не стоило им верить: Марика была талантлива во всем, за что бы ни бралась. Я так думаю, что бог, про которого в последнее время снова стали поговаривать, поцеловал ее в темечко при рождении, таким образом презентовав ей массу талантов, в том числе и деловых. Я точно знал: большинство сделок, за которые она бралась, приносили ее отцу баснословные прибыли. Жалко только, что он не слишком доверял банкам. Точнее, он доверял только одному банку – своему собственному. Нет, правда, жаль – за такого клиента стоило бы побороться.

Жалко же было мне потому, что это напрямую соприкасалось с моей работой. Когда я плюнул на все, чем занимался после выпуска из академии и чему отдал несколько лет своей жизни, то отправился к своему дяде, который занимал должность заместителя председателя правления в одном из крупнейших московских банков.

Не скажу, что он обрадовался моему визиту, точнее, тому, что я, окончив учебное заведение со звучным названием, но не слишком профильное для того места, где он работал, пришел к нему. И все же родственные связи принесли желаемый результат, и я получил низовую должность в отделе казначейства.

Собственно, на этом в рассказе обо мне можно ставить точку. Ну, может, только добавить, что я дошел до поста заместителя начальника казначейства, но это всего лишь красивое словосочетание. Занимаюсь я ровно тем же, что и тринадцать лет назад. Тем, чем занимаются почти все жители старушки Земли, – изображаю, что живу и что-то делаю. На самом деле здесь уже давно никто ничего не делает, все это – мышиная возня. Земля стала похожа на сброшенную змеиную кожу – она сухая, шуршащая и пустая внутри.

Ее выдоили ресурсодобывающие мегакорпорации, неразумные правительства, алчные предприниматели. Землю убили ее же дети. Они опустошили ее нутро, уничтожили леса и луга, вычерпали из морских глубин все, вплоть до последних мальков. Землю колотило в предсмертных судорогах, но люди не желали этого замечать, уподобившись страусу, который сует голову в песок и отклячивает зад.

– Ваша текила! – перед нами появились три рюмки с синтетическим спиртным. Почему синтетическим? Вы знаете, сколько сейчас стоит бутылка самой простой текилы, сделанной из натурального, органического сырья? Такое не все себе могут позволить даже на Новый год. Нет, Марика может даже принять ванну из настоящей текилы, но она не станет изображать из себя мецената, она слишком уважает нас. Тем более после пятой стопки вкус синтетики и органики все равно не различим.

– За тебя, Мар! – гаркнул я.

– Всегда за тебя! – привычно поддержал меня Женька.

Мы стукнули рюмкой о рюмку, переместили содержимое в рты, переглянулись, подмигнули друг другу и перешли к еще одной традиции – запели.

Песню эту откопал Женька на каких-то немыслимых древних сайтах в Сети, но она идеально подходила для нашего праздника. Речь в ней, правда, шла больше о несчастной любви, как это и водится, а потому она, конечно, Жеке была ближе, но я всегда был готов поддержать друга во всем и потому усердно выводил: «И снова третье се-э-энтября, и это все лишь для тебя-а-а».

Голосили мы, как заведено, каждый по-своему – я дурашливо, а Женька – с невероятно серьезным выражением лица. Он вообще ко всему, что связано с Марикой, относился очень и очень серьезно, поскольку любил ее с того дня, когда впервые увидел. Он был ее тенью все годы учебы и, уверен, не терял из виду ни на день и после окончания академии. Не удивлюсь, что и в полицию он пошел только за тем, чтобы иметь доступ к средствам слежения и контроля за населением, точнее – за одним конкретным человеком.

Но в этом не было ничего маниакального или нездорового. Он просто ее любил, вот и все. Это знал он, она, я – да все. И никто над ним не смеялся. Но ничего и не происходило – она не любила его. Совсем. Разве только как друга, но не более того. Это тоже знали все. Не уверен, что Марика вообще к кому-то испытывала нежные чувства, поскольку ей выдали при рождении красивую внешность, немалые таланты и доброту, но не снабдили чем-то таким, что заставляет сердце биться сильнее обычного. Так бывает.

Мы допели песню, причем на ее последних словах я обратил внимание на то, как забавно мы смотримся в зеркальном отражении, – за спинами барменов, за полками со спиртным, все было декорировано зеркалами. В них отражались и танцующие люди, и спина Почтальона, и мы трое – здоровяк Жека, раскрасневшаяся Марика и, собственно, я – Станислав Воробьев, типичный московский обыватель со всеми стандартными для моего класса признаками – намечающимся брюшком, первыми залысинами, псевдоитальянским костюмом и очками в оправе из липового золота. Все мы – те, кого иногда называют «средним классом», чем-то похожи, как дети из инкубатора. То ли чертами лиц, то ли одеждой, которая больше напоминает униформу, а может, отсутствием блеска в глазах, который есть у тех, кто обладает целью в жизни. Настоящей целью. У нас ее больше нет. Она ушла с юношескими надеждами, встречами рассвета и жаждой все изменить.

«Черт, все-таки они что-то мешают в эту синтетическую текилу, иначе откуда такие мысли в голову лезут», – подумал я и, прищурившись, глянул на бутылку, которую бармен поставил на стойку. Этикетка была не видна, так что понять, что именно мы пили, не удалось. Взгляд зацепился за экран плазмы, работавшей в фоновом режиме и показывавшей очередной Si-Fi-сериал, что-то про подземелья, по крайней мере телегерой шнырял именно по ним.

Собственно, в этот момент меня и накрыло. Наверное, это не самый лучший термин для происходящего, но другого не подберешь.

Нечто темное и багровое ударило по глазам. Тьма окутала мир, а затем я на секунду увидел яркий крест, как будто молнии прочертили небосвод. Крест вспыхнул и погас, как изображение на экране телевизора.

Снова молнии. Много, они несутся мне навстречу, а я как будто лечу, лечу…

К изображению добавляется звук, и это – звук битого стекла. Какого черта?

Яркий свет в конце тоннеля, я понимаю, что мне навстречу летит монопоезд, и инстинктивно закрываюсь руками, давая себе зарок больше никогда не пить синтетического спиртного. Или даже вовсе больше никогда не пить.

Еще одна вспышка, и я перестаю вообще что-либо ощущать. Меня нет.

Тишина – вот что поразило меня после прихода в себя. Тишина – это то, что почти недоступно жителям земных городов последние лет триста. Гул машин, самолетов, постоянно доносящаяся откуда-то музыка стали привычной какофонией для наших ушей, от которой не спасали ни пластиковые окна, ни специальные гермозатворы. Впрочем, всерьез страдали только те, кто приехал в большие города недавно, для коренных горожан это было не более чем фоном, их слух сам отбрасывал в сторону ненужные звуки, как шелуху от семечек.

А здесь такого не было. Нет, какие-то звуки были, но непривычные. Шелест листвы и что-то еще, вроде как ветер деревья с небольшим скрипом шатает. А где все остальное? И почему мне так неудобно лежать? Дискомфорт, я бы сказал.

Я открыл глаза и удивленно моргнул. Земля. Я лежу на земле. Нет, понятно, что не на Марсе, но какого черта я тут делаю? И где это «тут»?

Так. Все сначала. Я выпивал в баре, смотрел на себя самого в зеркало, а потом… Потом… Потом я валяюсь на земле. Ерунда выходит.

А неудобство, похоже, вызвано двумя причинами: во-первых, я лежу на каких-то сучках, которые впиваются в тело, а во-вторых, судя по ощущениям, я голый. Голый?

Я, охнув, поднялся на ноги и глянул вниз. Ну да, голый. Грудь… Живот… хм… Агрегат, ступни – все это не прикрыто ничем. Черт, да что же происходит, а?

А может, реалити-шоу? Телевизионщики в последнее время и не такие штуки откалывают. В погоне за рейтингами и баснословными прибылями они давно уже плюнули на возможные судебные иски и элементарные правила приличий. А что, им ничего не стоит забросить десяток-другой голых людей на какой-нибудь остров, чтобы они там друг дружку гнобили за Большой Приз. Вроде я что-то такое даже читал… Или видел?

Я повертел головой, рассчитывая разглядеть на деревьях камеры. Не увидел, не было там ничего такого. Но зато я заметил висящий прямо в воздухе и мерцающий зеленым цветом текст. Словно транспарант, он вольготно раскинулся между двух берез. Что все-таки мешают в эту текилу?!


«Перенос совершен условно успешно!
Далее…»


Какой перенос? Что за перенос? Я не просил меня никуда переносить! Верните меня в бар! А может, я – того? Ну, как следствие усиленной мозговой деятельности… Безумие в наше время – дело обычное, это в старые времена скорбные главой были исключением из правила, сейчас, в эпоху транквилизаторов, антидепрессантов, релаксантов и пси-допинга подобные вещи становятся нормой.

Но почему тогда все так… Я не знаю… Натурально? Деревья качаются, босым ногам холодно, локоть чешется, на пузе, вон, следы от сучков остались, тех, на которых я лежал. Галлюцинации не могут быть такими детальными, это я точно знаю.

– Вот же черт! – Я взмахнул руками, выражая свое отношение к происходящему, и замер, заметив еще одну аномалию.

В поле моего зрения появился курсор. Обычный курсор, как на мониторе. Видно, взмах активировал вживленные невесть когда в пальцы манипуляторы (это делали почти все, с появлением виртуальной клавиатуры стучать по олдскульным клавишам не хотел никто), и они сработали так, как и должны были.

Стоп. Что значит – как должны были? Я что, нахожусь внутри компьютера? Я теперь – гремлин?

Надпись замерцала сильнее, видимо, предлагая мне что-то вроде: «Нажми на меня». Нет, я ни фига не гремлин. Я – Алиса мужского пола и попал в Страну чудес. Сейчас нажму на надпись и побегу за волшебным средством, на котором будет написано: «Съешь меня».

Курсор подполз к надписи, чуть щелкнул, активируя ее, и моему взору открылся новый текст.


«Добро пожаловать в Ковчег 5.0!
С момента глобальной аварийной активации прошло: 00.03.16.18… 00.03.17.19…
Поздравляем с успешным переносом вашей личности!
Внимание!
В данный момент информационная система критично перегружена! В связи с этим включена принудительная очередность доступа к информации любого толка! Желаете ли вы получить доступ к информационному источнику сроком на десять минут?
Да/Нет».


На ногах я не устоял и мягко осел на землю, не обращая внимания на то, что она была прохладная. Ковчег? Да ладно, это ж развод для лохов, я до сих пор улыбаюсь, вспоминая восторги матушки по этому поводу. Но к источнику информации прильнуть надо непременно: когда я подам судебный иск на шутников, которые это придумали, адвокат одобрит, что я использовал все предложенные мне возможности.


«Ваш запрос удовлетворен! Вы внесены в список ожидания доступа. Ваш номер в списке – 41184428. Напоминаем, что вскоре каждый из участников проекта получит в инвентарь книгу знаний, содержащую информацию общего толка о последних событиях.
Советуем перейти к созданию нового имени для вас! Это обязательный шаг для получения доступа к информационным данным вашего воплощения!
Внимание! В связи с перегруженностью системы канал связи прерывается!
Внимание!
Не умирайте! Не умирайте! Не умирайте!
Ни в коем случае не допускайте смерти персонажа до дальнейших указаний!
Желаем вам удачи!»


Черт, а если это и вправду… Да ладно. Не может такого быть. Наверное, в этот момент я действительно приблизился к натуральному безумию – во мне начали спор два человека, каждый из которых был мной самим.

Один утверждал, что все это фигня, и упрямо цеплялся за версию о проделках телевизионщиков. А может, это и вовсе розыгрыш Жеки и Марики. Или еще какая-нибудь ерунда, но уж точно не отличная от нашего тварного мира реальность.

Второй был более лаконичен и в ответ на выпады первого отвечал коротко: «Ты попал».

И я больше верил именно второму. Потому что никто не станет городить такие дорогостоящие декорации ради розыгрыша, с этой целью мне проще в стакан слабительного напополам с рвотным сыпануть. И дешево, и сердито. А уж телевизионщикам я вообще на фиг не нужен, по крайней мере в проект с таким антуражем они скорее затащили бы медийных лиц, но никак не никому не известного клерка средней руки.

Так что зря я над маменькой потешался, это он, Ковчег. Чтоб его…

И, похоже, здесь все не слава богу, иначе чего бы с таким упорством мне талдычили: «Не умирай»? Ладно, потом с этим разберемся, вон, надо имя себе выбрать, сообщение об этом висит, и клавиатура к нему в комплекте. Я так думаю, что после этого что-то другое может открыться. Прочту все, что предлагают, а после думать буду.


«Введите имя для Вашего воплощения».


«Стас».


Чего тут думать-то? Как мама с папой назвали.


«Данное имя уже занято. Предложите другой вариант».


Стало быть, кто-то меня обшустрил. Обидно.


«Станислав».


Длинно, но красиво.


«Данное имя уже занято. Предложите другой вариант».


И тут промашка. Совсем обидно. Тогда…

Похоже, что народу в Ковчег прибыло немало, и подавляющая часть из них была «Стасиками», «Стасянами» и даже «Стасами 007». Какое сказочное свинство. Да что «Стас 007» – даже «Воробей», и тот был занят. Кем же мне быть? «СВ»?

Я без особой надежды набрал:


«Сват».


Ну а чего? Тот же «СВ», только слово, а не аббревиатура.


«Принято!
Имя воплощения: Сват.
Желаем вам удачи, господин Сват!»


Как говорила одна из моих продвинутых подружек: «Ы»! Другое здесь не подходило. Называется, пошутил. Я теперь всем встречным и сват, и брат, выходит. Ладно, черт с ним. В конце концов, у меня могло хватить ума цифровой ник себе набрать, чтобы проверить, не зависла ли система. Я при регистрации на некоторых форумах так и делал. Только вот на форумах подобное имя не является проблемой, а здесь ходить каким-нибудь «45218584» будет офигительно весело.

Я усмехнулся. «Здесь ходить». Стало быть, я уже принял как истину, что я не на Земле. Ладно.


«Для вашей категории выбор расы недоступен. Окончательное завершение!
Для вашей категории выбор внешности и параметров недоступен! Меняется в зависимости от многих факторов».


«Категории»? А, речь, наверное, о виде аккаунта. Ну, это ладно. Я на эльфа и не претендовал. Я вообще ни на что не претендовал, потому что не слишком во все это верил.


«Имя: Сват.
Раса: человек.
Пол: мужчина.
Внешность: аутентична оригиналу.
Параметры: аутентичны оригиналу».


Интересно, «оригиналу» – это тогда, когда с меня снимали матрицу, или оригиналу сейчас? Я кинул взгляд на живот и убедился – сейчас. «Тогда» у меня был пресс и даже пара кубиков на нем. Жаль, жаль, что здесь я нынешний, обросший офисным жирком.


«Характеристики.
Уровень: 0.
Ум: 1.
Сила: 1.
Ловкость: 1.
Телосложение: 1.
Свободные баллы: 0.
Текущий уровень жизни: 55/55.
Текущий уровень энергии: 25/25.
Текущий уровень бодрости: 98/100».


После этого сообщения посыпалась куча всякой другой ерунды о цвете глаз, волос, кожи, грузоподъемности и так далее. Читать это все я не стал, попросту перелистывая текстовые таблички одну за другой, пока наконец не закрыл последнюю. И все. Больше ничего не появлялось и не мигало, судя по всему, все, что мне хотели сказать, уже сказали. Весело.

Я еще немного потыркался по разделам меню, мне попался таймер, какие-то цифровые коды и надпись: «Мир: Слияние 0.6.6.6».

Я встал с земли, отряхнул зад от налипшей на него хвои и каких-то соломинок, еще раз огляделся и вздохнул. Нет, это, конечно, прекрасный новый мир, но я не ставил перед собой цель в него попасть, в отличие от тех, кто ходил с плакатами: «Даешь переселение!».

Проект «Ковчег 5.0» появился еще до моего рождения, когда стало ясно, что нашей планете приходит конец. Нет, она вроде бы устойчиво висела в пространстве и все еще вращалась вокруг Солнца, но умники все чаще и чаще начали говорить о том, что это только до поры до времени. Варианты гибели Земля они выдвигали разные, каждый свой, но вывод был один на всех – очень скоро грянет апокалипсис. Так сказать – всеобщий Армагеддон.

Не то чтобы все сразу в это поверили, но червячок сомнения в душах людей поселился. И вот тогда был придуман Ковчег 5.0 – огромный космический корабль, на котором лучшие представители человечества должны были продолжить род людской после гибели Земли.

Как водится, будущих спасителей человечества формально вроде как отбирали по заслугам и степени таланта, но поскольку мы живем (точнее, уже жили) в реальном мире, основным критерием стала все-таки не полезность обществу и не уровень интеллекта, а толщина кошелька. Это же не голливудский фильм и не книга, тут о возрождении цивилизации речь не шла. Просто никто не хотел умирать. И кто смог заплатить за жизнь, тот и получил на нее право.

Именно финансовый аспект и поделил всех на чистых, условно чистых и нечистых. Первые получали возможность посмотреть на гибель Земли, вознесясь на небеса в комфортабельных каютах, вторые, к которым относился и я, на сеанс «Армагеддона в натуре» не допускались, но зато продолжали существовать в оцифрованном виде, ну а третьи могли проверить на собственном опыте, насколько были правдивы рассказы Иоанна Богослова. Так сказать, стать участниками финального шоу. И, судя по всему, они уже точно были в курсе, что к чему, но поделиться с остальными своими знаниями не могли.

Возможность жить мне подарила мама, на шестнадцатилетие. Она всегда была падкой на подобные вещи, плюс свое дело выполнил извечный инстинкт, подталкивающий женщин к тому, чтобы их дети жили долго и счастливо.

Родители вручили мне сертификат, позволяющий занять свое место в виртуальном мире, и были так трогательно рады этому, что у меня язык не повернулся сказать им, как я отношусь к их затее. Я ставил это дело в один ряд с участками на Луне, личными именными звездами (теми, что на небе) и таблетками для похудения. Я даже сходил с мамой в компанию, которая этим занималась, и позволил вживить себе в голову какой-то чип. Очкарик в мятом халате долго и нудно мне объяснял, что этот чип перенесет мою личность в базу данных Ковчега, а когда наступит конец света, я попаду туда, куда захочу.

Выбор мест для переноса моей цифровой сущности был, к слову, невелик. Я тогда еще подумал, что за такие деньги они могли бы создать побольше всякого разного.

В ассортименте были представлены три мира.

Первый – фэнтезийный, с драконами, принцессами, гоблинами, гномами и всем прочим, что к этому прилагается. Назывался он Мэджик Дрим.

Второй – для любителей экстрима, Фьючер Дрим. Постапокалипсис, стрельба с двух рук, девушки в коже и с татуировками, баги и поиски водяного чипа.

Ну и третий – Нормалити. Просто обычная жизнь. Небоскребы, бары, «текила санрайз» и флирт всех степеней тяжести у бассейна. И даже работа.

Причем предполагалось, что все это будет на очень, очень долгое время. Мы не должны были умирать, мы могли жить в этой виртуальной реальности если не вечно, то очень долго. Надо полагать, до той поры, пока не накроется медным тазом система жизнеобеспечения корабля. Создатели Ковчега назвали это проектом мягкого угасания.

За идею я тогда поставил яйцеголовым фантазерам и тому финансисту, который все это придумал (а с моей точки зрения, это был стопудовый развод. Ну а как иначе?), пять с плюсом. Но вслух этого не сказал – со мной в компанию пошла мама и внимательно следила за происходящим. Поэтому я просто ткнул пальцем в фэнтезийный мир и сообщил очкарику:

– Хочу быть Черным Властелином!

Собственно, вот и все. Нет, я еще как-то раз через пару лет зашел в свою учетную запись и поигрался с редактором – вытянул себе нос, забабахал огромный пузень и еще одну штуку сделал до колен. Прикольно. Одна радость – хорошо хоть, что я тогда все эти свои изощрения не сохранил, а то ведь сейчас у меня был бы такой видок… Только пойти и удавиться на ближайшем дереве, плюнув на все предупреждения.

Но вот что интересно: не врали, похоже, умники. И бабахнуло где-то там, на Земле, и я вот сюда попал. Мама-то была права. Господи, прости меня за такие слова, но хорошо, что она до всего этого не дожила. Но как же плохо, что я не могу ей сказать сейчас: «Мама, ты меня спасла».

Ладно, это уже лирика. Есть что есть, чего уж теперь. И есть, между прочим, не в полном комплекте.

Тот же самый очкарик, когда проводил вводную лекцию, обещал, что на старте я буду снабжен всем необходимым, так сказать, базовым набором. По моему глубокому убеждению, в него входили как минимум какая-то, пусть даже самая немудрящая, одежда, посох и сумка. Если здесь игра, давайте придерживаться канонов. И где все это? Кроме волосяного покрова и мурашек у меня сейчас нет ничего. Наврали, сволочи. Одна радость – я так думаю, что наврали всем, кто здесь оказался, по этой причине сейчас по огромным территориям Мэджик Дрима (да и остальных миров) наверняка снуют толпы голых людей. Э-ге-гей, парад нудистов!

По поводу «на равных» – одна из немногих вещей, которая мне тоже очень понравилась, тут все натурально стартуют нос к носу. Ни у кого нет никакого преимущества. Одна стартовая черта на всех, и только от тебя зависит, как далеко и ловко ты убежишь. Нет ни премиум-магазинов, ни лавок игрока, и реальные деньги тебе здесь не помогут. Крутись сам и рассчитывай только на себя.

Создатели Ковчега, по сути, сделали полноценный мир. Мы здесь должны именно жить – спать, есть, пить, чистить зубы. Все по-настоящему.

Но почему они не дали одежду – это непонятно. Может, мы еще должны и эволюционировать?

Я инстинктивно почесал под мышкой. Вообще, если долго бегать нагишом, я скорее одичаю, чем перейду на новую ступень. Непривычно это и дискомфортно. Очень уязвимым себя чувствуешь.

Помню, в юности читал книгу о пытках инквизиции. Отцы-экзекуторы первым делом жертв заголяли, поскольку так проще было сломать их психику. В обществе одетых людей обнаженный человек становится более податливым, теряет часть уверенности в себе. Кучи мне подобных я тут не видел, но в принципе я сейчас бедолаг-еретиков хорошо понимал.

К тому же тут, наверное, змеи есть и комары. Тоже небольшая радость. Змеи еще и опасны – они же ядовитые. Жизни у меня – с гулькин нос, а в том большом сообщении четко говорили: «Не умирать». Даже три раза повторили это.

А вот интересно, почему? Если верить все тому же умнику, здесь я конечной гибели мог не бояться – я и так уже не совсем живой, а значит, моя смерть здесь и сейчас – это не более чем веселое и забавное приключение. Ну, может, не слишком веселое и совершенно не забавное, но и не повод для трагедии. С чего тогда системный администратор (или кто там еще пишет здесь тексты) буквально вопил: «Не умирай»? Непонятно.

Ладно, надо куда-нибудь идти, искать общество себе подобных. Может, среди растерянных, удивленных и голых людей будет кто-то, кто лучше меня знает, что происходит? Такие есть всегда, правда, не всегда они говорят то, что происходит на самом деле, и любят выдать свои мысли за единственно верную истину, но на безрыбье и рак рыба, я готов выслушать всех. Я позитивен, добр и коммуникабелен, у меня и в резюме так написано было.

Я попытался понять, куда же мне идти. Лес со всех сторон был совершенно одинаковым – деревья, трава, камушки. Ни тропинок, ни дорожек – ничего.

В голове вертелась какая-то ерунда, вроде: «Надо посмотреть, с какой стороны на стволах деревьев мох растет, – там север». Да какая разница, где север? Мне что север, что юг – все равно я не знаю, что тут где.

Плюнув, я пошел куда глаза глядят. Авось набреду на реку. А там вниз по течению пойду, человеки – они завсегда у рек ошиваются, где есть вода для питья и рыба для еды.

### Глава 2

Шагать было не трудно – лес не буреломный, травка-муравка мягкая. Здесь только девушку выгуливать на свидании. Одно плохо – кончаться зеленый массив и не думал, хотя глушил я по нему ноги уже битый час. Ни просвета, ни прогала.

В какой-то момент я даже подумал: «А не покричать ли мне?» «Ау» там или «Люди!». Даже было рот раскрыл, но после схлопнул челюсти обратно. А ну как на мой крик медведь придет или махайрод какой-нибудь, захотят поглядеть, кто в их лесу шумит, спать им не дает? Кто знает, какую живность сюда заселили для остроты ощущений? Да шут с ними, с медведями! А если дракон припрется? Мир-то фэнтезийный.

Эта идея меня так впечатлила, что я стал посматривать по сторонам с опаской. И еще мне стало очень скверно от того, что опасность может меня застать совсем безоружным. Не уверен, что даже если у меня в руках окажется какой-нибудь Меч тысячи истин, я смогу ловко им орудовать, но все-таки не хочется оказаться перед неизвестной вражиной совершенно без ничего.

И тут я в очередной раз убедился в правоте своего отца. Он мне с детства талдычил: «Стас, главное – верно поставить задачу. Если ты сделал это – считай, что уже начал ее решать». Задача была – найти хоть какое-нибудь оружие. И я его нашел.

Я увидел отличную ветку на одном из деревьев. Длинная, на вид крепкая, и не слишком высоко. Если на ней повиснуть, то она наверняка сломается под моей тяжестью. То, что после этого я упаду вместе с веткой, мне как-то в голову не пришло. А зря.

Грянулся я о землю не то чтобы сильно, но ощутимо, причем этот гордый и короткий полет спровоцировал несколько событий.

Первое было приятное, мне сообщили:


«Ваше телосложение повысилось на единицу!»


Это, бесспорно, было прекрасно, но когда я открыл окно характеристик, то изрядно расстроился. Падение с небольшой, по сути, высоты порядком снизило показатель жизни.


«Характеристики.
Уровень: 0.
Ум: 1.
Сила: 1.
Ловкость: 1.
Телосложение: 2.
Свободные баллы: 0.
Текущий уровень жизни: 32/60.
Текущий уровень энергии: 25/25.
Текущий уровень бодрости: 81/100».


То есть мне не рекомендовано сильно падать, ударяться о разные твердые поверхности и уж точно не стоит лезть в драку. По крайней мере, пока не прокачаюсь до более-менее пристойного уровня.

И бодрость снизилась, но это, скорее всего, от того, что я шагаю и шагаю себе, а подпитки нет. Ученый хмырь тогда говорил, что тут надо своевременно принимать пищу, причем запивая ее жидкостью. А я всего этого не делаю, как это ни печально. Ну так и нечего кушать-то, вон, если только кору погрызть или шишек поискать с орешками. Но тут не сосны, а какие-то другие деревья, так что…

Показатель жизни мигнул и показал значение «Тридцать три». Ага. Восстанавливается жизнь, восстанавливается! Это хорошо, это успокаивает. Вот и посижу здесь, у дерева, пока обратно пятьдесят пять единиц не наберу, как раз палку-копалку рассмотрю.

Против моих ожиданий, перед моими глазами не появилось никакого сообщения вроде:


«Обычная палка. Урон – 2–4 единицы. Прочность – 12».


Это разрывало шаблон. Я держал в руках просто длинную и крепкую ветку, пахнущую свежим деревом на месте слома, с шершавой корой и даже с парой листочков. Мое первое оружие в этом мире было достаточно увесистым. А еще его, наверное, очень удобно крутить над головой – одна его часть была ощутимо тяжелее и толще другой. Это, пожалуй, даже и не палка, это дубинка какая-то. В любом случае, даже такое оружие лучше, чем ничего.

Покопавшись в настройках, благо время было, я обнаружил две шкалы, отражавшие, если так можно выразиться, уровень сытости и… Не знаю, как это правильно звучит… Водоснабжение? Впрочем, их поименовали просто, без затей, голодом и жаждой. Обе шкалы были заполнены меньше чем на одну треть и светились приятным зеленоватым оттенком, как видно, с данными показателями у меня пока все было в порядке. Впрочем, это не повод для большой радости. Я иду, время идет, и показатели не станут стоять на месте. Так что рассиживаться нечего, здоровье поправилось – и в путь.

С палкой стало идти как-то повеселее, поскольку я то опирался на нее, как на трость, то крутил в руках, изображая из себя очень ловкого мастера боя на дубинах. Совершенно точно, что внутри каждого из нас сидит наш далекий предок-кроманьонец, хоть и очень глубоко. Люди открыли тайны мироздания, расщепили атом, стали носить одежду от итальянских кутюрье со звучными именами, создали искусственный мозг, а тот самый плосколобый человек из пещеры так никуда и не делся. И как только мы совсем немного, лишь чуть-чуть, отойдем в сторону от привычного, цивилизованного мира, как он тут же вернется из небытия, ударом ноги откроет дверь в наш разум и скажет: «Аур-р-р. Теперь снова я главный». Почему? Да посмотрите на меня. Еще несколько часов назад я находился в офисе (ну, до того, как пойти на встречу с ребятами), сидел в кресле и работал на компьютере последнего поколения, способном совершать немыслимое количество операций в минуту, а сейчас шагаю голый по лесу и абсолютно счастлив, осознавая тот факт, что у меня в руках дубинка.

И отдельно заметим – при случае я готов пустить ее в ход, раздробив череп тому, кто попробует покуситься на мою жизнь. И хотя я не слишком уверен, что у меня это получится ловко и быстро, я буду стараться. Я не хочу умирать, даже здесь, в этом не слишком реальном мире, и, если кто-то задумает лишить меня драгоценной жизни, я приложу все силы, чтобы прикончить его. Ну и кто я после этого? Хомо сапиенс?

Прав был один писатель, сказавший когда-то: «Поскреби любого из нас – и ты увидишь рожу дикаря». Нам с детства вбивали в голову прописную истину о том, что человеческая жизнь – самая большая ценность из всех, которые есть у цивилизации, и большинство из нас искренне в это верило, включая и меня. Были, конечно, и маргиналы, но это исключение скорее подтверждало правило, чем опровергало его. Но это было в другом мире: с полицией, судом, телефоном, горячей водой, фастфудом и одеждой. Там так легко и просто было рассуждать о ценности человеческой жизни и недопустимости насилия, особенно сидя в удобном кресле под защитой надежных стен.

А вот здесь, когда идешь нагишом и вокруг шумит лес, в котором пес знает кто водится, в непонятном месте, где даже не представляешь, куда тебя ноги заведут, все это видится по-другому. Нет, основная ценность не поменялась, это по-прежнему человеческая жизнь. Значение понятия сузилось – это моя жизнь. Моя, и больше ничья.

Ладно, что-то меня не туда занесло. Никто пока не стремится меня уничтожить и поработить, поскольку никого я так и не встретил. Да и вряд ли оцифрованные граждане, которые, подобно мне, сейчас бродят по лесам, полям и горам в нагом виде, первым делом захотят проявить агрессию. Скорее наоборот, при встрече мы друг другу на шею будем кидаться, потому как коллективом обживать новый мир веселее и проще. А вот потом, когда приоденемся и силенок наберем, непременно начнется дележка тех благ, которые нам предоставит этот новый мир. И вот там уже хлебалом щелкать будет нельзя, поскольку таких непременно будут жрать-с, без соли и луку.

И, учитывая это, было бы здорово встретить Жеку и Марику, только это невозможно. Они, в отличие от меня, отправились в Нормалити, я об этом узнал постфактум, когда выбор мною был уже сделан. Мне бы позвонить кому-то из них перед походом в офис Ковчега, спросить, но не догадался. Обратного же хода у выбора не было, чип программировали таким образом, что поменять мир было невозможно, если уж захотел бегать за драконами – бегай.

Почему Марика решила оцифроваться, я не знал. Ее папаша без особого труда мог купить ей билет первого класса, да и купил наверняка, но она, как всегда, приняла нестандартное решение и жутко расстроилась, узнав, что я отправлюсь в Мэджик Дрим. Помню, губы надула и еще месяца два на звонки не отвечала, ни на мои, ни на Женькины. Он-то хотел ее порадовать, сказать, что она там будет не одна, с ним, но все без толку. А через два месяца с нее все как рукой сняло – она собрала нас в баре, и мы устроили отличную пьянку. Марика такая – ее не поймешь.

Так что сидят они сейчас у бассейна, дуют «дайкири» и креветок едят. Везуха им. Может, и меня вспоминают незлобивым добрым словом, почему нет. Собственно, только это нам и осталось друг от друга – воспоминания, потому как увидеться нам больше в этой жизни не судьба.

А в той мы, наверное, стали одним целым. Уж не знаю, как там история Земли закончилась, но мне почему-то думается, что большой и яркой вспышкой, поскольку очень все внезапно случилось. Что-то бамкнуло, полыхнуло – и мир стал огромным огненным шаром, а поскольку сидели мы рядом, то и пепел наш наверняка смешался в одну общую кучку. Так что дружили мы большую часть жизни и после смерти вместе остались. Судьба.

И еще забавно, что уцелели мы, люди второго сорта. А пассажирам первого класса та же самая судьба приличных размеров кукиш показала! Насколько я знаю, Ковчег этот не достроен еще был, точнее, там чего-то монтировали, до ума доводили, так что пассажиров на нем не было, это точно. И не будет уже, поскольку они гикнулись вместе с планетой, это не вызывало у меня никаких сомнений. Вывод – деньги не гарантируют того, что ты проживешь жизнь так, как планировал.

Хм, а Марика-то, по сути, права оказалась. Будь она с теми, кто собирался остаться жить в физическом теле, – и все. Нет, ей определенно судьба ворожит. Ну и дай бог им там, в Нормалити, счастья и покоя.

Вот с такими благостными мыслями я и шагал себе, шагал, пока не почувствовал, что в окружающем меня пейзаже что-то изменилось. Что-то совсем неуловимое.

Остановившись, я начал очень внимательно глазеть по сторонам. Если взгляд за что-то зацепился, значит, что-то да не так. И точно.

Я давно заметил, что тут все деревья хоть и отличаются друг от друга какими-то мелкими деталями, но схожи размером. Ну или высотой, уж не знаю, как правильно. Если и есть перепады, то мизерные. Так вот, ландшафт, что расстилался прямо передо мной, справа был тем же самым, что я последние несколько часов созерцал. А вот слева – нет. Там деревья растут пожиже да пониже. С чего бы это?

Ноги сами собой начали забирать левее. А что, все правильно. Любое отклонение от нормы говорит о том, что в необычном месте может что-то быть. Или даже кто-то. Ну не существует виртуальных миров, сплошь покрытых лишь лесами. Да, территории огромны, об этом мне тот умник говорил, но не настолько же! Значит, в той стороне могут находиться, например, вырубки, а за ними и деревня с местным населением. Крестьяне какие-нибудь там живут, зерно сеют, хлеб убирают и страдают от злобного великана.

Великана я убивать не собираюсь, но какую-нибудь тряпку прикрыть чресла у них, надеюсь, выпрошу (или украду). Купить не выйдет – денег нет.

Я вошел в редколесье и понял: не вырубки это. Такое ощущение, что верхушки деревьев срезали чем-то очень массивным, причем давно. Деревья раны залечили, но все же заметны отличия от тех, что остались за спиной. Это чем же их так?

Ответ на свой вопрос я получил буквально минут через пять, но сколько новых вопросов возникло в моей голове после того, как я увидел, что именно деревья покурочило, боже ты мой.

На небольшой прогалине, зарывшись носом в землю, стоял огромный армейский грузовик. Почему армейский? Ну, камуфляжную окраску, пусть даже и с ржавыми пятами тут и там, от всех остальных я отличу с легкостью. И видеть такие доводилось, еще в академии.

Да фиг с ним, какой именно это грузовик. Вопрос в другом – какого дьявола он здесь делает? В принципе?

Я обошел приличных размеров машину вокруг. Ну да, штатовский Buffalo, тот, который для обнаружения мин приспособлен, их ни с чем не спутаешь, модель только незнакомая. Но это и неудивительно, я за новинками военной техники не слежу, мне это без надобности. Да и любят они свою технику модернизировать, это и тогда была крепость на колесах, а уж сейчас…

Я прислонился плечом к ближайшей березке и вздохнул. Если честно, этот мир меня за последние часа три удивил больше, чем мой прежний за десять лет. Здесь все работает на то, чтобы человек с каждой минутой все больше и больше убеждался, что сходит с ума. Ну а как еще расценивать вот это чудо технической мысли, которое я созерцаю?

Во-первых, что в принципе может делать грузовик в фэнтезийном мире? Кабы здесь был скелет дракона или пряничный домик со злой ведьмой внутри, а еще лучше – заброшенный дворец с затянутым паутиной хрустальным гробиком, – это было бы понятно. Каноны жанра, все как положено. Но тут-то стоит вполне современный монстр на колесах. И хоть ты меня убей, я не поверю, что его собрали гномы в своих пещерах.

На секунду перед моими глазами появилась просто-таки абсурдная картина: по горной дороге мчится Buffalo, в кузове буйствует ватага гномов, высунувшись в боковые окна, горланит песни, стучит по корпусу машины боевыми топорами и время от времени постреливает из ручных пулеметов. За рулем тоже сидит гном, здоровенный, мордатый, с заплетенной бородой, весь в татуировках, одной рукой он вертит руль, в другой у него кружка пива. Холостые ребята из хирда «Топоры» едут в соседний клан на дискотеку. И все это сопровождается песнями древней группы «Раммштайн». Апокалипсис сегодня!

Во-вторых, как он сюда вообще попал? Кругом лес! Дорог не видать. Хотя погоди-ка…

Я внимательней присмотрелся к поврежденным деревьям. Ну да, похоже, их днищем этого тяжеловеса и стесало. Только это – еще больший бред. По воде он ездит, поскольку вроде как плавающий, но чтобы грузовик летал? Такого не может быть, потому что не может быть никогда. Летающий грузовик называется «вертолет».

Ох, не нравится мне это. Любая вывернутость логики – это всегда не есть хорошо.

Но один позитивный момент все же имеется. Я, похоже, обзаведусь одеждой, причем не какими-то тряпочками, а вполне нормальными штанами и курткой. Прочь брезгливость, все, что не нужно мертвым, нужно живым.

За мутными стеклами кабины я видел две фигуры – надо полагать, водитель и его напарник. Или охранник, какая разница. Надеюсь, их одежда не истлела окончательно и из их двух комплектов формы мне удастся собрать один для себя.

Но у них ведь может быть не только одежда. Это солдаты, а значит, у них должно быть оружие. Видно, давно здесь стоит это чудо техники, но двери кабины-то закрыты. И она более чем герметична, поэтому там запросто может быть работоспособный ствол.

Я подошел к кабине, вскарабкался на приступку со стороны водителя, потер ладонью стекло. Вон, сидит, красавец, носом в руль уткнулся. Давно он тут обосновался, судя по всему, волосики реденькие, черепушка сквозь них просвечивает. Бе-э-э, гадость какая.

Я уцепился за ручку дверцы, дернул ее на себя. Ничего. Дернул сильнее. Опять ничего. Посопев, я уцепился за нее и двумя руками потянул дверь на себя.

Раздался жуткий скрежет, машина дернулась, как от удара током, и я покатился на землю.

На моих глазах грузовик начал распадаться на мелкую ржавую металлическую пыль. Облаком оранжевого цвета взлетела вверх клешня, та, что предназначена для захвата предметов. Грянулись о землю шесть не поддерживаемых более ничем колес, причем после этого они немедленно превратились в черные кучки неприятного вида.

Через минуту вместо мощнейшей машины на прогалине появился участок земли оранжевого цвета. Грузовик превратился в ничто, со всеми моими планами. И главное – что это было вообще? Никаких объяснений я не находил.

Да шут с ними, с объяснениями, в конце концов. Нет у меня теперь порток! И ствола нет!

Проорав что-то матерное, я подхватил дубину, положенную было на травку, и со всей дури саданул ею по соседнему дереву.

Дерево качнулось, сверху на меня спланировало несколько листочков, а перед глазами появилось сообщение:


«Ваш ум повысился на единицу!»


Ум? Почему ум? Это что, такое тонкое глумление над человеком? Какой изувер писал эту программу? За то, что я шарахнул разок по березе дубиной, мне повышают ум, а за то, что я как бульдозер три часа пер по лесу, не дают ничего. Я вне себя…

Подул ветерок, остатки Buffalo закружились вихорьками, ржавую пыль понесло между деревьев. Ветер перемен, понимаешь.

Плюхнувшись на землю, я с печалью и тоской смотрел на круговорот моих несбывшихся надежд и не сразу заметил, что среди равномерного ржавого месива появилось темное пятнышко. Встав, я подошел к нему, причем мои ступни погружались в ржавую пыль значительно выше щиколоток.

Это оказался кусок металла, порядком деформированный. То ли часть оси, то ли еще что – не поймешь. Бугристый, тяжелый – и бесполезный.

Отбросив его в сторону, я рассудил так: если эта железяка не распалась на атомы, то, может, еще что уцелело, более полезное?

Сделав несколько шагов, я брякнулся пальцем ноги о что-то твердое и выругался – это было больно. Разгреб ржавчину. Пень, чтоб ему пусто было. Края острые, хорошо еще не наступил, а то и здоровье бы сняли. А вдруг здесь еще и заражение крови возможно, я уже ничему не удивлюсь. Сдох бы – и все, и никто не узнает, где могилка моя.

Вернувшись к деревьям, я прихватил свою универсальную палку и теперь двигался по поляне с останками Buffalo подобно слепому, тщательно водя дубинкой перед собой. Заодно и пыль разгребалась.

Спустя минут двадцать я весь перемазался ржавчиной и выглядел, наверное, весьма забавно. Но при этом я стал владельцем еще нескольких бесформенных железок, трех зеркал, рукояти армейского ножа (это был суровый облом, сначала я увидел собственно ее, рукоять, а потом уже то, что продолжения у нее нет), нескольких пружин, видимо, из сидений, горстки каких-то никелированных деталей и единственной полезной штуки из всей этой груды хлама. Я нашел узкий и длинный, в полруки, стальной штырь. От чего конкретно он был – не знаю. Может, на него чего крепилось, может, он был частью механизма – не в курсе. Но вещь это была нужная, без дураков. Еще бы веревочку какую, чтобы его к моей чудо-палке привязать, – и совсем хорошо было бы.

Но веревочки не было. Вообще не было никакой материи, видно, она тоже превратилась в пыль. Зато в тот момент, когда я собрался уже вылезать из противно пахнущей кучи ржавой пыли, палка наткнулась еще на что-то.

Я нагнулся и через секунду держал в руках небольшой, но увесистый сверток, затянутый в полиэтилен или плотный пластик. Что было внутри – непонятно, сверток был весь в ржавчине.

Отойдя к деревьям, я присел на травку и повозил по ней же этим пакетом. Ржа стерлась, и меня пробило на икоту. Внутри свертка явно был белый порошок.

– Да ладно, – пробормотал я. В то, что это наркотики, мне как-то совсем уже не верилось. Это игра, откуда здесь героин или кокс? Ну а тогда что это? Сахарная пудра?

На пакете я заметил какой-то синеватый расплывчатый знак, нечто вроде штампа. Я повертел пакет так и сяк, максимально напрягая зрение. Нет, толком не различишь. Вроде как овал, а внутри него три каких-то силуэта. То ли олени, то ли… Косули? Три косули? Ну, меня можно поздравить. Я стал обладателем приличного тючка с очень качественным афганским героином.

Я видел учебный фильм, там достаточно подробно рассказывали о том, что крупнейшие наркокланы еще с конца двадцатого века метят свой товар, чтобы потребитель знал, с кем именно он имеет дело. Кто-то меткой с изображением скорпиона, кто-то – с изображением льва. Ну и с тремя косулями тоже, так что прочь сомнения.

Нет, конечно, для пущей уверенности можно было поступить как в кино – колупнуть пакет, зацепить горстку порошка и втереть его в десну, но что мне это даст?

Если честно, я не знаю вкуса наркотиков, все мои познания в этой сфере почерпнуты из лекций, книг и сериалов. Сам я такое не употреблял, друзья – тоже, в моем кругу это считалось очень нездоровой привычкой. Да и потом, а если это не героин, а, например, таллий? Или еще какая ерунда неудобоваримая? Так вот по собственной дури ноги и протянешь. Ну и, самое главное, мне мама с детства запрещала всякую бяку в рот тащить, а я мальчик послушный.

Подкинув пакет на руке, я покачал головой. Ну да, вот теперь это точно Мэджик Дрим. С таким количеством наркоты можно увидеть абсолютно любые «дрим» – хоть эльфиек, танцующих стриптиз, хоть фей, запускающих фейерверки. Свободно.

«Это что ж за игра мне досталась такая?» – уже в бог весть который раз подумал я. И именно сейчас мне в голову пришла немного крамольная и здорово пугающая идея: а может, у этих яйцеголовых что-то пошло не так? Ну не успели они до взрыва все отладить. Или вообще загнали нас в тестовую версию. Как тогда написали, ну, в самом начале? «Перенос совершен условно успешно». Условно! И потом еще вот эта фигня: «Мир: Слияние 0.6.6.6». Слияние чего с чем?

Ох, есть у меня подозрение, что и грузовик этот, и наркотики занесло сюда неспроста. Не перемешались ли у этих ребят миры, как колода карт? И теперь в радиоактивной пустыне мутантов гоняют рыцари на конях, а в Нормалити гоблины за барными стойками стоят.

Ладно, надо пойти еще пошариться. Вряд ли в таком грузовике только один пакет наркотиков был, с чего бы? Такие вещи партиями возят, помногу.

Но больше наркотиков я не нашел, как ни искал. Зато нашел один патрон. Обычный патрон семь шестьдесят два, армейский, натовский, пуля со стальным сердечником. Классика.

Ну что, сдается мне, меня ждет веселая жизнь. Здесь есть огнестрельное оружие, героин и тяжелая техника, причем все – западного образца. Не исключено, что и Черный Властелин здесь тоже уже есть, причем он черный в прямом смысле слова. Может, он тут даже и не властелин, а, к примеру, президент. Сказал бы я, что это прикольно, но вот не хочется как-то. Но если я прав, мне не просто людей найти надо, мне своих найти требуется, соотечественников. Только вот все это хозяйство припрятать следует. Не железки, конечно, – наркотики.

С собой я их взять не могу – нести не в чем, но и так просто их здесь оставлять не стану. На глаз и на вес в этом свертке килограммов пять дури, что немало по любым меркам. Жизнь – она разная, и как дальше дела пойдут, я не знаю, а такая заначка… Она всегда пригодиться может, поскольку наркота, как и оружие, – это всегда ходовой товар. Пушерить я не собираюсь, боже сохрани, но ведь может выйти так, что за это дело я смогу, например, выкупить свою голову. Или купить что-то весьма полезное?

Тайник я сделал самый простой – по возможности аккуратно около одного из деревьев, самого толстого, руками землю подкопал, а после снял кусок дерна, прямо с травой, вырыл при помощи палки ямку, куда и убрал пакет с наркотиками. После, подумав, положил туда же патрон и зеркала, сверху же, сказав: «Крекс, пекс, фекс», – насыпал никелированную чепуху. Фиг его знает, а ну как и она пригодится? Закончив, накрыл ямку дерном, оставшуюся землю перекидал в ржавую пыль и, немного поразмыслив, раскидал около ближайших к тайнику деревьев черную субстанцию, оставшуюся от шин. Память может подвести, а такую дрянь даже дождь не смоет, она в землю намертво въестся. Хороший ориентир будет.

Железки я оставил там, где они лежали. Чего мудрить? Если кто наткнется и они будут ему нужны, то ради бога, пусть берет. Мне они без надобности.

Ладно, все это здорово, но надо идти дальше. Я вызвал меню с показателями голода и жажды. Ну да, они уже превысили треть, так я и думал, цвет с зеленого начал меняться на противно-желтый. Если в течение ближайших часов пятнадцати – двадцати я не отыщу еды или хотя бы воды, то все будет очень плохо. Начну страдать и, может, даже помру, что мне противопоказано. В свете последних событий просьба неведомого мне работника Ковчега виделась теперь несколько иначе, не исключено, что здесь смерть будет конечна, ведь если у них что-то пошло не так, то мог накрыться механизм возрождения, а это меня крайне не устраивало.

Впрочем, я покинул поляну не сразу. Еще минут десять я пытался впихнуть штырь в палку, но совершенно безуспешно. Он в нее ни под каким видом ввинчиваться не хотел, а других способов, как его в ней закрепить, я не знал. В результате плюнул на это дело и двинулся в лес, неся в правой руке и дубину, и несложившийся апгрейд к ней. Может, потом что-то придумается. И надо, по возможности, фиксировать в памяти дорогу, карты-то нет, а полянку, может, еще искать придется.

Надо заметить, состав леса изменился, да и скорость передвижения по нему – тоже. То тут, то там я начал замечать поваленные деревья, трава стала чуть выше, дубов стало поменьше, все больше березняк. Хорошо это было или нет, я не знаю, просто вот так обстояли дела.

И еще – какая-либо лесная живность по дороге мне так ни разу и не встретилась. Удивительно это. Какой бы ни был лес, пусть даже сто раз городской, типа парк, там все равно кто-то должен водиться. Пусть не зайцы и лисы, но мелочь-то всякая точно должна присутствовать. Ну не знаю… Мыши, ужи, хорьки какие-нибудь, птицы наконец. А здесь – никого! Даже комаров нет, хотя эта зараза водится вообще везде. Это ненормально. Впрочем, отсутствие комаров меня устраивало – в моем пляжно-нудистском виде я бы для них представлял просто пиршество. К тому же не факт, что вместе с укусами у меня не начала бы пропадать жизненная энергия, которой и так мало.

Вскоре лес совсем перестал меня радовать. То и дело приходилось перелезать через деревья, поскольку пути обхода были еще хуже. У меня даже появилась мысль: «А не вернуться ли обратно?», – но она была отметена мною как бесперспективная. Тратить полтора часа на дорогу все в то же «никуда» не улыбалось. Иду уж и иду, какая разница?

Когда я слез с очередного вяза-исполина, привольно раскинувшегося в обе стороны на добрых метров двадцать, а то и больше, к тому же на редкость шершавого, то очутился перед пышным кустом, на котором росли огромные желтые ягоды. Налитые соком, с глянцевой кожей, они просто манили меня, предлагая набрать их в полные горсти и съесть.

Сглотнув, я остановил уже намечающееся хватательное движение. Фиг его знает, что это вообще такое. В живой природе я ягод почти не видел, только замороженными в упаковках или в десертах, но вот помню, что еще в средней школе нас как-то водили в ботанический сад, и там мордатая тетка в круглых очках показывала нам разные растения, в том числе и ягоды. И еще она говорила о том, что они разные бывают, какие-то – очень даже вкусные и полезные, а вот другими можно здорово отравиться, причем это еще хорошо, если просто желудочной слабостью отделаешься. От иных даже помереть можно.

Так то земные ягоды были, а эти… Кто знает, что напридумывали разработчики? Наверняка ребята были с фигой в кармане и понаставили кучу ловушек для особо неразборчивых игроков. Так что нет, не буду я без нужды рисковать. Когда полная уверенность в их безвредности будет, тогда и стану их есть, а до той поры воздержусь. Ну или подожду, когда совсем швах наступит, в смысле голодная смерть протянет к моему горлу свою костлявую руку. Там уже без разницы будет, все одно концы отдавать.

Вот какие все-таки паразиты эти создатели Ковчега, а! Ну не дали исподнего – ладно. Не дали хлебушка – тоже ладно. Но карту и сумку-то игроку как не дать? Изуверство какое-то, садизм в чистом виде. Во всех играх всегда эти два предмета входили в базовый набор. Всегда!

Уходя от куста, я еще раз внимательно его осмотрел, запоминая внешний вид ягод. Полезная информация, пригодится.

Лес кончился вдруг. Вот только что были деревья, уже надоевший пейзаж – и на тебе – передо мной открылось поле. Небольшое, с холмом неподалеку, закрывавшим горизонт и не дающим увидеть, что там дальше.

Практически одновременно с этим послышался вопль:

– Отстаньте от меня, ур-р-роды!

Повертев головой, я увидел невысокого мужика, бегущего в мою сторону.

### Глава 3

Голый, как и я, невысокий и с приличным брюшком, он убегал от еще двух представителей рода человеческого. Те тоже не были одеты, и поэтому действо, разворачивающееся передо мной, носило достаточно двусмысленный характер. Было в этом что-то от времен развратных древних римлян, я про такое читал в книжках и даже в кино видел.

– Помогите мне! – заметил меня мужик, немного изменил траекторию бега и направился прямиком в мою сторону. Не скажу, что меня это сильно обрадовало. Я не большой любитель помогать ближнему своему, по крайней мере тому, которого я даже не знаю. С другой стороны, я здесь вовсе никого не знаю. Впрочем, какая теперь разница? Те двое молча и непреклонно продолжали преследовать свою жертву и теперь тоже приближались ко мне.

Что я там говорил? При встрече все будут рады друг другу? Это я погорячился, не все. Один мне рад, двое других – не похоже на то.

На мгновение я даже задумался: «А не нырнуть ли мне обратно в лес?» Пять минут бега – и меня там никто не найдет. Очень уж мне эти двое преследователей не нравились. Они были уже недалеко, и я видел их лица. Скажу прямо – это вообще ни разу были не лица. Это были перекошенные рожи диких зверей, с губ срывалась пена, преследователи двигались как машины, неутомимо перебирая ногами, глаза их были нацелены на спину бегущего явно из последних сил бедолаги. При этом не скажу, что парочка преследователей выглядела уж очень грозно. Обычные мужики, за тридцать, не атлеты. С чего они так на этого толстячка обозлились?

Может, пока я по лесу бродил, народ уже оголодал до такой степени, что каннибализм стал нормой жизни? Ну, не для удовлетворения же основного инстинкта они его как оленя загоняют, явно другие планы у ребят. Ох, не нравится мне все это.

– Помогите, – пролепетал пузанок, подбегая ко мне и норовя спрятаться за мою спину. – Умоляю вас!

– Ты чего этим двоим сделал-то? – Я дернул шеей. Ох, неохота мне драться.

– Ничего. – Бедняга еле дышал. – Они из леса как выскочили, как выпрыгнули и сразу за мной погнались.

– Может, они тебя не убивать хотят, а к груди прижать. – Парочка была совсем рядом с нами. – Не думал об этом?

– Этого мне тоже не надо, – пискнул пузан. – Но только они меня убить хотят, я вам точно говорю.

Его преследователи без разговоров, перейдя с бега на шаг, кинулись на нас. Они не стали останавливаться, вступать в переговоры, злобно буравить нас глазами. Один попытался вцепиться в шею мне, второй кинулся на толстяка.

– Черт! – Я увернулся от захвата и со всей дури лягнул противника ногой в бедро. – Может, сначала поговорим?

– Ахр-р-р, – ответил мне он и снова полез в ближний бой. Он, по-моему, даже не заметил, что я его ударил.

Вот тебе и дубинка, никакой от нее пользы в ближнем бою, только мешается. Ею или бей сразу, или отбрасывай в сторону.

А этого надо валить, без вариантов. Я на мгновение увидел его глаза – это, похоже, уже не человек. Не знаю, что с ним случилось, но ничего людского и разумного в его взгляде не было. Впервые в жизни я понял, что такое «звериный взгляд», про который часто писали в романах. Вот это он и есть – жесткий, беспощадный и бессмысленный. Если я этого мужика не прикончу, он меня точно прибьет.

Дубинку я отбросил в сторону, штырь сжал в кулаке, ускользнул от захвата, который этот безумец попытался снова так же очевидно провести, и сделал несколько шагов назад, показывая, что собираюсь убегать в кусты, которые были у меня за спиной.

Противник купился на мою ловушку, рванул вперед и рухнул на землю. Я перехватил его в движении, своевременно подставил ногу и с силой толкнул в спину.

Он зарычал, собираясь вскочить, но сделать этого не успел – штырь неожиданно легко пробил его шею и пригвоздил к земле. Надо же, я думал, это сложнее. Шея вроде, там кости, мышцы, все такое… А проколол я ее легко, как шарик воздушный лопнул.

Не было ни крови, ни воплей. Тело первого убитого мной в этом мире врага немного подергалось и просто растаяло в воздухе, не оставив следа. Словно и не существовал он вовсе.

– Кх-х-х.

Дела у моего нового знакомца были не ахти. Он лежал на земле, на нем сидел второй безумец и вовсю его душил. По-настоящему душил, не притворно. Причем глаза вылезали из орбит у обоих – и у того и у другого, как видно, от напряжения.

Я подхватил дубину с земли, благо отбросил ее недалеко, и со всего маху жахнул неприятеля по голове, метя в висок. Раздался глухой звук, душитель оторвал руки от шеи жертвы, начал было поворачиваться ко мне, но я без каких-либо сантиментов еще раз махнул дубиной. Два-ноль в нашу пользу, однако.


«Ваше телосложение повысилось на единицу!»


Почему телосложение-то? Почему не сила? Не понять мне этого. И потом, вроде бы двоих супостатов уложил, а никаких сообщений об этом не появилось. Ну, типа: «Вы убили игрока», – или: «Открыто достижение «Душегуб». Никакой логики.

– Почти задушил, – прохрипел с земли толстун. – Еще бы чуть-чуть – и все. Жизни почти не осталось.

– Чего не сопротивлялся-то? – полюбопытствовал я, обозревая окрестности. Мало ли, может, у этих психов друзья были, такие же мутноглазые. Не дай бог, набегут сюда толпой, я один от них не отмахнусь дубинкой, а на этого красавца, похоже, надежды нет.

– Так выносливость на нуле. – С видимым трудом мужик из положения лежа перешел в сидя. – Я пробежал сколько.

– Эти не меньше, – пожал плечами я. – Однако вон, махали руками как оглашенные.

– Не знаю почему, – потер горло спасенный. – Насколько я помню, у всех на старте показатели одинаковые. Единственное объяснение: может, они пару уровней набрать умудрились? Здесь вроде их должны давать.

– Ну, теперь мы этого уже не узнаем. – Я провел пальцем по штырю. Крови на нем не было. Либо гуманизм в отношении игроков, выраженный в нежелании травмировать их психику натуралистическими сценами, либо недоработка. – Тебя как зовут-то, бегущий человек?

– Трифон, – с готовностью ответил толстяк.

– Это здесь или там? – Вопрос был задан коряво, но Трифон меня понял.

– Здесь. Да и там в каком-то смысле – тоже. Фамилия у меня – Трифонов.

– Сват, – протянул я руку новому знакомцу. – Просто Сват.

– Очень приятно, – тот ухватился за мою конечность и воодушевленно потряс ее. – Я пока вставать не буду, так жизнь быстрее восстанавливается.

– Да бога ради, – разрешил я и сам присел рядом с ним. – А что, друг Трифон, не в курсе ли ты, что за ерунда здесь творится?

– А что ты подразумеваешь под словом «ерунда»? – Толстяк поднес руку к лицу – видимо, инстинктивно хотел поправить очки, которых у него, разумеется, не было. – Я пока увидел только несколько странных моментов, но они вполне укладываются в общую картину. Хотя вот эти люди… Это да. Но в целом все пока идет согласно договору.

– Поясни.

– Ну, перенос осуществлен внезапно, но это понятно – видимо, на Земле что-то произошло, что-то нехорошее. Я так думаю, нет ее больше.

– Совпадают мнения, – вздохнул я.

– Еще мы не получили базового набора, – продолжил Трифон. – В соответствии с пунктом восемь ноль два четырнадцать договора нам были обязаны предоставить одежду, начальное оружие в соответствии с выбранным миром, запас провизии на три дня, некоторую сумму денег и карту с обозначенной на ней стартовой локацией. Этого ничего не дали. Но тут дело, как я полагаю, в аварийном запуске, так что все это мы получим позже, не исключено, что с компенсацией.

– Ты кем был в том мире? – уточнил я у него.

– Юристом, – заулыбался Трифон. – На жилищных проблемах специализировался.

– Оно и видно. – Я не был удивлен – только эта братия способна запомнить пункты договора. Нет, и я его, конечно, читал, но чтобы после перечитывать и заучивать наизусть…

– Еще меня здорово смутило место прибытия, – вздохнул Трифон. – Я рассчитывал сразу попасть в город, а меня выбросило вот сюда. Это, конечно, момент отрицательный, и, разумеется, я буду по этому поводу связываться с администрацией игры, тут тоже можно говорить об определенной компенсации. Да, собственно, я и хотел с ними пообщаться, но все заблокировано, и в сообщении было написано, что система перегружена. Мне присвоили номер в очереди, так что как только они выйдут на связь, я потребую, чтобы меня немедленно переправили в Лас-Лобос.

– Куда? – кашлянул я.

– Лас-Лобос. – На лице Трифона заиграл румянец, видно, жизнь уже восстановилась в достаточной мере. – Одна из столиц Нормалити. Там их несколько – деловая, развлекательная, игровая. Лас-Лобос – деловой центр. Ты вообще читал проспекты, договор?

– Нормалити, стало быть. Скажи мне, дружище Трифон. – Я обвел руками пейзаж. – По-твоему, мы в Нормалити?

– А то где же? – удивился пузан.

– По моему мнению, это Мэджик Дрим, – медленно проговорил я. – По крайней мере, я именно туда должен был попасть.

– Мэджик Дрим? – ошарашенно повторил Трифон. – Господи Иисусе! Этого быть не может.

– Две вещи, в которых я уже практически уверен, – толкнул я закрывшего лицо руками юриста кулаком в плечо. – Первая – похоже, здесь может быть все, что угодно. И вторая – полагаю, он тебя не слышит.

– Кто? – глухо спросил Трифон.

– Иисус.

Юрист снова лег на траву и уставился в небо. Кажется, он был из тех людей, которых выбивают из седла резкие повороты на дороге бытия. Полагаю, он уже догадывался о том, что это не Нормалити, но не хотел себе в этом признаваться, чтобы не рушить внутреннюю гармонию существования.

Я же вставил еще один фрагмент в мозаику местного универсума. Думаю, моя недавняя догадка все же верна и в самом деле что-то пошло не так, в результате чего миры слились воедино. Или же, как вариант, создалось несколько миров, каждый из которых собрал в себе те или иные признаки друг друга, а игроки были раскиданы по ним в хаотичном порядке.

Кстати, если я прав, то мои шансы на встречу с Марикой и Жекой увеличиваются. Это хорошо. Если честно, появись здесь сейчас Жека, мне стало бы намного спокойнее.

– А как же Галя? – проговорил юрист. – Где она теперь?

– Галя – это кто? – повернул я голову к нему.

– Моя жена, – вздохнул Трифон. – Мы должны были встретиться на главной площади Лас-Лобоса сразу после переноса. Я не беспокоился, думал, что, может, ей все-таки повезло и она в безопасности, а теперь выходит, что она вообще невесть где?

– Выходит, что так, – подтвердил я. – Увы.

– Бедная моя Галя! – Юрист снова сел и, прислонив руки к щекам, начал качать головой. – Голая, одна, черт знает где…

– Ну, ты переживай, а мне пора, – встал я на ноги. – Хотя вот еще что. Слушай, Трифон, ты за холмом был? Не знаешь, что там?

– Я с тобой, – вскочил на ноги юрист. – Ты не смотри, что я сейчас такой, скоро я о-го-го буду.

– В смысле – «о-го-го»? – уточнил у него я. – С какой радости?

– А ты что, редактором не пользовался? – удивился Трифон. – Я себе там такую фигуру создал – закачаешься! Атлетом стану, всю жизнь об этом мечтал!

– Это похвально, – одобрил я. – Но, во-первых, ты еще не такой, во-вторых, тебе эта фигура силы или жизни не добавит. Ты же так человеческую расу и оставил, поди?

– Ну да, – снова погрустнел юрист.

Помнил я этот момент. Бонусы к характеристикам получить было можно, но они давались к той или иной расе, при этом за счет каких-либо других умений и характеристик. Силы больше – ума меньше и так далее. Баланс, однако.

– Ну и наконец, – решил я не жалеть толстяка, – когда это еще будет?

– Скоро, – неожиданно бодро ответил он и согнул руку, на ней отчетливо проступили мускулы. – Видишь? У меня там что-то появилось, впервые в жизни.

– Трансформируешься, стало быть, – потер подбородок я. – Забавно.

Ну а почему бы и не взять его с собой? Вдвоем веселее, да и потом – это пара рук, они могут что-то нести.

– На, – сунул я ему дубинку. – Отвечаешь за нее головой.

– Ага, – понятливо кивнул Трифон и закинул ее на плечо. – Куда идем?

– Повторю вопрос, – сурово ответил ему я. – Ты там был?

Я ткнул пальцем во все тот же холм, находящийся слева.

– Был. – Трифон кивнул. – За ним ничего нет. Справа лес, а дальше, сколько глаза хватает, – равнина. Пустая, как стол, – ни домов, ни людей.

– Паршиво, – подытожил я. – Равнина – это не вариант, там нет ни еды, ни воды.

– Вода есть, – оживился Трифон. – Вон там, у подножия холма, с той стороны, бьет ключ. Вода холодная, вкусная.

– Чего же ты молчишь тогда? – возмутился я. – Пошли, покажешь!

– Да я у этого ручья почти и появился, – трещал по дороге к воде юрист. – Посидел около него, попил и пошел по равнине, а там пусто. Даже сусликов нет, хотя, по всему, должны быть. Ну я и вернулся обратно, холм обогнул, а там – они!

– Интересно, с чего они так одичали? – Эта мысль не давала мне покоя. – Ну не просто же так это произошло? Да и на кой им тебя убивать? У тебя же ничего нет – ни одежды, ни оружия, особо не поживишься. А оголодать до такой степени они не успели бы.

– Может, классовые мутации? – предположил Трифон. – Тело перестраивается, мозги, возможно, тоже? Хотя эта теория сильно за уши притянута, такие вещи создатели не могли не учесть.

– Не знаю, – пожал плечами я. – Одно точно – не просто так это произошло, причина есть всегда.

– Это я и сам понимаю, – фыркнул Трифон. – Нашел кому это объяснять.

Мы обогнули холм, и я понял, о чем он мне говорил. Равнина казалась безграничной, она уходила прямо в горизонт. Пустота, ветер, колышущий траву, кромка леса и тишина. Красиво, но бесперспективно. Для нас эта красота равна голодной смерти. Впрочем, лес в этом плане не лучше, там тоже жрать нечего. Но здесь хотя бы есть вода.

– Ключ вон там, – показал рукой на небольшой овражек, скрытый несколькими деревьями, Трифон.

Все верно, там был ключ. И не только. Около него мы обнаружили совсем еще молодого человека, который, хлопая голубыми глазами, смотрел на нас. Надо же, как его-то сюда занесло? Мальчишка ведь совсем.

– Ты кто? – дружелюбно спросил я у него, перехватив штырь. Трифон снял с плеча дубину.

– Павлик, – опасливо ответил юноша, явно прикидывая, в какую сторону бежать, если что.

– А ты миролюбивый, Павлик, или злобный? – уточнил у него я.

– Занимайтесь любовью, а не войной, – немедленно отозвался он.

– Ну, в нашем случае это звучит не очень верно, – хмыкнул я, похлопав по голому животу. – Если, конечно, ты не сторонник…

– Не сторонник! – замахал руками Павлик. – Вы чего!

– Ну, тогда будем знакомы. – Я подошел к нему и протянул руку. – Я Сват, это Трифон.

– Привет. – Рука у Павлика была мокрая, видать, он только что воду черпал. – Я так рад, что вас встретил, вот правда. А то иду, иду – и никого. Так это неприятно, когда людей нет, никогда бы не подумал.

– Скажите, юноша, а вы в какой мир должны были попасть? – Трифон тоже подобрался поближе к нам. – Изначально?

– В Нормалити, – с готовностью сказал ему Павлик. – Я бы предпочел Фьючер, но меня на Ковчег родители записали еще семилетним и особо не спрашивали, чего я хочу. Да и чего я тогда хотеть мог, в семь лет?

– Нормалити! – радостно поднял палец вверх Трифон. – Слышал, Сват? Нормалити. Может, ты не прав и все в порядке?

– Может, – не стал спорить с ним я. – И если это так, то я только рад. Но тогда неясно, что здесь делаю я?

– Системная ошибка, – немедленно ответил юрист. – Сбой. Да что угодно.

Я не стал с ним спорить, не видел в этом смысла. Если человек хочет заниматься самообманом, это его дело.

– Скажи мне, Павлик, – я присел у воды, – ты откуда пришел?

– Из Волгограда. – Юноша заулыбался. – Сижу я за компом, а тут…

– Это понятно, – вздохнул я. – Прекрасный город. Не о том речь, где ты жил тогда. Откуда ты пришел сюда сейчас?

– А-а-а. – Павлик хлопнул себя ладонью по лбу. – Ясно. Так из леса.

Он шустро вскарабкался на склон овражка.

– Вон оттуда. Я по нему часа четыре брел, пока сюда не вышел.

История та же. Ничего нового.

– Никого не видел, пока шел? – Я поболтал рукой в воде. Холодненькая. Приятно.

– Вы первые. – Павлик подошел к нам. – Никого, я же говорю. А где все?

Отвечать я ему не стал, опустив лицо в воду. Не слишком предусмотрительно, учитывая, что за спиной у меня был Трифон с дубиной в руках, но очень хотелось пить. И потом, нет у него смысла мне голову сейчас проламывать, я ему нужнее, чем он мне. Но в целом надо начинать менять привычки, что-то мне подсказывает, что времена всеобщего доверия уходят в прошлое.

Вода сделала свое дело. Вызвав показатели «голод» и «жажда», я убедился в том, что они снова равны чуть ли не первоначальным значениям. Правда, с голодом дела обстояли похуже, чем с жаждой, так оно и понятно: «Ешь вода, пей вода»… Но в любом случае некоторый запас времени у меня снова был.

– Вот и ладушки, – вытер я лицо. – Жить стало лучше, жить стало веселее. Ну что, Трифон, давай пей – да пошли. Время терять не стоит, не так его и много у нас. Надо искать людей и большую воду. Причем найдем одно – найдем и другое.

– А я? – с обидой спросил Павлик, переводя взгляд с меня на Трифона. – Меня вы с собой не берете?

Юрист показал на меня пальцем: мол, его спрашивай, он тут главный, и опустил лицо в воду.

Павлик заморгал большими голубыми глазами и жалостливо сморщил лицо.

– Эй-эй, – остановил его я. – Меня такими штуками не проймешь, так что даже не начинай. И потом, парень, мы и сами не знаем, куда идем.

– Так тут, похоже, никто этого не знает. – Павлик пожал плечами. – Я вообще думал, что в лесу помру, возродюсь и снова помру. Слушайте, возьмите меня с собой. Мне одному… это… Страшно мне!

Ну да, в его возрасте признаться двум незнакомым дядькам, что тебе страшно, непросто. Самолюбие, максимализм… Это надо нутро пересиливать, я себя в его возрасте еще помню.

Ладно, вот и случай расставить точки над «i» и закрепить свое лидерство. В конце концов, все равно это надо делать, и лучше прямо сейчас, пока нас еще трое. А если будет пятеро? А если семеро?

Но тут еще стоит подумать, нужно ли мне это? Одному выживать куда как проще. Точнее, выживать проще в коллективе, но отвечая только за себя самого. Лидерство же – штука такая, непростая, чреватая неприятностями и большой ответственностью. Хотя в данной ситуации деваться мне все равно особо некуда – этих двоих уже как-то и не бросишь, все-таки живые души, а на лидеров они не тянут никак. А если я сейчас возьмусь за этот гуж, то придется его и дальше тянуть, причем если к нам еще народ прибьется, то для них я буду главным априори.

А что я буду делать с теми, кто не захочет признать меня лидером? Ну вот возьмет кто-нибудь и скажет: «Да ну его на фиг. Я сам главным хочу быть». Тема для размышления, однако. Я догадываюсь, какой ответ правильный, но доводить до этого не хотелось бы. Впрочем, если это будет нормальный человек, например, из военных или серьезных хозяйственников, так почему бы и нет? Мне это лидерство и даром не нужно.

– Беспрекословное подчинение, – загнул я один палец и тут же загнул второй. – Никакой самодеятельности. И всегда помнить о том, что последнее слово – мое.

– Не вопрос, – повеселел Павлик. – Так даже проще.

– А я? – Юрист отдувался – видно, много воды в себя влил.

– А ты – мой зам по общим вопросам, – вроде бы и в шутку, но жестко объяснил ему я. – Или ты против?

– За, – махнул рукой Трифон. – Всю жизнь в замах хожу.

– Но за каждым оставляю право голоса, – демократично отметил я. – Одна голова – хорошо, а три… Слушай, Павлик, а чего у тебя голова такая ушастая?

И впрямь, уши у парня были загляденье – оттопыренные, большие. Прямо как у маленького слоненка.

– Небось с редактором поигрался? – прозорливо отметил Трифон. – Поигрался, а?

– Да ладно вам, – зло отмахнулся от юриста Павлик. – Я, когда отражение в воде увидел, чуть не заплакал!

– И это еще не предел? – посочувствовал парню я, тот мотнул головой, подтверждая, что моя догадка верна.

– Ну не грусти. – Я потрепал Павлика по голове. – Хорошо хоть уши увеличил, а не нос. Или какой другой орган, тут вообще была бы катастрофа.

– Да ладно, – засмеялся Трифон. – Прямо катастрофа!

– А ходить как? – постучал по лбу я. – По лесу, например? К ноге привязывать, что ли? Так что, Павлик, не печалься. Уши – вещь такая, не смертельная. Слушай, а тебе система вот так просто дала зарегистрировать имя «Павлик»?

– Да нет, меня так на самом деле зовут, – снова смутился юноша. – А тут я… Ну, там набор букв, я разозлился…

– Детский сад, – вздохнул Трифон.

Идти я решил в противоположную от равнины сторону. Возможно, что за ней будут сады с яблоками, а также большая река, и мое решение не является верным. Очень может быть. Но я не вижу, где эта равнина кончается. Вдруг она тянется километров сто или больше? Ну и самое главное – там может не быть воды, так что риск неоправданно велик.

Лес я тоже не рассматривал как вариант – там был и я, и Павлик, который, похоже, шел со мной параллельным путем.

Мы напились на дорожку и снова обогнули холм, идя фактически по своим же следам.

– Пойдем по кромке леса, – сказал я спутникам. – Если что, в него всегда можно нырнуть и там затаиться.

– А если что – это что? – Павлик шмыгнул носом.

– Люди – они разные бывают, – уклончиво ответил ему Трифон. – Мы вот гуманисты, а иные… Такие сволочи!

Видно, не хотел он рассказывать пареньку, как его гоняли двое ненормальных и потом еще чуть не придушили. Ну, оно и правильно, чего парня раньше времени пугать?

Мы шли в выбранном направлении уже часа два, когда солнце начало клониться к закату. Пейзаж был однотипным – слева лес, справа – то поле, то какие-то холмы. Ни реки, ни селений – ничего. Неосвоенная земля, по-другому не скажешь. Фигня выходит. Заявок на общение с админами от людей было столько… Семизначная цифра. И где все эти админы?

– Вечереет, – отметил Трифон. – И вот что интересно. Выходит, местное время не совпадает с физическим.

– Почему? – не согласился с ним я. – Может, и совпадает.

– На земле смеркалось, когда нас сюда переместили. – Трифон зевнул. – Сейчас, по идее, светать должно, а не темнеть.

– Откуда ты знаешь, по какому времени админы Ковчега живут? – на пару с ним зевнул я. – Что если систему в какой-нибудь Австралии клепали или в Японии, вот тамошнее время и установили?

– Надо бы место для ночлега найти, – робко предложил Павлик.

– Ночлег – это прекрасно, – согласился с ним я. – Но вот какое дело… Мы спим, желудок – нет. Время уходит.

– А если мы не отдохнем, то выносливость резко пойдет вниз, – сообщил Трифон. – Отдых напрямую с ней связан. Не знаю, как у вас, а у меня она на пределе.

Я как-то на выносливость и не смотрел, а зря. Надо себе такую привычку завести – проверять показатели, это не шутки вовсе.

– Ну, раз такое дело, тогда во-о-он там остановимся. – Я показал своим спутникам на небольшую лесную бровку, находящуюся примерно в километре от нас. – Там вроде холмы, стало быть, и вид оттуда будет хороший, и обзор славный.

– Обзор? – Павлик непонимающе поднял бровь.

– А ты как думал? – осадил я его. – Места незнакомые, кто тут шарится – неизвестно. Дежурить будем, по очереди, чтобы нас во сне не перебили.

– Я так думаю, что компенсация от компании-производителя должна быть немалой, – сказал неожиданно Трифон. – Если честно, мне обещали комфорт и удовольствия, вместо этого я чувствую себя партизаном каким-то.

– Партизанам было лучше, – ответил ему я.

– Чем? – печально спросил меня юрист, у которого, надо отметить, уже здорово подобрался живот и расширились плечи. Да и у Павлика уши прибавили в размерах, они уже напоминали небольшие лопухи.

– У них спички были, они могли костер разжечь.

Стемнело резко, так что Павлик оказался большим молодцом, подняв вопрос о ночевке. Не было сумерек, темнота наступила сразу, вдруг, поэтому до планируемого места мы добрели уже в ночи. Надо отметить – довольно-таки густой, потому как луны не было видно вовсе. А она здесь вообще есть? Впрочем, в двух-трех шагах видимость была нормальной, скажем так – приемлемой.

– И смысл в дежурстве? – спросил Павлик нейтральным тоном. – Я все равно ничего не вижу.

– А ты слушай, – предложил ему я. – С такими ушами и зрение ни к чему.

Павлик, видно, хотел мне что-то ответить, но не стал. «Потихоньку учится субординации, – порадовался я. – Выйдет из него толк. Или, в крайнем случае, локатор!»

– Плохо без костра, – вздохнул Павлик. – Холодно и жутковато. А вот в пещерные времена дикие люди трением огонь добывали!

– Триш, дай ему палку. – Я лег на спину. – Давай, бери, три.

– Так я не знаю, чем обо что! – возмутился Павлик.

– Тогда и не предлагай изначально невыполнимые идеи, – наставительно произнес я. – Сначала про трение вспомнил, потом камнями постучать друг об друга предложишь…

– Там специальные камушки нужны, – присоединился к беседе Трифон. – Кварц… Или гранит? Я в детстве читал про это.

– И этот туда же! – Я не сдержал смешка. – А еще можно с помощью лупы огонь развести, как у Жюля Верна. Увы и ах, это все не наши варианты.

– Жрать охота, – сменил тему юрист. – Вот ведь, реальность виртуальная, а брюхо крутит, как в настоящей жизни.

– Это да. – Некий дискомфорт в желудке наличествовал. – Но и еды нет, так что будем спать. Первым дежурит Павлик, часа через три меня разбудишь.

– А как я пойму, что три часа прошло? – робко поинтересовался юноша.

– Считай, – посоветовал ему я. – Переводи секунды в минуты, а те – в часы.

– Давай я первый подежурю, – предложил Трифон. – Все равно не усну, кишка кишке стучит по башке. Не привык я на голодный желудок спать.

– Так а вы ягод поешьте, – раздался из темноты девичий голос. – Они сытные.

– Опа. – Я подобрался. – Барышня, спасибо за совет. А вы где там?

– Я тут, – ответил все тот же звонкий голосок. – В лесу.

– Так идите сюда, – предложил я. – Будете нам сестрицей названой. Мы люди смирные, спокойные, мы вас не обидим.

– Не могу, – помолчав, ответила девушка. – Я не одета.

– Мы тоже, – грустно отозвался Трифон. – Но по нынешним временам это уже норма вещей.

– Ну, я не знаю… – протянула девушка.

– А ягоды эти где? – плюнул на переговоры Трифон. – Далеко?

Девушка помолчала, а после сказала нам:

– Только вы на меня не пяльтесь, ладно?

– И не подумаем, – заверил ее я. – Мы и сами стесняемся, поверьте.

Из темноты появилась стройная девичья фигура и подошла к нам.

– Вот, угощайтесь.

В руках у девушки был армейский защитный шлем, заполненный желтыми ягодами. Эту вещь я даже в местной темноте ни с чем не спутаю.

### Глава 4

– Какой интересный у вас горшочек, хочу отметить, – сказал я. – И как же зовут нашу прекрасную избавительницу от голода?

– Настя, – откликнулась миниатюрная девушка, почти девочка, судя по немного угловатой фигуре и кое-каким иным особенностям. Она протянула мне шлем и очень быстро отошла назад, в темноту, где села под дерево, при этом как-то хитро сплетя ноги и руки, как могут делать только женщины. То есть было видно исключительно коленки, локти и глаза.

– А мы не потравимся ими? – опасливо спросил Трифон, глядя на ягоды голодными глазами.

– Нет, – прозвенел Настин голосок. – Я их уже ела и жива до сих пор. Да мне сразу было понятно, что они съедобные.

– С чего бы такая уверенность? – Я протянул шлем Трифону – пусть все-таки он попробует ягоды первым. Не то чтобы его было совсем уж не жалко, но если бы пришлось выбирать между ним и Павликом, я бы выбрал Павлика. Из мальчишки еще может выйти толк, Триша же вряд ли будет полезен в ближайшем будущем. Юристы здесь не понадобятся еще долго, а других способов рационального применения этого человека я пока не видел.

Трифон запихнул в рот горсть ягод и жадно начал их жевать.

– Вкуфно, – сообщил он нам и зацепил из шлема добавки, даже не подумав спросить, чего мы сами не едим. – Ошвежает.

– Ошвежает – это хорошо. – Я поймал взгляд Павлика и легонько отрицательно помотал головой. Не знаю, понял ли меня Павлик, но он кивнул и уставился на силуэт Настеньки. Ну а что вы хотели – ночь и луна, он и она. Хотя нет, луны пока не видать. А жаль.

– Тут много ягод, – подала голос кормилица и даже немного поилица, это было понятно по хлюпающим звукам, которые издавал Триша. Ягоды, видимо, были очень сочные. – Я видела пять разновидностей, две из них, правда, меня смутили – есть косвенные признаки их ядовитости.

– А вы разбираетесь в растениях? – заинтересовался я.

– Ну да, я же на втором курсе биофака учусь, – как-то даже немного обиженно сказала Настя. – Я биоэкологом буду, поэтому у нас ботаника – в обязательных дисциплинах. Ну и физиология растений – тоже. С вот этими ягодами мне все сразу было ясно. У них хотя и не самый правильный цвет для съедобных ягод, зато все остальные признаки благоприятные. Ягоды расположены кучно, сквозь кожицу видны обильные семена, на кустарнике есть шипы…

– Стоп-стоп, – остановил я биоэколога, которая явно оседлала своего конька. – Я не понял. То есть вы догадались о том, что они съедобные? Вы этих ягод в земной жизни не встречали?

– Нет, – помотала головой Настя. – В учебниках я таких никогда не видела. Да что в учебниках – даже в ботаническом саду. Но это не показатель, знаете сколько видов ягодных кустов есть на свете? А гибридные сорта? Хотя тут и все остальное не слишком мне знакомо. Или немного по-другому выглядит, или пахнет не так.

О как. Стало быть, патроны здесь натовские, унитарные, наркотики афганские – все чин по чину. Зато ягоды местные, невиданные, так сказать, самосейка. Все чудесатее и чудесатее.

– Ну ты как? – спросил я у Трифона, алчно смотрящего на каску.

– Хорошо, – ответил тот и облизнулся. – Голод отступил, прошу прощения за каламбур.

– Ну и славно. – Я тоже отправил в рот горсть ягод и протянул полупустую тару Павлику. – Девушке спасибо скажи, не забудь.

– Да, спасибо вам, – пробормотал Триша, еще раз облизнувшись.

– Да не за что, – в голосе Насти прозвучали смешливые нотки. – Такова наша женская доля – кормить мужчин.

– Ну да, вот такие мы никудышные добытчики, – посетовал я. – Но есть абы чего тоже не хотелось, кто знает – что за ягоды, что за грибы? Вот вы говорили про все остальное, что выглядит не так. А что именно – «все»?

– Ой, давайте перейдем на «ты», – попросила Настя. – Так оно привычней будет. Ну, или я к вам на «вы», а вы ко мне на «ты», а то как-то странно – немолодой человек мне «выкает».

Ну да, с полета ее восемнадцати лет я уже несвежий дядька. Обидно, что уж.

– Давай на «ты», – порадовал Настю я. – В конце концов, мы тут почти как в бане, а в ней чинов нет. Кстати, мы ведь так и не представились тебе. Я Сват, это Трифон, а вон тот юноша – наш воспитанник Павлик.

– Очень приятно, – вроде как даже кивнула Настенька. – Правда. Я так рада, что встретила нормальных людей.

Нормальных. Стало быть, были ненормальные? Ладно, всему свое время.

– И все же – что здесь не так? В смысле с флорой.

Вообще-то меня больше занимала каска, но в лоб спрашивать не хотелось. Да и растительная тема – дело полезное. Это вопрос питания и рациона.

– Флора – это растения, – назидательно сказала девушка. – А я говорила про грибы. Они здесь как земные, у них гименофор или трубчатый, или пластинчатый. При этом виды – вообще другие. Я одни осмотрела – по всему похоже на болетовые, но это не они. И потом – мне кажется, что большинство из них ядовитые. Эта осыпь на шляпках, этот цвет. Не могут быть грибы изумрудного цвета.

– Я почти ничего не понял, – пожаловался Павлик и, икнув, протянул мне каску. – Сват, я там тебе оставил маленько ягод.

– А что вы не поняли? – обратилась к юноше Настя. – Я заумно говорила?

– Ну… это… – Павлик помялся. – Гимен… Чего-то там.

– Гименофор, – засмеялась Настя. – Это та часть гриба, которая…

– Павлик, не морочь голову нашей гостье и запомни одно: грибы без спросу не жрать. Этого пока достаточно, – прервал я познавательную, но несколько преждевременную лекцию нашего биолога. Ну да, нашего. Такого полезного человека я упускать не собирался, пускай с нами идет дальше, если сама захочет. А она захочет, я найду нужные аргументы. Мнение же моих спутников по этому поводу меня вовсе не интересует. Пока я иду впереди – я решаю, кто с нами, а кто нет. По крайней мере до той поры, пока сам не найду того, за кем пойду, после этого решения будет принимать кто-то другой.

– Ну, – бодро продолжила Настя, – про ягоды я рассказала. А, вот еще что – тут есть плодовые деревья.

– Да ты что? – удивился я. Грибы видел пару раз, ягоды – тоже, когда с вяза падал, но вот яблонь или груш не заметил.

– Есть, – снова закивала Настя. – Я три вида насчитала. Одни точно трогать нельзя, там такой запах от них, что караул. А вот два других – вполне вероятно, что съедобны, одни на наши груши очень похожи. Только я добраться до них не могла – больно высоко. Лезть побоялась, а стрясти – сил не хватило, ствол толстый очень у дерева.

– Ну вот, Триша, тебе на завтра и задание, – бодро сообщил я юристу. – Пойдешь груши околачивать.

– Боюсь спросить – чем? – неожиданно язвительно сказал Трифон. – Неужто…

– Надо будет – им околачивать и будешь, – жестко осек его я.

– А почему не Павлик? – сбавил обороты юрист. – Почему я?

– Потому что, – дискуссии разводить не было ни времени, ни желания. – Просто ты – и все. Тема закрыта.

Ну да, выглядит это жестко, но по-другому с ним никак. По сути, мне в его лице достался балласт. Добротный такой и бесполезный балласт. Все то время, что мы шли по кромке леса, мне было интересно – догадается он выломать себе свою палку или так и будет тащить мою. Не догадался, даже намека на это не было. Ну, казалось бы, простая логика – в три дубинки потенциального противника валить проще, чем в одну, так пойди и обзаведись. Нет. Так мою и тащил. И уверен: случись что, мне бы ее в руки пихать стал – давай, это же твое оружие, ты им и орудуй, а я тебя с тыла прикрою.

С Павлика спрос другой, он зеленый еще совсем. Восемнадцать лет, чего уж… Вон сидит, глаза в сторону от Насти отводит и ногами шерудит, складывая их потеснее. Оно и понятно, хотя завтра… Завтра я ему не завидую… А что палку не выломал – это оттого, что думалка еще не на полную работает, но тут дело поправимое.

Так что Трифону доверия нет – случись что, на него надежды – как на газетку во время грозы: и воду пропустит, и рожу залепит. А стало быть, если идет с нами, пусть хоть какую-то пользу приносит. Например, груши околачивает.

– А чего вот этим головным прибором не покидалась? – перевел я разговор на предмет, так меня интересующий. – Тяжелый, если попадет куда надо – только собирай!

– Я бы не добросила, – бесхитростно ответила наша новая знакомая. – Я слабенькая.

– А где ж ты такую красоту нашла-то? – вкрадчиво спросил я. – Вещь-то нестандартная.

– Недалеко отсюда, вон там, – смутно видимая в темноте рука ткнула куда-то вправо. – Там интересное такое место, жуткое только немножко. Такое ощущение, что там бульдозерами когда-то землю рыли, она вся в колдобинах, но старых уже, они все травой заросли. Вот я в одной ямке и заметила краешек этой каски. Ну, подкопала, вытащила, обрадовалась сначала жутко – на ней материя была.

Настя замолчала и завздыхала.

– И чего? – осторожно подтолкнул ее я к продолжению рассказа.

– Ничего, – печально ответила Настенька. – Она прямо на моих глазах слезла с этой каски, как кожа со змеи. Истлела или распалась – даже не знаю, как сказать правильней. И осталась я без хоть какой-то одежды. Это меня так бесит, так бесит!

– То, что с каски материя исчезла? – осторожно поинтересовался Павлик.

– То, что хожу в костюме Евы, – буркнула Настя. – Эх, ну чего я на кружок плетения не ходила? Можно было бы хоть что-то из веток сплести. С моей фигурой – и голяком бегать!

– Стоп, – остановил я и ее, и Павлика, собиравшегося сказать что-то вроде: «Да нормальная у тебя фигура». – Самобичевание – штука хорошая, но расслабляющая. Расскажи мне лучше еще про это место.

– Так а больше нечего, – пожала плечами биолог, глаза привыкли к темноте, и этот жест можно было разглядеть. – Я же говорю: жутковато там.

– А больше ничего не нашла? – настырничал я. – Ну, может, видела чего еще? Из того, что тебе не нужно?

– Гильзы видела, – помолчав, ответила Настя. – Много, зелененькие такие. Ну, медь со временем такой становится. Еще там железки гнутые были, длинные и не очень.

Я погладил стеклопластик шлема. Странно – грузовик в труху разлетелся, материя на глазах истаяла, а стеклопластик цел. А ведь в глине он не больше сотни лет пролежать может, ну полторы. А потом – все. И очень жаль, что тряпочка сгнила, по расцветке можно было бы попробовать понять, откуда родом была голова, которую этот шлем защищал.

Надо завтра это место посетить. «Гнутые железки». Длинные железки – это очень хорошо само по себе, любой металл и в таком состоянии лучше деревянной самопальной дубинки. А если вспомнить о гильзах, то становится ясно, что это за железки. Может, если поискать, там и негнутые найдутся, а то и в исправном состоянии? С автоматическим оружием жить куда веселее. Мечты, мечты…

– Ну, вот тебе, Триша, и ответ, где завтра будет Павлик, – сказал я насупившемуся юристу. – Павлик будет копать, искать нам каждому по такой каске. Мы же тогда ягод куда больше сможем унести с собой, да, Настенька?

– Конечно, – подтвердила та. – Только вы меня совсем за ребенка не считайте, ладно, не надо сюсюкать. Вы же оружие будете искать?

– Будем. – Ну что ж, если человек претендует на право быть взрослым, это надо уважать и приветствовать. – Обязательно будем. И вроде мы договорились на «ты» обращаться друг к другу?

– Привычка, – трогательно смутилась Настя.

– Извиняюсь, что вмешиваюсь в беседу. – Трифон заерзал на месте. – Но мне надо спросить. Настя, ты в каком из миров должна была оказаться? В Нормалити?

– Нет, – замотала головой биолог. – В Мэджик Дрим.

– Два-два, – засмеялся я.

– Тьфу ты, – опечаленно хлопнул ладошами юрист. – Господи, на что он тебе-то, биологу?

– Я эльфийкой хотела стать, – смущенно пробормотала Настя. – Магом.

– Магом! – раздраженно передразнил ее Трифон и замолчал, видно переваривая информацию.

– Не обращай внимания на нашего друга, – поспешил я успокоить окончательно смутившуюся девушку. – Он просто все еще верит в то, что рано или поздно мы окажемся у стенда с надписью: «Добро пожаловать в Лас-Лобос». Но лично я полагаю, что такого не случится.

Настя ничего не ответила, поскольку явно ничего не поняла, и тогда я объяснил ей то, что сам узнал про этот мир, в котором все очень сильно перепуталось.

– Ну, я тоже подумала, что здесь что-то не так, как только гильзы увидела, – сказала Настенька, как только я замолчал. – Откуда в магическом мире это все? И потом – где остальное? Обещали грифонов, рыцарей, даже принцев. А вместо этого…

Она замолчала.

– Настя, что вместо этого? – требовательно спросил у нее я.

– Незадолго до заката, ну, где-то за час до вашего прихода, я видела еще нескольких людей, – наконец заговорила она. – Это было… Не знаю… Не столько страшно, сколько мерзко.

– А поподробней? – Я насторожился. – Настя. Сказала «а», говори и «б».

В общем, она заметила группу людей, большую, из восьми человек – четыре мужчины и четыре женщины. Было обрадовалась, хотела к ним побежать, а потом увидела, как один из мужчин, тот, что шел впереди, по ее словам, «здоровый такой, волосатый весь, словно орангутанг какой, но, видно, он у них был главный», начал орать на одну из женщин, та еле плелась в самом конце и все больше отставала от остальных.

Женщина что-то ему ответила, надо полагать, резко или нелицеприятно. Тогда этот волосатый подбежал к ней и начал избивать, при этом никто из мужчин даже не подумал за нее вступиться.

Женщина отбивалась, как могла, и, видно, тем самым окончательно вывела лидера группы из себя. Он схватил с земли камень и несколько раз ударил ее по голове, от чего бедолага, видно, и испустила дух, как высказалась Настенька: «Истаяла в воздухе».

Волосатый выбросил камень, плюнул на то место, где убил женщину, отвесил подзатыльник одному из мужчин и повел группу дальше.

Это произвело такое впечатление на девушку, которая, по сути, никогда насилия в жизни и не видела, ну если только по телевизору, что та даже всплакнула и зареклась выходить из леса, пока не появится прекрасный принц или королевская гвардия.

Вместо этих выдуманных персонажей приперлись мы, и, послушав наши разговоры, Настя все-таки решила вступить с нами в контакт, о чем сейчас и не жалеет.

– Что и требовалось доказать, – сказал я, дослушав немного путаный и эмоциональный рассказ. – Все идет так, как и должно быть.

– Так быть не должно, – всхлипнула Настя.

– Должно, маленькая моя, должно, – не стал лакировать действительность я. – И что самое печальное – это только начало. Сейчас вперед лезут самые-самые наглые и нахрапистые, но они, как правило, еще и самые безмозглые, потому их скоро всех перебьют. Ну или большинство из них. А вот после на сцену выйдут те, кто умеет собирать вокруг себя людей. Они не лезли вперед, но при этом не отягощены моральными принципами. И не просто собирать, но и подчинять их своей воле. Вот это будет по-настоящему жутко, и хорошо бы к тому времени подготовиться. Причем желательно, чтобы эта готовность была автоматической и многозарядной.

– Какую жуткую картину ты нарисовал. – Настин голосок дрожал. – Прямо жить не хочется.

– И это я не старался еще. – Похоже, напугал девчонку. Не стоит так-то уж. – Да и чего тебе бояться? Мы, конечно, не принцы и даже не три богатыря, но обороним тебя всяко.

– Так мне можно идти с вами? – уточнила Настя.

– Нужно, – снова хмыкнул я. – Чего спрашивать очевидные вещи. А сейчас – всем спать.

– А это, дежурство? – удивился Павлик.

– Нет смысла. – Я смачно зевнул. – Нас здесь все одно никто не найдет. Просто потому что искать не будет. Темень же кругом.

На самом деле риск того, что на нас кто-то наткнется, существовал, но вряд ли даже волосатый убийца женщин сразу станет дробить черепа всем встречным-поперечным. Нет сейчас в этом смысла.

Уснул я не сразу, поскольку все-таки на меня накатило. Так всегда бывает, по крайней мере у меня – осознание сделанного в цейтноте приходит после его окончания. Сейчас, в темноте, под негромкий храп Триши, сопение Павлика и всхлипы Настеньки (Не спит. Видно, тоже тоска по родине приперла. Опять же – парень там остался, наверное, мама и все такое. Девчонка же.) я осознал, что все. Не будет больше никогда ни визитов на могилы родителей, ни кресла в офисе, ни барной стойки в «Хвосте ящерицы», ни… Нет, эти двое, как раз, могут еще и появиться. Если они здесь, то мы друг друга найдем. Марика, я думаю, все уже поняла, а ей главное поставить себе цель, а потом только знай приглядывай, чтобы подруга мир не взорвала. Жека – тот тугодум, но и он рано или поздно докумекает, что к чему. Так что найдемся, дайте время. А вот все остальное отправилось в небытие, и от этого мне ну очень некомфортно. Каким бы ни был тот мир, это был мой мир. Привычный и удобный. А теперь… Теперь надо выживать и делать новый мир удобным для себя. Хлопотное занятие.

– Господи, но как? – разбудил меня голосок Насти. Она сидела, все так же обхватив коленки тонкими пальчиками, и жалобно смотрела на моих спутников. Темнота кончилась, рассвело, и ей явно было очень некомфортно, в первую очередь – морально.

– Слушай, но ты же не можешь всю дорогу сидеть так? – дипломатично заметил Трифон. – Идти все равно придется.

– Я не знаю! – судя по дрожащему голосу, Настя была на грани истерики. Ну да, девочка, видимо, из хорошей семьи, домашнее воспитание, биологический факультет. Была бы на ее месте какая-нибудь оторва из медицинского, Павлик встретил бы рассвет уже мужчиной, и даже нам бы перепало. А тут…

– Экая ты раскосая, – удивился я, глянув в лицо Насти. – И остроухая! А, ну да, ты же эльфийка.

– То есть? – Мысли ее пошли в другом направлении.

Я пояснил ей насчет штук, которые Ковчег выкидывает с внешностью игроков, и в качестве иллюстрации предъявил Павлика, уши которого, видимо, достигли окончательного размера, поскольку больше расти им было некуда. Бедняга теперь напоминал ушана из древнейшего мультика про тайну Третьей планеты.

– А мне идет? – Настя завертела головой, видимо пытаясь хоть как-то увидеть себя. Эх, кабы знать, захватил бы зеркало. Но чего уж теперь…

– Ты божественна, – не думая, ответил я.

– Врешь! – пристыдила меня она.

Вместо ответа я ткнул пальцем в Павлика, очень детально указав точку аргументации.

– Фу! – возмутилась Настя. Павлик отвернулся.

– Просто прими как факт. Это человеческая натура, человеческие рефлексы и человеческие тела, – назидательно сказал ей я. – Тебе ли, биологу, не знать. Так что не дури, пошли ягод поедим, Тришу к дереву пристроим и двинем к тому месту, где ты каску нашла. День не резиновый, хорошо бы во второй его половине дальше пойти. Вертясь на одном месте, мы ничего не достигнем, только время потеряем.

– А может, чего такое найдем, полезное? – подал голос из кустов Павлик.

– Может, – согласился я. – Только пока мы тут что-то ищем, причем без четких шансов на успех, где-то формируется социум и люди занимают свои места в социальных ячейках, а также садятся на ресурсные точки. Кто будет на раздаче, тот молодец. Остальным придется пробиваться наверх с большим трудом.

– При наличии пулемета это будет сделать проще, – то ли с иронией, то ли без нее отметил Триша.

– Это если мы найдем пулемет, – серьезно ответил ему я. – Или хотя бы берданку с патронами. А если нет?

– А что я? – пожал порядком окрепшими плечами юрист. – Я с тобой согласен на все сто. А с девушкой мы просто сделаем. Мы вперед пойдем, а она – замыкающей, и пусть нами руководит, куда идти.

– Вариант, – согласился я. – Все, Настя, командуй нами.

Искомый кустарник был недалеко, и да – он был точно такой же, как я видел в лесу, только побольше раза в три. Здоровенный такой ряд кустов, обсыпанных желтыми бусинами сочной вкуснятины.

Настя осталась у дальнего края, в середину же с уханьем, как медведь, вломился Триша, немедленно набивший рот до отказа. Он даже плюнул на то, что кусты были с шипами.

Я тоже не стал скромничать, не видя в этом смысла, и отправлял в себя горсть за горстью.


«Ваша сила повысилась на единицу!»


Я даже поперхнулся. Нет, за это спасибо, но отсутствие логики убивает. Причем, судя по тому, что остальные молчат, им ничего не дали.

– Ой, какая большая ягода, – взвизгнула Настя. – Как я ее вчера просмотрела? Глядите! И еще на ней значок какой-то!

Забыв о стеснении, она вышла из-за куста, держа на ладони и впрямь огромную ягоду, размером с полкулака.

А вот дальше произошло непонятное. Прямо на наших глазах желтый кругляш сверкнул яркой вспышкой и превратился в сморщенный сухофрукт, вроде изюма.

– Это чего? – непонимающе спросил у меня Павлик.

– Я не знаю, – хлопнул глазами я. – Насть, ты как? Все нормально?

– Какое-то сообщение было, – перепуганно сказала Настя. – Но я не успела даже его прочесть. Хотя… Погодите.

Она уставилась на что-то невидимое нам и несколько раз мотнула головой.

– Эпилепсия? – шепнул мне Трифон.

– Да погоди ты, – отмахнулся от него я.

– Значок в меню появился, – пояснила наконец Настя. – Рука и в ней крест. Я на него даже нажать могу.

– Так к лесу повернись да и нажми, – посоветовал ей я.

Настя поступила так, как я ей сказал, но ничего не произошло.

– Ладно, занесем в раздел «Загадки», – прервал я ее попытки. – Со временем разберемся. В любом случае ничего худого не произошло. Но вот что, друзья мои. Поглядывайте по сторонам, явно такие ягоды не в единичном экземпляре растут, а может, и не только на ягодах значки есть. Они и на других каких предметах быть могут.

– А какая от них польза? – Павлик сорвал еще горсть ягод.

– Ну а какой от них вред? – не люблю объяснять очевидные вещи. – Эта штука добавила в меню Насти какое-то умение, может, практическое, а может, даже и магическое. Добавила, понимаешь? Прибыток всегда лучше убытка. Вот кабы она сняла с нее часть характеристик…

– Так и снимает. – Настя все еще пыталась что-то сделать, нажимая видимую только ей кнопку. – Мана снижается. Как ткну, так и снижается.

– Магия, – без раздумий констатировал я. – Это сто пудов она, ты какое-то заклинание выучила. Как говорится, ты хотела быть магом – ты стала им. Понять бы еще, что это за штука.

– И-и-и! – Настя подпрыгнула на месте, ее грудки забавно дернулись, Павлик зарылся поглубже в кусты. – Я знала!

– Все, восторги в сторону. – Надо было сворачивать этот балаган. – Все поели?

– Сейчас. – Трифон снова набил рот ягодами. – Все время есть хочу, и бодрость падает быстрее, чем вчера.

– Так ты растешь, малыш. – Я постучал по его спине, где обозначились туго переплетенные мышцы. – Регенерируешь, так сказать. Вот организм тебя и давит на предмет бодрости. Ничего, мы тебя к харчам приставим, там не оголодаешь.

– Я было на тебя вчера обиделся. – Трифон закинул в рот еще ягод. – А теперь понимаю: мудрый ты человек.

– Прогиб засчитан, – порадовал я его. – Все, выдвигаемся. Настя, рули.

Трифона мы оставили у раскидистого дерева, на котором росли зеленоватые плоды, здорово похожие на груши.

– А они точно не ядовитые? – опасливо глянул на них юрист.

– Думаю, нет. – Настя прищурилась, рассматривая их. – Но когда собьете хотя бы один, не ешьте его целиком. Откусите маленький кусочек, совсем маленький, и наблюдайте за своими ощущениями. Сладкий ли он, не щиплет ли язык, не появилось ли рвотных позывов.

– А если меня этот маленький кусочек… того? – Юрист сложил руки на груди и закатил глаза.

– Природных ядов такого действия почти не существует, особенно среди плодовых. Нет, в экваториальной Африке есть какой-то орех… Но орехи вообще штука такая. Даже в косточках абрикоса есть синильная кислота, опасная для человека. Но тех косточек надо съесть-то сколько, чтобы отравиться?

– Триш, не менжуйся, – хлопнул я его по плечу. – Делай так, как говорит Настя, и все будет тип-топ. Давай, палка при тебе, и когда через пару часов мы сюда вернемся, надо, чтобы здесь была кучка из двух-трех десятков плодов. В путь.

Оставив юриста размышлять о том, как это сделать, мы двинулись дальше. Настя, слава богу, вроде успокоилась по поводу своего вида, да и Павлик больше нас не дискредитировал.

До того места, где Настя нашла каску (сейчас находка красовалась на голове Павлика, ягоды мы в нее набирать пока не стали), идти и впрямь было недалеко.

Когда я увидел то, что Настя называла «ямками», на меня нахлынули воспоминания о втором курсе академии, точнее, о сборах, которые сопровождали его окончание.

Нас вывезли в одну из двух подмосковных дивизий, чудом уцелевших после очередного сокращения армии. Там мы жили в казармах, бодро топтали плац (больше всего это раздражало девчонок, но что поделаешь – правила есть правила, сборы едины для всех), ели жуткую солдатскую кашу и каждый день рыли окопы.

Я до сих пор помню усатого сержанта, который, как иерихонская труба, орал на нас:

– Уси роем окопчык. Гарнесенький такой окопчык, у полный профиль. А кто його не выроет, тот останется без ужина.

И место он обычно выбирал препаршивейшее – с камнями или с землей, которую лопатка не берет. Вот вспомнил – и как будто снова я, обливаясь потом, долблю чертов глинозем малым саперным шанцевым инструментом, земля скрипит на зубах. Все мышцы ноют еще после вчерашнего «окопчыка», а я уже предчувствую завтрашний… И так – месяц.

Так что окопы я ни с чем спутать не мог. Даже если они практически заросли травой и почти не похожи на окопы. Главное – много как. Такое ощущение, что здесь проходила линия обороны, и место для этого, к слову, очень подходящее. Возвышенность, луг как на ладони, поставить несколько пулеметов – и все. И от леса отсечешь, и атака захлебнется, и куда отойти есть, если танки пойдут. Нет, если дракона спустят, то хана, но что-то именно в них я верю все меньше и меньше.

Вот только что за курганчик невдалеке виднеется? Это непонятно. Может, фортификационное сооружение какое?

– Вон там я каску нашла. – Настя показала на один из окопов с кучкой свежей земли на дне. А вон там железки лежат, о которых я говорила.

Я быстро направился к указанному месту и через минуту у меня в руках были так называемые железки. Елки-палки, мне бы их в целом виде – и все. Жизнь была бы куда веселее. Это явно были остатки пулемета, что-то вроде «Ареса», судя по тому, что они пролежали столько времени и не стали трухой. Он же из антикоррозийной стали делался, а отдельные его части – вообще из алюминия.

– Так, друзья, – скомандовал я. – Начинаем трудолюбиво копаться в земле. Настя, прости, но ты тоже. Роем усердно, но аккуратно, не дай бог на гранату нарветесь, мне это не нужно. Все найденное складываем в кучки, если наткнетесь на что-то масштабное, сразу зовите меня.

– А чем копать-то? – Настя развела руками.

– Ну да, – согласился с ней я. В пылу азарта про это я не подумал.

Взяв пресловутые остатки пулемета (кусок ствола и часть коробки. Есть у меня подозрение, что его так взрывом разнесло, может, снаряд в пулеметное гнездо попал?), я вручил их молодым людям.

– Имущество беречь, особенно ствол. Пригодится еще, – заповедовал я им. Сам же я взял последний фрагмент некогда грозного оружия и двинулся в сторону, поближе к кургану.

– Ой! – взвыл Павлик и вскочил из окопа, держась за ногу. – Черт, что там такое?

– Чего ты? – Я подбежал к нему.

– Там что-то острое, я копнул, наступил… И вот, ногу наколол. Жизни пять единиц сняли.

И тут меня снова удивила Настя. Она вдруг выставила одну руку вперед, направив ее на парня, ее ладонь немного засветилась, Павлик ойкнул и упавшим голосом сообщил мне:

– А теперь жизнь восстановилась. Это как?

Вид у него был оторопевший, да и Настя растерянно хлопала глазами.

– Поясни, – повернулся я к девушке.

### Глава 5

– Когда я на Павлика посмотрела, у меня значок дернулся, – затараторила Настя. – Ну тот, который появился после ягоды. Я на него и нажала – и вот. Ой!

– Что еще? – немного утомленно спросил я. Все эти ойканья начали меня немного доставать. Нет, молодость – это прекрасная пора постоянного удивления миру, но не настолько же?

– Мне характеристику дали. Даже две. – Настя захлопала в ладоши. – Ум и силу.

– И мне тоже. – Павлик заулыбался. – Телосложение.

А вот это хорошо. И полезно – пускай растут эти славные юные организмы. Но еще вот что надо бы проверить.

Я взял перекрученный пулеметный ствол и с силой ударил себя по ноге. Да уж, неприятные ощущения, но что поделаешь. Сколько там у меня снялось жизни?


«Характеристики.
Уровень: 0.
Ум: 2.
Сила: 2.
Ловкость: 1.
Телосложение: 3.
Свободные баллы: 0.
Текущий уровень жизни: 52/65.
Текущий уровень энергии: 25/30.
Текущий уровень бодрости: 81/100».


Тринадцать единиц? Нормально. Так, и не закрывать характеристики, ни к чему это пока.

– Давай, магичь, – приказал я Насте. – Надо проверить кое-что.

– Мазохизм какой-то. – Она посмотрела на меня с укоризной, но выполнила команду.

Меня на секунду обволокло приятное тепло, в виски несильно стукнуло. Ишь ты, вот она какая, исцеляющая магия.

Ладно, это все лирика. Что там у меня с показателем жизни?


«Текущий уровень жизни: 63/65».


Стало быть, выходит вот какая арифметика – одна единица прибавилась сама по себе, так сказать, естественным путем. А десять – это Настина работа. Это хорошо. Десять единиц жизни не слишком-то и много, но для текущего момента – нормально. И самое главное – это тот козырь, которого у других может и не быть. Не думаю я, что такие ягодки прямо на всех кустах растут.

– Вот что, дети мои. – Я потер ногу, которая все еще неприятно ныла. – Слушайте и потом не говорите, что не слышали.

Молодые люди уставились на меня, что порадовало мою душу – слушают внимательно и без дополнительных комментариев. Стало быть, и выполнять сказанное станут, а большего мне от них пока и не надо.

– О том, что наша Настенька – теперь маг жизни, знать, кроме нас, никому не надо.

– Хилер, – перебил меня Павлик.

– Чего? – не понял я. – Как ты ее назвал?

– Ну, в играх таких магов хилерами называют, – пояснил юноша. – А то, что Настюха делает, называют «отхиливать».

– Слово-то какое. – Я повертел пальцами. – Неприятное.

Я сам играми не увлекался. В школе они прошли мимо меня, вместе со всеми этими игровыми капсулами и полным погружением, а в академии, да и после ее окончания, и без того хватало дел. Потому игровая терминология мне была не слишком известна, если не сказать – неизвестна вовсе.

– Мне тоже не нравится. – Настенька сердито посмотрела на Павлика. – Лучше пусть будет, как Сват сказал, – маг жизни. Это красивее.

– Я чего, я не против! – замахал руками Павлик.

– Так, не перебиваем старшего, – прервал я дискуссию. – Итак, никому ни слова.

– И Трифону? – снова перебил меня Павлик.

– Жалко, что я каску Трише отдал, – сурово сдвинул брови я. – А то сейчас надел бы ее тебе на голову и стволом бы по ней ударил, чтобы мозги у тебя зазвенели.

– За что? – Павлик закрылся руками, изобразив нечто в стиле «А я в домике».

– За дело, – ответила вместо меня Настя. – Чтобы до конца старших дослушивал и только потом вопросы задавал. Правильно?

– Молодец, – похвалил я. – Так, что я там говорил? А, да. Трифону скажем, тут шила в мешке не утаить. Или даже так – скажем, если он сам это приметит. Но если встретим других людей – а мы их непременно встретим, – вот с ними ни полслова об этом. Почему – объяснять надо?

– Ну если только в общих чертах, – опасливо пробормотал Павлик.

– Люди все разные, – начал я издалека. Нет, тут лучше потратить пять минут и расставить все точки над буквами, чем потом расхлебывать кашу, которая может завариться от непонимания момента. Такие вещи я проверял на своей шкуре и сто раз видел, как это случается с другими. Сколько косяков в банке было напорото только потому, что начальники жалели свое время и не объясняли младшему персоналу вроде бы прописные истины, забывая не менее простое правило – то, что понятно тебе, не всегда ясно другому. И каким боком потом эти косяки выходили, лучше никому не знать. – Кто-то порадуется за нашу девочку, причем искренне и от души, и это прекрасно. Кто-то намотает на ус тот факт, что можно отыскать заклинание и стать магом, пусть и очень узконаправленным. Это хуже, такие люди называются «конкуренты», и мы их заранее не любим. А кто-то будет очень сильно недоволен тем, что у нас есть маг жизни, а у него нет, и попытается нас Настеньки лишить.

– Это как? – возмутился Павлик.

– Много способов, – мрачным голосом ответил ему я. – Попробовать сманить на свою сторону. Выкрасть. Ну и самый радикальный метод. Какой – говорить?

– Да ладно? – Павлик недоверчиво улыбнулся, а вот Настенька побледнела.

– Ребята, это все конечно же не слишком натуральное, никто не спорит. – Я обвел руками окружающий нас пейзаж. – Это – виртуальность, но люди в ней настоящие, те же, что и были раньше, на старой Земле. И страсти у них остались те же, и методы убеждения, и способы выживать. Причем здесь эти способы и методы станут куда жестче, чем были, поскольку тут нет ни закона, ни репрессивного государственного аппарата. Вот поэтому и запоминаем крепко-накрепко первое правило группы Свата: при встрече с чужими людьми очень внимательно слушаем и очень мало говорим. Молчание – оно что?

– Золото. – Настенька снова порозовела.

– Умница моя. – Я щелкнул ее по носику, который потихоньку терял свою форму, – видно, не бывает курносых эльфиек. – Золото. И еще частенько – это жизнь, причем наша же. По этому поводу еще вопросы есть?

– Никак нет. – Павлик вложил в голос немного иронии, но в допустимых пропорциях.

– Теперь следующее. – Я подошел к нему и ткнул его в грудь пальцем. – Ты, Павлик, с этого момента отвечаешь за безопасность Настеньки. Лично передо мной. Чтобы волоска с ее головы не упало, ясно?

– А как же… – Павлик замялся, и я показал ему все тот же скрученный ствол от пулемета.

– Вот так.

Взмах – и маленькое деревце валится на землю, у него сломан ствол.

– Вот так, – и в сторону отлетает довольно толстая ветка.


«Ваше телосложение повысилось на единицу!»


О как. Даже системе моя речь понравилась.

– Вот так, Павлик. – Я сунул ему в руки железяку. – Отмахивайся, крутись, но к нашей последней линии обороны никто подойти не должен. Если будет заварушка, ты всегда прикрываешь Настю. Никакого геройства, никакого «ура, в атаку». Вот твоя зона ответственности. Так, Настенька, теперь ты.

Настя, в отличие от Павлика, который начинал меня слушать с дурашливым настроением, с самого начала была серьезна. Сейчас же она вроде даже как встала по стойке «смирно», в некоей ее девичьей модификации. Выглядело это немного смешно, немного трогательно и немного эротично – в определенных местах все тоже начало подгоняться под эльфийский стандарт «третьего номера».

– Настя, в любой переделке, в любой ситуации, повторяю – в любой, ты всегда находишься позади нас, за нашими спинами. Так, и никак иначе. Это понятно?

– Предельно, – кивнула она. – А лечить надо? Ну, если эта самая переделка начнется?

– По ситуации. – Молодец девчонка, путевый вопрос. – Следи за событиями и шамань, если видишь, что дело плохо. И вот еще – обязательно открывай характеристики и отслеживай уровень энергии, чтобы был запасец, на всякий случай. Попозже еще разок кого-нибудь подлечишь и посмотришь, сколько это действие у тебя маны забирает. В этих вопросах всегда нужен учет и контроль, поскольку от твоего дара наши жизни могут зависеть.

Конечно, неплохо бы еще ей и приоритеты в лечении определить, но это придется делать потом, приватно. Павлику это слышать ни к чему. Молодые – они еще и мнительные.

– А может, я сейчас еще разок? – предложила Настя. – Мне понравилось! Магия же!

«Детский сад, штаны на лямках», – подумал я, подхватил палку и саданул ею Павлика пониже поясницы.

– Ай, – подпрыгнул Павлик. – За что?

– Не «за что», а «зачем», – наставительно сказал я, с удовлетворением смотря за пассами Насти. – Эксперимент.

Настя опустила руку, кивнула какой-то своей мысли и с удовольствием произнесла:

– Еще одну единицу ума дали, а от этого количество энергии повысилось.

Вот так тут отваливают ум в обе руки. Ладно, хоть ей характеристики путно отгружают, не то что мне. Может, вечерком поколотить друг друга маленько, пусть она прокачается? Нам же на пользу пойдет.

– Слушай, Павлик, – вспомнил я. – Ведь вся эта ерунда закрутилась, когда ты ногу чем-то наколол. А чем?

Юноша на секунду завис, после скакнул в яму, покопался там и через мгновение присвистнул.

– Это очки. Забавные такие, круглые. И разбитые.

Надо же, и в самом деле очки. В нашем бывшем мире их почти никто не носил, по крайней мере с лечебными целями – технологии ушли далеко, зрение с легкостью корректировалось специальной техникой, да и фармакология развивалась. Синтетические хрусталики, нанокорректировка роговицы – это было куда дешевле линз и всего остального, один раз сделал – и порядок. Очки стали аксессуаром, частью образа. Да я и сам их носил исключительно из соображений представительности, ну и потом – они мне шли.

Вот только здесь был явно не аксессуар с ультрамодной оправой. Да и оправой как таковой здесь и не пахло – несколько потемневших кусочков алюминия поддерживали большие круглые стекла, точнее, их остатки. И я буду не я, если одно стеклышко не было разбито пулей, только она оставляет такой след и такую аккуратную дырку в стекле. И все на мелкие брызги разлетится, стоит только дырку тронуть. Досадно.

А вот второе стекло было просто разбито. Может, от падения владельца на землю, может, потом по этим очкам кто сапогом прошелся. Но часть осколков осталась в оправе, и на один из них напоролся наш археолог.

– Удачно. – Я аккуратно пошатал в оправе самый крупный осколок, вынул его и, прислонив к глазу, посмотрел на Павлика. Сквозь него уши парня мне показались просто слоновьими. Смешно.

– А чего удачного? – не понял юноша. – Разбитые очки. Мусор.

– Павлик, мальчик мой… – Я вздохнул. – Нет у нас сейчас мусора и, подозреваю, еще долго не будет. Все в дело пойдет, ведь сами мы произвести ничего не сможем, поскольку таким вещам не обучены-с, наша цивилизация состоит не из мастеров, а потребителей. А значит что?

– Что? – поинтересовалась Настенька.

– Значит, будем существовать на той материальной базе, которую отыщем. Как потопаем, так и полопаем. Нет, рано или поздно непременно появятся и кузнецы, и сапожники, и даже кондитеры, но до той поры всякая находка будет даром судьбы. Ну, я так думаю.

– Но от этого-то какой прок? – Павлик показал на осколок стекла.

Вместо ответа я схватил его за руку, вывел из-под деревьев, глянул на небо и поднес осколок стекла к его плечу. Солнечный луч, как и положено, превратился в яркую точку на его коже.

– Ай, – через несколько секунд завопил Павлик. – Все, я понял!

– Вот! – назидательно поднял я палец. – Это, сынок, наш вечерний костер. С тебя и Трифона – дрова к нему.

– Я стекло нашел, я дрова таскай, – проворчал юноша. – Несправедливо.

– Согласен, – признал я. – Нашел ты, а потому сегодня от сбора дров освобожден. Все, копай ямку дальше. Настя, ты давай ройся с ним по соседству. А я пойду вон туда, посмотрю, что там за холмик такой.

Ребята отправились каждый в свой окопчик, я же двинулся к замеченному мной небольшому курганчику – не давал он мне покоя. Не вписывался он в этот ландшафт, он был нелогичен.

Здесь явно проходила линия обороны, причем не исключено, что последняя для какого-то воинского подразделения, иначе чего бы им окапываться не у дороги, не у переправы, а в лесу? Здесь кто-то вцепился зубами в кусок земли и держался до последнего. Но кто? Когда? Зачем? Одни вопросы, а вот с ответами – туго. Просто никак.

Ну и холм – что это? Может, дот? Я читал про такие, во времена древних войн подобные инженерные сооружения здорово атакующим жизнь портили, но это когда было? Я ничего такого сам не видал по крайней мере.

Посматривая под ноги, чтобы не пропустить чего полезного, я подошел к холму, который вблизи оказался не таким уж большим, и почти сразу понял: нет, это не дот. Это, похоже, и впрямь некое творение матушки-природы, по непонятной причине оказавшееся в лесу. Бывает. Причуды ландшафта.

Исключительно из врожденной въедливости я все-таки обошел холм. Ровный, невысокий, круглый, заросший травой.

Не знаю, что именно подтолкнуло меня отойти чуть подальше от него, немного углубиться в лес, но некий импульс заставил мои ноги двинуться в сторону. И не зря.

Метрах в пятистах от холма я увидел яму, она, как и окопы, порядком заросла травой. Но это был не окоп, а нечто другое. Хотя бы потому, что в окопах нет ступенек из раскрошившегося бетона, ведущих вниз, и черного провала, ведущего невесть куда.

Это не холм и не дот. Когда-то, очень давно, это был командный пункт или что-то вроде того. Потому и окопы здесь вырыты наспех. Они хаотичны, не соединены между собой коммуникациями.

Видно, не было у бойцов времени на это, скорее всего, к лесу прорвался неприятель, сделав это внезапно и быстро. И вот уже сержанты подгоняют солдатиков, а те, сопя и ругаясь, копают себе хоть какие-то укрытия, чтобы не сразу их нашла пуля.

А может, и не солдатики это были. Кого там при штабах обычно держат – рота караула, писари, хозяйственники? Вот и очки, стекло от которых сейчас лежит в заветном месте около Настеньки (она не потеряет), некогда были на носу у какого-нибудь умника, который оружия в руках не держал, зато ловко печатал приказы.

И не удержали они позицию, все здесь остались. Иначе не был бы вход в ЗКП[1] (полагаю, что это именно он) вот так разворочен взрывом. Это не земля по краям прохода, это остатки стальной двери. Просто прошло время, и сталь почернела, разрушилась, ее припорошила земляная крошка, осыпающаяся сверху.

Ну что, надо туда лезть, без вариантов. Вероятность того, что там уцелело хоть что-то полезное, минимальна, скорее всего, сгнило там все давным-давно, вон какая лужа на дне воронки, да и внутри небось воды по колено. Но проверить этот схрон необходимо, хотя бы для того, чтобы не ломать после головы, было там что-то эдакое или нет.

И еще… Там ведь темно. Уж не знаю, как они освещали этот бункер тогда – электричеством или керосиновыми лампами, но сейчас там хоть глаз коли, это без вариантов. Оно, конечно, неплохо было бы факел сделать, но для него нужно иметь какую-нибудь тряпку или что-то в этом роде. А с этим у нас худо. С этим у нас пока никак.

Ладно, нет факела, будем палить ветки. Света они дают меньше, да и по паре ожогов мы с Павликом заработаем, но деваться некуда.

Спустя час около развороченного хода потрескивал костерок, а за моей спиной стояли ребята, у каждого из них в руках было по полтора десятка крепких и толстых веток. Сушняк горит быстро, и этого-то, боюсь, не хватит. Не думаю, что бункер сильно большой, но кто знает?

Как ни странно, уговаривать ребят на эту вылазку почти не пришлось, Настя только сразу высказала опасения, что там, внутри, могут селиться змеи: мол, любят они такие места для гнездовья. Аргумент был весомый, и я, подойдя к провалу входа, закинул внутрь с десяток кусков земли. Если там пресмыкающиеся и вправду есть, то они либо зашипят, либо и вовсе поползут на волю. Экзотической живности здесь быть не должно, максимум – окопные гадюки, а у них именно такие повадки.

Нет, ничего, тишина. Успокоенная парочка натаскала хвороста, я с помощью стекла запалил костерок и сейчас поджег первую толстую ветку. Пора было идти внутрь. Время поджимает – солнце уже стояло в зените.

Внутри и впрямь было воды немало, не по колено, но по щиколотку. Но только у самого входа, в небольшом коридорчике. Дальше она не проникла, видимо, по причине того, что помещение стояло уровнем выше, туда вели очередные ступеньки. Осветив первую комнату, я понял, что мои догадки верны. Это был командный пункт, причем не какой-то заштатный или полевой, а вполне серьезный, оборудованный по уму.

В первом помещении, довольно просторном, некогда, видимо, располагалась охрана и радисты – детали каких-то приборов были разбросаны по полу там и сям, судя по всему, кто-то от души врезал по технике из автомата. Большинство приборов превратилось в кучки ржавчины, но те, что были сделаны из алюминия или подобных ему сплавов, так и валялись в пыли.

Были тут и останки людей. Не меньше десятка тел последние посетители этого места так тогда и оставили здесь, после того как их убили. Время и влажность распорядились погибшими по-своему, по этой причине поживиться нам было нечем. Все, что досталось на нашу долю, – это какая-то мелкая дребедень вроде десятка позеленевших пуговиц или пряжек. Еще я повертел в руках насквозь проржавевший автомат, который не развалился после моего прикосновения, но при этом не подлежал никакой реанимации – сквозь дуло можно было увидеть свет факела, который я передал Павлику.

Интересная модель, он чем-то похож на классическую английскую штурмовую винтовку – я стрелял из такой. Такая же скошенная рукоять внизу, такой же плечевой упор. Правда, она вроде предназначалась для не боевых частей? Впрочем, может, здесь и была такая часть.

Пока я думал, от этой рухляди отломился длинный ствол и упал на пол. Вот и все. Им теперь даже и не напугаешь никого.

– Вон коридор, – сказал Павлик и показал на темный провал перехода, ведущего дальше. Света стало побольше – он поджигал новую ветку, старая же еще не потухла.

– Брось недогоревшую в воду, – сказал я ему. – Пыли много, не дай бог полыхнет.

– Так она и от искры полыхнуть может, – предположил Павлик, но приказ выполнил.

Там мы шли из комнаты в комнату, тем путем, которым когда-то шагали и те, кто всех тут убил. Было даже видно, как что происходило. В одном из помещений бойцы успели сложить небольшую баррикаду из столов и в результате получили в качестве приза за это творчество пару гранат. В другой защитники явно подняли руки – то, что осталось от их тел, лежало ровным рядком у стены. Где-то атакующие даже взрывали дверь – видимо, это помещение было сердцем штаба, и им туда непременно надо было попасть. Вывод этот у меня появился не на ровном месте, я просто точно знал, что рискованно вот эдак в бункере взрывчаткой громыхать. И именно там нам впервые и улыбнулась удача.

Внешне все было так же, как и всегда, – пара пригоршней пуговиц на полу, какие-то части амуниции, вроде маленьких и больших пряжек, трухлявые обломки мебели (тронь их ногой – и они рассыпаются в пыль), кости, несколько черепов, которых даже Настя уже перестала бояться. В первой комнате при виде черепушки она было ойкнула, но потом попривыкла, а после и вовсе перестала их замечать и только знай сетовала о том, что у нее никакой сумки нет – ей пуговицы и пряжки было жалко.

Но еще здесь обнаружились остатки фуражек, из чего я сделал вывод, что тут нашли свой конец высшие офицеры. Еще мы обнаружили в этой комнате несколько металлических шкафов, проржавевших, но еще не распавшихся в труху.

Пара из них была распахнута настежь и светилась пустыми полками – все их содержимое либо давно сгнило, либо было прихвачено атакующими, а вот третий был закрыт. Уж не знаю, отчего его не взломали тогда, но это уже детали. Я приналег на дверцу и услышал, как хрустнул сгнивший замок с той стороны.

Меня обдало ржавчиной, когда я со скрежетом открыл створки, – это было ее царство, которое она делила с пылью. Как и следовало ожидать, все было пусто. Точнее, полки были просто забиты бумажной пылью, в которую превратилось их содержимое.

– Глянь-ка, Сват. – Павлик наклонился пониже. – Вроде как тубус какой-то?

Он был прав. На нижней полке лежал длинный продолговатый сосуд, покрытый матовым налетом, но целый.

– Это не бомба? – опасливо спросила Настя.

– Нет, – ответил за меня Павлик. – Похож на тот, в котором я в универ чертежи ношу. То есть носил.

– Вряд ли тут чертежи, – сказал я и аккуратно повернул верхнюю часть тубуса. Удалось мне это не сразу, но, поднатужившись, я все-таки сдвинул ее с места.

Отвинчивалась крышка туго – видно, и в те времена она делалась с расчетом на герметичность, да еще и лежание в сыром пыльном воздухе… В общем, помучился я.

– Ну, чего там? – Настя даже пританцовывала от любопытства. – Ну?

– Знамя. – Я и вправду удивился. Чего я только не ожидал, даже бутылку портвейна готов был увидеть, которую здесь заныкали офицеры-связисты на самый лихой день, но знамя?

Рисунок на темной ткани был неразличим, но это и неважно. Уже давно не существовало ни этой части, ни этой армии. Это был просто кусок ткани, который мог сослужить неплохую службу одной девушке.

– На, Настенька, тебе обновку. – Я протянул ей некогда боевой стяг. – С твоими габаритами ты им все свои достоинства от нас скроешь.

– А-а-а! – завизжала Настя. – Одежда! Хоть какая-то!

Я дождался, пока она кое-как затянет свою фигуру в темную ткань, и сунул ей тубус.

– И пуговки собери с пряжками. Все, что влезет сюда, – клади.

Настя присела и начала шустро шерудить пальчиками в пыли.

– Сват, тут еще одна дверь, – позвал Павлик, отошедший к противоположной от входа стене. – Нормальная такая, серьезная.

Это была даже не дверь, а что-то вроде гермозатвора. Металл от времени слегка позеленел, но был все еще крепок. Ее явно пытались взорвать – об этом говорили вмятины на ней, но успеха не достигли, поскольку она так и осталась закрытой.

Впрочем, если у того, кто укрылся там, не было возможности открыть ее изнутри, я ему не завидовал. Оставив попытки взломать надежную преграду, атакующие разнесли вдребезги электронное устройство, которое ее открывало, остатки механизма лежали здесь же.

А продвинутая тут была цивилизация некогда – кодовые замки, боевые знамена, автоматическое оружие. Черт, это что угодно, только не фэнтезийный мир. Хотя… Настя-то у нас теперь маг. Ничего не понимаю.

Павлик налег плечом на дверь, она как-то жалобно заскрипела.

– Сват, может, вдвоем поднапрем? – пропыхтел он.

А молодец. Ну да, дверь-то цела, а вот замок мог и проржаветь. Может, это штыри, может – затворы, но они не вечны.

Мы уперлись руками в дверь и начали ее толкать то вперед, то из стороны в сторону. Она тряслась, внутри у нее что-то громыхало и поскрипывало, но в какой-то момент, жалобно грохнув, она со скрежетом начала двигаться.

– Пошла, родимая! – натужным голосом сообщил Павлик.

– Давай-давай, – поддержал его я.

Мы отодвинули дверь в сторону на расстояние, достаточное для того, чтобы пролезть внутрь, я взял у Павлика еще одну ветку, отметив, что запасец у него остался невелик и следует поспешить, – Настины-то мы сожгли уже все.

Это было совсем маленькое помещение, но осмотрев его, я понял: не зря мы сюда полезли. Совсем не зря.

– Павлик, возрадуйся, возможно, что и мы с тобой приоденемся. – Я осветил дальнюю часть комнатки. Там стоял стол, у стола – стул и на этом стуле была видна фигура человека. Причем не голый костяк, на котором там и сям остались обрывки одежды, нет. Тут была вполне хорошо сохранившаяся камуфлированная форма.

– Мне чего-то не по себе, – прошептала Настя. – Он как будто спит за столом.

И впрямь, казалось, словно сидел человек, работал, подустал и опустил голову на стол, вздремнуть минуток двадцать.

– Задохнулся он тут, наверное. – Я подошел к трупу и взялся за его плечо, ожидая, что сейчас все произойдет по хорошо заведенной традиции, – ткань поползет, и кости с грохотом обрушатся на пол.

А вот и нет. Труп сполз со стула и упал, но все в той же комплектации. Не знаю, кто это был, – генерал, которого застали врасплох, или еще кто, но он пережил, в определенном смысле, всех своих солдат. Те стали костьми или просто землей, а он – мумифицировался.

Впрочем, это меня мало занимало, поскольку тогда, когда мумия начала сползать на пол, я услышал, как что-то негромко стукнуло о столешницу. Знакомо стукнуло, тяжело так.

– Павлик, свет, – у меня даже перехватило в горле. – Посвети на стол!

Юноша подскочил ко мне и поднес к столешнице горящую ветку.

Да, слух меня не обманул. Этот вояка не задохнулся. Он пустил себе пулю в висок, когда понял, какая его ждет смерть. И оружие осталось там, где и должно было, – на столе, там, куда он упал.

Дверь была герметична, сюда не проникал ни воздух, ни вода, надо полагать, здесь не было даже вентиляции, иначе все непременно бы сгнило.

Я взял в руки пистолет. Это был классический «кольт-1911». Видимо, он что-то да значил для покойника, иначе зачем было с собой таскать такую старую модель?

Я выщелкнул обойму. Не модернизированный, осталось всего шесть патронов. Ну, это нормально, один-то он использовал. Передернул затвор. Ох, скверный звук. Смазать бы его чем-нибудь. А чем? Хорошо хоть работает, и на том спасибо.

– Чего стоим? – посмотрел я на застывшую парочку. – Раздеваем товарища. Куртка, штаны, ботинки – все берем.

Не хотелось им этого делать, не перестроились они еще. Вчера в шаговой доступности наличествовала всемирная сеть с миллионом магазинов, а сегодня надо мумию от одежд разоблачать в грязном и сыром помещении. Ну извините, что есть.

Я взял у Павлика еще одну ветку и запалил ее – надо тут осмотреть все. Наверняка есть чем поживиться, мы тут первые, мы опередили тех, кто громил этот бункер, и даже время.

Первым делом я обшарил стол и взял из него немалую добычу. Еще одной обоймы не нашел, хоть и очень на это надеялся, но и без нее в тубус Насти отправилось немало полезного. Несколько пластмассовых ручек, точилка для карандашей, неработающая зажигалка, какие-то скрепки и прочая канцелярская мелочь, отдельно я порадовался ножу для раскрывания конвертов – какое-никакое, а колюще-режущее.

– Оп-па! – присвистнул Павлик и показал мне неплохой складной нож, который явно выпал из кармана штанов.

– Твоя удача, парень, – немедленно сказал ему я. – Стало быть, тебе им и владеть.

Ну а что, справедливо.

– А майка – тю-тю, – печально сказала Настя. – Не сохранилась, вся вон кусками висит.

Ну и ладно, шут с ней, с майкой. Впрочем, рачительная Настя и тряпочки начала прибирать.

– Все сняли? – Я продолжал шарить по помещению в надежде найти еще что-нибудь.

– Все. – Павлик показал на Настю, которая аккуратно складывала одежду на столе.

– Давай, свинти антенну у рации. – Я показал на немалых размеров аппарат, стоящий в углу. – Не свинтится – ломай, холера с ним. Понадобится нам эта рация потом или нет – еще вопрос, а антенна – вещь хорошая прямо сейчас. Я эту модель знаю, тут антенна как стек – если рубанешь ею, то мало не покажется.

Пока Павлик корпел над моим заданием, я обыскал шкаф, стоящий у стены. Он тут, собственно, только один и был. И, увы, он был почти пуст, все, что мне досталось, – это подтяжки, полуистлевший матерчатый плед, банка вздувшихся консервов и портфель. Хороший такой портфель, желтый, сделанный из добротной кожи – может, свиной, может, крокодиловой. Именно его я счел самой приличной находкой – это тара, которой нам так не хватало. Заглянув внутрь, я увидел какие-то бумаги, которые время пощадило, но вряд ли в них есть какой-то прок. На фига нам свидетельства давно ушедшей эпохи?

Впрочем, выбрасывать я их не стал, мало ли. Может, они на знакомом языке написаны, будет что почитать у костра.

– Что же ты автомат с собой не захватил? – попенял я на прощание генералу, лежащему на полу. – Тебе было ведь не сложно это сделать, а нам бы сейчас куда удобнее жилось.

Подумав, я отдал генералу честь, и мы вышли из этой комнаты.

– Дверь обратно будем закрывать? – спросил Павлик, явно рассчитывая на ответ «нет». И именно его и получил. Но не потому, что я его пожалел, а потому как не слишком доверяю древней автоматике. Сейчас закроем, а потом снова не откроем, а там еще кое-что осталось. Та же рация, какой-то пульт, в углу я аккумуляторы видел, явно для полевых устройств связи, в конце концов, стул и стол. За ближайшие месяцы с ними ничего не случится, а там видно будет.

По дороге Настя то и дело нагибалась за пуговицами и явно была не прочь собрать их все, но я ее подгонял. У нас догорала последняя ветка, а шариться в такой темноте было делом неблагоразумным.

Потом мы еще минут десять сидели на краю воронки, свесив ноги и наслаждаясь звуками дня, светом и теплом.

– Жуткое местечко, – наконец сказал Павлик. – Вот если сейчас оценивать, когда мы уже вылезли.

– Зато прибыльное. – Я рассматривал пистолет. Ни точки ржавчины не видно, визуально полностью работоспособен, но это я точно скажу, когда его разберу. Ну, с ржой все понятно – никелированная машинка, она тут еще тысячу лет могла пролежать. Но все равно, пока не разберу его и не посмотрю на пружину, никаких испытаний, как бы ни подмывало это сделать. – Настюх, заголись-ка.

– Ничего себе заявочки! – моментально покраснела та. – А чего еще сделать?

– Тьфу ты, – махнул я рукой. – Да мне не прелести твои нужны. Покажи-ка мне, что там за стяг такой. Что на нем написано?

– А, – поняла Настя, развязала какой-то узелок под мышкой и растопырила руки, закрыв себя, зато явив нам багровое полотнище, на котором было вышито встающее (а может, и садящееся) солнце, солдат, держащий за руку ребенка, а также надпись на русском языке, но готическими буквами: «Доблесть и верность».

### Глава 6

– Красиво, – признал я. – Видно, хорошие люди были.

– Солдат ребенка не обидит, – подтвердил Павлик и выразительно глянул сначала на меня, а потом на штаны, которые Настя вместе с курткой и ремнем положила на землю.

– Твоя правда, – признал я. – Забирай, девчуля, и обувь, не дело тебе босиком бегать. Они тебе великоваты будут, конечно, но не беда – травы в них напихаешь.

Портки я забрал себе, Павлику же, который жалобно сморщил лицо, назидательно сказал:

– Ты нож нашел, себе его оставил. Я все остальное нашел, имею право выбрать себе лучшее.

– Правильно, – поддержала меня Настя. – И потом – если что, именно Свату переговоры с другими, сюда попавшими, вести. А в штанах он представительней смотрится.

– А нам с Трифоном так и ходить, бубенчиками звенеть? – злобы в его голосе не было совершенно, слышалась только печаль ребенка, который ждал на день рождения велосипед, а получил набор «Юный химик».

– Павлик, ну конечно же нет, – поспешила его успокоить Настя, которая уже снова замоталась в флаг и сейчас рассматривала ботинки. – Я куртку на две части разрежу, аккуратненько, ты не волнуйся. Тебе отдадим ту часть, что с рукавами, ты их на поясе завяжешь, и все. Ну да, поддувать будет, но так лучше, чем никак.

– А вторую часть Трифон как носить будет? – мне стало даже интересно, что она придумает.

– А я ее на проволоку наживлю, – пояснила Настя и постучала одним ботинком о другой. Звук вышел глухой, прямо деревянный какой-то. – Совсем они залубенели, собью я в них ноги в кровь. Нет уж, лучше босиком ходить буду, чем в такой обуви.

– Логично, – согласился с ней я, защелкивая пряжку ремня. На ней, к слову, была та же эмблема, что и на флаге, – солдат и ребенок. – Так что ты там про проволоку говорила?

– Я там, внизу, в одной из комнат, медные провода заметила, они оборванные на полу лежали, вот и скрутила их, пока вы все осматривали. – Настя залезла в тубус и достала оттуда пару небольших клубков, блеснувших медью.

– Ты ее на всякую ерунду, вроде этих двух охламонов, не переводи, – попросил я. – Вещь хорошая, пригодится.

Павлик засопел.

– Успокойся, твоя куртка будет, – махнул я рукой раздраженно. – А Трише вон плед отдадим. Все?

– Все, – повеселел Павлик. Ну да, куртка явно лучше пледа.

Но Настя молодец какой, а? Заметила, подобрала и даже смотала.

Нет, и это место запомнить надо. Сдается мне, если туда, вниз, спуститься с факелами, да не втроем, там найдется, чем еще поживиться. По идее, там и оружейка должна быть. Ну да ее, скорее всего, разграбили, но вдруг нет? Кто знает? А еще там наверняка должна быть посуда. Штабные всегда были мастера пожрать, и где-то там, в помещениях, должны найтись тарелки и кружки. Уверен, что их, как и в нашем мире, делали или из нержавейки, или из алюминия. Потом – бинокли, аптечка, да мало ли чего еще.

Но не сейчас, сейчас надо идти вперед, надо искать место, где собираются те, кто тоже попал сюда, а такое место непременно должно быть. Всегда есть некая точка, где сходятся все пути, и нам надо ее найти, чтобы быть там если не первыми, то хотя бы не последними. И так мы свои дела подправили – пришли к этой яме голыми и босыми, а покидаем ее частично одетыми, но главное – с самым лучшим аргументом, который только может быть в любом споре. С оружием. Можно даже напиться водички напоследок.

Я засунул пистолет за ремень, снова спрыгнул в яму и подошел к луже, которая плескалась на ее дне. Зачерпнул в ладонь воды и понюхал ее. Гнилью не пахнет, вроде прозрачная.

– Я это пить не буду, – догадался о моих планах Павлик. – Еще заразу какую подхватим!

– Откуда здесь зараза-то? – возразил я ему. – Экологически чистый виртуальный мир.

Но воду выплеснул обратно. Ну да, мир виртуальный, но кто его знает… В нашем старом мире в такой ситуации я бы напился, черт с ним, а здесь… Может, Павлик и прав.

– Ладно, – я выбрался из ямы наверх и взял с травы портфель, – убедил. Все, туши костер и пошли к Трифону, пока он там все плоды не стрескал. И еще, я так и не понял, ты в раскопе своем нашел что-нибудь интересное?

– Не-а. – Павлик отнял у Настеньки тубус, чем заработал в моих глазах одно очко. Впрочем, сразу его и потерял – он отдал ей его обратно, отвинтив крышку: видно, в нее он собирался набирать воду для тушения костра. Не джентльмен, чего уж. – Непонятные железки, пара костей… Мусор, одним словом.

Ну, мусор не мусор, скоро здесь все в дело пойдет. Как только появятся первые кузни, спрос на старое железо возрастет. В том, что это случится, я не сомневался. Нет здесь никакого Нормалити и Мэджик Дрима. И третьего мира нет. Точнее, нет никакого разделения на миры – здесь все смешалось воедино, и теперь мы все тут как колонисты на огромном необитаемом острове с остатками былой цивилизации и вкраплениями магии.

Врать не стану, разумную базу под все эти выверты с древним бункером у меня за спиной я пока подвести не мог, но это как раз меня не слишком и беспокоило. Какая, по сути, разница, почему так все вышло? Найдется какой-нибудь умник, сообразит, потом расскажет об этом всем, тогда и узнаем. Главное то, что никого, кроме нас, пришельцев извне, здесь нет, цивилизация же, которая была до нас, похоже, сама себя и уничтожила, оставив нам некий стартовый ресурс в виде виртуальной кучи утиля. Вот кто первый на эту кучу вскарабкается, тот и будет молодцом.

Хотя все равно есть еще куча непонятностей. Где животные, насекомые, птицы? Почему так активно советуют не умирать, и что случается с тем, кому не повезло? Как заработать уровни? В конце концов, судя по моему номеру в очереди, здесь народу должно быть немерено. И где они все? В общем, вопросов море, ответов нет.

Я отобрал у Павлика куртку, которую он намеревался завязать вокруг пояса, покидал в нее все находки, включая плед (Ну да, истлел маленько. Но Трише сойдет.), и сбросил все ветки от костра в воду. Не следует привлекать чье-то внимание к этому месту. Провал бы чем завалить еще, но это утопия. А жаль.

Проходя мимо окопов, я посмотрел на железки, про которые говорил Павлик. Ну да, хлам. Ржавый затвор, кусок ствола… Кабы все это – да в целом виде…

– Настя, ты стеклышки куда дела? – строго спросил я. – Не то, которым мы костер разжигали, а все остальные?

– Вот тут лежат. – Она перепрыгнула окоп и показала мне на лопух, придавленный камушком. – Я так подумала: может, пригодятся еще?

– Ты все стекла в тряпочку собери, все до единого, – приказал я. – Правильно подумала. А основное отдельно от них держи, чтобы не перепутать, я их потом в дело пущу.

Триша отдыхал от трудов праведных, лениво жуя крупный плод, и впрямь внешне похожий на грушу. Увидев на мне штаны, он оживился:

– А мне? Я тоже хочу как человек ходить – одетым!

– Извини, там сегодня в одни руки одну пару отпускали, – присел я рядом с ним. – Где запас провизии на дорогу?

– Вон. – Трифон пытливо взглянул мне в лицо. – Правда больше штанов нету?

Я окинул взглядом кучку помятых плодов, на глаз в ней было штук пятнадцать. Дерево при этом было почти пустым, только где-то наверху болталось штук пять плодов.

– Слушай, сколько же ты их сожрал? – удивился я. – Куда в тебя лезет?

– Сам же говорил: регенерирую. – Он дожевал псевдогрушу, причем вместе с огрызком. – Ужас.

– Ужас, – согласился с ним я. – Павлик, дай товарищу плед. Остальное вместе с курткой сюда неси.

Триша с недовольством осмотрел замурзанный кусок материи и сварливо поинтересовался:

– А куртка? Почему она ему, а не мне?

– Потому что на тебе она треснет, – равнодушно ответил я. – Столько жрать, ты сам подумай.

Не обращая внимания на то, что недовольный юрист что-то бубнил себе под нос, я осмотрел добытые ресурсы.

Ну, со стеклышками все ясно. Теперь консервы. Есть их нельзя, но вот банка – это прекрасно. А я дурень, надо было ее вскрыть еще там и сразу в луже вымыть. Хотя…

– Павлик, вскрой. – Я кинул консервы ему. – Нож у тебя хороший, должен ее крышку вспороть легко. И аккуратно давай, это наше будущее черпало. Триша, держи довеском к одеяльцу.

Я перебросил юристу подтяжки. А что с ними делать? Они все равно под пуговицы заточены. Так хоть перепояшется, все веселее ему шагать будет.

Портфель. Тоже весь залубенел, как и ботинки, – время. Я расстегнул ремни (хорошо не защелки) и глянул внутрь.

Так. Бумаги. Уцелели, однако, и это уже неплохо. Какие-то пустые бланки с уже знакомой символикой, несколько потертых бумаг с мелким текстом и надписью: «Донесение», тетрадь в клеенчатом переплете и карта. Карта!

Я отложил в сторону все остальное и аккуратно (эх-эх, карта и до того, видать, на сгибах потертая была, а теперь и совсем только что не рвалась) развернул ее и положил на куртку.

– Где мы? – немедленно сунулся ко мне Павлик, углядевший, что я нашел.

– Тут, – показал я ему пальцем в первое попавшееся место.

– Точно? – У него аж уши двигались от эмоций.

– Конечно нет! – рявкнул я. – Павлик, откуда я знаю, где мы? У меня ни координат, ни ориентиров. И потом, тебе-то что? Какая разница, где мы тут конкретно, все равно не знаем, куда идем.

Отчитав паренька, я снова склонился над картой. Ни фига не понятно. Вот это лес, ладно. А равнина где, не эта, которая за лесом, а та, вчерашняя? Она же была? А тут ее особо не видать. Привязаться к командному пункту я тоже не мог – крестиков на этой карте я насчитал штук пятнадцать, и любой из них мог быть местом гибели бравого генерала.

Ладно, здесь хоть лес есть. Хотя, если это именно наш лес, то он велик, велик…

И еще. Карта-то – десятикилометровка. Поди знай, какая на ней местность… Может, эти края, а может, и нет.

Но если эти, то с реками тут порядок. Вон, одна большая есть и еще мелких несколько, в основном притоки. И, судя по всему, они не так уж далеко. Но это если рельеф местности с тех пор не поменялся, если это вообще наша местность и так далее. Сказка про белого бычка.

– Ну? – снова засопел мне в ухо Павлик.

– Подковы гну. – Я аккуратно сложил карту и убрал ее обратно в портфель. – Найдем какой-то четкий ориентир, тогда и поймем, что к чему. А ты давай-ка в каску груши собери, а то наш Аполлон регенерирующий их сейчас сожрет. Погоди, дай мне одну.

Куртку я парню не отдал, надо было сделать еще одно дело, а именно – разобрать пистолет. И делать я это собирался именно на куртке.

Когда я щелкнул затвором, Трифон повернулся ко мне, и у него расширились глаза при виде того, что у меня в руках.

– И он стреляет? – Юрист даже сглотнул слюну.

– Пока не знаю.

Пружина была в порядке, да и все остальное – тоже. Что примечательно, я не увидел засохших остатков смазки, хотя, по идее, без них обойтись не могло. Ну ладно, нет – значит, нет, в конце концов, это виртуальная реальность, спишем на нее. Осталось только проверить, стреляет он или нет. Хотя и патроны могли накрыться, это дело такое.

Я дослал патрон в ствол, отошел шагов на десять от моих спутников и прицелился в небольшое деревце неподалеку.

Бам! Выстрел грохнул, и неслабо, отражатель сработал нормально, гильза, вылетев, упала на траву. Не попал. Жаль. И патрона жаль до чертиков.

Впрочем, это разумная трата. Теперь я точно знаю, что у меня есть в запасе пять выстрелов. А значит, есть шанс выжить, и теперь он выше, чем у многих других.

– Павлик, гильзу подбери и отдай Насте, – приказал я, щелкнув флажком предохранителя и убирая пистолет под ремень, за спину. – И нет, тебе я пальнуть не дам, даже не проси.

– Правильно, – снова поддержала меня Настя. – Тебе для баловства, а патронов мало.

Интересно, почему на поясе генерала не было кобуры? Он что, пистолет в кармане таскал?

Через полчаса мы все-таки двинулись в путь, должно быть, являя собой забавную картину.

Впереди шел я, в штанах, но с голым торсом, за мной брел Трифон в набедренной повязке из половины пледа, перепоясанный пестрыми подтяжками. На плечо он залихватски закинул все ту же палку, к которой хозяйственная Настя прикрепила узелок, сделанный из второй половины пледа, и куда было убрано все наше добро (кроме осколка очков, его я спрятал в карман штанов). Следом шагала, собственно, наш биоэколог-второкурсник, замотанная во флаг и налегке, не считая тубуса, с которым она расставаться не пожелала. Замыкал шествие Павлик, в куртке на бедрах, в армейских ботинках и с каской в руке. Иногда он доставал свой новый ножик и любовался им.

Банку нож вскрыл, к слову сказать, отменно. Консервы, превратившиеся в мерзкого вида бурую массу, мы выкинули, потом долго терли емкость травой и в результате наполнили ягодами. Пусть будут.

День давно перевалил за вторую половину, солнце порядком припекало, но в воздухе уже носилось что-то такое, предвечернее.

Я принял эпохальное решение, и мы покинули опушку леса. Повернувшись к нему задом, я двинулся прямиком на равнину. Основываясь на том, что изображено на карте, и сочтя за предполагаемую истину то, что это именно наш лес и именно наша равнина, я решил попытать счастья и все-таки найти реку. Возможно, мое желание выйти к большой воде маниакально, но именно оно самое разумное в настоящий момент. Там есть вода, рыба и птица, то есть еда, и самое главное – люди, которые будут идти именно туда, так же, как и мы.

Там и тут попадались какие-то валуны, шелестела трава, кое-где росли одиноко стоящие деревца, а то и небольшие рощицы.

– Вот в такой, если что, и заночуем, – сказал я отряду, показав на одну из них, находящуюся пока еще в отдалении. – И листва над головой, и дрова под рукой.

– Ты научился добывать огонь трением? – не без ехидства спросил Трифон, он все не мог мне простить, что у Павлика – куртка, а у него – плед.

– Считай, что да, – не стал разочаровывать юриста я. – Будет тебе сегодня костерок.

– Нет, ну я-то – только «за», – заюлил Трифон. – Костер – это же здорово! Так, может, в этой роще и заночуем? Что до того вечера осталось?

Я глянул на солнце, которое еще и не думало заходить за горизонт. До ночи – часа четыре, даже небо еще не темнеет. Кстати, что давит на психику, по крайней мере мне, так это пустынное небо. Ни птиц, ни конденсационных следов от самолетов – ничего. Тишина и пустота.

– Много осталось, – оборвал его причитания я. – Мы еще километров десять отмахать сегодня успеем до темноты.

Ну, надо не совсем уж в темноте, конечно, на ночевку вставать, а то не сложится у нас с огнем, солнце будет не то. Эх, мне бы ваты или дерюги какой, да кремень, я бы огниво сделал. Можно и от пледа кусок отрезать, да больно он дурацкий, материал не тот.

– Хорошая рощица, – снова активизировался Трифон, оглядывая деревья, мимо которых мы проходили. – Самое то. Может, все-таки, остановимся здесь? День был хлопотный, все устали…

– И еще здесь есть ключ, – послышался голос из-за деревьев. – Надо отметить: вода вкуснейшая.

Триша отпрыгнул за меня, я инстинктивно сунул руку за спину, а Павлик, молодец, загородил собой Настю.

– Вода – это прекрасно, – сообщил я невидимому собеседнику. – А с кем я беседую? Вас не затруднит показаться?

– Ни в коей мере, – с достоинством ответил некто.

Из-за деревьев вышел очень немолодой мужчина, да попросту старик, с седыми бровями и такой же седой бородкой. Он был обнажен и, заметив Настю, прикрыл руками достоинство.

– Прошу прощения, юная леди, – учтиво сказал он. – Я не сразу вас заметил, и у меня не было и мысли смутить вас видом моих чресл.

– Да ладно, – отмахнулась Настя. – Я их сегодня, вон, полдня созерцала. Привыкла уже.

– Позвольте представиться. – Старик одной рукой изобразил что-то вроде снимания шляпы. – Победоносцев Илья Ильич, некогда профессор Санкт-Петербургского государственного университета, а ныне – старый хрыч, чмо бородатое и тупо балласт.

– А зачем вы так себя обзываете? – удивился Павлик.

– Это не я. – Илья Ильич невесело усмехнулся. – Это меня так окрестил некий новоявленный Аттила, который в соответствии с происходящим очень быстро и ловко делит всех на чистых и нечистых, пользуясь своим основным правом – силой. И мне еще повезло, что он меня просто оставил здесь, мог бы и прибить, у него это запросто.

– Как интересно, – протянул я. – Ну что, Трифон, твоя удача, остаемся здесь. На тебе – топливо для костра. Настенька, покорми профессора, мне кажется, что это будет не лишним. Павлик, пробегись по рощице, посмотри, что к чему.

– Только попью, – буркнул Трифон и устремился в рощу.

Профессор ел жадно, было видно, что совсем его приперло, но при этом старался сохранить видимость интеллигентного поглощения пищи, что вызывало уважение. Настя с сочувствием смотрела на него.

– Скажите, – не выдержала наконец она, – а вы на каком факультете были профессором? Не на биологическом?

– Увы, нет, девочка, – разочаровал ее профессор. – У меня совершенно бесполезная в этих краях специализация. Я был профессором восточного факультета, читал лекции на кафедре тюркской филологии.

– Ну да… – вздохнул я. – Не самая нужная тематика, согласен.

– Простите. – Илья Ильич посмотрел на меня. – Имена ваших спутников я уже знаю, а вот ваше…

– Забыл, извините. – Я встал с бревнышка, на которое примостил свою задницу, и протянул профессору руку. – Сват.

– Коротко и звучно. – А рукопожатие у профессора было хорошее, крепкое. – Ну, мое имя-отчество вы знаете.

– Так что там у вас за Конан-варвар нарисовался? – снова опускаясь на дерево, спросил я. – Поподробней бы. Сколько вас было, что за люди, откуда шли, куда, снаряжение…

– Вы не из военных? – внимательно посмотрел на меня профессор. – Вопросы такие… Правильные.

– Нет. – Я махнул рукой. – Самые обычные вопросы в этих местах. Скоро все тут живущие с таких вопросов разговор начинать будут.

– Если честно, у меня к вам тоже очень много вопросов, – признался профессор. – Но давайте я сначала расскажу о своих злоключениях, а уж потом вы мне, если захотите, расскажете о себе.

Илью Ильича сюда определил сын. Сам профессор не слишком всем этим интересовался, но отпрыск настоял, и вот в час икс пожилой преподаватель бухнулся на новую для себя землю, но не в комфортабельный дом в Нормалити («Ага! – завопил Трифон. – Три-два!»), а в какой-то куст, где он еще и поцарапался.

Поняв, что где-то что-то пошло не так, профессор сориентировался по солнцу и пошел на север. Почему на север? Он не знал.

Вскоре он встретил двух женщин средних лет, которых жутко смутил своим видом. Впрочем, он и сам смутился. Но потом рациональность победила, и они пошли дальше вместе. А на закате вчерашнего дня к ним прибился еще один попутчик, француз.

– Кто? – не поверил я своим ушам.

– Француз, Поль Грандье, – повторил профессор. – Родом из Нанта, это такой портовый город…

– Я знаю.

Надо отметить, я был удивлен.

Нет, понятно, что не одни братья-славяне на Ковчег места покупали, но все-таки – француз в наших краях? Чудно.

Профессор с доброй улыбкой подождал, пока я помотаю головой, и продолжил.

Переночевали они прямо на равнине, а утром их разбудили удары под ребра. На их маленькую группу наткнулся отряд звероподобного существа, которое называло себя Окунь. Был этот Окунь рыжеволос, лохмат и очень свиреп. Первым делом он сообщил всем, что они теперь его рабы, а кто с этим не согласен, тому он прямо сейчас проломит череп.

Поль, которому профессор перевел слова Окуня, было изготовился к кулачному бою, но рыжий поступил просто и бесчестно. Он запустил в француза палкой, которую держал в руке, причем очень ловко, попав в голову, после шустро к нему подскочил и проломил бедолаге череп несколькими ударами камня.

Показательная расправа деморализовала даже профессора, что уж говорить о женщинах. Впрочем, в таком состоянии находились почти все, кто шел за Окунем, – а это человек десять, причем среди них были и мужчины. Все они смирились с тем, что Окунь главный, и признали себя его рабами.

Собственно, в рабстве профессор пробыл недолго: поняв его бесполезность, Окунь хотел его было «пустить в расход» (именно так он это и назвал), но потом почему-то передумал и оставил здесь, в рощице.

– Надо думать, Настя, этот тот самый питекантроп, которого ты видела, – сказал я. – Ну, помнишь, вчера?

– Жуть какая! – Настю передернуло.

– Чего жуть? – Павлик зачерпнул воды. – Сват про это тебе и говорил, все так и выходит.

– Меня поразило не то, как легко он убивал, – сказал профессор, – а то, как быстро люди согласились с тем, что они рабы.

– И вы тоже, – не стал жалеть старика я.

– И я, – признал он. – Мне стало страшно. А сейчас – стыдно.

– И им стыдно, – заверил его я. – Но страх сильнее стыда. А что в группе за народ?

– Женщин человек шесть, – профессор пожевал губами, – мужчин четверо, но они все полностью сломлены. Я так понимаю, это в прошлом были люди умственного труда, не слишком подготовленные к подобным испытаниям.

Десять человек – неплохой ресурс, но нужны ли мне такие, как они? Четыре мужика не могут скрутить одного питекантропа? Ерунда какая. Один в ноги, второй на плечи – и все. Н-да… Знать бы, какие там у кого профессии, можно было бы понять, пригодятся ли они мне. Работягам, которых, по сути, на Земле почти и не оставалось, Ковчег был не слишком по карману, а клерки… Ну, они клерки и есть. Хотя… Я и сам тех же кровей, так что нечего заранее людей хаять. А вдруг? А если? Может, кто для души радиоделом увлекался или пулевой стрельбой? Опять же, среди них мог и врач оказаться. Не знаю, какой от него прок, но все-таки. И все равно основная надежда у меня на женщин – это могли быть врачи, химики и так далее. Полезные люди. Не производственники, нет, но специалисты.

– Так когда они ушли отсюда? – переспросил я профессора.

– Примерно полтора часа назад. – Илья Ильич поморщился. – Окунь – любитель длительного и насыщенного отдыха. Перед этим мы встретили еще одну девушку, и он ее… Простите, Настенька, но из песни слов не выкинешь. В общем, он назвал это: «Поставить кобылке свое клеймо». Причем два раза. Господи, как она кричала!

– Весело. – Павлик нехорошо нахмурился. – Сват, это же вообще за гранью.

Это все слова, мой милый мальчик. Слова. Подобные Окуни насиловали, насилуют и насиловать будут. К сожалению, их, как тараканов, не изведешь под корень. И когда (точнее – если) мы до него доберемся, убивать его будешь не ты, а я. Тебя он просто прикончит в силу того, что знает, как это делать. И самое скверное: он почувствовал, что теперь может убивать столько, сколько захочет. А скоро у него появятся подручные, и тогда тем, кто попадет к нему в руки, станет совсем плохо. Только изменить здесь что-то по большому счету невозможно, таких Окуней сейчас по планете бродит не пять и не десять, и всех их не перебьешь, хотя, конечно, к этому стоит стремиться. Каждый нормальный человек, если он себя таковым считает, должен убить бешеную собаку, когда ее встретит, просто для того, чтобы она не натворила бед. Да и в любом случае век его будет коротким, поскольку жить ему ровно до той поры, пока он не нарвется на спаянную группу с нормальными мужиками в составе. А то и с женщинами покрепче, есть такие. И все, был Окунь – и нет его. Но даже при таком раскладе бед до той поры он может натворить много. Но самое главное – он никого не жалеет. А ведь там могут быть очень полезные для меня люди, и чтобы психика их не сломалась вконец, наверное, все-таки нужно встать на след этого рыжего насильника.

– Не факт, что вы его найдете, – внезапно сказал профессор. – Я так понял, что у него нет определенной цели и четкого понимания, куда он движется. Он просто шатается из стороны в сторону и ищет все новые и новые жертвы. И еще мне показалось, что он от убийства получает удовольствие даже больше, чем от насилия.

– Вполне вероятно, – согласился с ним я. – Это больное существо, так что… По идее, на траве должны остаться следы – отряд не маленький, вытоптать должны тропинку будь здоров. Хотя. Мы сюда шли, ничего такого не видели. Может, трава уже поднялась просто?

– Идем, а? – обратился ко мне Павлик. – Мне людей жалко.

– А мне нас жалко. – Трифон встал напротив Павлика. – Их мы не знаем, так чего ради связываться с явным маньяком?

– У Свата ствол. – Павлик щелкнул лезвием своего «милитари», которое поднес к лицу Трифона. – У меня нож. А ты, если очкуешь, можешь остаться здесь, мы тебя с собой не зовем.

– Ну-ну, – остановил я начинающуюся перепалку. – Я еще ничего не решил. Илья Ильич… Черт. Можно, я буду называть вас Проф? Ей-богу, так проще. Или, если хотите, Ильич.

– Проф, и на «ты», – без лишней щепетильности согласился старик. – Давай все эти церемонии оставим там, на сгинувшей Земле. Так что ты хотел?

– Да, собственно, вопрос простой. Вы… То есть ты с нами?

– Я-то с радостью, – всплеснул руками Проф, конфузливо глянул на Настю и снова закрылся. – Но вам-то оно зачем? Я и вправду балласт.

– Да что вы такое говорите? – начала было Настя, но я махнул рукой: мол, помолчи.

– Проф, ты сколько языков знаешь? – глянул я в глаза старику.

– Шесть европейских, пять восточных, – немедленно отозвался тот. – Английский, французский, немецкий, шведский, датский, венгерский. Восточные называть?

– Нет, – помотал я головой. – Зачем? И так все ясно. А вот теперь скажи: если уже попался один француз, сколько еще иноземцев мы можем встретить? И как нам с ними договариваться? Крепко подозреваю, что здесь все знают только английский.

– Я немного китайский знаю, – буркнул Трифон.

– Это да, это сильно, – признал я. – Ну так что, Проф, ты с нами?

– Конечно. – Профессор встал и протянул мне руку. – Спасибо.

– Насть, придется твой узелок распатронить, – развел я руками. – И подтяжки надвое разрежь.

– Так мы идем за этим рыжим? – со всем юношеским максимализмом спросил Павлик.

– Не знаю, – потер я подбородок. – Давай сначала костерок запалим, а то опять ночью будем в темноту глаза пялить.

Я так и не принял решения до темноты. Собственно, эта самая темнота меня и останавливала: идти по равнине, не зная куда, не лучшее из решений.

Но потом все решилось само собой. Я остановил свой рассказ (Проф хотел знать о наших приключениях все – ученый же) и ткнул пальцем в светящуюся точку километрах в семи от нас.

– А вот и наш рыжий друг.

– Ты так думаешь? – спросил Проф, вглядываясь в ночь. – Я не знаю, умел ли он добывать огонь.

– Ну а если это не он, то мы найдем других людей, – усмехнулся я. – А сами будем там его поджидать. Он точно туда пожалует, за новой добычей.

– Вот почему ты велел нам ямку выкопать для костра! – догадалась Настя. – Чтобы видно не было.

– В том числе, – кивнул я. – Ну что, Павлик, ты вроде горел праведным гневом? Пошли, коли не передумал, повидаемся с Окунем Аттиловичем.

### Глава 7

– Удачи. – Проф явно опасался за нас. – И осторожнее, пожалуйста. Он очень нездоровое существо. И очень сильное.

– Ну, это нормально, – успокоил его я. – К тому же и мы все тут не без шороха в голове, согласитесь?

– Я с вами, – встрепенулась Настенька. – Мало ли что!

– Маленькая моя. – Вся эта сцена мне напоминала романы, которыми когда-то зачитывалась моя мама. Не то чтобы я сейчас по этому поводу растрогался, но на душе стало приятно. – Не думаешь же ты, что мы с ним на кулачках там биться будем? Дикий человек, заросший рыжим волосом, без мозгов и тормозов, к тому же еще, может, и прокачавший силу с телосложением… Оно мне надо – выяснять, кто из нас кому челюсть живее раздробит?

– А может, он и уровни даже получил, – внезапно добавил Трифон. – Они же есть в информационной таблице? Этот хмырь сколько уже народу убил, может, за них чего и дают?

Тут я усомнился. Я тоже двоих положил, и ничего подобного мне за это не капнуло. Впрочем, кто знает? Характеристики тоже отсыпают совершенно необъяснимо, как бог на душу положит, почему здесь должно быть по-другому?

– Пойду, – нахмурилась Настя. – Я все-таки…

– Все, споры окончены, – чуть повысил голос я. – Вы трое сидите здесь, а мы пошли. Павлик, антенну прихвати, которую ты отломал. Кто знает, может, у нашего волосатика уже и помощники появились. И вот еще что. Следите за тем костром. Когда все закончится, мы вам сигнал подадим – ветками помашем. Ну, вот так.

Я изобразил несколько беспорядочных движений руками над головой.

– Ясно? Когда вы огонь увидите, то знайте: все в порядке. А дальше сами решайте. Хотите – утра ждите, потом туда подтягивайтесь, хотите – потихоньку выдвигайтесь сразу. Но я бы посоветовал дождаться утра – неизвестно, в каком там состоянии люди, может, во вполне транспортабельном. Я это к чему – здесь вода, нам самим будет разумнее сюда прийти. Вероятнее всего, так и будет.

Шли молча. Павлик ощутимо беспокоился. Он помахивал антенной, которая посвистывала, описывая круги, и явно тем самым пытался придать себе вид бесстрашного героя. Я это осознавал, а потому не собирался мешать. Пусть его. Не думаю, что у него в реальном мире были подобные ситуации, полагаю, весь его боевой опыт насчитывает пару драк в школьном дворе, а может, и того не было. Да и у меня за спиной настоящих боевых операций нет, только имитационные схватки.

Но и особого страха я не испытывал – наследство генерала обеспечивало мне заранее выигрышный расклад, моральная же сторона проблемы в данной ситуации просто не существовала.

В том, что это стоянка именно Окуня, я убедился еще шагов за пятьдесят до нее. Ну кто еще мог так смачно реветь, мешая матерные слова и громогласный хохот.

– Ну что, пшек? Чё? Мало? Ну иди сюда, я тебе…

И дальше уже густая матерщина полилась, а за ней послышался звук удара. Видно, нашла себе волосатая детка какую-то новую цацу и сейчас с ней играет. Надо поспешить, а то поломает ее еще, а мне бы на эту игрушку до того момента глянуть. «Пшек»? Никак, к нему на огонек забрел гость из Речи Посполитой?

– А, пся крев! – снова зареготал утробный бас. – Не по душе?

– Павлик, в разговор не лезь, страхуй мою спину, – коротко приказал я юноше и ускорил шаг.

Костер горел ярко – видно, дров не жалели. Надо думать, рабы уже были припаханы на работы. Ну да, это в космос выходить долго, обратно в рабовладельческий строй упасть куда быстрее. Да и люди, сидевшие около огня, меньше всего напоминали успешных жителей в прошлом прогрессивной и развитой Земли. Обреченность и какое-то безразличие – вот что я увидел на их лицах. Всего полтора дня, и они сдались. Не слишком ли быстро?

А Окунь и впрямь был здоров, бродяга. Я пока видел только его спину, но и она внушала немалое уважение. Это был бугай метра под два ростом, натурально заросший рыжим волосом, и с широченными плечами. И он действительно бодро уродовал какого-то бедолагу. Точнее, он его душил, подняв в воздух одной рукой и сжимая его горло, причем было понятно, что это для него явно легкая задача. Врать не стану – в рукопашной я бы на себя не поставил. Уж очень этот гад здоров…

– Развлекаешься? – по возможности дружелюбно спросил я, щелкнув за спиной флажком предохранителя. Не то чтобы мои принципы не позволяли мне стрелять в спину – это все чушь. Просто так вышло. Сам не знаю почему. Старею, скорее всего.

Сначала ко мне повернулись лица сидевших около костра людей, Окунь же не спешил. Он отбросил в сторону почти задушенного бедолагу, прорычав:

– Ты это, пся крев, полежи тут. Подожди. Я сначала, вон, с новенькими перетру.

«А он и вправду не человек», – с легкой оторопью понял я, глядя в лицо тому, кто ко мне повернулся. Да в какое лицо? В морду! У человека не бывает глаз с вертикальными зрачками и таких зубов. Да это же вообще… Волк?

– Ы-ы-ы! – явно наслаждался выражением моего лица Окунь. – Круто, да? Я сначала злой был, думал, накололи меня эти умники, а сейчас, вон, все, как и обещали, получается. Я же оборотнем быть хотел! И стал!

О как. Значит, тут еще и оборотни есть. Нормально. Нет, в таком мире без пулемета не жизнь.

– Впечатляет, – сообщил я не лукавя. – А этого за что рихтуешь?

– Поляк он. – Окунь рыкнул, видно, на речь метаморфоза тоже повлияла. – Не люблю их. А ты что за черт такой?

– Смерть твоя скоропостижная, – решил не продолжать дискуссию я, к тому же ноги Окуня явно напряглись для прыжка. Он, несомненно, был из той породы зверолюдей, которые сначала брали собеседника за горло, а потом уже переходили к основному обсуждению вопросов.

Пистолет сухо кашлянул, но, увы, я не попал оборотню в лоб, как планировал, – зверь все-таки прыгнул. Не промахнулся, да это было бы и сложно, расстояние-то – всего-ничего. Но и не убил его. Пуля ударила Окуня в район ребер, явно снизив уровень его жизни, но не прикончив.

Ну ни фига себе, он и сигает, как волк, навесом как-то. Я кувыркнулся вправо, правда, в падении стрелять не решился. У меня и раньше-то этот номер не проходил, а уж сейчас…

Окунь завыл, покатившись по траве, это были совершенно уже не человеческие звуки, хотя отдельные слова все-таки я мог разобрать, что-то вроде: «Пушка» и «Тварь».

– Павлик, в сторону, – крикнул я, встав на одно колено и водя стволом. В прыжке Окунь проскочил изрядное расстояние, да еще и, получив пулю, покатился кубарем.

Я видел оборотня – темным пятном он лежал на траве. Можно было бы всадить в эту тушу еще пару пуль – и все, но это непозволительная роскошь. У меня нет в запасе ящика патронов.

– Не жить тебе, – услышал я глухое ворчание. Темная фигура сгруппировалась и встала на четвереньки. Елки-палки, он же сейчас может просто свалить отсюда, и все. А потом прийти на следующую ночь. Или через ночь. Ну нет, это уж чересчур.

– Что, заочковал? – как можно ехидней крикнул я. – Оно и понятно – это ты с бабами силен, мужики-то небось с тобой там, в нашем мире, даже разговоры не разговаривали, сразу на четыре кости ставили. Да ты и сейчас, я гляжу, уже для меня изготовился. Так я тебя томить не буду, уже иду. Вот только мотню расстегну.

Окунь вскочил на ноги и повернулся ко мне, и в этот момент костер вспыхнул ярче, словно стараясь мне помочь. Пламя осветило гигантскую фигуру оборотня-убийцы, хорошо осветило, вполне достаточно для того, чтобы я влепил Окуню пулю в лоб.

Туша убийцы и насильника грянулась на землю и через мгновение истаяла.

Я перевел дух и опустил пистолет. Чтобы я еще когда вступал в диалог с теми, кого хочу убить! Нет уж! Стрелять в затылок или в спину и не дискутировать, а то больно дорогостоящим это общение выходит. Нерентабельным, скажем так.

С минуту стояла тишина, только костер потрескивал. Молчал я, успокаивая адреналин, бушующий в венах, молчали и люди у костра, явно не слишком веря в произошедшее.

– Бардзо дзинкуе, панове, – нарушил тишину недодушенный бедолага, так и валяющийся на земле. – Бардзо.

– Поляк, – то ли спросил у него я, то ли констатировал факт.

– То есть так, поля́к, – подтвердил он. – Владек Врожек, с Торуни.

– А я – Сват, – помахал ему пистолетом я. – Из Москвы. Ты давай, не помри там.

– Постарам… – Владек вздохнул. – Я постараться.

– Павлик, ты там в порядке? – окликнул я своего недоросля.

– Ага. – Он вышел из темноты. – Не, Сват, ты видал зверюгу? Если бы у меня были штаны, мне бы сегодня их стирать пришлось.

– Давай, ветками помаши, – прервал я его эмоциональную речь. – Наших успокой, там Настюха небось места себе не находит.

– Простите, а вы кто? – наконец подал голос один из рабов. Из тех, что мужского пола.

– Вы меня не узнали? – удивился я. – Неужели?

– Простите, нет. – Плотный мужик со смутно знакомыми чертами лица улыбнулся.

– Я – Абрахам Линкольн. – Отставив ногу назад и вздернув подбородок, я принял героическую позу. – Борец за освобождение рабов.

Внезапно одна из женщин всхлипнула, ее как-то скрючило, она завалилась на спину и начала дергаться, как в приступе эпилепсии.

– Шутки хороши к месту, – назидательно сказал мне плотный. – И ко времени. Вы сострили, а у человека, вон, истерика началась.

– У меня есть право шутить тогда, когда я этого хочу, – отметил я, обводя глазами лица четырех мужчин, сидевших у огня. – Я его получил, когда вон того лося завалил. Вы бы могли тоже шутить в любое время, если бы сделали это еще вчера, не дожидаясь меня. Но нет, вы просто сидели и отводили глаза в сторону, когда он убивал тех, кто был смелее вас, и… клейма кобылкам ставил.

– Убили его – спасибо. – Плотный встал. – Мы очень вам благодарны, от всего сердца, честно. Но больше мы вас не задерживаем.

Павлик засмеялся.

– Вот это прямо от души. – Я тоже не смог не улыбнуться. – То есть я могу идти?

– Да-да. – Плотный окинул людей взглядом. Липким таким взглядом, оценивающим. – Всего доброго.

– А вы как дальше? Справитесь сами? – Меня все это забавляло. Ну почему бы не посмеяться?

– Я – лидер одной из фракций в Государственной Думе, я знаю, как управлять людьми, – с достоинством сказал плотный. – Олег Евгеньевич Черняховский, возможно, вы обо мне слышали. Да, мы тут все немного подрастерялись, такое бывает, но сейчас все уже благополучно, статус-кво восстановлен, и теперь позвольте уж мне решать, кто у нас тут свой, а кто и лишний.

– Павлик, не маши, – попросил я юношу, который, не переставая смеяться, сунул в костер две ветки. – Не надо.

– Сват? – удивился он.

– Сват, Сват, – рассеянно ответил ему я, оглядывая бывших заложников страховидного Окуня.

А ведь с ними все можно сделать очень просто. Сам того не желая, этот новоявленный повелитель группы подсказал мне, как отделить еще людей от уже не людей.

– Значит, все слушаем меня, – деловито обратился я к ним. – Что там, дама оклемалась уже? Способна адекватно информацию воспринимать?

Забившаяся было в истерике женщина все еще хватала воздух ртом, но кивнула, показывая, что слушает.

– Значит, так. Как вы слышали, зовут меня Сват, вот такое имя. Я, как и господин Черняховский, тоже лидер, только не большой фракции в Думе, а маленькой группы здесь, в этом мире, и я прямо сейчас ухожу к этой своей группе. Кто хочет идти со мной, может это сделать, я ничего не имею против. Правила в нашем коллективе очень простые – чужих мы не боимся, своих в обиду не даем. И не отлыниваем от дела, у нас это не принято.


«Ваша сила повысилась на единицу!»


Я даже и не удивился. Интересно, кстати, а сколько силы было у покойного Окуня? Ох, наверное, немало.

– Ну и особое уважение тому, кто профессией какой владеет: химию знает, технологии строительства или еще чего полезное, – закончил я свою речь.

Поляк, все так же лежавший на траве, вдруг что-то забормотал, горячо и эмоционально, но теперь я его совершенно уж не понимал.

– Он понял ваши слова и говорит, что идет с вами, – неожиданно сказала совсем успокоившаяся женщина. – Только вот подняться на ноги не может – бодрости совершенно нет, и поэтому очень боится, что вы его с собой не возьмете.

– Да ладно, не возьмем, – хмыкнул я. – Возьмем. Русский с поляком – братья навек.

Тут Павлик покопался в карманах куртки, которые располагались у него на бедрах, и достал из одного порядком помятую грушу.

– Вот, заныкал, – объяснил он мне. – А то наш проглот юридический все ведь подъест к утру.

Павлик протянул грушу Владеку, тот кое-как ее взял и надкусил. Прожевав кусок, он уже бодрее снова затараторил.

– Слушайте, точно. – Женщина всплеснула руками. – Там же еще один лежит, ну, тот, что постарше.

– Еще один? – не понял я. – Какой еще один?

– Они вышли на свет костра, – затараторила девушка, глазастая и русоволосая, вскакивая на ноги. – Этот… Ну, Окунь, так и сказал: «Запалим посильнее, пусть рыбка ловится». Вот эти двое и поймалась. Одного он связал, а этого бить начал, развлекался.

Она дернула за руку свою соседку, та тоже встала.

– Мы сейчас, – сообщила глазастая и сиганула в сторону.

– Павлик, помоги барышням, – попросил я юношу и снова перевел взгляд на свою первую собеседницу. – А вы польский знаете?

– Я была гидом в турагентстве, – безразлично пожала плечами женщина. – Так что пользы от меня будет немного, вряд ли вас заинтересует детальное знание Европы.

– Гид – это еще и знание языков, – не согласился с ней я. – У меня уже есть один переводчик, но их много не бывает.

– А я – альпинистка, – сообщила внезапно женщина, сидящая с краю. – Еще стритрейсингом занималась, профессиональный водитель.

– Не поверите – химик-технолог, – подняла руку ее соседка. – Нефтяник.

– Крекинг-процессы? – выдал я все познания в этой области, причем женщина, похоже, это поняла и заулыбалась.

Господину Черняховскому происходящее, похоже, сильно не нравилось, но он молчал. Оставшиеся мужики понурились и смотрели кто в землю, кто на огонь.

– Сват, это испанец, прикинь. – Павлик вернулся с девушками, ведя под руки немолодого дядьку. Тот что-то бормотал и массировал руки. – И еще я веревки целый моток там нашел, причем такой, приличный.

– Веревки? – Я посмотрел на гида.

– Мы наткнулись на проржавевшую машину, – пояснила та. – Там все было сгнившее, но зато в багажнике лежала абсолютно целая бухта веревки.

– Потому что это не органический материал, – пояснила женщина-химик. – Веревка не из природного материала сплетена, а из чего-то вроде стекловолокна.

– Ола, амиго[2], – помахал я ему рукой.

– Ола. – Испанец был усат и седовлас. Он, как и Владек, разразился целой речью, которая, увы, осталась для меня загадкой. Единственное, что я понял, – это его имя. Звали его Раймондо.

– Он говорит, что очень признателен за помощь, – пояснила женщина-гид. – Он думал, что ему конец, и очень расстроился. Еще он говорит, что его зовут Раймондо, но лучше называть его Рэнди, так ему привычней.

– А по-английски он не говорит? – спросил я у нее.

– Но. – Рэнди меня понял. – Но инглес.

– Не хочу на вас давить, – развел руками я, выразительно смотря на женщину-гида, – но мой переводчик ни испанского, ни польского не знает. Кстати, скажите им, что мы сейчас уходим и они могут идти с нами. Ну и в двух словах про то, что я говорил вам.

Гидша совсем приободрилась – у нее появилось дело. Это великая вещь, когда ты знаешь, что полезен. Посмотрим, что скажут другие.

Всего у костра было восемь женщин (хотя, по моим подсчетам, должно было быть семь. Видно, еще прибилась одна, на свою голову. Елки, тут идешь – и хоть бы кто встретился, а к этому убивцу народ как мотыльки на огонь летел), и все они уже стояли на ногах.

– Они пойдут с вами, – ответила мне переводчица, и два иностранца утвердительно замахали головами. – И я тоже, если вы не против.

– Не против, – помотал головой я. – Я же все ясно сказал: кто хочет, может идти с нами. Легкой жизни не обещаю, но давайте так – как оно все пойдет, во многом от нас самих зависеть будет. Простите уж за избитую фразу.

Ладно, половина вроде ничего, хотя двое из восьми, по-моему, ни о чем – студентки, судя по возрасту. Впрочем, Настя тоже второкурсница, а откуда что берется. Самое главное – не сломались они. А истерика – что такого, обычная реакция на нестандартную ситуацию. В конце концов, это же женщины, им можно.

А вот мужички молчат. А нет, вон, один зашебуршился. Странно, на вид вроде крепкий парень.

– Я бы тоже с вами. – Рот у него словно был набит горячей кашей. – Если можно.

– И я, – немедленно сказал второй, что сидел рядом с ним.

– Идем, – согласился я. – Но с вас спрос другой будет, и разговор еще тоже впереди. О чем – сами понимаете.

– С тобой не пойду, – неожиданно выдал третий, и Черняховский расплылся в улыбке. – Я им всем в глаза смотреть не смогу.

– Позиция, – признал я. – Ну, тогда бывайте. Мы пошагали, нам еще по темноте ноги глушить час, не меньше.

– Я и с ним не останусь, – угрюмо заявил третий, мотнув подбородком в сторону Черняховского. – Тот еще… Соглашатель. Нет уж.

А ничего мужик. Видно, здорово его сейчас проняло. Жалко, что не присоединился, есть в нем стерженек. Но тут уговаривать нельзя, политика.

– Тогда я с вами, – радостно сообщил нам Черняховский. – Если уж все туда, и я туда. А кто из нас главный, время покажет.

– Извините, господин хороший, – заступил ему дорогу я. – Вы сказали, что сами решаете, кто может быть в вашей группе, а кто – нет. Это ваше право, но я оставляю за собой аналогичное. Вам в нашей дружной компании делать нечего.

Глаза у Черняховского забегали, он явно не слишком понимал, что происходит.

– Пойдешь за нами – сверну шею, – пообещал ему Павлик и махнул антенной, чем вызвал немалый интерес Рэнди. Его этот блестящий прут явно чем-то заинтересовал.

– А… – Черняховский хотел что-то сказать, но Павлик снова махнул антенной, и бывший лидер фракции промолчал. Надо думать – от греха подальше.

– Слушайте, а больше никакого наследства от Окуня не осталось? – спросил я, прежде чем уйти от костра. Ну а что такого? Ему уже не нужно, этому политику – тем более, а нам по бедности все сгодится, что не дай.

– Нет. – Глазастая, подтверждая свои слова, даже руки развела. – В машине той, правда, несколько кусков материи было, обшивка от сидений, мы хотели их было взять, но он не дал. Ему нравилось, что мы так ходим, голыми.

– Ну, это понятно, – в данном случае это было и вправду объяснимо, настолько тут все было на своих местах. – Тебя как зовут?

– Галка, – заулыбалась девушка. – Ну, это в жизни. А здесь я Дрю-шестнадцать.

– Даже не хочу гадать, почему «шестнадцать», – признался я. – Лучше я тебя Галкой буду звать.

Когда мы уходили в ночь от костра, никто не обернулся назад, на оставшегося там человека. Не было смысла. По-хорошему, надо было бы вернуться и свернуть ему шею, поскольку оставлять за спиной если не врага, то неприятеля – это очень глупо, но я не стал. Ни к чему лишний раз пугать людей, им и так досталось.

Наверное, стоило все-таки помахать ветками, обозначив, что мы живы-здоровы. Ну хотя бы для того, чтобы Настя не орала на нас, как оглашенная, когда мы встретили ее на полпути к рощице. Наш отважный биолог тащила за собой дубинку и явно собиралась за нас мстить.

– Я там чуть с ума не сошла! – гомонила она, норовя дать Павлику пинка. – Я думала: все уже!

– Настенька, успокойся, – пытался урезонить ее Проф, который вскоре подтянулся к месту рандеву, – темп ходьбы шустрой девушки он выдержать не мог. – Все живы, все здоровы.

– Илья Ильич! – оживились две женщины и затараторили наперебой: – Вы целы? Господи, вот счастье-то! Мы-то уж думали…

– Слушайте! – рявкнул я и остро пожалел, что нельзя шмальнуть в воздух. – Давайте дойдем до рощи, а там уже одна проорется вволю, вы двое порадуетесь, а я лягу спать.

– Очень правильное решение, – звонко сообщила Галка. – Чего встали? Идем, идем!

Наш отряд растянулся в некое подобие цепочки, во главе его топала злая как собака Настя, замыкал его Проф со своими знакомыми, и есть у меня подозрение, что их в первую очередь интересовали подробности обо мне и моих спутниках.

– Вроде никого не потеряли. – Галка пристроилась сбоку, стараясь попасть со мной в шаг. – Ничего, добредем до рощицы, водицы попьем вволю. Эта скотина нам напиться сроду не давал, говорил: «Нечего жировать», – или еще какую пакость. О, испанец-то наш не промах, вон, вокруг Ленки как увивается! Весь седой, но, похоже, ходок, ходок!

И впрямь. Обернувшись я увидел, как Рэнди что-то говорит гиду, при этом показывая на Павлика, идущего наособицу.

– Чего он хочет? – спросил я у Елены, замедлив шаг, и показал на Рэнди.

– Его очень заинтересовал предмет в руках у вашего… Наверное, подчиненного?

– Бойца, – поправил я ее. – У меня нет подчиненных, у меня есть члены группы, которые делятся по выполняемым обязанностям. Вы, например, переводчик. Павлик, сюда иди.

Юноша подошел к нам и вопросительно глянул на меня.

– Слушай, испанца антенна твоя заинтересовала, – обратился я к нему. – Дай, пусть поглядит.

Павлик пожал плечами и протянул Рэнди указанный предмет.

Тот схватил антенну, осмотрел навершие, после глянул на нижнюю часть и возмущенно что-то сообщил нам на своем певучем языке.

– Он говорит, что варварство вырывать антенну из рации таким образом, теперь ему будет очень непросто приспособить ее обратно, особенно без специальных инструментов, – устало сказала Лена. – Еще он спрашивает, в каком состоянии рация и какой она модификации.

– Стоп. – Я остановился, остановились и все остальные, включая тех, кто шел за нами. – Лен, а он что, в радиотехнике разбирается?

– Конечно, – минуту спустя, обменявшись с испанцем репликами, ответила Елена. – У себя, в Валенсии, он был владельцем небольшой сети радио– и автомастерских, специализировавшейся на винтажных и раритетных моделях по обоим направлениям. Поэтому его и возмутило такое отношение к явно старинной и очень дорогой вещи, тем более очень полезной в данной ситуации.

– А машины? – сразу решил уточнить я. – Он их только чинит? Или собрать из нескольких одну тоже сможет?

Лена обменялась с Рэнди несколькими фразами и сообщила:

– Можно и собрать, ничего сложного в этом нет, но понадобятся инструменты, оборудование и помощники. На коленке такие вещи не делаются, вы должны это понимать.

– Понимаю. – Я махнул рукой, показывая, что можно продолжать движение, тем более что остальные наши спутники уже пропали в темноте. – Скажите ему, что кому-кому, а ему место в нашей группе гарантировано.

Рэнди заулыбался и, подойдя ко мне, протянул руку, которую я с удовольствием пожал. Нет, такой специалист стоит двух патронов. И с поляком надо будет поговорить, интересно, чем он занимался в той жизни?

Трифон явно видел десятый сон и недовольно заворчал, когда наша орава с шумом ввалилась в рощицу, разбудив сладко посапывающего юриста.

– Ну у тебя и нервы! – Я испытал к Трише определенное уважение. Вот ведь как человеку все пофиг. – Неужто за нас не переживал?

– Переживал, – зевнул он. – Но наше дело правое, и потом – вдвоем на одного? Даже втроем – про пистолет забыл. Слушай, на кой ты столько бабья притащил, а? Шума от них будет много, еды им надо тоже немало, а ее у нас и для себя почти нет. А вот насчет пользы я крепко сомневаюсь. Вроде как пара крепких девок среди них есть, но остальные – это камень на наших ногах.

Самое главное, определенная логика в его циничных словах была. Теперь у меня женский батальон, мужчин меньше выходит. И их действительно надо кормить, поить и защищать. Может, вернуться к лесу? Там ягоды, окопы покопать, рацию вытащить из бункера, благо Рэнди есть. Но это будет шаг назад. Не знаю отчего, но я был уверен, что лес – это некая начальная площадка, или, как его называют в играх, стартовая локация. Очухаться, подкормится – и в путь.

– Настя, подели на всех остатки груш, – сказал я все еще нахохленной девушке. – Ну, если что-то осталось.

– Что-то осталось, – с достоинством заметил Триша. – Пять штук.

Подвиг. Как есть подвиг. Как он все не съел?

– Простите, но у нас вопросы есть, – обратилась ко мне одна из женщин. – Общего, организационного порядка.

– Все завтра, – устало ответил ей я. – Завтра будем знакомиться и все прочее. А сейчас – спать. Дежурные – Проф, Триша и…

– Я могу, – вызвалась Галка. – Я в темноте как сова вижу, у меня же нейродатчики стоят.

– Какие нейродатчики? – с меня слетел сон.

– Обычные. – Галка приблизилась ко мне, ее глаза оказались напротив моих, и я увидел, что это что угодно, но только не обычные человеческие зрачки. Там что-то пульсировало, центрировалось, перестраивалось.

– Я во Фьючер собиралась, вот и вживила себе специальные чипы. Пришлось, правда, за это двадцать процентов бодрости от общего значения отдать, ну да ладно. Зато теперь вижу отменно – хоть вдаль, хоть в темноте, плюс встроенный дальномер и еще кое-какие бонусы, – похвасталась Галка.

– Ладно. Смены – по два часа, последняя – твоя.

Я зевнул, пристроился так, чтобы пистолет был надежно зафиксирован спиной (а сон у меня чуткий с детства), и отключился.

Погода с утра была отменная. Уж не знаю, нам ли так везло или тут просто другой не бывает, но опять светило солнце и дул приятный ветерок.

Все уже были на ногах, когда я продрал глаза. Народ негромко переговаривался, пил воду и явно ждал моего пробуждения. Все явно хотели знать, что дальше. Ну, кроме ветеранов, которые и так все знали, а потому сидели своим кружком и лениво перебрасывались словами.

Надо отметить, поляк и испанец тоже сидели отдельно, рядом с ними примостилась Елена.

Я не торопясь подошел к ключу. Ополоснул лицо, напился, уже привычно проверив состояние показателей (голод близок к желтому сектору. Плохо.), и сказал:

– Значит, так, все новоприбывшие. Собрание мы устраивать не будем, на это нет ни времени, ни моего желания. Поэтому вот вам сразу вся вводная информация, которую вы приплюсуете к том, что слышали ночью. Мы идем искать лучшей доли. Где она есть и есть ли она, не знаю, но думаю, что не может здесь, в виртуальном мире, оказаться, чтобы ее не было. Я – лидер группы, мое слово – первое, оно же последнее. При этом я готов выслушать любые разумные предложения, особенно аргументированные. Но самовольства и наплевательства на общие интересы не потерплю. Наказание за это простое – пинок под зад. Никаких: «Возьмем на поруки», никаких: «Ну, бывает». Не то место и не та ситуация. Теперь по кадровому вопросу. Вон, видите девушку Настю?

Все посмотрели на девушку Настю, которая задрала точеный эльфийский носик вверх и горделиво оправила на себе шелк знамени.

– Вот она у нас главная по личному составу. У нее есть карандаш и бумага, в течение дня подходите к ней, называете себя и свою профессию, она вас записывает, а вечером я хочу видеть этот список у себя в руках. Я могу сейчас выслушать все ваши имена и изобразить, что я их запомнил, но это будут враки. Все знают, что больше трех человек с ходу не упомнишь, поэтому мне нужен список. Настя?

– Будет, – лаконично ответила смышленая девчонка, не задавая вопросов вроде: «А где бумагу взять?» Опять молодец.

– А вот вопрос! – Это была вчерашняя дама, которая еще вечером пыталась мне его задать.

– Давайте, – позволил я. – Но сразу говорю: не хочу терять времени, оно дорого. Голод подопрет – и все, все сгинем.

– Вот и я про то, – закивала дама. – Куда мы пойдем? Этот упырь просто крутился на месте, а подобное – верх глупости.

Я взял гражданку на заметку – толковая ремарка. Да и сама она – лет тридцать, бедра широкие, плечи крепкие. Хоть паши на такой.

– Я хотел идти дальше по равнине, – помолчав, сказал я. – Но мне неизвестно, как далеко отсюда места, богатые едой. За спиной же, в полдне ходьбы, есть лес, там ягоды, плодовые деревья. Но при этом это шаг назад, мне не хотелось бы поступать именно так.

– Насчет еды не знаю. – Галка подняла руку, как в школе. – А равнины этой еще осталось километров на двадцать, не больше.

– Откуда знаешь? – немедленно отреагировал я.

– Так глаз-ватерпас, – горделиво сообщила она. – Еще когда вчера с этим уродом мы по округе бродили, я это заметила. Там правее лес есть, не роща, именно лес, а по центру – обрыв. Горизонта нет, есть просто пространство. Стало быть, обрыв или крутой склон.

– Путано, но ясно. – Я был доволен. Это уже что-то. – Больше ничего не разглядела?

– Да нет, – пожала плечами Галка. – Ну разве что… Развалины там какие-то.

### Глава 8

– Развалины, стало быть, – как бы пробуя на вкус слова, повторил я. – Развалины – они разные, Галь. Бывают развалины городов, бывают развалины деревень. С учетом местного колорита это могут быть даже развалины замка. Какие именно видела ты?

– Не знаю, – вновь пожала плечами Галка. – Невысокие такие строения там стоят, вроде как каменные. Стена еще есть. Я особо не вглядывалась.

– Жаль. – Я потер щеки ладонями. – Жаль. Но в любом случае ты молодец, ты дала нам цель. Просто идти и идти куда-то – это два разных дела. Обрыв, говоришь, там есть?

– Может, обрыв, может, еще чего, – подтвердила Галка. – Я точно не скажу. Это скорее, на ощущениях все.

А может, это место давнишней стройки? Развалины – материалы, от нее оставшиеся, а обрыв – песчаный карьер. Я уже ничему не удивлюсь.

Ладно, так или иначе, но сегодня мы дойдем туда и все увидим. При любом раскладе лес Галка тоже заметила, а это если и не гарантия того, что мы найдем пищу, то как минимум шанс. И тут «за» больше чем «против». Сдается мне, все местные леса – это некий стартовый набор еды для попавших сюда людей, может, не слишком калорийной и питательной, но достаточной для того, чтобы передвигать ноги.

– Сват, у меня пара слов есть к людям. Я скажу? – неожиданно обратилась ко мне Настя.

– Валяй, – кивнул я немного обескураженно.

– Так, дамочки, – звонко произнесла она. – Нечего вам ходить так, как сейчас, и мужиков смущать. Вот флаг, он здоровущий, еще есть веревка. Может, кто в кройке и шитье силен и сварганит на всех по-быстрому повязки – на грудь и на бедра?

– Господи, хорошая ты моя! – умилилась одна из женщин, сидящая рядом с Профом. – Расцеловала бы тебя в щеки, честное слово!

– Могу попробовать такое сделать, – подняла руку очень красивая девушка, от которой до этого я не слышал ни слова. – Я дизайнером одежды была, поэтому кое-какой опыт имею. Но сразу предупреждаю: не ждите красы неземной, не та ситуация.

– Да шут с ней, с красой, – сказала все та же женщина. – Срам бы прикрыть.

Настя без смущения размотала флаг, вновь явив нам свою фигурку, которая за минувший день порядком изменилась, причем в лучшую сторону, и протянула его дизайнеру. Откуда что взялось? Еще вчера эта девочка сидела за кустами и стеснялась показаться нам даже в темноте, а сегодня трясет своими аккуратными грудками без зазрения совести. Может, потому что она не одна тут такая? Или просто нагота стала для нас обычной частью пейзажа? Или потому, что грудь стала больше и красивее?

– Девочки, кто-нибудь, надо разрезать веревку на куски вот такого размера и распустить ее, – деловито начала распоряжаться оживившаяся красотка-дизайнер. – Мальчик, я у тебя вроде нож видела?

Павлик, явно недовольный тем, что его назвали мальчиком, протянул дизайнеру свой нож.

– Меня Павлом зовут, – буркнул он.

– Не обижайся, – мягко попросила его девушка, сразу смекнув, в чем дело. – Просто ты же еще совсем молоденький, вот я тебя так и назвала.

По лицу Павлика было ясно, что такой поворот событий его расстроил еще сильнее, – похоже, что девушка ему понравилась.

– Главное, вовремя ты все затеяла, – обратился я к Насте, явно собой довольной. – Утра тебе на это было мало?

– Сват, ну вот только что пришло в голову, – как мне показалось, немного обиделась на меня Настя. – Да ладно тебе, тут не так и много материи…

– Мы быстро, командор, – отозвалась Галка, шустро расплетая веревку. – Шлеп-шмяк – и не видать вам больше наших титек. Ну, по крайней мере всем.

Она мне подмигнула одним глазом, зрачок которого, по-моему, порядком увеличился и стал зеленовато-серого цвета.

– Ильичу надо повязку набедренную смастерить, – негромко попросил кто-то.

– И то, – поддержала говорящего неугомонная Галка. – Все одно смотреть у него не на что.

– Уж извините, – развел костлявыми руками Проф. – Кабы лет на двадцать пораньше, то было бы чего показать. А теперь – все.

Раздался смех, и это меня порадовало. Смеются – значит, отошли, оттаяли, убрали в дальние закутки памяти два дня рабства и унижений. Значит, это снова люди.

Но при этом забыли не обо всем – о двух мужчинах речь не шла, и было не слишком похоже на то, что их простили. И те явно это сами понимали, сидя поодаль от остальных.

– Но все равно я от повязки не откажусь, – продолжил Проф. – И хорошо бы еще моим собратьям по полу такие сделать, в первую очередь Павлику.

Добрый и мудрый Проф заметил, что все утро наш юноша преимущественно смотрит либо в сторону, либо в небо, хоть у него и куртка имеется. Оно и понятно – природа берет свое.

– Сделаем, – пообещала дизайнер. – И вам, и Павлику, и Трифону. И иностранцам – тоже.

– А на других материи нет, – жестко прервала ее девушка, которая отрекомендовалась альпинистом. – И не будет.

Н-да, по ходу, скоро мужская часть нашего отряда еще сократится, они такого прессинга долго не выдержат.

– Ребята, – окликнул я сильно посмурневших изгоев. – Сюда идите.

Они встрепенулись и поднялись на ноги.

– Когда закончите разговор со Сватом, подойдете ко мне, – официальным тоном заявила Настя и помахала карандашом, который достала из тубуса. – Мне надо будет вас опросить для списка. Сват.

– Чего тебе? – Энергия из нашей малышки сегодня так и била ключом, это было хорошо, и я откликнулся не без удовольствия. Да и вовремя она вступила в разговор, к месту.

– Бумагу для списка давай. – Настя подошла ко мне. – Без нее никак.

– Согласен. – Я достал из портфеля записки застрелившегося генерала и выдал девушке несколько пустых листочков. – Держи.

– Вообще, конечно, писать от руки – это очень сильно, – прошептала мне Настя. – Я карандаш и в руках-то третий раз в жизни держу.

– Ну нет здесь клавиатуры, – совсем уж расстроил ее я. – Что есть, тем и пиши. Но ты умничка, ты справишься.

– Всеобщая перепись населения, – заявила Настя, подняв белые листы вверх. – Кто не занят на пошиве одежды и подсобных работах, подходим ко мне по одному.

– Ну что, мужики. – Я решил не перегибать палку. «Мужики» – хорошее слово, оно должно им напомнить, кто они такие. – Тяжко?

– Очень, – подтвердил один из них, тот, что помоложе. – Да мы понимаем все, но в душу как кошки нагадили. И главное – сами во всем виноваты.

– Это хорошо, что понимаете. Да, вы сильно накосорезили, да, они еще долго будут вам это помнить. Я больше скажу: может, именно эти женщины вас никогда не простят. Но это не значит, что вы – пропащие люди навсегда. Я искренне надеюсь, что наша группа будет расти и все вновь пришедшие будут оценивать вас по вашим текущим делам. Понимаете, о чем я?

– Так все равно же узнают, – уныло заметил молодой. – Расскажут, мир не без добрых людей.

– Возможно, – не стал лакировать правду я. – Но это дела былые, все это понимают. И вот что – давайте знакомиться. Меня вы знаете, я Сват.

– Алексей Ермилов. – Молодой сунул мне свою ладонь.

– Николай. – Тот, что постарше, тоже протянул мне руку. – Фамилия не слишком и важна, чего в ней. Что же до моей профессии – боюсь, толку от меня будет не слишком много, если не сказать: не будет вовсе. Я работал оценщиком ювелирных изделий в крупном столичном ломбарде.

– Ну да, – почесал я затылок. – Вот так сразу в голову мне по этому профилю ничего не приходит. Ну да ладно, это не главное. Главное, чтобы вы точно знали, что еще ничего толком и не начиналось, что основные страсти впереди. А я должен понимать, что могу на вас опереться в тот момент, когда все может стать не слишком хорошо.

– На меня – да, – веско ответил Николай. – Леша?

– Художник-график, – рассеянно отозвался молодой. – Черт, мне бы хоть один лист ватмана и карандаш. Как она стоит, а? Богиня.

Он говорил про девушку-дизайнера, которая и в самом деле выглядела более чем эффектно. Стоя в лучах солнца, которое просвечивало сквозь ее длинные рыжеватые волосы, она грациозно тянулась на носках вверх, поправляя первую сделанную нагрудную повязку, которую натянула на себя неугомонная Галка. Очень красивая девушка, что уж там.

– Ты так откровенно не пялься, – посоветовал ему я. – Имей в виду, что, если они это заметят, тебе конец. Ее, поди, наш общий друг тоже употребил?

Мужики дружно кивнули.

– Ну вот, – продолжил я. – И ты тому – косвенный виновник. Ладно, это все частности, речь не об этом. Вот что, мужики, говорю один раз и больше к этой теме не возвращаюсь. Либо идете с нами и становитесь полноправными членами группы, либо уходите прямо сейчас. И сразу замечу: воевать все равно придется, без этого никак, чем больше группа, тем она привлекательней как добыча. Коли не ощущаете в себе уверенности, лучше идите с богом, поскольку если кто-то из вас подведет меня в бою и я останусь после этого в живых, то жалеть никого не стану, я просто этого человека убью.

– Все по-честному, – признал Николай и отвесил подзатыльник Леше, глаза которого снова и снова возвращались к рыжей красавице. – Ты, командор, не суди нас строго. Мы и вправду растерялись. Он нас как-то… Подавил, что ли. Не трусы ведь, ни я, ни, вон, Лешка, а все одно – Окунь этот рявкнет, зыркнет, и внутри как кисель какой-то вместо решимости.

– Мы друг друга поняли, – не стал я затягивать разговор. – Что до отношения – терпите. Терпите и живите, пусть они видят, что теперь вы им – самая главная защита. И еще – я не командор.

– А кто тогда? – удивился Николай. – И Галка вон тебя так назвала.

– Она брякнула первое, что ей пришло в голову. – Я хмыкнул. – Так что не про меня это. Я – Сват. Пока этого достаточно.

– Как скажешь, – кивнул Николай. – И вот еще – я там дубинку видел, на нее вроде никто не претендует. Может, я себе ее возьму, ты не против? Пока дамы одеваются, я бы ее на костре обжег, еще там кое-как модернизировал, есть мысли.

– По поводу модернизации. – Я щелкнул пальцами. – Настя, где лоскуток с осколками? Помнишь, я просил тебя их в тряпочку завязать?

Настя оторвалась от бумажки, на которой что-то корябала карандашом, порылась в тубусе и перекинула мне небольшой узелок.

– Держи, – отдал я его Николаю. – Это стекла. Если ими по уму декорировать дубинку, выйдет немалой опасности оружие. Смысл того, о чем говорю, ясен?

– Предельно, – кивнул он. – Сделаю.

– Сделаешь – твоей будет, – пообещал ему я. – Валяй, Ювелир.

Как девушке-дизайнеру удалось выкроить из знамени столько лоскутов, я не знаю, но факт остается фактом – приоделись все. Пусть это были узенькие полосочки и не слишком широкие треугольнички, не закрывающие всей картины, но это была одежда. Это было свидетельство того, что они – разумные существа, способные на стыд и собственное достоинство.

Как было обещано, дизайнер не забыла и мужскую половину – худо-бедно, но их чресла были теперь прикрыты четырехугольными… Даже не знаю, как это назвать… Маленькими занавесками.

– Как есть индейское племя, – хмыкнул Трифон, поправив свой плед. – Дикие люди. Хорошо, что мне такое не сделали.

– Мог бы и пожертвовать свой наряд на общее дело, – попеняла ему Галка.

– Наряд мой, а дело – общее, – без смущения ответил ей юрист. – Свой плед ближе к телу.

– Ну и подавись. – Кажется, Галку не особо смутили его слова. Она относилась к той категории людей, которые легко вживаются в любую обстановку, без особых церемоний и раскланиваний. Мне бы еще таких Галок штук пять – и дело бы пошло на лад.

– Все? – Дискуссия мне была не нужна, на нее не было времени. – Приоделись? Тогда в путь.

– Вот это правильно. – Галка поправила повязку на груди. – Идти еще и идти, а солнце-то уже вон как высоко.

По лицу Насти промелькнула тень неудовольствия – чем-то ей шумная и говорливая девушка не угодила. Хотя понятно чем. Не все любят людей, которые стараются вскарабкаться в обществе повыше, пусть это даже аналог первобытно-общинного строя.

– Так и пойдешь, с пустыми руками? – невинно спросил я у Алексея, который с задумчивым выражением лица вышел из рощицы.

– А чего в них нести надо? – удивился он.

– Ну, например, прихватить вон то сухое дерево, – показал я ему на валежину, лежавшую на краю. – Оно не тяжелое, не развалишься, зато вечером будет что в костер положить. Ты уверен, что там, куда мы направляемся, будет топливо для него?

– Ага, – не стал спорить Алексей и покорно потопал обратно.

– Окунь тоже заставлял нас ветки на себе таскать, – сообщила мне женщина-гид. – Объяснял он это не так дипломатично, но тем не менее.

Испанец что-то у нее спросил, выслушал ответ, кивнул поляку и оба иноземца (их, к слову, тоже одели) направились к краю рощи. Пошел процесс, однако.

Владек вообще молодец. Он уже разжился крепкой палкой, которую заострил на конце, и я видел, как он ею размахивал, выйдя из рощицы. Сдается мне, он когда-то фехтованием занимался.

– Слушай, Сват, а давай сегодня ночью, как этот упырь Окунь, большой костер разведем. – Павлик возбужденно заблестел глазами от нагрянувшей в его голову идеи. – Может, еще кто к нам прибьется?

Ну да, идея-то хорошая, вот только мне в голову она пришла еще тогда, когда я услышал, зачем именно Окунь костер жег. И тогда же я засомневался в ее правильности. Он ведь и погиб по этой причине – из темноты на огонек к нему пришел я. И кто даст гарантию, что нас навестят именно хорошие, умные, полезные и добрые люди, а не вот такие же Окуни, которые скоро начнут сбиваться в стаи. Тут «за» и «против» поровну. Тут думать надо.

– Посмотрим, – не стал заранее пугать Павлика я. – Как с топливом будет. Ты, к слову, тоже прихватил бы дровишек, чай, не развалишься. Так, слушаем меня, – сказал я своему отряду, когда все собрались около рощицы. – Небольшая вводная. Идем, соблюдая некое подобие строя, по сторонам не разбредаемся, искать, если что, никого не стану. Если вдруг заметите что-то или кого-то, не галдим, пальцами не тычем, руками не машем, а спокойно говорим об этом мне. И еще – следите за своим показателем здоровья. Всем понятно, что я имею в виду?

Как выяснилось – не всем. Ряд женщин даже не изучили интерфейс детально, видимо, за ненадобностью. То есть про бодрость и все остальное знали, а про голод и жажду – нет.

Наконец, спустя еще минут десять мы пустились в путь. Меня порадовало то, что даже часть женщин прихватила с собой немного дров – пусть по небольшой охапочке сушняка, но несли. Да и вообще заметно приободрились они, заимев хоть какую-нибудь, но одежду и некое подобие ясности: куда идем, зачем идем и за кем идем. Женщины снова становились женщинами – были слышны смешки и легкий галдеж, доносящийся сзади. «Ожили», – снова порадовался я.

Сам я шел налегке. Да, возможно, это выглядит не слишком корректно, но тем не менее. И дело не в том, что мне зазорно это делать или командиру не положено, просто я иду впереди, и руки у меня должны быть пустые. Так меня учили.

Трифон тоже шел порожняком, он не стал заморачиваться на всякие глупости. Впрочем, он еще шел и наособицу, не было видно, что кто-то стремится с ним общаться. Вот охота человеку против себя коллектив настраивать? Добро бы из выгоды какой, а то просто из лени. Вон иноземцы молодцы какие – нашли где-то вполне приличных размеров и длины лесину и тащат ее, положив на плечи. Интересно, а как они ее пилить собираются? Точнее, чем?

– Всех опросила, – подошла ко мне Настя, толкнув бедром Галку. – Будешь слушать?

– Буду, – ответил я. – Причем очень внимательно.

Народ у нас оказался разный. Ну, про дизайнера, гида, химика и альпинистку я знал, и единственной полезной информацией здесь оказались их имена, которые я честно постарался запомнить. А вот про остальных мне было узнать интересно.

В результате я выяснил, что у нас есть еще заместитель директора клининговой фирмы, редактор популярного сетевого издания, начальник секретариата одного из министерств и, до кучи, аспирантка кафедры высшей математики Новосибирского университета. Народ все больше душевный и внятный, но совершенно бесполезный. Клининг и секретариат – это то, что мне сейчас позарез нужно, как я до этого без них выживал?

– Теперь вот еще. – Настя зашуршала бумажкой. – Поляк нам достался неплохой, полезный. Он у себя в Польше сельским хозяйством занимался, у него агрофермы были. Ну, помнишь, у нас тоже такие были, продукты в магазинах еще дорогие продавались? «Настоящая еда»?

– Хорошо ты жила, студентка Настя, – покачал я головой. Продукты такие я, конечно, помнил и цену их – тоже. Пять початков натуральной кукурузы стоили как неплохой обед в ресторане. Правда, они были настоящие, а не генно-модифицированные…

– Да я их не ела, ты чего. – Настя захихикала. – Да, если честно, я и не стремилась – они же невкусные.

Ну да, многим натуральные продукты и не слишком были нужны. В них не было усилителя вкуса, подсластителей и прочих заманух биоеды, искусственно выращиваемой в специальных ангарах.

– Ну вот, – продолжила Настя. – Все это основал его отец, а Владек ему с детства помогал. Так что у нас есть фермер, который знает, как работать на земле.

– Это прекрасно, – согласился с ней я, хотя оптимизма и не разделял. Лучше бы он оказался солдатом или технологом. Фермерство – это замечательно, но для него надо где-то обосноваться и заиметь кучу всего, как минимум – инвентарь и семена растений. – Ты умница, Настенька. Что бы я без тебя делал!

Эльфийка (а трансформация, похоже, закончилась полностью. Рядом со мной шагала полноценная представительница фэнтезийной расы, со всеми вытекающими – острые ушки, большие, слегка раскосые глаза, правильные черты лица. Слишком правильные, чтобы быть настоящими.) довольно улыбнулась.

– Да, еще у меня сегодня характеристики будь здоров как скакнули, – сообщила мне она. – Как проснулась – сразу две единицы ума дали и одну – выносливости. И сейчас вот еще силу набросили, ни с того ни с сего.

Да, это отдельная тема. Как только найдем хотя бы какое-то подобие постоянного пристанища и обеспечим себя пропитанием, займемся характеристиками. Может, камни таскать будем, может, спарринги устраивать, не знаю. Но если не дают уровни, надо качать силу и выносливость. Ум – холера с ним, а эти вещи нужны. И нести можно больше, да и продержаться в драке – тоже.

– Насть, тебе следующее задание, – помолчав, сказал я. – Опроси всех, как и за что им очки характеристик давали. За какие действия, в каких ситуациях. Поняла, о чем я? И статистику вообще – у кого, чего и сколько. И чтобы о каждом повышении характеристик извещали тебя лично.

– Само собой. – Настя забавно сморщила точеный носик. – Все сделаю, командор.

– Я Сват, – немного раздраженно ответил ей я. Откуда они вообще взяли это слово?

– Как скажешь, – понятливо кивнула Настя и обезоруживающе улыбнулась.

– Галь, а машина далеко? – спросил я у Галки, которая с самого начала шла слева от меня. – Ну, та, которую Окунь обобрать не дал?

– Не то чтобы. – Она повертела пальцами в воздухе. – Но тогда в сторону придется забирать, километра на три, а то и поболе.

Нет, не стоит оно того, по крайней мере сейчас. Неразумно расходовать силы людей ради ржавого остова бесполезной пока колымаги и пары клочков материи. Когда у нас появится время на подобные вещи, тогда и сходим.

Солнце припекало, причем не на шутку, оптимизм явно поутих. Сзади было слышно только сопение, смешки стихли. Все просто шли.

– Вижу, – порадовала меня Галка часа через два. – Вон они, каменюки.

– Так это каменюки или развалины? – немедленно повернул я голову в сторону Галки.

– Вроде как огромные валуны, – пожала плечами она. – Навалены, правда, странно как-то очень… Стена, не стена… Ну не знаю я, как объяснить!

– Ладно, идем. – Я чуть прибавил шаг. – Осталось всего ничего.

– Столько же, сколько и прошли, – проворчал Трифон. – И потом – я вот ничего не вижу. Может, она врет?

– Может, я сейчас тебе в лоб дам? – резко сказала ему Галка. – Ты кто такой, чтобы меня во враках обвинять?

– Я-то тут с самого начала, – не полез за словом в карман Трифон. – Это вы приблудные.

«А он глупее, чем я полагал», – подумалось мне, когда я уже впечатал кулак в его лоб.

– Здесь нет приблудных, – громко сказал я, так, чтобы все слышали. – Идем рядом, выживаем вместе. За такие слова по первому разу буду давать в лоб, услышу во второй – вышибу из отряда. Это касается всех. И помните: тот, кто сегодня вроде как новенький, завтра может стать ветераном, но это не дает дополнительных льгот, это только накладывает дополнительную ответственность.

– Погорячился, – подал голос с земли Трифон. – От жары, должно быть, всякую чушь несу. Голову напекло.

– Ну, я как-то так и подумал, – протянул ему руку я. – Надо будет тебе панамку найти, а то еще раз так перегреешься и снова станешь первым, только в обратном смысле.

– Это как? – склонил голову к плечу Трифон.

– Вон, в поле уйдешь, – пояснил я. – Один.

Но в одном юрист был прав – я тоже ничего не видел. Ничего. Только линия горизонта и колышущаяся трава.

– Ну, что встали? – гаркнул я. – Время не ждет. Пошли, пошли.

И все же Галка не врала. Ни насчет глаз, ни насчет развалин. Через час и я заметил вдали какие-то неровности ландшафта, и мои спутники.

– Забавно, – ко мне подошел Проф. – Европа не мой конек, я специалист по Востоку, но есть в этом какая-то знакомость.

– Какая именно? – поинтересовался я.

– Это не просто валуны, уверен. – Проф приложил ладонь к глазам, пряча их от беспощадного солнца. – Я бы сказал, что это остатки крепостной стены.

– Чего гадать? – отозвался сзади нетерпеливый Павлик. – Идемте скорей, все сами и увидим.

Народ устал, это было видно. Скорость снизилась, несколько женщин, подойдя ко мне, сообщили, что бодрость у них здорово упала.

– Терпите, – все, что я им мог сказать. – Вон пристанище, там мы в любом случае отдохнем.

– Отдых пищу не заменит, – вздохнула Лена, та самая женщина-гид.

– Пища вон там. – Я ткнул пальцем влево. Еще минут десять назад я заметил в том направлении темное сплошное пятно. Это, несомненно, был лес. – Галь, я же не ошибаюсь, там именно то, о чем я думаю?

– Ну да. – Галка как будто не прошагала почти два десятка километров, она была все такой же бодрой и веселой, как с утра, а ведь бодрость у нее была урезана. – Это лес.

– Вот, – назидательно сказал я. – А лес – это ягоды, грибы, плоды всякие вкусные.

– По идее, там и орехи должны быть, – поддержала меня Настя. – Хорошо было бы их найти, это чистый белок. Ты не волнуйся, я ядовитые от неядовитых отличу. Я их для начала на Трифоне опробую.

Так, за разговорами, мы почти дошли до нашей цели. Уже всем было ясно, что Проф оказался прав, – то, что Галка приняла за валуны, некогда являлось крепостной стеной, не очень высокой и заросшей плющом, который окутал своей зеленью огромные камни. Причем стеной, немаленькой в длину. Мы подошли к ее середине, и до любого из ее углов было идти не слишком-то близко. Не скажу, что далеко, но шагов с полсотни – это точно. По меркам моего мира это, конечно, не масштаб, но по здешним стандартам выходит, что мы нашли полноценный город.

И еще в одном Галка была права – левее от стены равнина явно начинала превращаться в пологий склон. Это был спуск. Интересно, что там? Я надеюсь, что река, по крайней мере очень хочу в это верить.

– Добротная работа, – сказал Ювелир, подходя ко мне. – Не сегодняшняя, теперь так не делают. Вон, проломы видишь?

Да, местами в сплошной стене зияли где-то небольшие дыры, а где-то даже и полноценные бреши, как будто тараном били.

– Вижу, – кивнул я. – А ты это к чему?

– Новая кладка давно бы развалилась вовсе, – пояснил Ювелир. – Цемент дожди бы размыли или просто время его перетерло бы, и все – нет стены. А здесь – хоть бы хны, потому как строили на тысячелетия. Нет, это очень старая стена.

– Павлик, Проф, идете со мной. Остальные стоят и ждут. Ну или сидят. – Я сделал еще несколько шагов вперед, остановившись у самой стены.

«А чего тянуть? – подумал я. – Надо идти и смотреть, куда мы попали. Нет ничего глупее, чем мяться на пороге пустого дома и бояться в него войти».

– А я? – возмутилась Настя.

– И я? – раз в кои-то веки проявила с ней солидарность Галка.

К этим двоим присоединился Рэнди, размахивающий руками, в одной из которых была зажата антенна. Павлику он ее отказался возвращать наотрез, и никакие аргументы на него не действовали.

– Что он говорит?

Механик горячо что-то излагал мне на испанском, совершенно не смущаясь, что я его не понимаю.

– Он негодует, что вы не берете его туда, – как что-то само собой разумеющееся пояснила мне Лена. – Говорит, что это нечестно, и он тоже – член вашей семьи.

– Даже так? – Вот чего у меня никогда не было, так это родственников-испанцев. Славно, теперь этот пробел в моей биографии устранен. – Ну ладно, я не против. Но тогда и вам надо будет идти с нами, иначе я его не пойму, и он меня – тоже.

– Почему нет? – Лена сбросила с плеч небольшую вязанку хвороста. Надо отметить, что, как бы женщинам не было тяжело идти, никто не оставил топливо по пути, все его донесли сюда.

– И я пойду. – Ювелир крутанул в руках дубинку. – Мало ли.

– И все, – замахал я руками. – Остальные ждут здесь. Владек, ты за старшего. Если что, если услышите крики или стрельбу, уводи всех обратно. Лена, объясните ему.

– Мне как-то не по себе стало, – передернула плечами одна из женщин, по-моему, та, что клинингом занималась. – Не говорите так, не надо. Только все налаживаться начало…

– Наладится все тогда, когда мы будем сидеть под защитой стен и свинину кушать, – разочаровал я ее. – Да и то лишь на время. Все, вперед.

Я спустился с холма, на котором остались все остальные, подошел к одному из провалов в стене и еще раз поразился тому, какие здоровенные камни пошли на ее постройку. Это же как их наверх поднимали, без кранов, без спецтехники? И сюда как доставляли?

Нет, ясно, что это – лишь графика, но я точно помнил: тот умник говорил, что большинство декораций даже в Мэджике – это стопроцентная калька с реально существующих пейзажей и всего такого. То есть где-то на старой Земле была такая стена.

– Ну да. – Проф отодвинул меня и, не задумавшись ни на минуту, полез внутрь пролома, в нем явно заговорили сразу обе живущие внутри сущности – ученый и мальчишка. Насколько я успел его узнать, он, дожив до седых волос, так и не повзрослел, оставшись по-детски любознательным и беззащитным человеком. Через секунду он торжествующе завопил:

– Я же говорил! Я видел такое и на фотографиях, и даже лично. Это архитектура конца первого тысячелетия. Вот, видите!

И, судя по шлепанью босых ног, Проф шустро куда-то припустил.

«Ну, теперь чего уж тянуть?» – подумал я и полез в пролом.

Первое, что меня удивило, – это булыжная мостовая, которая приятно холодила ступни. Она выглядела так, будто ее совсем недавно вымыли с мылом. Ни мусора, ни веточек, ни пятен от птичьего помета – идеально чистая. Так не бывает.

Ну и, конечно, дома. Вокруг нас теснились дома, сложенные из огромных глыб, не меньше, чем в Стонхендже (я про него фильм видел). Они были лишены изящества форм, но поражали своей добротностью. В отличие от мостовой, природа над ними поработала – стены их обвил все тот же вездесущий плющ. И еще они все были разные. Ни малейшего однообразия, ну если только не считать общим признаком то, что они все были сложены из камней.

– Ну вот! – Это был Проф. – Идите сюда!

Старик убежал вниз по улице, и довольно далеко, мы нашли его домов через пятнадцать от места входа. Он стоял у совсем уж необычного строения – это был даже не дом, это был вход в пещеру или землянку, отделанный камнями.

– Один в один как королевская могила, – с восторгом потыкал пальцем в сторону темного провала входа Проф. – Бронзовый век!

– Офигеть. – Ювелир огляделся. – Впрочем… Тут все какое-то не сильно новое.

– А оно таким и не может быть, – послышался голос Лены. Она стояла рядом с одним из домов и смотрела на тускло блестящую под солнцем металлическую табличку. Оборванный плющ, который ее скрывал, валялся у нее под ногами.

– И что там написано? – поинтересовался я. – Вы можете это разобрать?

– Конечно, – кивнула Лена. – Вот, например, про этот дом. «Кнап. Строение, обнаруженное при раскопках на Оркнейских островах экспедицией Тольва фон Форкеля. Приблизительный возраст – две с половиной тысячи лет. Демонтировано и перевезено в музей «История каменного дома» полностью, до единого камня».

– Музей, – понял я, что хотела до нас донести Лена. – Это все – музей под открытым небом! Вроде как у нас когда-то Кижи были, ну, еще до того, как их сожгли фундаменталисты.

– Или как Стоунхендж, – подтвердила Лена.

Дикий вопль разорвал тишину, и это явно кричал Рэнди. Вскоре, впрочем, показался и он сам – выскочил из-за домов, размахивая руками и гомоня. Надо же, пока мы тут торчали, он, похоже, успел убежать далеко вперед. Шустрый какой!

Что именно он вопил, я не понял, но инстинктивно выхватил пистолет. Ювелир вскинул дубину вверх.

– Он там компьютер нашел, что ли? – Брови Лены выгнулись домиком, когда она расслышала, что тот говорит. – Что за монитор?

### Глава 9

Испанец безостановочно махал руками, а после начал тыкать пальцем в ту сторону, откуда прибежал.

– Он говорит, что там стоит монитор, – удивленно сказала Лена. – Настоящий. А что, они бывают фальшивые?

– Давайте посмотрим, что там за монитор такой, – сказал я своим спутникам, мне уже и самому было интересно глянуть на то, что так торкнуло Рэнди. Он – дядька эмоциональный, как и все испанцы, но сейчас градус возбуждения просто зашкаливал.

Оказалось, что в город-музей мы вошли с черного входа. А парадный вход, оформленный в виде немаленькой полукруглой арки, был именно тут, на противоположной от проломов в стене стороне. Здесь же, в траве, валялись проржавевшие и покореженные железные ворота.

– Эк их, – отметил Проф, присев на корточки и трогая пальцем торчащие как зубья остатки некогда красивого металлического плетения. – Такое ощущение, что в них тараном били.

– Или разок снарядом попали, – пристроился рядом с ним Ювелир. – Вон, глядите, как все разорвано.

Я бы посмотрел, но мой взгляд уже был прикован к другому. Рэнди стоял на приличных размеров холме, который был виден из арочного проема, орал нам что-то и тыкал рукой вниз.

– Он говорит, что вы непременно должны увидеть это, – сказала Лена и пошла к испанцу, приплясывающему на круче. Я последовал за ней.

– Монитор, амиго! – Рэнди ткнул меня кулаком в грудь. – Монитор!

Да что там его монитор! Я увидел нечто более важное. С утеса (а это был именно утес, а не холм), очень высокого и крутого, открывался вид на реку! Не просто реку, а реку. Она была очень широка, противоположный берег казался совсем далеким, и я не уверен в том, что рискнул бы форсировать ее вплавь.

– Отлично. – Я облегченно выдохнул. – По крайней мере, теперь у нас нет проблем с водой.

С трудом оторвав взгляд от завораживающего вида неторопливо текущих вод, я посмотрел на то, что так потрясло Рэнди. Признаться, было от чего возбудиться. И главное – как он это дело так быстро углядел, ведь обнаруженная им штуковина была от наших взглядов надежно скрыта обрывом? Может, учуял?

Прямо под утесом, практически закрытый тем уступом, на котором мы стояли, на золотистом песочке лежал страшненький корабль. Он немного завалился набок, низкие борта его покрывала ярко-желтая ржавчина, и по всему было видно, что стоит он здесь давно. И вообще он был странный и старый – длинный (я видел только часть его, наверное, кормовую), с плоской палубой, небольшой надстройкой на ней, торчащей широкой трубой и явно не приспособленный для морского плавания. Я вообще не понимал, как он некогда держался на плаву, – осадка у него была крайне мала.

– А почему «монитор»? – Я почесал ухо.

Лена перевела Рэнди мой вопрос, и тот немедленно что-то начал мне отвечать, показывая на пальцах.

– Потому что так называется этот вид кораблей. – Лена внимательно слушала испанца и практически синхронно переводила его слова. – Речные военные суда, очень старые, вот этому – века три-четыре. До наших дней дошли только их фотографии, оригиналов даже в музеях нет.

– Военные? – переспросил я. – Значит, на них было некое вооружение?

– Кормовая пушка – обязательно, – немедленно ответил Рэнди. – Но бывало и два, и три орудия. И даже пулеметы.

Я лег на землю и свесил с обрыва голову. Нет, не видно, что у этого монитора на носу творится, – каменные наслоения не давали это рассмотреть.


«Ваша ловкость повысилась на единицу!»


Вот тебе и раз. Я на всякий случай сделал пару отжиманий. Нет, все, раздача призов опять закончилась, больше мне ничего не прибавили.

– Надо идти вниз, – сказал я, поднимаясь и отряхивая колени. – Смотреть все это вблизи – и монитор, и в первую очередь реку. Какая вода, есть ли рыба, да мало ли?

– Здесь должен быть спуск, – заявил Проф, подходя к нам. – Не может его не быть.

– Обоснуй, – попросил я старика.

– Музей. – Проф показал мне на арочный вход и табличку, блестевшую под солнцем. Похоже, он только что ее обнаружил и даже очистил, а сейчас вытирал руки пучком травы. – Это вход, вон река, аэрополя не видать – покрытия там серьезные, сколько бы времени ни прошло, следы все равно остались бы. Стало быть, посетители прибывали сюда либо на автотранспорте, либо водным путем, но скорее всего – и так и эдак. А значит, где-то там, внизу, должны быть две вещи – то, что осталось от пристани, и дорога наверх. И все это совсем недалеко отсюда, надо только поискать.

– Ох ты ж. – Ювелир тоже подошел к нам и теперь осматривал монитор, на который ему горделиво указал Рэнди. – Не знаю, правда, какой от него прок как от корабля, отсюда видно, что он проржавел, но вот если его на части разобрать…

Я вспомнил, как разлетелся на ржавую пыль приснопамятный грузовик. Как бы и здесь такое не вышло.

– Ну, значит, так. – Я хлопнул в ладоши, привлекая внимание. – Ищем спуск. Конечно, можно попробовать и так спуститься, хоть бы вон там, чуть подальше, но вот обратно подняться будет затруднительно. Да и рискованно это – крутовато все-таки.

Не хочу я, чтобы кто-нибудь по глупости шею свернул. Утес здесь был самой высокой точкой, чуть левее берег превращался в некое подобие неравномерной ложбины протяженностью километров пять – семь, а после снова круто шел вверх, заканчиваясь еще одной возвышенностью. Правда, в отличие от нашего утеса, я бы сказал – лысого, без какой-либо растительности, кроме выжженной травы, там зеленела небольшая рощица, смыкавшаяся с бровкой леса. Да и понятие «ложбина» было более чем относительным – это все равно обрыв, крутой и высокий.

Справа же от нас шансов спуститься к реке не было вовсе, по крайней мере в пределах видимости. Берега там не было, лишь стена скал, тянувшаяся, насколько хватало взгляда. Причем, что примечательно, такая стена была только на этом берегу, тот берег порос лесом.

– Куда вы все разбежались? – В голосе Насти звучало неподдельное возмущение. Они с Галкой отстали от нас в самом начале, несмотря на то что я запретил им это делать, и только сейчас снова присоединились к нам. – Мы там бродим одни, а вы все тут… Господи, река!

– И пляж! – загорелись глаза у Галки. – Глянь, Настюха, какой песочек золотой. Ох, поваляемся на нем!

– Так, курортницы, – включил я командира. – Раскатали губы – пляж, песочек. Еще про шезлонги и коктейли вспомните.

– Да ладно. – Галка облизала губы. – За все наши мучения хоть позагорать.

– Давай-ка лучше глянь своим оком орлиным, не видать ли где чего-то, похожего на спуск или подъем, – прервал я все эти пляжные страдания. – Опять же, может, развалины пристани заметишь.

– Так вон. – Галка прищурилась. – Ну да, твоя правда, похоже, что это пристань и была. Да ладно, что вы, не видите, что ли? Вон же, бревна из воды торчат. И еще какие-то руины.

– А действительно. – Настя прислонила к бровям ладошку. – Там что-то есть.

Я пригляделся и убедился, что девушки правы. У второго утеса река тоже делала поворот, и как раз там-то и торчали из воды сваи. Как они только не сгнили? А вот руин я не видел.

– И подъем есть. – Галка ткнула пальцем в какую-то только ей видную точку. – Это явно была тропинка…

– Все вы угадали, Проф, кроме одного, – сказал я старику. – До того места километров семь идти, не меньше.

– Возможно, к музею посетителей подвозили на электромобилях, – предположил Проф. – Или им давали возможность насладиться красотами окружающей природы и совершить пешую прогулку. Вариантов много.

– Ладно, это уже не существенно. – Я не хотел затягивать исследование надолго. День короток, а дел очень много. – Настя.

– Аюшки? – Она уже сидела на краю обрыва, свесив ноги вниз и опираясь на руки, заведенные за спину. Голова запрокинута назад, глаза полузакрыты – курортница, да и только. Бумажки на носу не хватает.

– Посиди еще пару минут и дуй к нашим, тем, что за стеной остались. Там возьмешь Павлика, Владека, Гравера и еще пару дамочек из тех, что покрепче. И в лес, вон туда. Вглубь не лезть, ходить по краю, причем очень осторожно и не разбегаясь в стороны. Цель похода объяснять не надо?

– Не-а. – Насте явно было хорошо. – А Гравер – это кто?

– Его приятель. – Я показал на Ювелира. – Он из художников-графиков.

– А Гравер-то почему?

– Потому что «График» звучит не так красиво, – начал сердиться я, и Настя примирительно опустила глаза к земле.

– Возьмете всю тару, что у нас есть, – продолжил я. – Портфель мой берите, только в какой-нибудь из домов бумаги отнесите. И чтобы до темноты были в городе, ясно?

– Есть, мой генерал. – Настя козырнула. – А кто будет главным?

– Ты, – подумав несколько секунд, ответил ей я. – Так ребятам и скажи.

– Обидятся, пожалуй, – протянула Настя. – Павлик – тот точно обидится.

– Значит, будет воду таскать, – не стал спорить с ней я. – У нас все в соответствии с народной поговоркой, только в буквальном смысле.

Настя захихикала, предвкушая, как у Павлика вытянется лицо.

– Это не все, – остановил я ее, поскольку она было собралась уже бежать. – Остальные пусть идут в город, пошуруют по домам. Только парами, не поодиночке, от греха. Еще топливо для костра надо сложить на какое-нибудь конкретное место, желательно под крышу или навес.

– Хорошо, что сказал, я ребят навьючу, как обратно пойдем, – деловито сообщила мне Настя. – Вряд ли мы столько еды найдем, чтобы у всех руки были заняты.

– У меня в этом плане не столько надежда на вас, сколько на… – Я показал ей на реку. – Не может такого быть, чтобы в ней чего-нибудь да не водилось.

– Вот как раз по этому поводу. – Это был Ювелир. – Настя, поищите там, в лесу, тонкие и гибкие ветви, желательно, конечно, ивовые.

– А, я понял. – Проф оживился. – Хотите «морду» плести?

– Кого плести? – Галка заулыбалась.

– Так ловушка для рыбы называется, – пояснил Ювелир. – «Морда». Ну да, забавно звучит.

– Это дело, – подытожил я. – Насть, давай, прими к сведению.

– Может, лучше я с ними пойду? – снова заговорил Ювелир. – От Лешки толку в этом смысле…

– Давай, – не стал спорить я. – Да и ветвей себе нарвешь сам. «Морда» – это хорошо.

Я про такую штуку никогда не слыхал и даже не представлял себе, как она выглядит, но знать им про это не стоит.

– А мы? – Галка с непонятным мне удовольствием проводила глазами Настю и Ювелира.

– А мы пойдем туда. – Я ткнул пальцем в сторону бывшего причала. – Будем изучать ландшафт.

Все это время Лена терпеливо переводила наши слова Рэнди. Он, видимо, понял, что к монитору попадет не скоро, и возмутился.

– Но, но, но, – снова замахал он руками и уже привычно-эмоционально загалдел.

– Хочет спуститься здесь? – даже не стал ждать перевода я. – Пусть его. Но одно условие – не прямо тут, а чуть подальше, там склон более пологий. И я вас умоляю – вы сами поосторожнее будьте, наверняка ведь тоже вниз полезете. Рэнди – он жилистый, а вы – женщина хрупкая, жантильная.

– Ох вы и проказник, – погрозила мне пальцем Лена. – Слова-то какие знаете.

– Есть маленько, – признал я. – И тем не менее это обязательное условие. И еще одно – вы на борт не лезете, понятно? Стоите на бережку и смотрите за происходящим. Если вдруг что-то пойдет не так, как следует, то сразу уносите оттуда ноги.

– А что может пойти не так? – удивилась Лена.

– Я не знаю, – взглянул ей в глаза я. – Но это приказ.

Если честно, мне не хотелось отпускать Рэнди одного, без прикрытия, только вот с ним мне было отправить некого. Но… Я же хотел максимально быстро все осмотреть? Ну, значит, и нечего менять планы.

– Вот вы жути нагнали. – Лена зябко повела плечами.

– Ладно. – Я вздохнул. – Проф, ступай поверху, но не слишком спеши и не удаляйся от края, мы будем тебя все время видеть. Мы же с Галкой сейчас посмотрим на это ржавое корыто и догоним тебя, но понизу, по берегу.

– Хорошо, – покладисто кивнул бодрый старикан и без лишних слов отправился в путь. Сдается мне, что он явно наслаждался ситуацией, – в каждом ученом живет исследователь неизвестного.

– Пошли, пошли. – Рэнди уже весь извелся, он то смотрел на судно, то топтался на месте, чуть ли не приплясывая.

Обрыв был, конечно, впечатляющий. Местами он то и дело становился более пологим, но возможности для спуска не было совершенно никакой – края сильно выдавались вперед, уцепиться было не за что, а катиться кубарем под откос я не собирался.

Только где-то через километр мы обнаружили более или менее удобный для спуска склон, по которому можно было кое-как, хватаясь за траву и корни, добраться до полоски песка.

– Не повезло нам, – пыхтела Галка. – Надо же было выйти к такому неудачному месту, нет чтобы сразу: хлоп – и вот она, река. Без всех этих вверх-вниз.

– Глупости говоришь. – Я то и дело поглядывал вниз – как там Елена и Рэнди, они начали спуск первыми. – Ну да, лазать неудобно, зато со стратегической точки зрения – отличная диспозиция, запросто к нам никто не заберется. Это мы, считай, природную дополнительную защиту получили.

– Да кому мы нужны? – Галка чихнула, видимо, от глиняной пыли.

– Пока никому, – признал я. – Но это – пока. А как разрастемся, так найдутся желающие.

На самом деле это было не единственное преимущество. Первое, что мне пришло в голову, когда я глядел на подковообразную форму реки, была мысль: «А ведь все как на ладони. Отличная позиция». Большая река – это большой товарооборот, а в то, что здесь не будет торговли, я не верю. Люди всегда торгуют, в любом из возможных миров, скоро они и здесь обживутся, кое-как приоденутся, вооружатся, а потом начнут искать себе подобных, у которых есть то, чего нет у них. И значит, рано или поздно здесь неминуемо заснуют суденышки тех, кто хочет купить подешевле и продать подороже. Вот тогда найдется дело и для людей, которые эту реку в нужном месте подмяли под себя. Причем вариантов развития дела – масса. Можно рынок открыть, а можно… Много чего можно придумать. Особенно если уцелело носовое орудие монитора и снаряды к нему. Хотя это вряд ли.

Песок на берегу был желтый, мелкий и горячий. Прямо не река, а море. А вот интересно еще – а море отсюда далеко? Можно, к примеру, по этой реке до него дойти? Оно, конечно, все реки впадают в море, но не по любой туда доплыть можно.

Вода в реке была прозрачная, чистая и вкусная, мы зачерпывали ее горстями и пили с невероятным удовольствием, совершенно не волнуясь о том, что она не кипяченая и не фильтрованная. Все это осталось там, в старом мире, а здесь и просто вода – в радость.

Рэнди чуть ли не бежал к ржавому кораблю, который отсюда выглядел куда как больше, чем сверху.

– Профа совсем не видать. – Галка обернулась назад, приложив ладонь ко лбу.

– Ничего с ним не случится, – заверил ее я. – Животного мира тут нет, а для охотников за головами он интереса не представляет. Вот ты – да, а он – нет.

– Но меня же никому никто не отдаст? – кокетливо спросила меня Галка.

– Никогда, – заверил ее я. – Как и любого другого из отряда. Кроме, пожалуй, Трифона, за него я еще и приплатить могу. Шутка.

– Да какая шутка? – Галка была серьезна. – Лайдак он. Сам ни черта не делает и других расхолаживает. Как по мне, вон степь, вон лес – и иди на все четыре стороны.

Ну да, права. Но рано еще с ним прощаться, не пришел момент. Его надо будет шугануть от нас правильно, с назидательным посылом, чтобы все поняли, почему я это сделал. В том же, что это случится, я не сомневался: он для себя решил изначально, что тянуть общую лямку – не его, и теперь он просто будет паразитировать на труде тех, кто собирается выживать всерьез. Конечно, есть настоящие педагоги, которые из лентяев трудяг делают, но мне все это не нужно. Я дождусь, когда в его адрес прозвучат слова: «Ты вообще что сегодня сделал?» – послушаю ответ, а дальше… Дальше все будет просто и показательно.

– Ты, Галка, эти разговоры брось, – посоветовал я. – Всему свое время.

– Как скажешь, – покладисто согласилась Галка и зашлепала ногами по воде. – Теплая-а-а! Может, искупаемся?

– Не уверен, что это хорошая идея, – засомневался я. – Кто его знает, что в этой реке водится. А если сомы из тех, что теленка сглотнут и не подавятся?

– Да? – нахмурилась Галка. – Ну, не знаю. Я таких не видела. Да я никаких сомов не видела вживую, только на картинках.

И я не знаю. Может, здесь есть кто, а может, все так же, как на равнине, – нет никого. Кругов на воде, выдающих присутствие здесь жизни, я пока не видел, но это вообще не показатель.

Рэнди все-таки добрался до монитора и первым делом стукнул по нему кулаком, зачем-то приставив к металлу ухо.

Не знаю, что он там хотел услышать, но вот то, что это корыто не рассыпалось в труху после удара, меня порадовало несказанно. При любых раскладах мы заполучили кучу металла, это даже если там внутри ничего полезного не найдется.

Интересно, а как он оказался на берегу? Между судном и водой был приличный зазор, не пару каких-то шагов, а куда поболе.

– Пушка, – перевела Лена крик испанца, убежавшего вперед, к носовой части. – Там есть пушка.

Ну, ее наличие еще ни о чем не говорит, хотя это в любом случае неплохо. Можно ее демонтировать и на утесе установить, например. С демонстрационными целями, что-то вроде: «А у нас тут орудие есть». Хотя как это сделать-то? В ней весу столько, что по прямой всем кагалом не перенесешь, а уж в гору…

Рэнди явно был в своей стихии, он подбежал ко мне, показал на низкий корабельный борт и что-то протараторил.

– Он говорит – полезли, – перевела Лена. – Надо смотреть, что с ходовой, проверить, есть ли вода в трюме, каюты обыскать.

– Насчет кают я согласен, а насчет воды в трюме – да какая разница? Он что, его по назначению собирается использовать?

Лена перевела испанцу то, что я сказал, и, к моему невероятному удивлению, он кивнул, соглашаясь.

– Да ладно? – не сдержал я скептической улыбки, на что Рэнди необычайно спокойно что-то ответил.

– Скажем так. – Лена помялась – Он говорит, что умение и труд все перетрут, ну, смысл его слов такой. Сталь крепкая, дыр в днище нет, а остальное – вопрос времени.

– А горючка? – вздохнул я. – Да это даже не главное. Он как его собирается к воде перетаскивать?

Лена пожала плечами.

– Я не знаю. Но как по мне, чем бы дитя ни тешилось. Сват, человек хочет работать – это же здорово.

Ну, тоже верно. Другой работы у меня для него пока нет, так что пусть себе здесь колупается, все при деле будет. И потом, может, что полезное найдет.

Рэнди уцепился за якорную цепь (она вместе с якорем валялась на песке) и очень ловко вскарабкался на борт. Я последовал за ним – ну, собственно, за тем сюда и шел.

Нет, увлекающимся людям можно позавидовать. Как же у Рэнди сияли глаза! Вроде бы нашел-то ржавую посудину, которую даже не понятно, как использовать (если честно, все, на что хватает моей думалки, это на то, чтобы поискать тут более-менее нормальные железки, которые можно использовать как оружие, обыскать каюты, изъяв из них все, что к стенам и полу не привинчено, и попробовать найти здесь что-нибудь похожее на котелок). У него же, по-моему, даже какой-то план уже в голове есть.

Жестами он показал мне, что надо идти на нос, надо полагать, к орудию. Ну да, это правильно, это здесь самая большая ценность, по крайней мере – пока.

«Ржавчина. Всюду ржавчина», – вот мое основное впечатление от этого монитора. Мои ступни окрасились в оранжевый цвет, во рту поселился какой-то стальной привкус, а внутри появился страх – а не проломится ли сейчас под нами палуба? Ухнем со скрежетом прямо в трюм – и привет. Это не дерево, это железо, пусть и бывшее.

Орудие больше всего походило на поделку из пластилина, которую слепил ребенок дошкольного возраста. Все та же ржа наросла на его длинный ствол как некий причудливый гриб-трутовик.

– Очень я сомневаюсь, что эта ерунда стрелять будет. Да она, похоже, развалится, если до нее дотронуться, – с сомнением сказал я испанцу.

Тот меня выслушал и что-то даже ответил.

– Тебе русский учить надо, амиго, – задушевно сказал я ему. – Без этого – никак. Без этого нам сложно будет сосуществовать.

Рэнди заулыбался и показал мне жестами: «Пошли в надстройку».

Ну, в надстройку, так в надстройку. Почему бы и нет. Орудие не оправдало моих надежд, может, хоть там чем-то разживемся?

Рэнди тряхнул дверь, ведущую во внутренние помещения корабля, сильно тряхнул, с нее аж пластами начала отслаиваться та же самая ржа, и снова появилось ощущение, что от этих рывков сейчас вся конструкция все-таки расползется под ногами, как гнилая материя. Нет, обошлось, дверь со скрежетом открылась, и я увидел, что внутри все выглядит очень даже пристойно – ни воды, ни плесени. Даже запаха затхлого нет.

А ведь это очень странно, что вообще тут что-то уцелело. И именно в этот момент я как раз и ощутил, что, несмотря на потрясающую реалистичность, это все-таки виртуальность. Сами посудите: грузовик, который лет на сто с лишним моложе этого корыта, разлетелся в ржавые хлопья, а эта лохань стоит у воды и все еще цела? Хотя, возможно, этому есть еще какое-то объяснение, но оно – за гранью моего понимания.

Хотя здесь почти все за гранью понимания. Почему так причудливо перемешались технологии, да еще вдобавок и с вкраплениями магии? Почему молчит администрация, выдавая вместо объяснений невнятные обещания с многозначными цифрами? Где хоть какие-нибудь существа, кроме людей?

Люди, по сути, и есть то единственное, что понятно и предсказуемо в Ковчеге. Они остались теми же, что и были, стало быть, на них и надо делать ставку.

Ладно, все это лирика, если все время об этом думать, то останется только разлечься на солнышке, как Трифон, и ждать, пока нас спасут, а в это я уж вовсе не верю.

Внутри монитора оказалось тесно и душно, но зато на удивление сухо. Ржавчины, которая сожрала все на палубе, здесь не обнаружилось вовсе, хотя тут и помещений было – раз, два и обчелся. И Рэнди с невероятной скрупулезностью решил обойти их все.

Для начала мы побывали в рулевой кабине (ну или как там это называется?). Как ни странно, штурвал был на месте и даже крутился, что нашего механика очень обрадовало. Жаль только, что, кроме штурвала, ничего полезного здесь не обнаружилось, даже стекол в рамах не осталось. Стекло мы бы к делу приспособили, а вот штурвал – вряд ли пригодится. Нет, были еще какие-то не слишком понятные железки, но практического применения я им пока не видел.

Несколько помещений были вовсе пустыми – стены да пол, еще в одной небольшой комнате обнаружился ящик, причем по его внешнему виду и немаленькой длине я даже предположил, что когда-то в нем держали нечто, связанное с оружием.

Рэнди тоже посетила какая-то мысль, поскольку, глядя на ящик, он выдал длинную фразу на испанском.

– Да кабы я тебя понимал, амиго, – расстроенно сказал ему я. Нет, этот языковой барьер реально убивает.

– Он сказал, что на таких мониторах помимо нескольких орудий всегда были пулеметы. – Голос Лены заставил меня подпрыгнуть от неожиданности.

– Слушай, не подкрадывайся так больше, – сердито сказал переводчице я. – У меня нервная система расшатана, кто знает, что я могу от неожиданности учудить.

– Ну извини. – В ее голосе слышалась ирония.

– Да ничего. – Я повернулся к Рэнди. – Так ты думаешь, что это оружейка?

Рэнди выслушал Лену и кивнул.

– Ну, тогда обидно, – констатировал я. – Все уже отсюда вынесли, до нас.

Но нельзя сказать, что нам не перепало совсем уж ничего. В одном из последних помещений удача наконец повернулась к нам лицом. Мы попали куда-то вроде хозяйственного блока, где Рэнди, раскидав какие-то сгнившие доски, буквально упал на колени перед кургузым ящиком и обнял его, как ребенка. То ли это был запас местного механика, то ли просто штатный ремонтный набор – не знаю, но мы обогатились пусть и грубо сделанными, но добротными инструментами. Тут был и топор, и набор ключей, и ломик, и еще какая-то странная штука, больше всего похожая на консервную банку с раструбом.

– Ну вот, теперь дело пойдет, – торжествующе сказала Лена, переводя слова Рэнди, который увлеченно копался в деревянном хламе, пытаясь отыскать что-нибудь еще.

– А то, – согласился с ним я.

Последним помещением надстройки, куда мы зашли, была отделанная деревом каюта, полагаю, что капитанская.

Надо отметить, что жил он по-спартански – стол, стул (оба вроде в нормальном состоянии, но я бы на этот стул садиться не стал), покосившийся шкаф и топчан. И еще – сейф. Здоровенный, размером с Настю, явно прикрученный к полу и закрытый. Это плохо, что он на замке, в такой железной коробке может быть что угодно, только поди ее открой. Хотя если закрыт, значит, что-то в нем да лежит.

– Вскроешь? – спросил я испанца.

Рэнди походил вокруг сейфа, постучал по стенам, посмотрел замок и призадумался.

– А может, ключ в столе? – предположила Лена. – Вон, в одном из ящиков.

Мне стало стыдно – мог бы и сам догадаться. Впрочем, стыд быстро прошел – в столе ключа не оказалось. Там были какие-то ошметки бумаг, курительная трубка без табака и несколько вроде как золотых монет, которые я, не раздумывая, сунул в карман. Потом рассмотрю.

Рэнди тем временем извлек из своего ящика ломик (он решил с инструментами не расставаться и теперь таскал их с собой) и попробовал отжать дверь сейфа. Увы, но она даже не шелохнулась.

– А что если попробовать этим? – обернувшись к Лене, я увидел у нее в руке длинный бороздчатый ключ. Она достала его из кармана полуистлевшего сюртука, который лежал в шкафу и, видимо, раньше принадлежал капитану.

Нет, я явно переутомился. Чего я в шкаф-то не залез? Паршивый из меня добытчик, очевидные вещи мимо глаз пропускаю.

Ключ вошел в замок, скрежетнул в нем и на полуобороте замер, не проворачиваясь. Я приналег на него, и Рэнди тут же оттолкнул меня в сторону, ругнувшись.

– Он сказал, что так его и сломать недолго, – пояснила Лена. – А если это случится, то все станет намного сложнее.

Рэнди очень аккуратно покачал ключ в замочной скважине, что-то бормоча, и каким-то ловким и неуловимым движением два раза провернул его в ней.

– Ни фига себе! – вот что первое сказал я, увидев содержимое шкафа.

Это была пещера Али-бабы или что-то в этом роде. В углу сейфа стояло два ружья совершенно неизвестной мне системы, но явно ровесники этого корабля. Хорошие ружья, дорогие, с инкрустацией, с серебряными насечками. Рядом с ними на дне стояли друг на друге три коробки патронов, здоровенные, в разлохматившихся бумажных обертках. Еще на дне лежало несколько пачек ассигнаций, тоже огромных, зеленого цвета. В самом дальнем углу обнаружилась совсем уж неожиданная находка – бутылка темного стекла, запечатанная сургучной облаткой.

Отдельную радость мне доставила верхняя полка. Там для нас кто-то припас небольшой мешок с монетами и револьвер огромного размера и, судя по всему, такого же калибра. «В ближнем бою, надо думать, штука убийственная», – рассудил я, рассматривая патроны, коробка с которыми лежала рядом с самим револьвером.

– Дело. – Я был очень доволен. Два ружья, два пистолета – это уже арсенал. Их конечно же надо проверить, по разочку из каждого стрельнуть, но что-то мне подсказывало, что все с ними в порядке.

Рэнди показал на один из стволов и что-то у меня спросил. Впрочем, мне и без перевода было понятно что.

– Скажи ему, что да. Одно ружье его, – улыбнулся я ему. – По праву.

Я сходил за пустым ящиком и перегрузил в него наши сокровища, Рэнди уцепился за ручку, приделанную к его краю, я ухватился за вторую, Лена хозяйственно прихватила из шкафа сюртук, и мы покинули каюту капитана. Все остальное тоже отсюда перекочует наверх, просто не сегодня. Я и сейф унесу, пока не знаю как, но унесу. Он мне там пригодится, в музее. Хотя нет, не в музее. Это раньше был музей, а теперь – наше поселение. Пока еще не дом, но уже место, где мы живем.

А на реке происходило веселье. Наши дамы увидели сверху, что Галка, плюнув на мои советы, полезла купаться, тоже отыскали спуск и теперь беззаботно резвились в теплой воде, прямо как русалки, забив на мои приказы или переложив их на Трифона. Впрочем, между словами «забив» и «переложив на Трифона» можно ставить знак равенства, хрен редьки не слаще.

Мы сгрузили ящик на песок, рядом с ним сразу сел Рэнди, не расстающийся со своими инструментами и даже нежно их поглаживающий.

– Рэнди, без меня наверх ничего не нести, – негромко сказал я испанцу. – И никому ни слова о находках, ясно? Лена, переведи.

Выслушав речь переводчицы, Рэнди посмотрел на меня очень серьезно и моргнул, показывая, что все понял. Мне стало спокойно – этот не подведет, чую.

– Сват, айда к нам, – тряхнула голой грудью Галка, вылетев из-под воды как ракета. – Ай, хорошо!

– Я воздержусь. – Оно бы и неплохо, но надо идти вперед. – Давай, заканчивай водные процедуры.

– Ух ты. – Галка на секунду скрылась под водой, после вынырнула и заорала: – Фига себе, тут дно прямо под ногами пропало. Ой, черт!

– Что, что? – загомонили девчонки.

– Да тут… – Галка сделала несколько гребков вперед, к отмели, нагнулась, запустила руку в воду и с удивлением сказала: – Тут вот. В палец ноги мне вцепился.

Когда она разогнулась, в руках у нее был маленький зеленоватый рак.

### Глава 10

– Ой, а кто это? – взвизгнула одна из плескающихся девушек и поспешно направилась к берегу. Вторая барышня, та, что обшивала наш коллектив, последовала за ней.

Галка же рассматривала рачка, который крутил клешнями, безуспешно пытаясь добраться до ее пальцев.

– Это рак, – пояснил я немного испугавшимся женщинам. – По сути, безобидная и даже полезная живность.

– А он съедобный? – практично поинтересовалась Галка, тоже направляясь к берегу и не выпуская речного обитателя из рук.

– Ну да. – Я, по чести, о приготовлении этого жителя водоемов только в книгах читал. Да и видел вот так, в натуре, я его тоже впервые, в наше время они в живой природе давно уже не встречались. – Их вроде как варить надо.

– Варить? – озадачилась Галка. – Варить не в чем. А испечь его нельзя?

Вообще – молодец она. Не струхнула, увидев незнакомую тварь такого жуткого вида, с криком: «А-а-а!» обратно в воду ее не отбросила. Хотя, может, дело обстоит и по-другому, может, у нее просто инстинкт самосохранения отключен напрочь.

– Не знаю, – признался я. – Я читал про «сварить». Лен, спроси у Рэнди, он про раков ничего не знает? В плане приготовления?

– Я даже не знаю, как по-испански «рак», – созналась переводчица. – Но, думаю, он родственник омаров, а их точно варят.

И она обратилась к испанцу, который тоже с интересом смотрел на нашу добычу, я же перехватил членистоногое у Галки и повертел его перед глазами.

Ну вот и первый представитель местной живности. Забавно: птиц нет, животных нет, насекомых нет, то есть земля пуста. А в воде кто-то да водится. Почему так?

– А он не ядовитый? – продолжала пугливо расспрашивать одна из девушек, которую вроде звали Валентина. – Вон какие у него… эти!

– Клешни, – подсказал я ей нужное слово. – Нет, он не ядовитый, не волнуйся. Галь, где ты этого красавца поймала? Вроде вон там?

Галка проследила за моим пальцем и кивнула, добавив:

– Спорный вопрос, кто кого поймал.

Я отдал пистолет Галке, скинул портки (стеснения как такового не было, попривыкли уже) и, разбрызгивая ногами воду, направился к указанному месту.

Дно кончилось внезапно, и я ухнул в воду почти по плечи, почти сразу ощутив правой ступней, что кого-то раздавил. На редкость неприятное ощущение, когда под ногами расползается хитин.

Сделав еще один шаг, я понял, что это просто какой-то рачий садок, поскольку мои ноги начали активно кромсать клешнями, пусть и не больно, но зато очень щекотно.

– Ух! – захихикал было я, но тут до правой ноги добрался кто-то более серьезный и так мне защемил кожу, что стало не до смеха. – Ах ты! – Моему возмущению не было предела, я поднял ногу и со всего маха опустил ее на коварного подводного злодея.

В этот же момент перед глазами мелькнуло какое-то сообщение, которое я не успел прочесть, но зато зафиксировал одно слово из него: «Уровень».

Да ладно!

Прекратив борьбу с раками, я вскарабкался на отмель и спешно открыл окно статуса.


«Характеристики.
Уровень: 1.
Ум: 2.
Сила: 3.
Ловкость: 1.
Телосложение: 4.
Свободные баллы: 3.
Текущий уровень жизни: 68/70.
Текущий уровень энергии: 30/30.
Текущий уровень бодрости: 82/100».


Уровень. Я взял первый уровень. Интересно, сколько раков надо раздавить до следующего? И еще – за него мне дали три очка характеристик, что само по себе очень и очень неплохо.

– Сват, с тобой все нормально? – обеспокоенно спросила меня Галка.

– Нормально, нормально, – пробормотал я и сиганул в воду.

На этот раз, скрепя сердце по поводу уничтожаемой пищи, я расплющил на дне штук шесть раков и только потом увидел проблеск сообщения об уровне, причем надо отметить, что занятие это было не такое уж и простое. С первыми мне, похоже, просто повезло, что я так легко их прикончил.

Стало быть, опыт идет за уничтожение живых тварей, и идет он, как и положено в играх, с постепенным увеличением количества существ для получения следующего уровня.

Я снова вызвал окно характеристик – уровень два, свободных баллов шесть. Ну, теперь пойдет работа. Но сначала нужно распределить баллы, тут накопление ни к чему, так что все сразу следует пускать в дело. Три в силу, три в телосложение – пока для меня это основные параметры.

Я выбрался на берег, довольный, как тюлень, объевшийся рыбы. Кстати, что здесь с рыбой? У нас есть веревка, проволока, из которой можно сделать крючки, и даже наживка – рачье мясо. Вернется Ювелир, надо будет с ним по этому поводу поговорить, «морда» «мордой», но и от простых способов ловли отказываться не стоит. И еще, сдается мне, что за какого-нибудь крупного леща опыта отвесят, как за десяток раков.

– Значит, так, барышни. – Я потер руки. – Вот чем вы сейчас начинаете заниматься. Вон там полно раков, этих питательных и забавных существ, их надо ловить и выбрасывать на берег, где будет стоять Елена, назначенная на роль сборщицы. Вот только во что бы их собирать, они шустрые, расползтись могут…

– Есть идея, – подошла ко мне собственно Елена. – Рэнди просто не стал настаивать, но он уверен, что мы этот корабль и наполовину не обобрали.

– В смысле? – не понял я. – Все же обошли?

– А трюм? – улыбнулась переводчица. – Рэнди уверен, что где-то там, в трюме, есть отсек механика, и форпик, и камбуз… Кухня то есть.

Ну да, согласен. Мне, насквозь сухопутному существу, и в голову не пришло, что на надстройке все не заканчивается. Форпик. Интересно, что это такое?

– А чего он молчал? – удивился я. – Давно бы уже туда отправился.

– Ты командир, ты сказал ему сидеть и беречь добро – он и сидит, охраняет, – пояснила Елена.

Ну, субординация – это хорошо, но можно быть и поинициативней.

Рэнди тем временем выслушал Лену и обрадованно побежал к якорной цепи, предварительно усадив переводчицу на ящик с оружием. Свои познания о раках он, судя по всему, так и не продемонстрировал, не водятся, наверное, они в Испании. Хотя их лет как двести почти нигде нет. Невыгодно рачьи фермы держать: эти существа синтетику не едят и в искусственной воде не живут.

– А как мне тогда живность собирать? – удивилась Лена. – Рэнди сказал, чтобы я отсюда не вставала.

– Галка соберет. – Похоже, что мне придется идти на тот край ложбины одному.

– Я сейчас ямку выкопаю. – Галка присела на песок и начала его разгребать. – Пока туда покидаем этих крокодильчиков, а там видно будет.

– Я их боюсь. – Дизайнер (ее, к слову, звали Милена. Красивое имя, оно ей замечательно подходило.) поморщилась. – Они такие… Жуткие. Бр-р-р.

– Они съедобные, – строго сообщил ей я. – Найдут наши в лесу фрукты-ягоды, не найдут – неизвестно. А вон там, на дне, готовый ужин ползает, причем, в отличие от растительной пищи, от которой прока маловато, очень сытный. Не знаю, как насчет сварить, но в углях мы их точно запечь сможем, тут Галка права. Хотя ямка – дело, похоже, такое, спорное. Они вон какие шустрые, расползутся, поди. Но попробовать можно.

Помимо этого их еще можно и даже обязательно нужно сначала камушками постукать, на предмет добывания опыта, но раньше времени я эту информацию обнародовать не хотел. В первую очередь качать надо мужиков, а именно Рэнди, Павлика, Владека и, пожалуй, Ювелира. Это костяк. Ну, и еще Настю с Галкой, они тоже – движущая сила нашего отряда, и их потеря очень нежелательна. Цинично, нечестно, неравномерно? Возможно. Но зато рационально. Милена – она милая, рыженькая и смыслит в одежде, зато у Насти – способности мага. А Галка – она вдаль глядит как орел. И кому мне лучше качать телосложение, чтобы поживучей были? Ну, если по совести? Нет, по паре-тройке уровней всем поднимем, это без вопросов, там много не надо. А вот дальше – только тем, кому следует.

– Ну да. – Милена вздохнула и двинулась в воду, за ней пошла Валентина, тоже явно без особой охоты.

– Девчонки, да безобидные они. – Галка работала как экскаватор, выбрасывая горстями из приличной уже ямки песок. – Ого, бодрость вниз как идет быстро.

Ну вот, о чем и речь. Нет, она будет одной из первых в списке на прокачку.

– Уф-ф-ф. – Милена соскользнула с уступа под водой. – Ой, какие они противные, они здесь ползаю-у-ут! И щекочутся!

– Вот и собирай! – рявкнул я. – Все, я ушел. Когда я вернусь, на берегу меня должно ждать не менее полусотни этих красавцев. А лучше – больше.

Можно было бы привлечь к этому Трифона с Гравером, но ни к чему это. Не ровен час смекнут, что к чему, и начнут их под водой давить, чтобы качаться, а мне это не нужно. Пусть уж девчонки собирают, им это все до лампочки.

– И еще, Галь, – обратился я к девушке, она отбросила очередную порцию песка и посмотрела на меня. – Водички туда добавь потом, чтобы они не перемерли.

– Да она сама тут наберется, – махнула рукой Галка. – Вот только рыть сложно уже, песок мокрый.

– Ловите, – в нашу сторону полетели первые членистоногие, до песка они не долетали и плюхались рядом с берегом.

– Лен, давай, помогай, – крикнул я переводчице. – Ничего с ящиком не будет, не волнуйся.

– Ты начальство, тебе виднее. – Лена встала с оружейки.

– Ой, какой странный. – Милена вертела в руках рака, отличавшегося от своих собратьев и цветом, и размером, – он был побольше остальных и какой-то светло-серый, а не зеленоватый. – И вон, на спине у него что-то…

– Стой! – заорал я, но было поздно.

Мелькнула вспышка, клешни рака упали в воду, панцирь его буквально распался на составляющие прямо в руках изумленной девушки.

– Это чего было? – Галка даже рот от удивления открыла.

– Да как тебе сказать… – Я просто-таки чуть не сел на песок от расстройства. Ну что такое? Магия – и досталась этой пусть замечательной, но слишком уж романтичной и творческой девушке. – Это был шанс, из числа тех, что не каждый день выпадают. Милена, иди сюда.

– А у меня тут что-то появилось, – сообщила красотка, выходя из волн, как Венера, и тыкая пальцем в какую-то невидимую нам точку. Один в один, как Настя давеча.

– И как это что-то выглядит? – уточнил я. – Даже не так. У тебя там квадратик, на нем рисунок. Вопрос – какой он, этот рисунок?

– Руки, – немедленно сообщила Милена. – Вот такие.

Она изобразила кистями некую фигуру, как будто душить кого-то собралась. Ясно.

Вот сейчас бы Трифона сюда, самое бы то было, он как тренажер для начинающего мага незаменим. Ладно, придется самому. Я открыл окно характеристик и вздохнул.

– Посмотри на меня и нажми на квадратик, – приказал я Милене.

Она деловито кивнула, сжала губы и выполнила приказ.

Дыхание перехватило, воздуха не было. Горло как будто зажали в тиски, и жизнь начала убывать. Длилось это недолго, секунд пять, но двенадцать единиц здоровья как корова языком слизала.


«Ваше телосложение повысилось на единицу!»


– Поздравляю. – Я потер горло, ощущения были из разряда ниже среднего. – Милена, ты теперь у нас боевой маг.

Накаркал, как раз пару минут назад думал о том, что в ней особого прока нет. Видать, местный бог (или кто там за него) – большой шутник.

– Я – маг? – изумилась Милена. – Никогда себе такого даже представить не могла. Да, мне же еще характеристик дали, ума добавили. Маг, ну ничего себе!

– Это нормально, – махнул рукой я. – Это что-то вроде бонуса за обретенный талант.

– Везет тебе, Милка, – вздохнула Галя. – Боевой маг. Сват, солнышко, а можно она тут пособирает, а я туда, к ракам пойду? Может, тоже чего найду?

– Да бога ради, – отмахнулся я, глядя на Милену, которая принимала разные позы, изображая из себя великого боевого мага. Смотрелось это уморительно. – И яму надо поглубже сделать, а то вон, пока мы лясы точим, все раки и впрямь расползлись, я как в воду глядел.

Да, нужно что-то другое, все эти ямки – детский сад. Может, куртка Павлика, если ее, к примеру, намочить…

– Амиго! – Рэнди махал с борта монитора. – Во!

Ну вот, одно русское слово выучил, молодец. Да нет, он не молодец, он красавец!

В руках у него был большой котел. Пусть без ручки, пусть ржавый, но котел. И он действительно было велик, Рэнди его еле держал.

– Давай, бросай! – заорал я испанцу. – Ты его где нашел?

Лена громко повторила мои слова на испанском, Рэнди кинул котел на песок и со смехом что-то объяснил.

– Он нашел камбуз, – сказала Лена, внимательно слушая его слова. – Там есть старая плита, но она не слишком пригодна для дела, в нее был вмурован этот котел. Рэнди его оттуда выдрал и принес нам. Но это не все, еще там есть кое-какая утварь, какие-то жестянки, вроде консервов и… Ух ты! Он нашел соль, несколько мешков.

Ай, молодца! Ну молодца! Котел и соль – это такие находки, что по ценности их запросто можно сопоставить с ружьями.

– Так, девочки. – Я подхватил котел, надо заметить – очень тяжелый и сделанный не из стали. Может, это чугун? – Вот. Эту красоту надо отдраить, привести в божеский вид, залить в нее воды и именно сюда собирать раков. Эй, магесса, ты тоже в этом участвуешь.

Не думаю, что членистоногие разбегутся со дна в разные стороны за то время, что котел оттирать будут. Сдается мне, что если они там есть, то они там и будут, пока мы их всех не выловим. И не исключено, что их запас потом пополнится.

– Как? – Милена со страхом созерцала бурую поверхность котла, забыв о красивых позах.

– Травой и песком, роднуля, травой и песком. В восемь рук, – ответила за меня Галка. – Что стоим, что смотрим? Эта фигня сама себя не отчистит.

Она отошла в сторону и начала у склона рвать траву.

– В шесть рук, Лена в этом не участвует, – поправил ее я. – Но в целом все так. Галь, остаешься за старшую.

– А я что делаю? – поинтересовалась Лена.

– Принимаешь у Рэнди все, что он будет передавать с борта, – объяснил ей я. – И аккуратно складываешь около ящика. Ну, то, что полегче, мешки не ворочай.

– Может, мы просто пойдем туда, к нему? – Лена показала мне на монитор.

– Не думаю, что это хорошая идея, – усмехнулся я. – Сдается мне, что Рэнди из тех людей, которым в одиночку работать лучше и удобнее, чем в коллективе. Ну и не будем ему мешать.

Заскрипел песок, которым девчонки терли края котла. Галка молодец, всех к делу определила. Она сообщила им:

– Что, подруги, приуныли, извечным делом ведь занимаемся. Всегда бабы посуду мыли да мужиков кормили. – И затянула какую-то песню.

К моему удивлению, Милена и Валя начали ей подпевать, активно шерудя по металлу своими примитивными средствами чистки. И ведь ни о маникюре не думают, ни о мозольках. Нет, женщины все-таки более адаптивные существа, они принимают любую данность как нечто неизбежное.

– Ладно, все при деле, – сказал я им. – Мне пора, пойду, куда собирался. Там Проф один, это неправильно.

– Не, не один. И не там, – прервала свое пение Галка. – Вон он идет, и с ним еще кто-то. Мужик какой-то, женщина и вроде как мальчишка еще с ними. Или просто невысокий человек, я против солнца лиц не вижу.

О как. Ну и ладно, значит, визит к причалу отложу на завтра. Днем раньше я там окажусь, днем позже – ничего не изменится. А имущество мы сегодня же наверх поднимем, ничего такого здесь нет, не переломимся. Вон, всех, кто остался наверху, к этому делу приставлю, и не дай бог из котла при подъеме хоть один рак выпадет.

Хотя, может, вовсе все это решить проще – сварить и съесть этих красавцев прямо здесь. Табор у нас большой, есть ли смысл бегать туда-сюда за добавкой? И вода под боком. Устроим маленький праздник, пока есть такая возможность. На берегу реки, у костерка… Такие вещи сближают людей.

Хотя комплексно вопрос с подъемом всего найденного наверх все равно решать как-то надо, причем первым пунктом стоит водоснабжение. По логике вещей, в музее должен быть какой-то водопровод, но вот только за то время, что здесь нет людей, он, наверное, сгнил весь.

– Проф, иди к нам, – заорала Галка, махнув рукой заметившему нас старику.

– Не шуми, – осадил я. – Ты знаешь, кто там с ним? Нет? И я не знаю.

– Поняла, – кивнула Галка и толкнула Валентину. – Не филонь, три давай сильнее. Вон, смотри, как у меня уже чисто.

Я помахал Профу, давая ему понять, что сейчас сам поднимусь наверх, надел штаны, засунул за пояс пистолет (Галка молодец, конечно, просто так его на портки положила) и пошел к тому месту, где мы спускались. Как ни крути, а там склон был более-менее пологий.

– Это наш командир, – с какой-то даже гордостью показал на меня Проф, когда я, скрипя землей на зубах и негромко ругаясь, вскарабкался на обрыв. – Сват.

– Интересное имя, – тактично заметил один из спутников нашего ученого, мужчина лет сорока. – Необычное.

– Так тут и мир такой, неформатный. – Я отряхнул руки и протянул ему правую ладонь. – Как и было сказано – Сват.

– Герман. – Мужчина потряс мою руку и показал на своих спутников – уже немолодую, но все еще весьма привлекательную женщину очень крепкого телосложения и высокого роста, одетую в забавную травяную юбку, и девочку-подростка в таком же облачении. – А это мои новые знакомые – Генриетта и Николь.

Опять иностранцы. Да что такое… Как есть Ковчег! Ноев…

– Я из Риги, – с сильным акцентом сообщила Генриетта. – Я говорю по-русски, но… как это… не слишком корошо. Но я не латышка, я немка.

– Но хоть говорите, – обрадовался я. – А ты, маленькая, по-нашему понимаешь?

– Нет, – расстроила меня Генриетта. – Она есть из Франции, из Марселя. Я немного говорю по-французски, достаточно, чтоб понять.

– И я тоже, – добавил Герман.

Услышав знакомые слова, девочка оживилась, на ее большеглазом лице мелькнула улыбка, она растрепала рукой и без того коротко стриженные волосы и бойко затараторила на певучем французском языке.

– Не понимаю я тебя, – развел руками я. – Но это ничего, у нас вот Проф мастер по-твоему разговаривать.

– Она говорит, что очень рада встретить других людей, – сообщил мне довольный собой старикан. – Она провела день в лесу, совсем одна, и очень боялась, что кроме нее в этом мире больше никого нет. Тем более она рассчитывала попасть в город, где много ночных клубов и музыки, а оказалась в месте, где стоят одни деревья, причем она их в таком количестве не видела даже.

А, еще один человек из Нормалити. Ну да, культурный шок будь здоров от контраста.

– Я нашел ее ночью, – пояснил Герман. – Вышел на огонь костра.

– Костра? – удивился я. – А как она добыла огонь? Трением, что ли?

Не похожа эта девчушка на матерую выживальщицу, причем совершенно. Обычный европейский подросток, эмансипированный, тощенький, дохленький, вон, даже грудь как у мальчика, впрочем, это и грудью не назовешь.

– А вот это, друг мой Сват, самое интересное, – с видимым удовольствием произнес Проф, он явно наслаждался ситуацией. – Ты даже себе представить не можешь, на что способна эта девочка.

Старик что-то сказал девчушке, та улыбнулась, кивнула, и через мгновение ее правая рука превратилась в факел. Горела вся кисть, до запястья, пальцы стали языками пламени, причем не привычного желто-рыжего цвета, а какого-то ярко-белого.

Продолжалось все это секунд семь – десять, после огонь исчез, и рука снова стала просто рукой.

– Каково? – Проф стал раскачиваться на носках – А? И знаешь, как она обрела этот талант?

– Знаю, – обломал я Профа. – Нашла некий предмет со значком, использовала его и получила это умение.

– Как? Ну, то есть все верно, она рассказывала, что был какой-то странный белоснежный цветок, вроде тюльпана, но как ты узнал? – Старик нахмурился и хлопнул себя ладонью по лбу. – Я понял. И кто у нас чем-то подобным владеет?

– Таким – никто. Кое-чем другим, – не стал вдаваться в подробности я. – Проф, потом поговорим, сначала дело.

Я обвел глазами приблудную троицу, отчетливо понимая, что эта девочка при любых раскладах должна остаться с нами. Источник огня, шутка ли. Это и в хозяйстве пригодится, и в бою.

– Проф нам все о вас рассказал, – опередил меня Герман. – Если вы согласны принять нас к себе, будем рады.

– Основные правила существования он осветил? – уточнил я. – О том, что с демократией у нас туго, и о том, что все работают на равных?

– Да-да. – Герман покивал. – И мы со всем этим согласны. Скажите, что и где делать, – мы готовы.

– А вы кем были в прошлом? – сразу уточнил я.

– Увы, но я был человеком бесполезной здесь профессии. – Герман вздохнул. – Историк-архивист. В каком-то смысле коллега Ильи Ильича.

– Это ничего, – подбодрил я Германа. – Не боги горшки обжигают. Я сам из финансистов, было бы желание.

– А что там делают деффушки? – внезапно спросила Генриетта, стоящая на обрыве и смотрящая вниз. – Это котел? Они моют котел?

– Ну да, – подтвердил я, порадовавшись за отличное зрение немки. – Мы там раков нашли…

– Раки? – Генриетта оживилась. – Раки – это прекрасно. Отличная пища, если ее правильно приготовить. В раков надо класть соль, перец и лавровый лист, но очень важно соблюдать температуру воды при варке. И чистота посуды, в которой их варят, тоже есть важное условие.

– Повар, – констатировал я.

– Главный повар, – подняла указательный палец Генриетта. – Самого лучшего ресторана Риги. Вы есть можете стоять тут, я же пошла вниз. Они слишком слабо трут днище, я это вижу. Это не есть порядок, это есть безобразие.

И мощная немка, ни секунды не думая, отправилась вниз.

– Это не женщина, это танк, – отметил я, глядя ей вслед.

– Валькирия, – согласился Проф. – Брунгильда. А где котел взяли? На корабле?

– Ну да. Но мы там не только котел нашли, еще кое-что по мелочам надыбали. – Покопавшись в кармане, я извлек из него золотую монету. – Например – вот.

– Забавно. – Проф поднес кругляш, блестящий на солнце, к глазам. – Европейская, не восточная.

– Вы полагаете? – Герман встал рядом с Профом и тоже уставился на нее. – Не думаю, нет латиницы.

– Но и полумесяца тоже нет, а это непременный атрибут любой восточной монеты. – Проф повернул монету на ребро. – И потом – насечка…

Мне все стало ясно – эти двое нашли друг друга.

– Стоп. – Я хлопнул в ладоши. – Ответьте мне на несколько вопросов, получите задание и развлекайтесь дальше.

Умники уставились на меня, в глазах у них явно читалось: «Давай живей, не до тебя». Ну да, гардианы науки, понятное дело, непознанное подвернулось.

– Первое. – Я посмотрел на Германа. – Вы шли с той стороны, скажите, видели ли вы там спуск к воде и какие-нибудь развалины?

– Да, – с готовностью сообщил мне Герман. – И спуск есть, даже два. Один длинный, вдоль береговой линии, а второй – прямой, там ступеньки вырублены.

– В смысле вырублены?

– Ну, там же камень, не глина, – пояснил Герман. Утес каменный, вот рядом с ним и вырублены ступеньки. И развалины я тоже видел, мы с Николь к воде спускались, чтобы напиться, мимо них проходили. Гнилое дерево да обломки камней – вот и все. Впрочем, вру, мы там Генриетту нашли.

– Ясно. – Ну, чего-то такого я и ждал. Хотя нет, тоже вру. После монитора я ждал еще какого-нибудь свалившегося на нас с неба богатства. Впрочем, все равно потом надо будет сходить, самому глянуть.

– Значит, профессура, вот вам вводная: идете в город, ждете там наших добытчиков из леса, после прихватываете все, что они принесли, и про дрова не забудьте. А потом всем отрядом идете вниз. И еще – там у меня бумаги в одном из домов лежат, ну, что из портфеля, – их тоже прихватите. Да, этих двух обалдуев – Тришу и Гравера – нагрузите посильнее. Пусть работают.

– А если… – конфузливо спросил Проф, отводя глаза. Не любит он конфликтов, типичная черта интеллигента.

– А если что, то кое-кого можно с этого обрыва отправить вниз, не пешком, а в полет, – прищурился я. – Ну, у вас двоих это, боюсь, не получится, не то воспитание, а вот я заморочусь.

– Мы переселяемся на корабль? – уточнил Проф – По мне так город лучше.

– Само собой, город лучше, – не стал спорить я. – Но как наверх затаскивать вон тот котел, да еще и с содержимым? Опять же, воду как наверх доставлять? Так что на этот раз откушаем там, внизу, а потом что-то думать надо.

– Сюда бы веревки и блоки, можно было бы сделать что-то вроде подъемника, – задумчиво сказал Герман. – Ну, примитивного конечно, но я видел чертежи в старых книгах. Блоки, к примеру, можно сделать из дерева…

– Извините, но кто их будет делать? – Проф саркастически глянул на собеседника. – И чем? Инструменты, коллега, инструменты. Да бог с ними, с инструментами… Навыки – вот наша ахиллесова пята! Дай мне или вам топор, все, что мы сможем сделать, – это отрубить себе часть тела. И хорошо еще, если только себе!

– Простите, не соглашусь, – помахал рукой Герман. – Навык – следствие практики, и если неоднократно…

– Ты со мной? – спросил я Николь, которая, хлопая глазами, смотрела на двух голых мужчин, спорящих друг с другом.

– Уи, – ответила она, видимо поняв меня.

Где-то посередине спуска звуковой фон поменялся – спор двух ученых мужей затих, зато послышался гулкий голос Генриетты.

– Вы есть плохо чистить! – выговаривала она кому-то. – Мы кушать из этой посуды, мы готовить в ней еду. Еду! Как так можно относиться к тому, что вам поручил герр Сфат? Есть задание – его надо выполнять. Порядок должен быть! Вот, все смотрим – берем песок, берем трава и с силой от себя вести сверху вниз, сверху вниз. Резко, сильно. Теперь вы!

– Сват, – заметила меня Галка, резко и сильно ведущая сверху вниз по стенкам котла. – Сват, откуда взялась эта Баба-яга? Она нас терроризирует.

– Я учить вас порядку, – добродушно заметила Генриетта. – Девушки в наше время совсем не знают, как выглядит чистая посуда, как готовится еда, все делает машина. А это неправильно, машина не сделать так, чтобы мужчина сказал: «Danke, meine Liebe[3]». Я учить вас, как это делать.

– Золотые слова, – отвел я глаза от жалобно смотрящих на меня девушек (резко и сильно, резко и сильно). – И вот еще. Генриетта – она повар.

– Главный повар, – веско поправила меня немка.

– Главный повар, – покорно повторил я. – И спорить с ней я не стану. Она меня кормить будет, так что я себе не враг.

Высокая прическа (как Генриетта ее сделала?) милостиво склонилась, мои слова были услышаны и одобрены. Хорошо, теперь женское лобби не забалует, теперь есть тот человек, который их гонять будет, как сидоровых коз. Это радует.

– Амиго Свать. – Это был Рэнди, он махал мне рукой с борта монитора. – Vamos ven aqui![4]

– Сейчас, – помахал я ему. – Так, девушки, вот еще что. Это Николь, она француженка, теперь тоже одна из нас. Вы ее пристройте к делу.

– Худенькая какая, – пожалела девочку Валентина. Ну да, сама-то Валька была девахой ладной, в бедрах крепкой, и потому торчащие ключицы француженки вызвали у нее сочувствие.

– Откормим, – сопя, пообещала Галка, не останавливая процесса трения. – Коли есть раки, то будет и рыба.

– Ей бы капусты побольше есть, – поделилась с ней своими мыслями Валентина. – А то смотри – два прыща, а девке-то не меньше пятнадцати.

Я решил, что все эти подробности для меня лишние, и потопал к монитору, с радостью заметив тот факт, что около него образовалась некая кучка вещей. Стало быть, испанец и в самом деле нашел, где еще можно поживиться.

– Молодец, да? – с гордостью посмотрела на меня Лена. – Он там, в трюме, раскопал какую-то боцманскую и теперь оттуда таскает всякое разное.

Я присел на корточки и покопался в груде добра. Однако. Стальные крюки, немаленькие куски парусины, пусть грязные, но целые, без признаков тления или плесени, кухонный инвентарь – половники, шумовка, кучка ложек и даже чайник огромных размеров, несколько малярных кистей, какие-то дверные ручки и задвижки, небольшой топорик, маленький сундучок с навесным замком, разноформатные куски жести, банка (похоже, что некогда в ней находилась краска) – чего тут только не было. Отлично.

– Он говорит, что надо спускать мешки с солью, он не хочет их кидать, чтобы они не порвались.

– Так соль там небось слежалась как камень? – удивился я. – Чего ей будет?

– Ну да, слежалась, – согласилась со мной Лена. – Но мы же ее дробить будем, не сейчас, так потом. И вообще, мешок – сам по себе вещь полезная, так он сказал.

Не думаю, что это ее слова. Думаю, это слова Рэнди. Молодец. Не знаю как механиком, а вот прапорщиком я бы его сделал.

Последующие полчаса я принимал с палубы самые разные вещи – полдюжины мешков соли, какую-то скамейку, которую Рэнди называл «банка», хоть та на нее совершенно не была похожа, несколько клеток, неизвестно что делающих на военном корабле, и железки совсем уже непонятного назначения. Упорный испанец явно решил разобрать монитор на запчасти. Впрочем, одна из железок представляла собой кругляш с дыркой посередине, и я призадумался – а не тот ли это блок, о котором говорил Герман?

Начинало вечереть, солнце клонилось к горизонту. Котел был оттерт до состояния «это более-менее, хотя он не блестеть», девушки устало сидели на песке и слушали Генриетту, которая ходила перед ними и объясняла, как надо варить раков. Она уже слазила в воду и была ошарашена тем, что это невероятно редкое, деликатесное и очень дорогое блюдо просто так бродит по дну шагах в десяти от берега в неограниченном количестве. Ее немецкая расчетливость явно спасовала перед дарами природы.

Рэнди, отказавшись от моей помощи, выкопал ямку и теперь сооружал в ней что-то вроде подпорки под котел.

Я же решил провести время с толком и полез в оружейный ящик. Сначала был осмотрен револьвер, он оказался дальним родственником моего пистолета. Это был кольт. Такой модели я не знал, но предположил, что она очень и очень старая, это было видно по всему. Да, собственно, я и не ошибся, поскольку почти сразу обнаружил на стволе надпись: «ADDRESS COL. SAMI COLT NEW-YORK U.S. AMERICA 1869». Ну ясно, вот он, год выпуска. Чуть позже я нашел на нем еще и номер – 194354.

Пощелкал спусковым крючком – вроде все нормально, взводится. Я даже разобрал и собрал кольт на крышке ящика – сложного в этом устройстве ничего не было. Надо отметить, что в древние времена оружие вообще было куда проще и состояло из небольшого количества незамысловатых деталей, которые всегда можно было заменить. Простая и надежная машинка – этот револьвер, можно было бы даже из него пальнуть, но не стоит, народ переполошу. Забив патроны в барабан, я отложил кольт до вечера. После еды проведем эксперимент, хоть патронов и немного, но пару-тройку отстрелять можно.

Ну и на сладкое я было взялся за ружье, но меня отвлекли. Ко мне подошла Настя. Возясь с оружием, я прозевал момент, когда она спустилась с обрыва. Но едва увидел ее лицо, сразу понял – что-то пошло не так. Точнее, что нас стало меньше.

– Кому не повезло? – ровно спросил я, боясь услышать: «Ювелиру».

– Жене. И Тамарке – тоже, – хмуро буркнула Настя. – Фигня вышла, Сват.

### Глава 11

– Беда, – вздохнул я, убирая ружье обратно в ящик. – Ладно, давай детали.

– Гляжу, у нас имущества прибыло? – Настеньке явно было дискомфортно, а если точнее, она была близка к истерике. Оно и понятно – ее поставили старшей, она несла ответственность за людей и не сберегла их. Тут и мужика заштормит с непривычки, что уж говорить о студентке-второкурснице, у которой самые главные вопросы еще пару дней назад были куда как более незамысловаты. Полагаю, что они лежали в плоскости: «Сходить ли мне с этим парнем в клуб?» и «Есть или не есть это пирожное? Я же вроде как худею».

И все это я понимаю и очень ей сочувствую, но при этом спинным мозгом чую, что у девочки в наличии имеется очень крепкий хребет со стальным стержнем внутри. И моя задача – нарастить вокруг этого хребта тугие мышцы, поскольку она – одна из тех, на кого я сделал ставку. Я, конечно, не предполагал, что данный поход закончится именно так, я просто хотел, чтобы она пока только попробовала на вкус, каково это – быть лидером. Но раз вышло так, значит, все теперь пойдет еще быстрее и проще. Сейчас она либо сломается, либо станет другим человеком.

Да, ей в настоящий момент очень паршиво, а я даже не могу ее пожалеть. Не имею права, она должна свыкнуться с мыслью, что люди погибли сейчас и еще обязательно будут гибнуть в будущем, в том числе и те, которые идут за ней. Это жизнь.

– Есть немного. – Я похлопал ладонью по ящику. – Присаживайся и рассказывай.

– Подробно? – ломающимся голосом уточнила Настя.

– Ну, не слишком, – попросил я. – Про то, как вы совершили переход к лесу, я послушаю потом, если там вообще есть о чем говорить. Что произошло в самом лесу?

– Их убило дерево, – глядя в сторону, пробубнила Настя. – Обычное дерево. Ну, то есть не слишком обычное…

– Не растекайся мыслью по поверхности, – попросил я. – Коротко, точно, четко излагай факты.

– Женя заметила это дерево, – выпрямилась Настя, на меня она не смотрела. – На нем висели плоды, я таких раньше не видела – большие, оранжевые, и пахли они… Ну это не описать. Такой аромат! Но не апельсины!

– Дальше, – холодно поторопил ее я. – Много ненужных деталей.

– Женя заорала что-то вроде: «Вот это да!» – и к дереву побежала, я даже не успела ее остановить. Да и не подумала я об этом. Чего тут такого? Дерево и дерево.

Настя коротко всхлипнула, ее глаза при этом оставались сухими.

– И? – Я ощущал себя, как зубной врач, вскрывающий нарыв. Да, копаюсь железным крючком в живом, сочащемся кровью и гноем, но делать-то это надо, пока периостит не начался.

– Это дерево было чем-то вроде росянки, есть такое хищное растение, мухами питается. – Настя говорила ну очень ровным голосом. Слишком ровным. – В общем, природная ловушка. Как только Женя подбежала к нему, из ствола как будто выстрелило что-то вроде лиан, само дерево распахнулось, прямо как шкаф какой-то, и ее в себя затянуло.

– А вторая женщина? – уточнил я.

– Тамарка? Она была рядом с этим деревом, попыталась схватить Женьку, когда ту потащило внутрь ствола, в результате и ее тоже, туда же… Потом они закричали изнутри, только вот длилось это недолго… Минута, может, полторы – и все, тишина. Господи, что же там с ними…

– Понятно, – прервал я ее. – Печально вышло.

– Я виновата, – почти шептала Настя, ее ощутимо потряхивало.

– Ты говорила всем, чтобы они не разбегались и держались группой? – уточнил у нее я.

– Да, – негромко подтвердила она.

– Про то, что не надо рвать и есть неизвестные плоды и ягоды, сказала? – продолжил опрос я.

Настя кивнула.

– Про осторожность в лесу сколько раз повторила?

– Раз пять только по дороге, – пробормотала она.

– Так в чем ты себя винишь? – пожал плечами я. – Единственное, что я могу тебе вменить в вину, так это, возможно, недостаточную жесткость, то, что ты не принудила себя слушать, но это – вопрос времени и опыта, привычки, так сказать.

Настя молчала, глядя перед собой.

– Ладно, перейдем к текущим вопросам. – Я потянулся. – Как вообще лес? В плане возможного источника пропитания? Что с ягодами, с орехами? Нашли что-то?

Настя медленно повернула ко мне голову и каким-то неверящим взглядом смерила меня с головы до ног.

– Какие ягоды? – ошарашенно спросила она у меня. – Женя и Тома погибли!

– Погибли, – подтвердил я. – И мне их жалко. Но случилось это в первую очередь из-за того, что они не стали прислушиваться к словам лидера, из-за собственной самонадеянности и расхлябанности. Да, ими двигали наилучшие побуждения. Да, они хотели принести в лагерь много-много всего и устроить пир на весь мир. Это благое желание, не спорю. Но они точно знали, что это – опасный мир, неизвестный и непредсказуемый, и то, что с ними случилось, – всего лишь результат несерьезного отношения к возможным опасностям.

Настя несколько раз открывала рот, чтобы мне возразить, но все же молчала.

– Поверь, если бы не погибли они, то это все равно случилось бы с кем-то другим и в какой-то другой момент, – продолжил тем временем я. – Подобные смерти неизбежны. Пока люди не поймут, что все это не игра… Тьфу ты – конечно, это игра, но не та, которую нам обещали, а другая, с опасностями, путаницей во времени и пространстве и кучей других пакостей. Так вот, до той поры люди будут гибнуть. Мы можем что-то для них сделать – объяснить, приказать, даже иногда предотвратить – но пока люди сами не поймут, что выживание – это в первую очередь самоконтроль и умение сначала думать, а потом делать, смерти неизбежны. Это естественный отбор. Всегда выживают те, кто не только этого хочет, но и делает все для этого возможное. Ты, как мне думается, выживешь. Многие другие – не факт. Жалко их, очень жалко, но таковы законы существования в диком мире. А мы в нем.

– Да? – горько спросила Настя. – Только вот что-то мне сейчас жить не сильно хочется.

– Это потому что ты пока еще не осмыслила все происходящее, – пояснил я. – Что ты хотела – мировоззрение меняется, это не шутка. Но не рассчитывай, что я тебе дам пару-тройку дней на моральные терзания, нет у меня возможностей так тебя поощрять. Дела делать надо, так что завтра – снова в лес.

– Нет, – криво улыбнулась Настя. – Только не туда.

– Именно туда, – не поддержал ее веселье я. – Ты профильный специалист по этому вопросу, ты – мое доверенное лицо. Кому как не тебе?

– Я все испортила. – Настя часто задышала. – Кто теперь со мной пойдет? Кто за мной пойдет?

– Все пойдут, – пожал плечами я. – Наоборот, теперь и пойдут. Ты предупреждала, ты говорила и после всего произошедшего еще смогла довести всех до базы.

– Бред. – Настя всплеснула руками.

– Жизнь, – возразил ей я. – И чем быстрее ты это поймешь, тем лучше. Я не могу за всем углядеть один – мы прирастаем и людьми, и ресурсами, а значит, мне необходимы доверенные лица, и ты – одна из них. Вон, еще трое к нам прибились, пока вы ходили, и, думаю, это не предел.

– Ну да, я самая лучшая кандидатура на это место, – иронии в словах было много, но ирония – это эмоция. Стало быть, переломил я ее.

– А это позволь решать мне, – попросил я ее. – Хотя да – ты не идеальна. Я так и не услышал доклада о том, что было добыто во время вылазки.

– Есть ягоды. – Настя явно пересиливала себя, но ее тон прибрел деловые нотки. Тяжело, я знаю, но надо. Извини уж… – Те, что мы уже ели, и еще одни, красные. Я съела пару, пока никаких последствий нет. Есть что-то похожее на наши яблоки, но пока ничего про них сказать не могу. Видела грибы.

– Орехи? – деловито поинтересовался я.

– Не видела.

– Дрова принесли? – Этот вопрос был не праздный – надолго того, что у нас было, не хватило бы.

– Представь себе – да, – немного удивленно сказала Настя. – Ювелир перед тем, как мы пошли обратно, ну, после того как девочки… В общем, он нагрузил ребят какими-то деревяшками.

– А как он себя вообще вел? – Этот вопрос был мне очень интересен. – И остальные тоже?

– Молодец, – помолчав, ответила Настя. – Он сразу всех в сторону оттащил от этого дерева. И в целом вел себя… Правильно, что ли. Павлик – тот в ступор впал, все бормотал: «Ну ни фига себе», – да и Владек здорово опешил, а Ювелир – нет.

– Хорошо. – Я потрепал Настю по колену. – Прозвучать может странновато, но я доволен результатами вылазки.

– Надо людям как-то сказать, – тихо проговорила Настя. – Ну, о том, что…

– Само собой, – кивнул я. – Сейчас костер запалим и скажу, как без этого. А теперь дуй наверх и подгони всех, кто там есть, чтобы они сюда переправили все дрова и сами спустились. Уже темнеет, а обрыв крут, как бы шеи не свернули. Я в принципе поручил это Профу, но сдается мне, что толку от него в этом вопросе немного, если не сказать – нет вовсе. Не по этому он профилю, в отличие от тебя.

– Меня? – неподдельно изумилась Настя.

– Опять за свое. – Я вздохнул. – Да, тебя. Именно тебя. Как вариант – только тебя. Давай не тяни, солнце почти зашло.

Настя встала, хотела что-то сказать, но передумала, развернулась и двинулась в сторону подъема.

– Генриетта, – окликнул я главного повара. – Можно вас на минуту?

Немка отвлеклась от наблюдения за Рэнди, который почти закончил оборудовать примитивную полевую кухню, и подошла ко мне.

– Скажите, фрау Генриетта, – встал я и чуть задрал голову – роста она была гренадерского, и потому мои глаза буквально упирались в ее… Скажем так – выдающиеся стати. – Насколько допустимо варить мертвых раков?

– Нельзя, – тут же ответила немка. – Никак нельзя. Снулый рак есть опасен для здоровья. Он засыпать и сразу начинать разлагаться, буквально через час начинать. Люди могут отравиться, так что нельзя. Рак в кастрюля должен отправляться живой.

– Ага. – Я почесал затылок. – А если его убить и сразу после этого в котел? Не ждать час, а тюк его по голове до смерти – и варить.

– Так, наверное, можно, – подумав, ответила немка. – Как это изменит вкус, я не знаю, но опасности быть не должно.

– Вот и славно, – обрадовался я. – Вы когда наших клешнястых друзей собираетесь ловить?

– Не раньше, чем закипит вода, какой смысл их ловить сейчас? Какой-то дурак, фройляйн не говорить, кто именно, сказать им их брать из воды, но зачем? – Немка показала на берег. – В река они как в холодильник. К тому же я немного помнить, что ночью раки ходить на берег, на огонь, мы их здесь цап – и в котел. Варить их надо двадцать пять минут, не больше, и я думать, что этого времени как раз хватит на то, чтобы вы сказать людям какие-то слова. Для людей важно знать, что кто-то знает, как жить дальше, без этого трудно. Без этого нет порядок, а порядок – это главное в жизни.

– Ну, как-то так оно и есть, – не стал спорить с немкой я. – И вот еще что – до моей команды ни один рак не должен попасть в котел. Это ясно?

– Яволь. – Всегда уважал немцев за их спокойствие и отсутствие излишнего любопытства. Сказали – не трогать раков до команды, значит, не будем их трогать. Почему? Это не важно, есть четкий приказ, надо его выполнить. Наши бы вопросами замучили, а здесь – просто констатация факта. – Я пойду?

– Конечно. – Я снова сел на ящик. Да, дела…

Солнце почти село, на речной берег, где негромко галдели мои новые соплеменники, надвинулись сумерки. Заканчивался еще один день в этом новом мире, по сути, первый полный день в нем. Невероятно насыщенный событиями и находками, потерями и приобретениями.

Сверху с обрыва в предвечерней тишине, когда звуки становятся более отчетливыми, слышался голосок Насти, обещавшей кому-то «дать пендаля». Нет, все-таки самое главное не позволить человеку уйти в свои раздумья, когда он начинает себя поедом есть, иначе может случиться что угодно. А если человек при деле, есть цель и средства, некогда ему самокопанием заниматься. Просто времени на это нет.

Вскоре на берегу послышалось громыхание – судя по всему, дрова решили не тащить на себе и просто спустили с обрыва, так сказать, своим ходом. Если они из-за этого в щепки превратятся, то никому мало не покажется.

– Что творите? – Аналогичные мысли, похоже, пришли и в голову Насти.

– Да не ори ты. – Это был Трифон. – Что с ними будет? Эй, внизу, там все нормально с древесиной, гляньте?

– Нормально. – А это уже Галка. – Бревнышко треснуло маленько, но это не страшно.

Когда вниз спустились все, стало уже совсем темно.

– Дрова, дрова, – раздалось ворчание Трифона. – Что от них проку теперь? Где Сват, почему он о костре раньше не подумал? Солнышко-то – тю-тю.

– А ты почему не подумал? – иронично спросил я у него. – Взял бы да засветло все дрова сюда переправил. Тебе что, кто-то мешал это сделать?

– Да дрых он, – фыркнула Настя. – Я когда туда пришла, он там на какой-то лежанке пристроился и знай носом сопел.

– Тебя не спрашивали, – огрызнулся юрист. – Я все дела поделал, имею право.

– Даже не буду уточнять, какие дела. Проф, ты передал Трифону мое приказание?

– Да, разумеется. – Старик замялся на месте. – Он сказал, что непременно все сделает, но чуть позже. А потом пришли наши соплеменники, с этими жуткими новостями…

– Понятно. – Я перебил Профа. – Дальше все ясно.

– Какими новостями? – обеспокоилась Валентина. – А где Тома? И где Женя?

– Все вопросы чуть позже. – Я подошел к приумолкшим девушкам, которые были еще не в курсе произошедшего. – Давайте-ка для начала запалим костерок.

Послышался стук топора – неугомонный Рэнди, спустившийся на берег с монитора исключительно по той причине, что там стало совсем уж темно, начал рубить на полешки довольно толстый ствол дерева. Я такого не помню, видать, именно его Ювелир принес из неудачной для нашей группы вылазки.

– Как? – снова спросил Трифон, причем уже на повышенных тонах. – Пальцем зажжешь?

– Угадал. – Мне стало смешно. – Минуту погоди.

Видели бы вы его лицо, когда рука Николь вспыхнула белым пламенем, и от пальца загорелся сухой валежник, который мы утром захватили в рощице.

– Ни фига себе! – только и сказал Павлик, увидев все это.

– Так, наливать вода в котел. – Генриетта ткнула пальцем в Павлика, Трифона и Графика. Интересно, по какому принципу она выбрала именно их. – Ты, ты и ты, это есть мужская работа.

Как ни странно, но с ней они спорить не стали, подхватили огромный котел и покорно пошли с ним в темноту.

– Отойдите подальше, – громогласно сказала им вслед немка. – Не черпать у берега, где песок.

Рэнди тоже посмотрел в спины трех водоносов, внезапно хлопнул себя ладонью по лбу, сбегал в темноту и вернулся с сероватым куском чего-то в руках.

– О, соль, – довольно сообщила всем Генриетта. – Раки без соли есть можно, но это совсем невкусно. Вода должна быть соленый!

– Фрау! – Испанец изобразил что-то вроде галантного поклона и, явно довольный собой, уселся рядом с Леной.

– Ювелир, за дровами приглядывай, – попросил я сидящего в обнимку с дубинкой и как-то посуровевшего за этот день мужчину. – Подбросить там, еще подрубить…

– Не вопрос. – Ювелир глянул на ящики, контуры которых огонь выхватывал из темноты (под конец Рэнди выволок из трюма еще один длинный ящик, не из-под патронов, из-под чего-то другого, и свалил туда все наши приобретения, список которых к вечеру еще расширился). – Я так понял, мы инструментом разжились?

– Есть маленько, – признал я. – Ты обожди, все, что следует, – расскажу. И еще – правильно в лесу действовал, спасибо. Мне Настя рассказала.

– Ладно, пустое, – отмахнулся Ювелир. – Да Настюшка и сама бы всех оттуда оттащила. Жалко только девку, убивалась она очень на обратной дороге. Впереди вышагивает, спина прямая, в глазах – ни слезинки, а нервы небось ходуном ходят. Сейчас, правда, вроде успокоилась.

– Ну да, что-то вроде того, – согласился с ним я. – А ты, я смотрю, дубинку до ума довел?

Та самая палка-копалка, которую я выломал вскоре после переноса сюда, превратилась в довольно грозное оружие. Уж не знаю как, но Ювелир остатки очков бедолаги-писаря умудрился добротно закрепить в бьющей части дубинки. Не завидую я тому, кому не повезет попасть под ее удар. Смотрелась, по крайней мере, она жутковато.

– Ставить вот сюда, – командовала Фрау (я решил называть ее так, длинные имена все-таки не слишком удобны. Да, Генриетта – это звучит красиво, но все-таки…). – Молодцы. Теперь все садится вокруг и ждать.

– Чего ждать? – проворчал Трифон. – Кипяточка?

Похоже, что наш юрист не слишком-то интересовался произошедшим за день. Странный человек, вроде бы и не дурак, а ведет себя неумно.

Огонь всегда объединял людей, вот и теперь, подобно нашим пещерным предкам, все расселись вокруг полыхающего костра и задумчиво смотрели на пламя.

– А луны опять не видать, – заметила Галка. – Странно.

Владек тоже что-то сказал по-польски, посмотрев на Лену.

– Он говорит, что рыба не играет в реке, – перевела та. – По всему должна, вечерняя зорька, а кругов на воде не было. И сейчас она не плещет.

– Плохо, – расстроился я. – Была у меня на рыбалку надежда, и немалая. Ладно, люди, если никто не против, я кое-что хочу вам сказать.

– Это есть правильно, – поддержала меня Фрау. – День всегда надо заканчивать подведением итогов.

Я благодарно посмотрел на нее и поднялся на ноги.

– Итак, сначала по вновь прибывшим. Как вы, наверное, заметили, к нам присоединились три человека – фрау Генриетта, Николь, так удивившая всех, и Герман, вон он сидит. Это хорошие люди.

– Я рада быть среди вас. – Фрау бросила в котел соль и начала мешать воду поварешкой, изъятой у Рэнди. – Это правда.

– Увы, но наша группа понесла и потери, первые в этом мире. Для нашей группы первые, – добавил я в голос жесткости. – Мы лишились Тамары и Жени, они навсегда остались в лесу. То, что я сейчас скажу, прозвучит, возможно, немного цинично и не слишком красиво, но гибель Жени – следствие ее беспечности. Тамара же… Тамара погибла за други своя, это достойная смерть, но все равно – это смерть. Простите за пафос, но этот мир не прощает суеты, спешки и невнимательности, запомните мои слова накрепко. Страхуйте друг друга, прикрывайте друг другу спину, никогда не торопитесь в лесу и на равнине – только так мы сможем выжить в настоящий момент. Пройдет совсем немного времени, и мы будем знать об этом мире куда больше, мы поймем, по каким законам он существует, и тогда выживать нам станет немного проще. Но это время надо еще прожить.

Народ молчал, смотрел в огонь. Это меня порадовало – стало быть, дошли мои слова до ума, до нутра. Куда хуже было бы, раздайся сейчас вопли: «Мы сделаем это, мы команда». Вот тогда я впал бы в печаль.

– С этим все. Теперь о приятных событиях. Мы немного прибарахлились. Вон на той ржавой посудине наш доблестный идальго добыл кучу хороших и полезных вещей, вроде плотницкого инструмента или поварешки, которая в руках у нашего повара.

– Главного повара, – поправила меня Фрау.

– Главного повара, – согласился я. – Я бы сказал – единственного. Но и это еще не все.

Я рассказал о том, что наша дизайнер Милена стала магом. Не скажу, что мне сильно хотелось это афишировать, но, во-первых, шила в мешке не утаишь, а во-вторых, все должны запомнить, что предмет со значком трогать нельзя до того, пока я сам его не увижу.

В этом вопросе ко мне присоединились наши ученые – они очень хотели увидеть какой-нибудь из активаторов магии в природном, естественном виде.

– Ну и еще одно, очень важное. – Вода начинала кипеть, и следовало переходить к самому главному новостному блюду. – Галк, отлови мне пару раков.

– Ага, – кивнула она и зашлепала босыми ногами по воде. – Ой, а они уже тут, на отмели.

– Я же говори, – довольно заулыбалась Фрау. – Они ползти на берег. Инстинкт.

– Во! – Галка притащила двух членистоногих, причем куда крупнее утренних. То ли на берег поползли самые крепкие, то ли они и в самом деле прибавили в росте. – Кр-р-рокодильчики!

– Рэнди, я видел, что ты под занавес там гвоздей притащил, – обратился я к испанцу, приняв от Галки одного рака и оставив ей второго. – Принеси мне один, покрупнее, лучше всего «соточку», если есть.

Рэнди выслушал Елену, что-то ей сказал и ушел к ящикам.

– Он говорит, что не знает, как выглядит «соточка». Но большие гвозди там есть.

Гвоздь, который мне принес испанец, был даже больше «сотки». Это вообще был какой-то маленький кинжал.

– Подойди ко мне, – позвал я сидящего в стороне Ювелира. По логике, надо было бы сделать это с Настей, но после сегодняшнего… Не лучшая идея.

– Да. – Ювелир спокойно смотрел на меня, дубина осталась на том месте, где он сидел.

– Держи, – протянул я ему гвоздь и сунул в другую руку рака. – Пробей ему голову или что там у него. В общем, в район глаз бей.

– Елки-палки, Сват. – Ювелир посмотрел на рака, на гвоздь. – Я идеями сатанизма не увлекаюсь.

Зря он это сказал, народ стал поглядывать на меня опасливо, Трифон же пробормотал что-то вроде: «Так и знал».

– Бей, говорю, – потребовал я. – Это не сатанизм.

Может, надо было просто рассказать? Так, мол, и так… Чего я в зрелищность полез? Хотя… Привычка, что поделаешь. Привык презентации устраивать на работе, а там без таких штук не обойдешься. Визуализация, понимаешь…

– Уф. – Ювелир коротким ударом загнал гвоздь в рака и повертел бедолагу в руках. – И чего теперь?

– Теперь второго, – сказал я, и Галка не моргнув глазом передала Ювелиру еще одного рака, сучащего клешнями.

– Черт! – Удар гвоздем, и Ювелир замер. – Что это было такое?

– Вот! – Я поднял палец. – А теперь открой характеристики.

– Уровень, – секундой позже сказал он. – Мне дали уровень!

– Офигеть! – Павлик вскочил на ноги. – Раки, ау! Я иду!

– Это дело. – Трифон тоже проявил завидную активность. – Вот это дело.

– Занятно, да? – переглянулись наши умники.

Поднялся галдеж, я подождал с полминуты, подставил ножку Павлику, отчего он растянулся на песке, и громко свистнул.

– Тихо, – добавил я сразу после этого. – Слушаем меня дальше.

– Я извиняюсь, но этих раков неплохо бы отправить в котел, – перебила меня госпожа главный повар – Зачем пропадать хорошей еде? Да и остальных тоже было правильнее всего бросить туда. И еще мне нужна помощница.

– Валя, помоги Генриетте, – попросил я и продолжил: – Слушаем меня, и очень внимательно.

– Айне момент, – снова перебила меня Генриетта. – Чтобы не говорить одновременно. Так, юнгефрау, как делать. Смотришь здесь, нет ли икра. Если есть, вычистить все до последней икринка и только после этого отправлять в котел.

– Вы закончили? – поинтересовался я, дождался утвердительного кивка и снова заговорил: – Каждый из вас сейчас получит по два уровня. Это – прожиточный минимум. Дальше вопросы о целесообразности получения уровней для каждого из вас за счет именно этих ресурсов буду принимать лично я. Извините, но это вопрос, не терпящий анархии.

– Поясни. – Это был Трифон. Откуда что берется?

– Охотно, – кивнул я. – У каждого в нашей группе есть своя функция. Кто-то добытчик, он покидает территорию лагеря, идет на равнину или в лес, и для него высокий уровень – это жизненная необходимость. Он сможет больше унести или противостоять внешнему врагу более умело и долго. Эти люди – в приоритете на получение уровня. Кто-то будет жить здесь, на берегу или в городе. Для них дополнительные характеристики не так важны, по крайней мере на текущий момент. Ну и третья категория.

– Третья? – удивилась Настя.

– Ну да, – ответил ей я. – Бездельники, точнее – бездельник. Ему уровни вообще не нужны.

– Я так понимаю, речь обо мне? – громко спросил Трифон.

– Верно понимаешь, – подтвердил я. – В точку.

– Ну-ну. – В его голосе послышалась скрытая угроза. Ну не идиот? Может, и вправду его без повышения уровней оставить? Так сказать, в каждой шутке есть доля правды?

– Спрошу, поскольку не могу не спросить, – обвел глазами я людей. – Все ли с этим согласны? Нет ли тех, кто считает мое решение нечестным или неправильным?

– Я сказать хочу, – подняла руку одна из женщин, остававшихся наверху. – Надо не только этому уровней не давать, а еще и вон тому. Мало того что трус, так еще и лодырь, каких поискать! Мы дрова таскали, а он знай ходит, на дома таращится и бормочет что-то.

– Разумно, – согласился с ней я. – То, что он художник, не освобождает его от работ.

У Гравера хватило ума промолчать, значит, не совсем он безнадежен.

– И еще одно, напоследок. – Я посерьезнел. – Если кто-то, причем не важно, кто, пусть даже и я, будет уличен в браконьерстве или в том, что им открыто нечто вроде этого рачьего садка и скрыто от всех, он будет изгнан из группы навсегда, без суда и следствия. В случае повторной поимки в наших владениях он будет уничтожен. При этом речь идет только о подобных массовых ресурсах, если вдруг появятся одиночные существа, дающие опыт, то он будет доставаться только тому, кто это существо нашел, загнал и прикончил, ну, если это было сделано не во вред группе, конечно. Это всем понятно? Растолковывать не надо?

Молчание было ответом.

– Все, время. – Я хлопнул в ладоши. – Выстраиваемся в очередь – сначала девочки, потом мальчики. Каждый рубит по два уровня. Галка – на ловлю, Настя – на раздачу. И еще одно – не раскидывайте пока очки характеристик, ладно?

– Я не буду убивать, – заявила вдруг одна из женщин.

– Причина? – поинтересовался я.

– Мне раков жалко, – захлопала глазами она. – Да и не смогу я гвоздь ему в лоб. Ну не смогу, это не по мне. Нет, я пас.

– И я, – поддержала ее Милена. – Я тоже не буду. Я вообще вегетарианкой была.

– Ей можно, – подошел я к дизайнеру. – Тебе – нет.

– Почему? – возмутилась было она.

– Ты – магесса, – коротко ответил ей я. – Ты – наша боевая мощь и сила. Тебе надо развивать способности, а без увеличения характеристик это невозможно. Так что тебе первой уровни получать. Бери гвоздь.

– Я не могу. – Губы Милены затряслись. – Ну правда!

Я встал за ее спину и взял ее руки в свои.

– Давай вместе, – предложил я. – Не бойся.

Ее тело было теплым, а кожа – шелковистой, и еще от нее пахло свежестью. Елки-палки, хорошо, что я в штанах.

– Ой! – Гвоздь пронзает бедолагу-рака. Нет, они увеличились в размерах, это точно.

– Так, отработанный материал сюда, – потребовала Фрау. – Быстро-быстро.

Удар. И новое ойканье. На этот раз – по поводу полученного уровня.

И пошло дело помалу. В котел валились все новые и новые порции нашего будущего ужина, народ явно был доволен – вроде и невелика прибавка в пару уровней, а все-таки вселяет в душу оптимизм. Еще и харч на подходе! Так-то чего не жить?

Только Трифон сидел на песке недовольный и злобно таращился на остальных. Я все-таки дал ему возможность получить пару уровней – политически сейчас было бы неверно его обделять, но в целом… Он – инородное тело, это не вызывало сомнений, и как всякое инородное тело, он был в организме группы лишним. Но и гнать его теперь может выйти накладно, он много чего знает. Он в курсе про наших магичек и про рачий садок. Да много про что он знает и запросто может про это кому-то рассказать, а мало ли кто тут в округе шатается? Н-да, не было у бабы забот… А вообще надо подумать над этим всем и поплотнее проверять вновь принятых. Хотя как это организовать, мне пока было неясно.

Трифон тем временем пытался было привлечь к разговору Гравера, но тот отмахнулся, глазея на Милену. Видно, запал парень на нашу красавицу-дизайнера.

Ювелир подбросил в костер очередную порцию дров, пламя загудело, получив пищу.

– Триша прямо как скорпион, – сказал я ему негромко. – Сидит, глазками сверкает.

– Гадость задумал какую-нибудь. – Ювелир глянул на меня, в глазах у него отразились языки пламени. – Надо ухо востро держать, я таких, как он, знаю. Дрянь, а не люди.

– Так ты и держи, – негромко попросил его я. – Присмотри за ним, думаю, что он и сам не стремится тут оставаться, но с пустыми руками он отсюда уходить не захочет. Полагаю, наверняка попробует что-нибудь стащить или как-то нагадить.

– А если он будет отбиваться? – так же тихо спросил Ювелир. – Случиться может всякое.

Эва как. Если это намек и я верно его понял…

– В таких делах как обычно бывает? По-всякому бывает, – уклончиво ответил я. – И поди потом разбери, как оно на самом деле было. Хотя это в том случае, конечно, когда всем сразу не становится понятно, что человек дурное задумал.

– Согласен, – помолчав, ответил Ювелир. – Караул-то сегодня будем выставлять?

– А как же, – подтвердил я. – Теперь – обязательно. И огонь издалека видно, и тырить теперь есть что, – там вон, в коробке, имущество разное, а вон в той – огнестрел, а это теперь главная ценность, за нее любой удавится.

– Ишь ты, – удивился Ювелир. – А чего народу про это не поведал? Хотя да, утро вечера мудренее. К слову, я как раз в утреннюю стражу хотел попроситься.

– Ну, просто не успел еще рассказать, – кивнул я. – Что до стражи – в утреннюю, так в утреннюю, почему нет. Да, вот еще что… Имей в виду – револьвер заряжен, а ружья – нет.

– Понятно. – Ювелир вроде как улыбнулся. – Все понял, Сват.

Раки были восхитительны. Я их до этого ни разу не ел, как, впрочем, и все остальные, ну, кроме, может быть, Фрау. Но все довольно шустро разобрались, как их разламывать, как правильно есть клешню, а Павлик даже хитиновый панцирь членистоногих в пищу употребил, утверждая, что он имеет очень своеобразный вкус.

Мелькнула у меня мысль достать заветную бутылочку из ящика и дать всем по глоточку, но в результате я решил, что еще не время. Она всего одна, и кто знает, что будет дальше? Орава большая, каждому по глоточку – и нет бутылки. Пусть пока лежит, хлеба не просит.

– Так что с характеристиками? – Настя отбросила в сторону панцирь рака и погладила живот. – У меня девять очков, надо бы их распределить.

Больше двух уровней сегодня получили Ювелир, Владек, Рэнди, Павлик, Настя и я. Надо отметить, что для третьего уровня потребовалось прикончить уже больше полутора десятков раков, что практически исчерпало этот ресурс и заставило меня признать, что четвертый уровень получить на членистоногих дело, конечно, реальное, но трудновыполнимое. Впрочем, завтра увидим. Не исключено, что вкусная и полезная живность снова заполонит дно реки.

– Так в чем же дело? – Я был сыт и благодушен. – Народ, я ни на кого не давлю, но предлагаю вот какой расклад распределения характеристик, по крайней мере сейчас. Все, кроме Настеньки, Милены и Николь, делят очки умений между силой и телосложением, если с округлением, то в сторону последнего. А вот вы трое – половину тоже в телосложение, половину – в ум. Для вас это профильная характеристика.

– Я хочу пару единиц в ловкость вложить, – сказала Настя. – Я же эльфийка, авось луком разживусь.

– Это потом, – строго сказал я. – Будет лук – будет видно. Да и что лук, если здесь есть огнестрельное оружие.

– Ну, будь по-твоему, – согласилась Настя, да и остальные закивали головами.

– Один пистолет с неполной обоймой, – хмыкнул из темноты Трифон. – Оружие!

– Да прямо, – усмехнулся я. – Вон там, в ящике, два ружья лежат и револьвер. Револьвер-то так себе, каких-то дремучих времен, даже не самовзвод, фигня, одним словом. А вот ружья – это да! Вещь.

– А глянуть? – взвился Павлик.

– Рассветет – поглядишь, – пообещал я. – Ладно, люди, хорошо посидели, но пора баиньки. Караульные – Галка, за ней Владек, под утро Ювелир, смены по три часа. Вопросы есть?

– Никаких, – ответил за всех Ювелир, и в его глазах снова отразилось пламя костра.

### Глава 12

Вот ведь какое дело. В том мире спать я ложился сильно не рано и все равно вертелся, как уж на сковородке, прежде чем засыпал, а наутро у меня трещала голова, даже если с вечера не пил, и это я еще не упоминаю о невероятно разбитом состоянии. Первое, что отправлялось в мой желудок после подъема, была таблетка легкого тонизирующего обезболивающего, это была суровая необходимость – без нее к полудню голова гудела бы, как пустой котел после того, как по нему палкой ударишь, и в сон тянуло бы невероятно. Двадцать третий век – время царствования фармакологии, по-другому не скажешь.

А тут я отключился, как автоматическая система охлаждения после срабатывания таймера, – моментально. И когда я проснулся на рассвете, разбуженный окриком Ювелира и воплями Трифона, ничего у меня не болело, и мне как будто снова было шестнадцать. Тело было налито бодростью, голова была ясная, и еще… Надо же, удивил меня один из моих органов, удивил, в том мире у меня такого по утрам давненько не бывало! Ну а что? Фармакология, чтоб ее…

А уж как меня удивила картина, которую я увидел! Впрочем, кому я вру? Ничегошеньки она меня не удивила, все случилось именно так, как я и предполагал. Только вот любопытно – закончится все так, как мне хотелось бы, или нет?

Трифон стоял чуть поодаль от места нашей ночевки – народ, сытый, усталый и довольный, вчера залег спать прямо вокруг костра, где кого сморило. И в руках у него было одно из двух ружей.

Жадный, жадный Трифон. Все-таки ты соблазнился, все-таки решил уйти не с пустыми руками. Ну извини, теперь сам виноват. Нет, жалко, конечно, тех двух уровней, что я тебе вчера от щедрот подарил, жалко… Но это было нужно, чтобы никто не сказал, что я его сам спровоцировал на такие действия ущемлением прав.

– Ружье отдай! – гаркнул Ювелир, и от этого второго окрика зашевелились все, кто еще не проснулся. – По-хорошему отдай.

Он крутанул дубинку, стекла в ней сверкнули в лучах восходящего солнца.

– Не подходи. – Трифон наставил ружье на Ювелира, стоящего довольно неблизко от него, при этом еще и пятясь назад. – Я стрельну.

– А ты хоть знаешь, как это делается? – поинтересовался я у него, не вставая. Впрочем, для удобства я оперся на локоть, подперев подбородок ладонью. – Ружьишко-то не новое, а ну как не разберешься? Ты же тяжелее мини-дисков и компакт-гаджетов ничего в руках не держал, поди?

– Разберусь, – зло сказал Трифон. – А вот ты давай-ка, руки подними, так, чтобы я их видел. И вот еще что – раз уж так вышло, то мне, пожалуй, и твой пистолет пригодится.

– Ишь ты! – поразился я его наглости. – А может, еще и пару девушек покрасивее с собой заберешь, чтобы не скучно было?

– Я подумаю. – Трифон осклабился. – Пистолет на песок брось, поближе ко мне.

– Вот ты урод! – выпалила Галка и ойкнула, когда ствол ружья посмотрел на нее.

– Да ты сама-то! – Трифон сплюнул. – Только и думаешь, как бы вон под этого имбецила лечь, чтобы поближе к власти быть. Да все вы тут…

В самом деле у Галки такие планы? Вот уж не задумывался и даже не замечал. Греет самолюбие, чего скрывать.

– Перебор. – Ювелир неторопливо двинулся к Трифону, помахивая дубинкой. – Заболтался ты, приятель, перегнул палку. За такие слова и дела теперь отвечать придется.

– Стой! – Трифон нажал на курок, но тот даже не подумал как-то на это действие отреагировать. – Стой, сволочь такая, не приближайся ко мне!

– Это ружье не новое, – сообщил ему я. – Оно хоть и многозарядное, но требует неких механических действий для выстрела. В данном случае – передернуть затвор, тот, что под прикладом, тогда и курок взведется, куда ему нужно.

Трифон начал дергать низ ружья, пытаясь понять, что я имел в виду, но ничего не выходило. Он даже еще несколько раз попытался нажать курок, направив ствол на Ювелира, очень неторопливо приближавшегося к нему, но увы – снова безрезультатно.

– Что, крысеныш, попался! – не без удовольствия крикнула Галка, которая, похоже, здорово испугалась, когда на нее глянула черная дырка ствола. – Вот тебе сейчас карачун и наступит!

– Дурак ты, братец, – почти дружелюбно сказал я и покачал головой. – Дурак.

Трифон взвизгнул и припустил бегом по песку берега, причем ружье он не бросил, что меня немного обеспокоило. А ну как убежит, ноги-то у него длинные теперь? Да и вообще он окончательно трансформировался в эдакого молодого бога – бицепсы, трицепсы… Жаль, что как был сутягой, так им и остался.

Бум! Дубинка Ювелира ударила Трифона в спину, от этого он покатился кубарем, взметнув прибрежный песок. Но не помер, хоть удар и был – будь здоров.

– Страйк! – удовлетворенно отметила Валентина.

– Прибить поганца! – неожиданно сказала Милена. – В своих стрелять нельзя!

Она сузила глаза и вытянула вперед руку. Вскочивший на ноги Трифон внезапно поднес руки к шее, было видно, что он задыхается.

Вот теперь я и в самом деле удивился – не ожидал я от нее такого. Нет, все-таки, я не душевед, как ни крути. Кто бы мог подумать?

– Прибить, говоришь? – Ювелир подобрал свое грозное оружие. – Разумно. Крыс надо давить.

– Это верно, – подтвердил я. – Иначе они могут сильно навредить дому.

– Нет! – закричал Трифон, горло которого уже освободилось, и инстинктивно вскинул руки вверх, но запоздал – дубина уже падала на его голову.

Удар – и фигура юриста истаяла в воздухе. Он, я так думаю, и после первого тычка здорово поистратился на жизненную энергию, а тут еще такой удар…

Ну-с, с почином. Вчера мы потеряли двоих в экстремальных обстоятельствах, а сегодня пришибли первого во внутренних разборках. Все идет по законам драматургии.

– Однако ты не Ювелир, – сообщил я угрюмому мужчине, вставая на ноги. – Ты Хирург.

– А какие еще были варианты? – Ювелир пожал плечами. – Стрелять в него? Патронов мало. Четвертовать? Топора нету, коней – тоже. Отпустить? Потом ловить замучаемся.

– На кол можно было посадить. – Настя зевнула, прикрыв ладошкой рот. – Я про такое в книжках читала.

– А я рада, что мы от него избавились, – поддержала беседу Валентина. – Он вообще такой был… Сволочь он был.

– Н-да, неприятный субъект, – вставил свое слово и Проф, Герман закивал, соглашаясь с ним. – Был.

– То есть в защиту покинувшего нас Трифона никто ничего говорить не будет? – уточнил я. – Ну, мало ли, может, есть несогласные с таким поворотом событий?

– Хотелось бы узнать непосредственно твою точку зрения, – внезапно сказала одна из женщин, если не ошибаюсь, Виктория, редактор сетевого журнала.

– Исключительно положительная, – сообщил я ей. – Более того, Ювелир сделал то, что нужно было сделать. Жить бы покойничек с нами после этого не смог, а отпускать его было опасно и неразумно. Трифон слишком много знал, уж простите за банальность фразы, и сдал бы нас первому попавшемуся окунеподобному громиле, встреченному на пути.

– А если бы Ювелир его не стал… Ну, в общем-то, что он сделал? – пытливо спросила Виктория, уставившись на меня своими круглыми голубыми глазами. – Что тогда?

– Тогда это сделал бы я. – А какой смысл скрывать подобную правду? Так и было бы. – Это вопрос безопасности не одного человека, это вопрос безопасности группы. Заметим, я еще молчу о том, что человек похитил вещь, относящуюся к самому ценному имуществу группы.

– За одно это его следовало прибить, – заявила Настя. – И, если ты не заметила, Вика, то он был готов пустить ружье в ход. А если бы оно заряжено было?

– Так я его и не защищаю, – всполошилась Виктория. – Это профессиональное любопытство.

– Излишнее любопытство есть грех. – Генриетта назидательно ткнула указательным пальцем руки в воздух. – Это есть был плохой человек, теперь его нет. Это хорошо.

– Что ж, закончим обсуждение этого события, – подытожил я. – Я считаю, что здесь больше говорить не о чем. Тем более есть масса других тем, более животрепещущих и необходимых. А именно – план работ на сегодня и распределение людей на них. Да, народ, надо трудиться, ничего не поделаешь.

Рэнди немедленно поднял руку и что-то сказал – судя по всему, Елена всю дорогу ему синхронно все переводила.

– Я понял, амиго, – отмахнулся я. – Ты дальше драконишь монитор. Святое дело, нет вопросов.

– Эмм, – поднял руку Герман, переглянулся с Профом и начал говорить: – У нас все-таки есть мысль о том, как можно было бы сделать нечто вроде подъемника, пусть и примитивного, но действующего. Среди вещей с монитора мы вчера приметили несколько деталей, которые могут пригодиться, плюс, может, что-то мы найдем на борту. Ну и веревка нам еще необходима, та, что ты у Окуня взял.

Подумав немного, я дал добро на эти работы, но решил для себя: если за сегодня они ничего путного не смастерят, то завтра погоню их в лес за дровами. Подъемник – вещь нужная, полезная, но знаю я этих умников-ученых. Сначала будут полгода чертить, потом – столько же спорить, и только после появится кривой и косой опытный образец. Мне такого не надо, мне нужен запас еды и дров. То есть подъемник необходим, бесспорно, но если у них не выйдет, то сами виноваты. Инициатива – дело такое… Она всегда тюкает инициативного.

– И еще, Сват, – помялся Герман. – Я вчера нахальнейшим образом, без вашего ведома, сунул нос в бумаги, которые вы принесли с собой, и должен признать, что они крайне небезынтересны. Вы не против, если мы с Ильей Ильичом их немного поизучаем? Без чтения нам тяжело, да и информация об этом мире лишней не будет.

– Только приветствую это благое дело. И – сразу поручение. Я догадываюсь, где мы сейчас находимся, но у этой догадки – огромный радиус. Попробуйте найти топографическую привязку, хорошо? Что до карты – она лежала там же, с бумагами.

– Да-да. – И умники заулыбались, явно довольные и собой, и жизнью.

– И вот еще что – на подсобные работы я передаю вам Гравера. Принести, подержать, сходить, привязать – ну, вы поняли. Гравер, тебе все ясно? Или у тебя есть другие планы?

Художник посмотрел на то место, где растворился в воздухе Трифон, и помотал головой, давая понять, что у него других планов нет.

– Поглядите. – И Владек показал рукой на реку. Я сразу же повернулся к ней. Это что же там такое произошло, коли поляк по-русски что-то сказал?

Вроде бы все как всегда: река течет, вода плещет, волны, вон, небольшие есть.

– To gra ryba[5]!!! – Владек подбежал к самой воде и ткнул пальцем в круги на поверхности реки.

– Он говорит, что это играет… – немедленно сказала Елена, но я ее перебил:

– Рыба. Лен, даже не зная языка, слово «рыба» понять можно.

Владек несколько раз подпрыгнул на месте, видимо выражая радость от происходящего, а после погрустнел.

– Что такое? – глянул я на Лену, та немедленно что-то спросила у Владека.

Оказывается, наш поляк опечалился из-за того, что все происходит точь-в-точь как в поговорке про локоть и желание его укусить. Играет рыба далеко от берега, на глубине. Там ее в «морду» не возьмешь, а снастей у нас нет.

Лена повздыхала, переводя это мне, а после еще и Рэнди.

Испанец выслушал ее и, подойдя к Владеку, с загадочным видом поманил его за собой. Тот не понял, в чем дело, но двинулся за приятелем.

Рэнди открыл тот ящик, где были сложены разные предметы с монитора, и загремел в нем каким-то железным хламом.

– Я так думаю, что в конце концов он этого ржавого монстра вообще на детали разберет, – негромко сказала мне Галка. – Винтики – в один мешок, гаечки – в другой…

– Да фиг тебе, – не стала молчать и Настя. – Полагаю, все наоборот будет. Рэнди эту галошу на воду спустит и плавать на ней станет. Сват, ты как думаешь, кто из нас прав?

– Это Рэнди, – не стал я усугублять спор. – Вы вот так думаете, а он из этой ерунды возьмет и самолет соберет. Кто знает, что у него в башке?

Рэнди с довольным лицом вынул из своих закромов какой-то мешочек, по виду брезентовый (вот куркуль, когда успел?) и с гордостью отдал его Владеку.

– Матка Бозка! – завопил поляк, только заглянув в него.

Он задрал голову вверх и проорал что-то такое, что даже Лена, по-моему, не поняла.

Оказывается, Рэнди вчера отыскал в одном из закутков трюма что-то вроде кладовки, где хранили разный хлам. Может, это была заначка тамошнего боцмана, может, экипаж монитора просто завел помещение для всякой всячины, кто его знает? Вот именно там испанец и нашел этот мешочек с заржавленными архаичными рыболовными крючками. Он хотел было нам про него сказать, но замотался, к тому же Владек заявил, что здесь рыбы нет.

Обретя крючки, поляк немедленно обеспокоился вопросом лески. Он немного побегал по пляжу, повертел в руках разные веревки, потерзал Рэнди, который только знай разводил руками, заверяя его, что у него такого нет, и в конце концов уселся рядом с нами, жадно поглядывая на толстую русую косу Валентины.

– Не дам, – догадалась, в чем дело, Валя и пододвинулась поближе ко мне. – Сват, скажи ему. Я эту косу себе специально в редакторе приделала! Не дам!!!

– Так, может, она снова отрастет? – предположил я.

– А если нет? – так же резонно ответила Валентина. – Сказано: не дам.

Поляк не стал ждать перевода, поняв все по лицу девушки, и стал оценивающим взглядом окидывать остальных представителей слабого пола.

– Что у нас за мужики, а? – Галка даже поежилась. – Один ворюга, другой как маньяк какой-то смотрит.

– Ладно. – Я решил продолжить маленькую утреннюю планерку. – По остальным персоналиям. Лес – Настя, Валя, Милена, Владек, Павлик, Галка, ну и я сам туда еще прогуляюсь. Да. Еще Николь, она тоже составит нам компанию. Правда, не знаю, кто ей переводить будет мои слова, но это ладно. Языком жестов объясню, что надо, а ты, Герман, потом скажи ей, чтобы она от меня ни на шаг, пока сюда не вернемся.

– А я? – уточнил Ювелир. – Мне не с тобой?

– Ты остаешься здесь, – тоном, не терпящим возражений, сообщил ему я. – Кто-то должен охранять лагерь, всю эту компанию и, как бы это ни звучало потребительски, обретенное нами добро. Тем более, ты там уже был, теперь я пойду гляну, что там за дерево такое, да и вообще, что за лес. И еще. Дубина – это хорошо, но заряди все-таки одно ружье. Теперь оно закреплено за тобой.

– А второе? – жадно посмотрел на ящик Павлик.

– Второе тоже пристроено, извини, – развел я руками. – Там, конечно, есть еще револьвер, но это резерв.

– Тебе культурно дали понять, что ствол еще заслужить надо, – напрямки бухнула Галка.

Павлик призадумался.

– Что делать мне? – поинтересовалась Фрау.

– Провести ревизию ценностей в ящиках, в помощь вам пойдет Вика, она журналист, писать привычная. Вон сундук, бумагу возьмете у Германа, карандаш есть у Насти. Все идентифицировать и переписать. Если вдруг наши умники что-то да сделают, то начинайте поднимать вещи наверх. Не жить же нам тут? И еще – раки. Время от времени проверяйте, есть ли они и прибавляются ли количественно.

– Кстати! – Галка сорвалась с места и вбежала в воду. – Ох, прохладненькая, бр-р-р!

Она добрела до места вчерашнего изобилия и соскользнула вниз.

– Опа, есть. – Галка захихикала. – Щекочутся. Но немного их тут, вчера прямо кишмя кишели, а сейчас – не сказала бы. Ой, рыбка!

– Яка рибка? – Владек отвел глаза от косы Валентины, пройдясь по всем и игнорируя довольную Николь (ей, похоже, объяснили, в чем дело, поскольку ехидная француженка то и дело взъерошивала свою короткую прическу, лукаво стреляя глазами в поляка) и уставился на Галку.

– Вот такая, – пальцами показал та размер рыбки, явно очень невеликой. – Серебристая!

– Ветвей я вчера не нарезал! – покачал головой Ювелир. – Настюша, я тебе тогда объясню, что мне нужно?

Солнце было уже высоко, когда мы почти добрались до леса. Равнина была привычно пустынна – ни животных, ни птиц. И ни людей.

– Вчера наши умники, ну, как ты их называешь, это все обсуждали, – неожиданно сказала Галка. – Ну, почему так пусто вокруг.

– С чего ты взяла, что я именно об этом думаю?

Елки-палки, неужели я так предсказуем? Обидно.

– Да мы все об этом думаем, – пожала плечами Галка. – Ну, кроме, наверное, Настюхи, у нее другим голова забита.

– И что говорили умники? – поинтересовался я.

– Думают, что программа все сюда подгружает постепенно. Сначала – небо и землю, потом – леса и поля, потом тех, кто в воде живет, после всех остальных. А мы сюда попали как бы вне очереди, случайно, из-за компьютерного сбоя, – просветила нас Галка. – Так они думают.

– А что они еще думают? – Надо же, и молчали оба. Лишу ужина, о таких вещах если не всем, то мне говорить все-таки следует. Да – это гипотеза, но все же лучше, чем ничего.

– Не знаю, я потом есть начала, а когда я ем, то не слушаю никого, – разочаровала меня Галка.

В целом, теория интересная и, самое главное, вполне реалистичная, без дураков. И подтверждением тому служит утреннее появление рыбы. Ну да, вчера не было, за ночь она подгрузилась и плавает себе в воде. Вполне логично.

Правда, непонятно тогда, почему вместе с землей и лесом сюда попало давнее эхо войны – окопы, бункер, монитор и оружие, причем все эти явления не имеют привязок по времени. Бункер относительно прогрессивный – кодовые замки, гермодвери, а монитор как будто приплыл из далекой древности, судя по револьверу, – из девятнадцатого века. Почему такой разброс? И это я еще не вспоминаю про разлетевшийся на атомы грузовик.

Так что есть бреши в их теории, есть. Но попенять им надо и задание дать – прочитать нам познавательную лекцию нынче за ужином. Шок первых дней уже проходит, быт хоть как-то, но налаживается, и скоро все захотят знать, что, собственно, происходит? Почему так, а не иначе?

И люди должны получить хоть какие-то ответы, пусть в виде предположений, пусть в виде нелепых теорий, но должны. Нет ничего хуже непонятности и неизвестности, эти вещи гложут человека сильнее, чем что-либо другое, заставляя опускать руки. Для меня же это – смерти подобно. Именно сейчас, в первые дни, формируется костяк группы, люди обретают свое место в ней, закладываются основы нашего будущего существования.

Я ли буду у руля этой группы, или не я – не столь важно. Важно, чтобы она сейчас выжила и окрепла.

Впрочем, снова вру. Лучше, чтобы я. Для меня лучше.

– Не получается, – вдруг сказала Настя. – Как-то нелогично – мы находим следы ранее существовавших цивилизаций, например, те же рыболовные крючки. Если есть крючки, значит, уже была рыба. Или что, она сначала была, потом исчезла, потом снова появилась?

– А ничего, что это виртуальная реальность? – язвительно ответила ей Галка. – Это же не настоящий мир!

– Скажи это своему желудку, – фыркнула Настя. – Например, когда жрать захочешь и он у тебя забурчит, а потом от голода бодрость уйдет. Офигенная виртуальность!

– Ну да, ты еще скажи, как вчера: «Ах, еда как настоящая. Раки – вообще один в один», – передразнила Галка порозовевшую Настю.

– Ну, я их хотя бы пробовала в том мире, а ты в своем Тьмузадрищенске слаще морковки ничего не ела! – завелась-таки Настя.

Ай-яй, что же ты, моя маленькая? Тебя спровоцировали, а ты и не заметила.

– Дура! – с удовольствием сообщила Галка и остановилась, уперев руки с бока. Настя сузила глаза и встала напротив нее.

– Заткнитесь обе, – проворчала коренастая Валентина, отвесив каждой по подзатыльнику. – Сват, лиши их ужина, чтобы умнее вперед были.

– Продуктивная идея, – согласился с ней я. – Точнее, продуктосберегающая.

Спорщицы замолчали, и мы продолжили свой путь к лесу.

Собственно, лес был уже привычным, ничем не отличающимся от того, где мы шарились в первый день с Павликом и Тришей.

Ничем, кроме дерева-убийцы, сожравшего вчера двух наших.

– Вон оно, – показала мне кровожадное зеленое насаждение Настя и плюнула в его сторону. – Листьями машет. Главное, я даже такого ни в одном справочнике не видела, видать, какой-то местный мутант.

– Ну да. – Я оценивающе смотрел на толстоствольное высокое дерево, внешне совершенно безобидное, но такое опасное на деле. – Народ, все дружно идем и собираем сушняк. Ветки, палки – все, что будет хорошо гореть. Куча для топлива будет вот тут. Приносим и кладем. Ходим парами, далеко не разбредаемся, и чтобы все были в пределах голосовой связи.

Павлик что-то на руках показал задумчивому Владеку, и они двинулись в сторону, остальные тоже, разбившись по двое, пошли искать топливо.

– Ну, спрашивать, зачем мы собираем хворост, не буду, понятно, что ты его спалить надумал. – Настя прихватила с земли толстую валежину. – А сам-то акт сожжения зачем?

– Это не акт сожжения. – Я вытащил из кустарника трухлявый, но сухой ствол небольшого деревца. – Это ритуальное аутодафе, приведение приговора в исполнение. Эта тварь грохнула двух наших. Может, не самых полезных и умных, но они были наши. Да, это дерево, оно без разума и памяти, но это не важно, дело принципа.

– Однако. – Настя шмыгнула носом. – Ну, если я крякну, то, по крайней мере, буду точно знать, что это кому-то с рук не сойдет.

– Ну, оно как-то так и есть, – заверил я ее, заметив, что она немного скривилась. Надо думать, ожидала что-то вроде: «Да если тебя кто хоть пальцем тронет…» Нет, оно красиво, но мы же не в школе? И потом – мне что, Галку бить? Дружбы между ними определенно уже не будет.

Куча хвороста росла, за час мы его натаскали предостаточно.

– Если все это на дерево-людоеда изведем, чем вечером отапливаться будем? – Павлик почесал затылок. – Мы здесь все конкретно подмели.

– Павлик, не тупи. – Милена встала на цыпочки и постучала его по лбу. – Здесь – да. Там – нет. Лес – он большой.

Надо отметить, что дизайнер вышла из спячки, и ее голосок все громче звучал в общем хоре. И к ней прислушивались, поскольку человек, который всех одел, – это явно не бесполезный человек. Кстати, она даже Николь и Генриетту уже успела одеть, отобрав для этих целей у недовольного Рэнди кусок парусины.

– Ну да, – смутился Павлик и отвел глаза в сторону.

– Настя, скажи мне, где стояла Женя, когда ее сцапали? – приобнял я девушку, которой все-таки было дискомфортно, – вчерашнее все еще колыхалось в ее душе.

– Вон там, – показала Настя на небольшую проплешину на земле, шагах в пяти-шести от дерева.

Кстати, такие проплешины были и рядом, они неким полукругом охватывали дерево, стоящее практически на опушке леса. Что примечательно – поблизости ничего не росло. Особняком оно стояло, это дерево.

Я же говорил, что даже смерти не проходят даром. Вот и маячок, предупреждающий об опасности, надо просто о нем знать и быть внимательным.

– Это метка, – охнула Милена. – Народ, смотрите!

– А точно. – Галка усмехнулась. – И всего делов – знать, куда смотреть.

– Не скажи. – Я подошел к проплешине, готовый в любой момент кувыркнуться назад. – Откуда ты знаешь алгоритм? А если это – опознавательный знак только на дерево такого типа? Или он только для этого леса? Или только для этой опушки? Не надо расслабляться и думать, что все просто.

– Жечь давайте, – глухо сказала Настя. – Время идет.

– Это моя реплика, – хмыкнул я. – Берем хворост и кидаем его под корни. И не жалеем, эту тварь подпалить еще надо, а горючки у нас нету.

Дерево мы завалили на уровне человеческого роста, изведя на это две трети кучи.

– Давайте те, кто вчера был здесь, берите себе по ветке, да побольше выбирайте, – сказал я народу. – Вы это видели – вам и мстить.

– И ты тоже с нами вставай, – потребовала Настя. – В центр вставай, это твое место.

– А я что, рыжая? – схватила ветку пораскидистее Галка.

– Николь, – повернулся я к француженке, стоящей за моей спиной. – Give me fire[6].

Девчушка понятливо кивнула, и ее рука окуталась пламенем.

– Поджигаем, – аккуратно подпалил я свою ветку. – Не ждем.

Первой кинула факел все же Настя, я на этом настоял. Сухой валежник занялся быстро, и огонь охватил ствол дерева, треща и жадно полизывая его ветви с огромными оранжевыми плодами.

– Как бы огонь на лес не перекинулся, – поделился я своими опасениями с народом, молча смотрящим на пламя. – Оно хоть и особняком стоит, но все же…

– Не должно, – ответила Милена. – Ветра нет, да и основной лес не так близко. А угольки, если что, затопчем.

Дерево вдруг закачалось, заходило ходуном, из его ствола вылетело несколько… Даже не знаю… Корней? Щупалец?

Они пометались в воздухе и снова скрылись внутри.

– Пламени опасть не даем. – Мне показалось, что огонь стал пожиже и пониже. Это не дело. – И подбрасывайте топливо покрепче, не ветки, а что-нибудь посерьезнее. Павлик, ты же сам полешки приносил, вон они лежат.

– Я их в лагерь оттащить хотел, – жалобно сказал Павлик.

– Давай-давай, – прикрикнула на него Галка. – Еще найдем, не жмись.

Поленья (куски развалившейся трухлявой березы) полетели в огонь, который взметнулся вверх.

Ствол занялся, это было видно. Дерево-убийца раскачивалось все сильнее, оно извивалось в гудящем пламени.

– Гори, скотина! – Кулачки у Насти были сжаты до белизны, в глазах отражались багровые языки пламени.

Дерево почти по-человечески охнуло и неожиданно завалилось набок, открыв нам то, что было у него внутри.

Это более всего было похоже на огромное гнездо с червями, десятки коротких белесых отростков кривились от жара, они извивались и, казалось, стонали.

– Еще хвороста, – крикнул я и сам первым отправил туда целую вязанку.

Пламя скрыло от нас омерзительную картину, что меня лично порадовало, – уж больно гнусно они выглядели, эти отростки.

Что-то хрустнуло, вверх взметнулся зеленоватый рой искр, и тут же мелькнуло какое-то сообщение.

– Оп-па! – Павлик шустро зашевелил пальцами. – Народ, я два уровня поднял!

– Та же фигня, – подтвердила Галка, и Владек показал два пальца, наконец-то оживившись.

– Интересно, а сколько вышло бы, если этого оглоеда в одиночку подпалить? – задумчиво сказала Милена.

– Как распределять очки, все помнят? – обвел я глазами свое воинство.

– Я одно в «ловкость» вобью? – жалобно попросила Настя, и я одобрительно махнул рукой. Я и сам решил одно очко туда же вложить. Пусть будет.


«Характеристики.
Уровень: 5.
Ум: 2.
Сила: 10.
Ловкость: 2.
Телосложение: 11.
Свободные баллы: 0.
Текущий уровень жизни: 92/105.
Текущий уровень энергии: 25/30.
Текущий уровень бодрости: 90/100».


– Ну вот зачем такие вещи делать? – спросил у нас кто-то из-за кустов тоненьким и писклявым голосом. – А если пожар начнется?

– С чего бы ему начинаться? – резонно спросил я. – Мы следим за процессом, противопожарная охрана на высоте. А вы кто?

– А вы кто? – ответили из-за кустов.

– Мы – люди, – обвел я своих соратников широким жестом. – Ну, или почти все люди, эльфийка вот есть.

– Группа Свата, – с долей гордости внезапно сказал Павлик.

В кустах помолчали, потом там что-то зашуршало, и мы увидели вылезающую оттуда голенькую девочку лет шести-семи, с голубыми глазами и длинными белокурыми волосами, в которых запутались веточки и листья.

– Какая прелесть! – всплеснула руками Валька. – Какая маленькая!

– Charmant enfant[7], – с невероятным удовольствием сказала Николь. Не знаю, что это означало, но она явно была счастлива – теперь у нас был кто-то младше ее, и основное внимание должно было сместиться с нее на эту малышку.

– Маленькая, маленькая, – проворчала девочка и вздохнула. – И очаровательная.

– Ты одна в этом лесу? – сразу уточнил я, обводя глазами близлежащий пейзаж. Нет ничего более отвлекающего внимания, чем ребенок в нестандартной обстановке. Да еще и прелестный.

– Теперь одна, – ответила девочка. – Сначала-то нас было шестеро, но потом приперлось это чудище, страшное и ужасное, и нас разогнало, несчастных. Меня лично просто в сторону отбросило, я чуть не померла.

– Какое чудище? – уточнил я.

– Не знаю, не разглядела, – снова вздохнула девочка. – Здоровое и волосатое. Но говорящее, точнее – матерящееся. Только я смотреть не стала, сразу руки в ноги – и бежать. Любопытство – оно штука такая, опасная. Так вот и мотаюсь со вчерашнего вечера по этому лесу. Видела ночью с опушки огонек вон там, но побоялась идти.

– Ребенка надо одеть и причесать, – заявила Валентина, видно, силен в ней был материнский инстинкт. – Волосики все свалялись, ужас!

– Не то слово, – согласилась девочка. – Замучили меня они, за все цепляются, а косу заплести не могу, не получается. Ни у кого ножа нет? Обрезать бы их к чертям собачьим под корень.

Я посмотрел на Владека, тот с отеческой улыбкой наблюдал за ругающейся крохой, не понимая, что она говорит. А если бы узнал…

Но вообще – богат у девочки словарный запас. Для шести-семи лет.

– Что ты такое говоришь? – возмутилась Валя. – Такой девочке, как ты, хорошенькой, пригоженькой, надо ходить с косичками. Потом подрастешь, и все мальчики…

– Какой подрастешь? Куда я подрасту? – повертела у виска девочка. – Мне двадцать восемь лет!

– Сколько? – опешила Валя.

– Двадцать восемь. – Девочка шмыгнула премиленьким носиком. – Ну, вот так бывает. Да. Меня Алла зовут, забыла представиться.

Вот такой у нас тут мир. Девочка Алла, ростом ниже барной табуретки, двадцать восемь лет. Бывает.

### Глава 13

– Эк тебя скукожило, – охнула Валентина, прижав руки к щекам.

– И не говори, подруга. – Честное слово, подобные обороты речи из уст совсем маленькой девочки с ангельским личиком звучали убийственно. – А знала бы ты, что я испытала, когда уменьшаться ростом стала! Это же ужас – руки-ноги становятся все меньше, волосы из головы лезут, на другом месте наоборот – пропадают, сиськи как будто в тело втягиваются… Врагу не пожелаю такого испытать.

– Ну а зачем ты такой образ выбрала-то? – поинтересовалась Галка. – Оно тебе надо было?

– А вон тот верзила на кой себе уши как у слона сотворил? – обличительно ткнула Алла пальцем в Павлика. – Все развлекались, вот я и забабахала в редакторе себе образ маленького ангелочка. Я давно ребенка хотела, девочку, а родить не могла, по молодости глупостей всяких наделала, да таких, что даже медицина помочь не смогла. Вот и вышло, что сама этим ангелочком стала.

– Ты где огонек ночью видела? – Мне больше была интересна конкретная полезная информация, чем трогательная история маленькой женщины. Ну вот такой я циник.

– Во-о-он там, – ткнула Алла пальцем в направлении нашего лагеря. – Только он далеко очень был, совсем как искорка.

Вот так. Стало быть, не закрывает обрыв костер, разведенный на берегу, если его даже отсюда видно.

– Так это она нас, наверное, видела. Наш костер, – сообщила всем Валентина, вызвав улыбки. Вообще любит она простодушно фиксировать очевидные факты.

– А чудище где встретила? – продолжил я опрашивать Аллу.

– Там. – Девочка показала пальцем в том направлении, откуда мы некогда начали свой путь. Условно, конечно. – Но сколько я прошла, не скажу. Может, километров пять, может, и десять, не знаю. Народ, можно я с вами пойду? Понимаю, что проку от меня мало, но, люди, слушайте, я ведь сгину тут одна.

– Конечно же. – Валя присела на корточки. – Неужто мы тебя здесь бросим?

– Ты давай заканчивай со мной сюсюкать! – потешно сдвинула светлые бровки девочка. – Я взрослая тетка, я три дня назад крупным пиар-агентством рулила, и грешила я так, что на мне клейма ставить негде! Усвой ты это! Пожалуйста!

– Усвою, – пообещала Валя. – А сейчас возьми за руку, вон, Николь, чтобы не потеряться, и ни шагу от нее, понятно?

Алла даже зарычала, но пошла и сунула свою ладошку Николь, которая с суровым видом прощебетала что-то по-французски. Девочка задрала голову к небесам, как бы требуя у них справедливости, но промолчала. Видно, и тут ее за ребенка держали, что не странно. Николь по-нашему пока еще не понимает.

– Ну что, отомстить мы отомстили, теперь начинаем делами заниматься, – обвел я глазами своих соратников. – Поскольку обстановка маленько изменилась (тут, оказывается, некое чудище бродит), то держимся кучно, из вида друг друга особо не теряем. Нашли плодовое дерево или куст с ягодами – и все вместе его обираем, потом движемся дальше. Вопросы?

Надо отметить, что этот лес был менее щедрый на дары, чем тот, в котором мы с моими тогда еще немногочисленными сотоварищами шарились после прибытия в этот мир. Деревьев с плодами разной расцветки и формы было меньше, да и кустарники не радовали ни урожайностью, ни даже размерами. Несколько часов сбора пропитания принесли достаточно скромный результат, что, конечно, крайне печалило. Правда, навалом было грибов, но Настя сказала пока их не брать – она не была уверена в их безвредности. При этом сама она сорвала по одному грибу разных видов, аккуратно убрав их в свой тубус, с которым не расставалась и к которому Рэнди вчера приделал веревку для носки за спиной.

– Еды тут мало, да и той половину не донесем, больше раздавим да помнем, – печально сказал Валентина, высыпая горсть ягод на разостланную куртку Павлика. – Жалко.

– Молодец, Валька, – хлопнул я себя по лбу. – Аллочка, ты, я смотрю, с Николь общаешься на ее языке?

– Два года в Лионе стажировалась, – подтвердила девочка.

– Спроси у нее, кто сплел те травяные юбки, в которых мы вчера их видели?

Алла бойко застрекотала по-французски, Николь выслушала ее и ответила такой же длинной фразой, в которой я услышал главное слово: «Муа».

– Она говорит, что плетением занимались все девочки из ее города. У них был очень развит туризм, и владельцы музеев неплохо платили за самодельную сувенирку. Там…

– Это прекрасно, – потер руки я. – А теперь спроси, не сплетет ли она кузовок? Черт, как ей объяснить, что такое кузовок?

– Не забивай себе голову, – отмахнулась Алла и начала что-то говорить Николь, помогая себе жестами.

– Павлик, вон береза, ну или ее аналог, – обратился я к юноше, который с интересом наблюдал за происходящим. – Давай, надери бересты.

– Надери чего? – не понял тот.

Дети каменных джунглей. Впрочем, не попади я в академию, тоже был бы не лучше. Да и теперь я знаю не так уж много по сравнению с людьми, например, из двадцать первого века, это я уж не говорю об аскетичном девятнадцатом.

– Идем покажу, – сказал я. Хотел еще добавить: «Мотай знания на уши», – но не стал, ни к чему бить по больному.

Николь взяла бересту и призадумалась, видно было, что раньше с таким материалом она дела не имела. Впрочем, посидев с минутку, она начала активно экспериментировать с коричневыми полосками. Ну, если что-то делать уже умеешь, если есть некая база, даже новое дело пойдет легче.

– Все-таки какими маленькими медленными шагами человечество шагало к цивилизованности и какими огромными быстрыми прыжками оно от нее удаляется, – вздохнула Милена, держась за поясницу. – Ну и чем мы сейчас отличаемся от наших далеких пращуров-собирателей? Те же аскетичные одежды, те же вопросы бытия – как бы брюхо набить да самому чьим обедом не стать.

– Наличием огнестрельного оружия, – ответил я ей. – И более возвышенными устремлениями. Пещерный человек если и стремился к власти, то в пределах конкретного племени.

– А мы? – невесело спросила Милена. – Никак, на владычество над степями и лесами замахнемся?

– Ну, это ты чересчур махнула пока. – Я сорвал и бросил в рот фиолетовую ягоду, сочную и кисло-сладкую, как китайский соус. – Но в целом некое рациональное зерно в твоих словах есть. Для начала я хочу, чтобы все окружающие знали: людей из нашей группы никому и никогда нельзя трогать, поскольку это приведет только к одному результату – к смерти. Если мы добьемся этого, считай, что задача-минимум выполнена.

– А задача-максимум? – спросила Галка.

– Мировое господство, – усмехнулся я. – Но до этого еще далеко, не будем форсировать события.

– Шутки шутками, а мне такой план по душе. – Настя убрала в тубус очередной гриб, на этот раз – с коричневой шляпкой. – Какой смысл думать только о том, чтобы набить живот?

– Как раз это и определяет развитие социума, – неожиданно подключилась к разговору Алла, сидящая на корточках и собирающая темно-лиловые ягоды, которые Настя определила «типа нашей черники». – Наличие стабильного резерва в виде бесперебойного питания и приличных запасов продовольствия вселяет в людей уверенность в завтрашнем дне и позволяет двигаться вперед, не оглядываясь на частности. Кто-то, конечно, будет стоять на месте, но инициативные и честолюбивые найдутся, и в немалом количестве. Ой, укололась!

Слова малышки полностью совпали с моими мыслями. Срывая ягоды, я размышлял о том, что, конечно, все эти растительные изыски хороши, но всерьез рассматривать лес как источник пропитания глупо, по крайней мере в нынешней, безжизненной его ипостаси. Во-первых, этот ресурс конечен, в отличие от тех же раков. Я видел обобранные вчера кустарники, на них ничего за ночь не появилось. То есть за несколько визитов мы оборвем все, что можно, по краям леса, и придется лезть в глубину, а это не слишком хороший вариант. Во-вторых, это просто неразумная трата сил. Сейчас здесь находится большая часть группы, причем наиболее активная ее часть, при этом мы потратили целый день на вылазку, а результатом похода будет всего лишь небольшое количество не самой лучшей пищи, а также запас топлива, которого хватит в лучшем случае на две ночи. И на это потрачен, повторюсь, целый день.

Нет, это не вариант, совсем не вариант. Конечно, лес сбрасывать со счетов не стоит – в любом случае это источник топлива, но не более того. Да и с пищей для костра вопрос можно решить куда более простым путем, не требующим таких серьезных затрат времени. Помнится, на ближнем от нас утесе растут деревья, а сам он выдвинут в реку? Ну, вот и отправить туда на денек несколько человек с топором, что нашел на мониторе Рэнди. Пусть деревья валят и в реку спихивают, а мы у своего утеса будем их ловить, таким макаром мы за день работы на полмесяца топливом запасемся. Хотя нет, деревья может на середину реки вынести, там их не поймаешь. Ну не суть, это все можно и обдумать, в любом случае такое развитие событий можно рассматривать как вариант, причем запросто. Но таскать отсюда хворост всем табором, за сто верст – нерационально.

А вообще нам нужны люди. И много. Да, велик шанс получить неумех, но мы все тут не семи пядей во лбу, ну, кроме, может, Генриетты и Рэнди, которые знают свое дело. Главное – было бы желание выжить, а остальное приложится.

Так что сегодня, как основательно стемнеет, запалим костерок на холме, что у пролома в стене крепости (ну да, крепости, не музея же? Это теперь цитадель, твердыня и дом родной). Его из степи видно будет далеко, может, кто и подтянется к нам. Есть опасность, что придет кто-то окунеподобный, но это допустимый риск, разумный. В серьезную банду вряд ли такие типы успели сбиться, да и огнестрел тут не на любом углу продается, так что ловись, человечек, большой и маленький.

Хотя ружья надо будет держать под рукой, а может, и «точку» оборудуем поблизости, от греха. Не обижайся, Рэнди, но я и твой винчестер в дело пущу, ни к чему он пока тебе.

И еще стена. Мне крайне неуютно от того, что в наше укрепление можно попасть массой путей, это неправильно. Сквозит, так сказать. Надо это дело заделывать, а как? И с кем? Снова проблема нехватки кадров и просто людей.

Эх, мне бы хозяйственника хорошего, на которого можно поселение оставить без страха, и тогда пошло бы дело. Самое ведь время прогуляться по окрестностям, посмотреть, где что есть, пошарить по лесам – там могут быть и полезные вещи, и те же люди. Бункер как следует обыскать. Подозреваю я, что мы из него далеко не все вынесли и не все отнорки нашли. А пройтись вверх-вниз по течению? А поглядеть, что там, в степи?

Но это все – только мечты, мечты. А чтобы они стали былью, мне нужны… Ну, вы в курсе.

– Во! – Алла, успевающая везде и сразу, ткнула мне под нос кособокий и страшненький кузовок. – Получилось!

– Отлично. – Я повертел хендмейдовое изделие и одобрительно улыбнулся. – Давай, перенимай опыт, и ваяйте это дело в четыре руки. И еще – побольше делайте, в смысле размера. Рук у нас у всех по две, и нести в них надо по возможности больше.

– А вот и нет! – Алла показала мне язык – видно, детское начало брать верх над взрослым. – Веревочку сюда пропустим, у вас есть, я видела, и гирлянду сделаем, чтобы на плече нести.

– Принимается. – Я щелкнул ее по носу. – Извини, рефлекс. Павлик, где ты там?

– Я здесь. – Парень вылез из кустов, уж не знаю, что он там делал. – Чего, Сват?

– Берестой наших мастериц обеспечь, – показал я на Аллу и Николь, явно довольных собой. – Вволю.

– Смотрите, что я нашла. – Настя появилась из-за деревьев, держа в руках пятнистые листья какого-то растения. – Это медуница или ее аналог.

– Я тебя поздравляю, – фыркнула Галка. – И что нам с ней делать? Есть? Так мы не коровы.

– Не знаю, на конкретно твоем месте я бы это так безапелляционно не утверждала, – с достоинством парировала выпад Настя. – А эти листья мы засушим, измельчим и будем отваривать. Не то чтобы это был совсем уж настоящий чай, но что он полезнее того, который мы пили там, – это точно. Ну, по крайней мере так писали в учебниках.

– Придумала еще, – проворчала Галка, зло смотря на Настю. – Ох, пронесет нас, чую, с этого чайку!

– Собери побольше, – попросил я Настю. – Засушивать, говоришь? Это хорошо.

Засушивать. К слову, это может быть выход, тот самый, о котором говорила Алла. Некий резерв. Рыба появилась, это факт, и надеюсь, что по первости ее будет не меньше, чем тогда раков. Сдается мне, что это некий алгоритм – сразу и много, а потом идет спад, точнее, поддерживается некий разумный баланс, чтобы не баловать народ.

Вот сейчас, пока идет эта путина, надо наловить рыбы максимальное количество – и на веревки, на солнышко. Соли у нас достаточно, не до безумия, но на это дело хватит.

Теперь вопрос – чем и как. Владек получит волосы Аллы и сплетет леску, Ювелир грозился какой-то «мордой», но это не те масштабы ловли, не промышленные. Надо, чтобы было сразу и много, а значит, нужен этот… как его… Невод, как у Пушкина. Или бредень, о нем мне рассказывал тогда, на сборах, сержант, заядлый рыбак. Правда, я не знаю, в чем их отличие.

Ладно, здесь я задачу Владеку обрисую и дам время «на подумать» до завтрашнего утра. Он у нас по рыбной ловле, вот пусть и скрипит мозгами.

И все человеческие ресурсы – на это дело, кроме совсем уж неприспособленных товарищей, вроде наших умников и Гравера. Вот их я буду как раз пока отправлять сюда, за топливом, пока не придумаем технологию со сплавом древесины, точнее, пока не освободится для этого время. А что, хорошо все получится – пришли, нашли, отнесли. За день пару ходок сделать реально, а то и тройку. Не все ли равно, где языками мести, – по дороге или на утесе? И труд незамысловатый, неквалифицированный, справятся наверняка. Так от них хоть какой-то прок будет. Да и нельзя по-другому – не можем мы себе позволить держать иждивенцев, а под эту категорию теперь подходят все творческие работники.

Додумывал я все это уже на обратной дороге, попутно убеждаясь в верности своих выводов. Вот мы – убили целый день, а что добыли? Так, мелочи.

«Все-таки построили», – удивился было я, увидев на утесе некую конструкцию, которая явно была примитивным подъемником. Не ожидал, чего уж там. Впрочем, иллюзия тут же рассыпалась в прах, поскольку рядом с ним я заметил Рэнди, который крутил подобие во́рота, привязанного к протянутой через верхний шкив веревке. Ну да, кто же еще мог это сделать? Видно, пожалел он двух теоретиков и, плюнув на разграбление монитора, сотворил сей агрегат.

– А эти двое где? – спросил я у Лены, которая помогала испанцу крутить ворот.

– Внизу, – сопя, ответила та. – Надоели со своими спорами и советами, вот мы их туда и отправили.

– Ну-ка, отойди. – Я сбросил с плеч два небольших березовых ствола, снял перевязь с кузовками (эта парочка, Николь и Алла, в четыре руки разошлись так… Ребята только и знали, что деревья обдирать. Хорошо хоть веревки с запасом взяли.) и занял ее место. – Павлик, давай тоже сюда.

Ворот явно раньше был штурвалом с монитора, у Рэнди все шло в дело. Да и поднимал он запчасть от судна – кусок ржавой обшивки, причем приличных размеров. Собственно, потому он и поставил подъемник на самой высокой точке – чтобы груз по земле и песку не скреб.

Было нелегко, врать не стану. Мышцы, хоть вроде и виртуальные, а напрягались, как настоящие.


«Ваша ловкость повысилась на единицу!»


Это хорошо. Это дело.

– Давай-давай, родимая, – налег я на ворот.

– Опа, мне ума добавили, – сообщил мне Павлик.

– Это славно, ум – вещь полезная, – натужно сообщил ему я. – И-и-и, раз! И-и-и, раз!

Надо сюда всех сгонять. И бодрость у нас не резиновая, и характеристики здесь за так раздают. Вот, к слову, у меня тоже повысился ум. Нет, не понять мне механизм распределения баллов, сколько бы единиц ума мне ни добавили.

– Павлик, мальчик мой, – обратился я к юноше, когда мы сидели на траве и пытались отдышаться, втащив наконец железяку наверх. – Собирай всех, пусть тоже ворот крутят. Что там следующее вверх поедет?

– Рэнди все уже распределил, – немедленно ответила Лена. – Инструменты, инвентарь, кое-какие мелочи.

– А оружие?

– Уже здесь, – подошел к нам Ювелир, одно из ружей висело у него плече. – Я сам все поднял, лежит в надежном месте. Есть в городе один склеп, так на нем, представь себе, даже замок уцелел и исправно работает. Вот, держи ключ.

Он стянул с шеи веревку, на которой болтался приличных размеров ключ, покрытый зеленоватой патиной.

– Не волнуйся, склеп хороший, просторный, совершенно сухой, с гробом из камня внутри, – продолжил Ювелир. – Я, собственно, в него, в гроб, стволы с патронами и определил, на хранение.

Ну что, появилась и оружейка. Обживаемся, господа.

Тем временем за воротами, куда уже проследовала группа добытчиков ягод, послышался шум, после к нам подбежал Владек, что-то тараторя на польском.

– Павлик, он нож у тебя просит, – сказала Лена, выслушав его. – Говорит, что какая-то девочка дает ему волосы на леску. Какая девочка?

– Алла, – засмеялся я. – Тебе она понравится. Павлик, выдай товарищу желаемое.

Владек схватил нож и снова умчался на территорию замка, откуда минуту спустя раздались вопли.

– Такие волосики, как лен ведь, мягонькие, шелковистые. Не дам резать! – шумела Валентина.

– Режь! – пискляво гомонила Алла. – Надоели они мне. И потом – считай, что это мой вклад в общее дело! Режь, говорю!

– Пойду гляну, – поднялась Лена. – Прямо интересно стало.

– Давай-давай, – кивнул я. – И всех потом сюда гони, будем характеристики поднимать. Тяжело, а надо.

Солнце уже почти садилось, когда мы подняли наверх последнюю партию груза. Это был котел. Как нам это удалось, не знаю, поскольку весу в нем было немало – предприимчивая Генриетта сразу налила в него воды и даже раков побросала.

– А как вы потом прикажете мне сюда есть доставлять вода? – резонно отвечала она на наши упреки. – Да, это есть тяжело, но ведь нам всем надо кушать, надо в чем-то варить раки и надо что-то пить. У меня нет бочка, канистра, фляга, и это я не говорю о водопровод.

А что, она права. Надо что-то думать насчет воды, это серьезный вопрос. Река – вон она, но оттуда воды не наносишься и лишний раз умываться не набегаешься. К тому же организмы проснулись и в плане естественных надобностей. То есть они не спали с самого начала, но есть более-менее мы начали только вчера, и желудки заработали совершенно адекватно. Хорошо тем, кто в лес ходит, – там листья есть. А остальным как быть? И это только верхний пласт потенциального водяного голода. А если осада, не приведи господь?

– По идее, в городе должен быть колодец, – задумчиво сказал Герман.

– Гера, это был музей, – немедленно возразил ему Проф. – И здесь была цивилизация, поэтому тут функционировал водопровод, простой и банальный, как и положено. Но какой нам в нем прок?

– Стилизация, – немедленно ответил Герман. – Может быть, колодец – стилизация, но их строили действующими, специально для туристов. Вот что, завтра обойдем всю территорию и обшарим ее сверху донизу. И нарисуем ее план.

– Пересохла давно твоя стилизация, – поддел его Проф. – Но почему бы и нет, давай все облазим.

– Отличная мысль, – поддержал я эту парочку, решив пока не припахивать их на добычу сушняка. – И суньте нос в каждый угол, я хочу знать об этом месте все. Вот еще что – проверьте весь периметр, может, где еще есть проходы наружу, вроде проломов в стене, и обозначьте их особо.

– Тоже покоя не дают? – ухмыльнулся Ювелир. – Согласен, неуютно с ними.

– Не то слово, – подтвердил я. – Заделать бы их, но где взять людей на это благое дело? Тут мужики нужны, причем рукастые, да еще и расходные материалы.

– Придумается что-нибудь, – размыто сказал Ювелир и окликнул Владека. – Куда бежишь?

Тот показал нам леску, которую он довольно шустро сплел из волос Аллочки и даже уже присобачил крючок.

Я проводил его взглядом и изложил Ювелиру свои мысли по поводу рыбной ловли, найдя в нем живое понимание и конструктивные идеи.

– Что веток принесли, это хорошо, в ночи «морду» сплету, – сказал мне он. – А вот бредень… Нам самим его не сделать – и некому, и не из чего. Это тебе не корзинку изготовить, тут опыт нужен. Зато у нас есть парусина, вон, у Рэнди, приличный кусок. Можно попробовать ею ловить – в два угла камни завязать, чтобы не всплывала, заходить в воду поглубже и потом к берегу идти. Глядишь, чего и поймаем. Но на «морды» у меня надежды больше, и потом – если поставить штук двадцать – тридцать, то улов немалый будет, поверь. Тем более если ты думаешь, что пока рыба валом валит.

– Слушай, а где Гравер? – Я сообразил, что не вижу унылого художника, хотя внизу, кроме Владека, никого не осталось.

– Ушел он, – спокойно ответил Ювелир.

– Куда ушел? – удивился я его спокойствию. – С какого перепугу?

– Туда, – невозмутимый Ювелир махнул рукой. – К старому причалу, посмотреть, что там есть. Я понимаю, что ты ему другое задание дал, но эти два попугая все равно только трещали, а помощник для Рэнди он был никакой, в результате я сам ему пособлял. Вот Гравера и отпустил, когда он попросился. Ну а что было делать? Тебя нет, Насти нет – вроде как я остался за начальство, ружье-то у меня.

– Одного отпустил. – Я пожевал губами. – Зря, как бы не сгинул.

– А и сгинет – невелика печаль, – хладнокровно сказал Ювелир. – Проку от него никакого.

– Не скажи, – возразил ему я. – На примитивных работах сгодился бы. Дрова носить, камни ворочать. Нам сейчас все нужны, и побольше, хоть кривые, хоть косые.

– Сходить поискать? – с готовностью поднялся на ноги Ювелир. – Не вопрос.

– Да ладно уж, – встал и я. – Чего теперь? К тому же мы, судя по всему, не слишком подходили ему как компания, а удерживать кого-либо против воли я не собираюсь. Наша группа не леденец, чтобы всем нравиться.

– Это правильно, – согласился Ювелир. – Вольному – воля. Вернется – так вернется, нет – так нет.

– Но ты больше не своевольничай, особенно в кадровых вопросах. Решения по ним остаются за мной, – предупредил его я, полминуты помолчал и добавил: – Или за Настей.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, наступал еще один вечер. Впрочем, к нему все было готово. Стальной лист обшивки был уложен на брусчатку мостовой, его судьба теперь – служить кострищем, из домов были извлечены каменные скамейки, пусть немного странные – на каждой умещалось не более двух человек, но это лучше, чем сидеть прямо на мостовой.

За пределы стены мы тоже отнесли какое-то количество дров – как стемнеет, запалим там костерок-маяк для странников в ночи. Заодно присмотрели и место для «точки» – хорошее, укромное, у того, кого там посадим, все как на ладони будет, а его никому не разглядеть даже, пожалуй, и днем. Вот поедим – и засияет огненный маячок в бескрайней мгле этого дикого и юного мира. Чего-то меня на поэзию потянуло, не к добру.

Котел кипел, в нем вертелись стремительно краснеющие раки. Настя записывала новые показатели нашей группы – сегодня выдался хлебный день в этом смысле – и мы в лесу приподнялись, и народ здесь на раках по уровню взял, да еще характеристики на втягивании тяжестей добавились.

Причем я заметил интересную вещь – такое ощущение, что на каждый вид работ местный искусственный интеллект отводит предельное количество очков характеристик, которое тебе выдадут. Скажем, за подъем тяжестей – два очка, разнобойных. И все – хоть расшибись, но больше не положено. Впрочем, дареному коню в зубы не смотрят. И так хорошо.

К слову, наши магички, встав поутру, обнаружили у себя по паре очков прибавки в характеристике «ум». Вот так.

А народ-то успокоился, окончательно преодолел стресс перемещения в непредвиденные условия. На лицах нет нервозности, никто истерически не смеется, наоборот – какое-то даже умиротворение наличествует. Люди днем хорошо поработали, теперь сидят и пожинают плоды своего труда.

Да и то – в крепости-то уютнее, это тебе не пляж. И светлее здесь от костра, опять же – экзотика, отблески пламени на каменных стенах. Красиво.

И еще – пошло, пошло деление на группы по интересам. Милена, Валя и Алла сидят втроем на одной скамеечке, шушукаются, Лена от Рэнди не отходит, про профессуру вообще можно не говорить.

Да и я сам не одинок – слева сидит Ювелир, щурится на огонь, а справа сопит Настя, что-то чиркая на бумажке. Надо ей сказать будет, чтобы к Галке спиной не поворачивалась, сдается мне, что наша резвушка особыми принципами не отягощена.

– Ага! – на площадь влетел Владек, таща в руке огромный кукан с болтающейся на нем рыбой. И рыбины-то какие огромные! Не знаю, как называются. Серебристые, на глаз – килограмма по три с лишним каждая.

Владек вручил рыбу Генриетте и начал что-то нам рассказывать, махая руками.

– Глупый мальчишка! – ругнулась наша фрау главный повар. – Зачем сюда нес, что я с ней делать буду? Надо было оставлять в воде, и тогда завтра утром я варить уха. А теперь все – рыба засыпать. Ты есть… Как это по-русски? О-баль-дуй! Пауль, бери нож и иди ее чистить над обрыв.

– Я не умею, – замахал руками Павлик.

– Что за мужик пошел – того не умеет, сего не умеет. – Галка протянула к нему руку, получила нож, легко подхватила кукан и, покачивая бедрами, скрылась в темноте выхода.

Генриетта припахала всех, кроме меня, Насти и Ювелира, – надо было найти «палочка» для насаживания на нее рыбы, немного поворошить угли, отобрать березняк для подбрасывания в костер, послушать ее сожаления об отсутствии сковороды и растительного масла – да много чего.

Я же внимательно слушал Владека, который взахлеб рассказывал о том, что рыбы в реке не просто много, а очень много, о том, что, похоже, здесь даже и наживка на крючок не нужна, и о том, как он мелкую рыбешку обратно отпускал.

– Покажи, насколько мелкую, – потребовал я, увидел, что эта «мелкая» была величиной с ладонь, и сказал ему: – Ты эти свои привычки бросай. Все в дело пойдет.

– Настюш, где ветки, что ты мне принесла? – поинтересовался Ювелир. – Сплету-ка я парочку снарядов да установлю. Глядишь, утром с рыбкой будем.

Владек никак не мог успокоиться, он просто бурлил энтузиазмом, и именно на этой волне я и поставил ему задачу по массовому вылову рыбы. Попутно я привлек к этому и Генриетту, обозначив ее рубежи: подготовить плацдарм для бесперебойной засушки и, если есть возможность, засолки добываемой рыбы. Та кивнула, сказала:

– Яволь. – И отправилась прямиком к Рэнди. Судя по всему, ей сразу все было ясно, и она прекрасно представляла, что нужно делать. Ну и слава богу.

Ужин прошел отлично – мы снова харчили раков, посмеиваясь над Павликом, который уже привычно потреблял и хитин, предвкушали рыбу (кстати, по идее, за нее тоже должны давать опыт, только надо понять, реально ли его заполучить. Нет, то, что гвоздем в голову, – это ясно. Но можно ли потом ее есть? Это тебе не рак, рыбий яд – страшное дело.) и переговаривались.

Перед началом трапезы я традиционно подвел итоги дня, еще раз представил всем Аллу, которую уже приодели, причем Милена расстаралась, девочка теперь напоминала куколку, пусть и времен первобытно-общинного строя, отметил засмущавшегося Рэнди, сделав его героем дня. Я решил каждый вечер выделять отдельно заслуги того, кто на самом деле сделал больше всех в течение дня. А почему нет? Люди должны знать героев в лицо.

Впрочем, и остальных я не забыл, сегодня и впрямь все были молодцы. Ну, кроме, наверное, так и не вернувшегося Гравера.

Рыба пахла одуряюще, несмотря на то что у нас не было ни «лимонный сок», ни «кайенский перец», о которых поминутно вспоминала наша кормилица Фрау. По лицам людей было видно, что они и так эту вкуснятину съедят, без всяких приправ.

– Рыбку жарите? – раздался хриплый голос, и, повернувшись, я заметил, как от темного силуэта дома к нам направилась рослая фигура. Вот они, проломы-то в стене, я как чуял. – Знатный хавчик, уважаю.

Пришелец вошел в круг света, и мы увидели его лицо.

– Ну ни фига себе! – удивился я.

– Есть бог на свете! – пробормотал Ювелир и, скинув с колен почти доделанную «морду», больше всего похожую на снаряд с оплеткой, ухватился почему-то не за ружье, а за свою дубину, которую привычно положил в ноги.

### Глава 14

– Вот это самое чудище, страшное и ужасное, меня чуть не прибило, – сообщила Алла и спряталась за спину Валентины.

– Ну, и кто был прав, коллега? – одновременно с ней сообщил Герману Проф, с гордостью глядя на историка.

– Зомби! – с запозданием в секунду завопил Павлик. – Конец нам всем!

– Это ты точно подметил, щегол. Конец – самое то слово. – Окунь повел мордой, заросшей диким волосом, обводя всех взглядом светящихся желтых глаз. – Если будете рыпаться, всех порву.

– Ни фига себе, – повторил я. Моя ладонь уже лежала на рукояти пистолета, тихонько щелкнул флажок предохранителя. – Ты же сдох?

– Кто сдох, я? – Окунь совершенно по-волчьи поднял морду вверх и разразился то ли смехом, то ли воем. – Да я вас всех переживу!

– Что и требовалось доказать, – снова включился Проф и толкнул плечом Германа. – И не спорьте больше со мной.

– Заглохни, гнида! – рявкнул на него Окунь. – Кто тут главный?

– Ну я, – не вставая с места, ответил я. – Какие-то вопросы?

– Да никаких. – Мышцы Окуня напряглись, как и тогда, в степи. – Вот порву тебя сейчас, гада, в лоскуты – и все. Опа, у вас и ствол есть!

Он уставился на ружье Ювелира, лежащее там, где тот его и оставил. Сам же Ювелир сместился в сторону, неотрывно глядя на Окуня.

По законам драматургии, я должен был посоветовать оборотню свалить в ночь и забыть сюда дорогу навсегда. Но тут не сериал, а поэтому надо Окуня грохнуть. Снова. А после взять за грудки наших умников и трясти их до той поры, пока они все свои теории не выложат.

Когда Ювелир нанес удар, я так и не понял. Увидел только, как мотнулась оскаленная морда Окуня и он отлетел в сторону. Я, не теряя времени, взял винчестер. Нечего зря боезапас кольта тратить, он мне еще понадобится.

– Ну уж нет, – крутанул дубину в руках бывший работник ломбарда. – Еще один шанс я не упущу. Вставай, тварь, и давай посмотрим, кто здесь хозяин, а кто – червяк вонючий. Ты ведь меня так называл?

– Я тебя вижу в первый раз! – зарычал Окунь. – И в последний, потому что я твои кишки сейчас на локоть свой намотаю!

Он вскочил на ноги, точнее, уже лапы и повел плечами, выставив вперед кисти с острыми когтями.

Это все, конечно, прекрасно – месть и так далее, но очень, очень не рационально. Додумывал я эту мысль, уже дослав патрон в ствол винчестера и взяв оборотня на мушку.

– Сват, не лезь пока. – Ювелир. – Как брата прошу. Дай мне его убить.

– Да не вопрос. – Я повел дулом. – Но если я увижу, что ты в опасности, – не обессудь. Ты нужен группе живым.

Окунь был сволочью, но не дураком, он прекрасно понимал, что пуля быстрее, чем его ноги, и начал прикидывать пути отхода. И вот этого я ему позволить не мог – такая угроза в пределах моего поселения на фиг никому не нужна.

Впрочем, судя по всему, здесь смерть все-таки не конечна. Подтверждение моих слов сейчас стоит, скалится в отблесках костра.

– Убей ты его прямо сейчас! – выкрикнула Милена. – Не жди!

– Ювелир в своем праве, – жестко ответил ей я. – И делает это, между прочим, не для себя, а для вас. Вы же ему прошлой встречи с этим ублюдком забыть не можете.

– Чёт я не понимаю! – рыкнул Окунь. – Я вас всех в первый раз вижу, знать вас не знаю!

– А это и не важно. – Ювелир выставил дубину перед собой. – Мы тебя знаем – этого достаточно.

Взмах – и стекла, надежно вделанные в навершие оружия, рвут бок оборотня, но и Ювелир отлетает в сторону. Его противник очень быстр.

– Хр-р-р! – Окунь оказался рядом с костром и, оскалившись, обвел всех своими желтыми буркалами. – Всех порву!

Ювелир, стоя на четвереньках, мотал головой. Судя по всему, здорово оборотень его приложил.

Извини, приятель, но время лирики кончилось, чую, сейчас эта тварь на меня прыгнет. Выйдет так, чтобы и мне, и тебе – хорошо. Не выйдет… Ну, значит, подождем следующего раза.

Винчестер громко хлопнул – здорово дуло вверх задирает, надо это учитывать впредь. Целился-то я ему в грудь, а попал в шею. Это несерьезно, тем более стрелял я почти в упор. Нет, попадание хорошее, результативное, но вот такой разброс… Надо запомнить.

Но бьет ружье мощно, Окуня отбросило назад, судя по всему, выбив из него почти всю жизнь. Он скреб когтями по брусчатке мостовой и силился подняться.

– Дружище, твой выход. – Я щелкнул затвором ружья. Нет, все-таки какой он тут прикольный, нестандартный. И звук приятный. – Извини, я тебе пособил немного.

Ювелир уже стоял на ногах. Он подошел к Окуню, который ворочался на мостовой, и резко, как пешню в лед, опустил дубинку на его голову. Оборотень еще раз дернулся и истаял в воздухе.

– Вот как-то так. – Ювелир сплюнул. – Сват, спасибо тебе. Мне очень важно было убить его самому. Ну, ты понимаешь.

– Понимаю, – подтвердил я. – Потому ему в голову и не засадил.

– Рыба готова, – невозмутимо заявила Фрау. – Она горячая и сочная, и все идут ее есть.

Вот же. То ли она по жизни такая, то ли просто привыкла до конца делать свое дело. Железная леди, по-другому не скажешь.

– Простите, – послышалось из темноты, оттуда, где была стена. Голос был женский. – Вы его убили?

Я бросил винчестер Ювелиру, который ловко его подхватил, сам достал кольт. Нет, надо срочно человека на «точку» сажать и имеющиеся в наличии стволы распределить по людям. И пусть они завтра хоть по три патрона отстреляют, чтобы оружие почувствовать. Лучше бы по пять, но это много. Жалко боеприпасов.

– Его – да, – ответил я, делая несколько шагов назад и отдаляясь от света костра. – Если не секрет, с кем я говорю?

– Он нас… – это уже говорила другая женщина. – Прозвучит дико, но он нас рабынями сделал. И рабами.

Нет, не меняются люди после смерти, как был Окунь упырем, так им и остался. Елки-палки, если я все верно понял, он же теперь к нам с завидной периодичностью приходить будет. Возродится и придет. Возродится и придет. Это же патронов не напасешься. Вот только почему он нас не узнавал, это мне неясно.

– Тамарк, ты, что ли? – спросила у темноты Галка. – Да ладно?

– Мы знакомы? – К костру вышла голая девушка, которую и я узнал. Ну да, она была среди тех, кого я тогда, в первое пришествие Окуня, освободил. Если не ошибаюсь, аспирантка из Новосибирска. Или Красноярска? Не важно.

– Еще бы. – Валентина даже в ладони захлопала. – А Женька не с тобой?

– Простите, я вас не знаю, – совсем уж растерялась Тамара. – Кто вы? Откуда меня знаете? Что происходит?

Голос у нее дрожал, явно дело шло к истерике.

– Скажите, а вы когда сюда попали? – спокойно, как-то даже деловито поинтересовался Герман. – Сколько дней назад? Или так – когда вы здесь оказались? Только точно!

– Позавчера вечером, – ответила Тамара, вроде успокаиваясь. – Ближе к закату.

– А погибла она? – Герман глянул на Валентину.

– Часа четыре дня было, – почесала затылок та. – Галк?

– Ну да, – согласилась Галина. – Тогда уже сильно за полдень перевалило.

– Скажите, а что последнее вы помните из того, что было перед появлением здесь? – продолжил Герман. – Вот самое последнее?

– Библиотека, – немедленно ответила Тамара. – Я же за кандидатскую как раз принялась, вот, набирала материалы. Не все в Сети есть, что-то приходится искать на бумажных носителях. Древность, конечно, невозможная, но что поделаешь…

– Мм, аспирантка? – Герман улыбнулся. – Это славно.

Ну да, ты еще мне здесь научное общество открой.

– Ювелир, все нормально. – Я поставил пистолет на предохранитель и убрал его на привычное место. Однако нужна кобура – на спине скоро пролежни образуются от рельефа кольта. Вот только где ее взять?

Ювелир, на лице которого было удивительное для этой ситуации умиротворение, положил ствол ружья на плечо.

– Сколько вас там, идите сюда, – скомандовал я. – Не бойтесь, мы вас не обидим.

Из темноты начали выходить люди, преимущественно женщины. Ну да, Окунь свои вкусы не меняет. И везучесть с замашками тоже – за три дня он собрал десяток с лишним человек. Собрал – и сломал, поскольку любой из них мог как минимум задать стрекоча в то время, что он был здесь, но никто, похоже, этого не сделал.

Двенадцать человек. Девять женщин, три мужчины. Точнее, два мужчины и один подросток, лет четырнадцати, с огромными круглыми глазами как у лемура и лысой головой.

– Эк ты себя, – щелкнул языком я. – Нет, и у нас есть любители экзотики, но ты пока лидер.

– Ага, – подтвердила Алла. – Чем такое – лучше уж как я.

– Хорош парня опускать, – хмуро заступился за понурившегося подростка Павлик. – Бывает.

– Рыбак рыбака, – хохотнула Галка.

– Ладно. – Я подошел к людям, которые настороженно смотрели на меня.

Они уже поняли, что все непросто, они бродили по равнине и лесам, они успели увидеть смерть и узнать, что теперь не всегда их жизнь принадлежит им. Это горький опыт, но полезный. Умные все намотают на ус и смогут выжить. Глупые… Они будут умирать раз за разом, пока не поумнеют.

– Меня зовут Сват, я здесь вроде как главный, по крайней мере – пока, – начал я речь, которая скоро, надеюсь, станет обкатанной и традиционной. – Это люди, которые согласились пойти за мной. Мы хотим выжить. И не просто выжить, а сделать так, чтобы жизнь была именно жизнью, а не постоянной борьбой за лишний кусок или вязанку дров. Для этого мы собрались вместе, и это наша цель. Сейчас у вас есть выбор – присоединиться к нам или уйти обратно в ночь. Вы вольны в нем, мы никого не будем удерживать насильно, нам это не нужно. Нам нужны только те, кто готов работать и хочет это делать. Это не пустые слова – мы будем смотреть за теми, кто к нам присоединится, и если этот человек не захочет участвовать в общем деле, то в нашей группе ему не место. Жестко? Да. Но в этом мире нет благотворительных фондов, гуманитарной помощи и миротворцев. Здесь мы предоставлены сами себе, и только от нас зависит, увидим мы завтра рассвет или нет. Мы хотим его увидеть. Вы – решайте для себя сами.

Люди стояли и, казалось, думали. Но каждый думал про себя, они не были группой, они были еще рабами.

– Тамара, – окликнул я аспирантку, на лице которой все еще было непонимание происходящего. – Ты уже была с нами, твое место осталось за тобой в любом случае.

– Я не очень понимаю, что происходит, – призналась она. – Но я с вами, тем более если никто не против.

– Ты чего, подруга. – Галка подбежала к измученной девушке и потащила ее за собой. – А вот мы тебе сейчас рыбки дадим, бодрость поднимем.

– Я бы с вами осталась, – устало сказала женщина средних лет. – Судя по всему, вы куда более приятная компания, чем этот волосатый ублюдок.

– Надеюсь, – усмехнулся я. – Окунь – вообще не самый приятный тип. Был.

– Оружие дадите? – полюбопытствовал один из мужчин. – Гляжу, оно у вас есть.

– Нет, – отозвался я. – Оружие в нашей группе еще надо заслужить. А вам, господа, для этого придется постараться вдвойне, если не втройне.

– Что так? – Странно, почему этот человек прогнулся под отморозка Окуня. Вроде крепкий и за словом в карман не лезет. – Рылом не вышли?

– Не вышли, – подтвердил я. – Вас было трое, он один, камни и палки лежат повсюду. Что вам мешало его прикончить?

– Здоров этот упырь был больно, – сказал второй мужчина, в годах и с брюшком. – Положил бы он нас.

– А может, вы его? – ответил ему я. – А даже если и откинули бы вы коньки, так все равно бы его потрепали, а там женщины его добили бы. Сами – да, сдохли. Но они-то жили бы дальше. Идея ясна?

– Значит, ружьишко не дадите? – задумчиво сказал первый мужчина. – Жаль.

– Ювелир, – негромко произнес я, и дуло ружья уставилось на визитера. – Уважаемый, не надо нас провоцировать. Не стоит. Поверьте, за те дни, что мы живем в этом мире, к нам уже пришло понимание того, что здесь все будет происходить не так, как это было на том свете. Да чего «будет»? Уже не так.

– Да вы что? – заулыбался мужчина, показывая пустые руки и вертя ими в воздухе. – Я ж просто спросил – и все. Ну, какую работу работать?

– Сват, – негромко сказала Настя. – Я ему не верю. Гнилой он.

– Поддерживаю. – Ювелир не сводил с ночного гостя глаз. – Решать тебе, но…

– Решение уже принято, – отозвался я и подошел к переставшему улыбаться мужчине. – Вы нам не нужны. И, повторюсь, так, на всякий случай: если у нас возникают хоть какие-то сомнения в намерениях пришедших сюда людей, то мы сначала стреляем, а только потом разговариваем. Не мы такие – ситуация такая.

– Если честно, то все это попахивает дискриминацией, – уже совсем без улыбки сказал мужчина. – Боюсь, люди вас не поймут. Сегодня я, завтра – любой из тех, кто будет вам неугоден или просто перестанет быть полезным для коллектива.

Под конец своей реплики он стал говорить куда громче, явно работая на публику.

– Со своими людьми я разберусь сам. – Теперь пришла моя очередь улыбаться. – А вас ждет далекий путь, подальше отсюда. Причем это не совет. Это настоятельная рекомендация.

– Даже не покормите? – явно показушно мужчина покачал головой. – А где же гостеприимство русское? Или сгинуло со старым миром?

– Теряем время, – негромко и жестко сказал ему я. – У нас завтра трудный день, хотелось бы еще поспать.

– Пошли, – бросил мужчина своим спутникам. Видимо, все-таки понял, что из ситуации ничего не выжмешь. – Нам здесь не рады.

– Вам – да, – немедленно отозвался я. – Про остальных я ничего не говорил.

– Мы пришли вместе и уйдем вместе, – уже не маскируясь, заявил этот человек. – Или вы хотите нам помешать?

– Нет, – покачал головой я. – Но у каждого есть право выбора, где и с кем быть.

– Я остаюсь, – заявила одна из женщин, и ее поддержало еще несколько голосов.

– И я бы остался тут, – видимо, совершенно неожиданно для зло щурящегося мужчины заявил толстяк. – Правда, профессия у меня совершенно бесполезная для этих мест, я бухгалтер, но для каких-то подсобных работ особое образование ведь не нужно?

– Совершенно, – заверил я его и спросил у лысого мальчика: – А ты что думаешь?

– Он со мной останется, – сказал за него бухгалтер, но я жестом остановил его и еще раз обратился к подростку: – Здесь каждый решает сам за себя. Я хотел бы услышать твое решение от тебя самого.

– Я как все. – Подросток провел ладонью по голому черепу. – Но с этим точно не пойду. Крыса он.

Последние слова были адресованы в адрес моего совсем уже зло выглядящего собеседника. Услышав реплику подростка, он плюнул на брусчатку мостовой и скрылся в темноте.

– Ювелир, проверь, что он ушел, – сказал я своему… А, пожалуй, что и заместителю, почему нет? Скажем, по военной части.

– Только это? – спросил он негромко, задержавшись на миг около меня.

– Да. – Мне очень хотелось сказать «нет». Очень. Но этого делать было нельзя. – Проводи до холма, и пусть уходит. Да, и запали там костер.

Ювелир прихватил горящий сук из нашего костра и двинулся к проломам в стене.

– Так почему он крыса? – повернулся я к мальчишке, который так и стоял рядом со мной. – И еще – тебя как зовут?

– Стрим, – непонятно сказал мальчик, но тут же пояснил. – Это имя. А крыса он по жизни. Он же к этому, к волосатому, подлаживался.

– В каком смысле? – Когда такие вещи говорит подросток, это может означать все, что угодно…

– Он взял на себя функции надсмотрщика, – пояснила одна из женщин, уже очень немолодая и очень некрасивая. – И даже был готов убить меня, заметив, что мой облик не тешит взгляд его повелителя.

– Мы бы сбежали, когда Окунь к вам пошел, а он не давал, – присоединилась к разговору еще одна девушка. – Он камень взял и говорит: «Если кто дернется, голову расшибу».

Н-да, вот тебе и расчет. Написали на бумаге, да забыли про овраги. По-хорошему, надо было его сразу валить и не мудрить. Хотя откуда я мог знать, что дело обстояло именно таким образом? Нет, в процедуру приема в группу надо вносить изменения.

– Ладно, это уже день вчерашний, – сказал я вновь прибывшим. – Садитесь у огня, берите еду.

– У нас сегодня в меню рыба. – Генриетта подбоченилась. – Мы уже отужинали, но поскольку с едой у нас проблем нет, то ее хватит и на вас.

Фраза была путаная, но политически верная, моя мудрая фрау старший повар, похоже, торила дорожку моему же авторитету. Много еды – это стабильность, это подкупает.

Новые члены группы рассаживались у огня, они были еще насторожены и тревожно улыбались, но было видно, что на душе у них стало полегче, – костер и пища делали свое дело. В принципе, человеку для счастья надо не так уж и много – просто оказаться среди тех, кто не причинит тебе вреда и кого можно не бояться, оказаться среди своих. И еще – чтобы впереди была хоть какая-то перспектива, цель, и ты был бы задействован в ее достижении. В том мире мы про это забыли, там было сделано все, чтобы люди были разобщены, эти простые, по сути, вещи заменили комфортом и теорией потребительства, а здесь все вернулось на круги своя.

Из темноты вынырнул Ювелир, коротко кивнул: мол, ушел неприятный человек. По его лицу было заметно, что радости он по этому поводу не испытывает.

– Надо было его убить, – сказала негромко Настя, подошедшая к нам. – Зря ты его отпустил.

Вот тебе и раз. Девочка с академическим образованием, биоэколог. И – убить?

– Полностью поддерживаю, – присоединился к ней Ювелир. – Таких, как этот, отпускать нельзя. Он вернется.

– Вы оба правы, – ответил им я. – С одной стороны. А с другой – делать это на глазах у людей, которые с ним пришли? Просто на секунду представьте их реакцию. Чем мы тогда от того же Окуня будем отличаться? Нет, не с нашей морально-этической точки зрения, это все фигня, на это мне начхать. Просто в их сознании четко зафиксируется, что они сменили одного хозяина на другого. А мне не нужны рабы, мне нужна общность людей, которая сосуществует вместе, потому что сама этого хочет. Добрая воля – это величина, которая будет посильнее любой идеологии.

– Не думаю, что они были бы против, – упрямо сказала Настя. – Ты же слышал?

– Слышал, – подтвердил я. – Но уже после того, как отпустил гада. Это косяк, который надо будет учесть при приеме следующих групп.

– Что слышал? – поинтересовался Ювелир. – Я что-то пропустил?

– Есть такое. – Настя фыркнула. – Он той еще мразью оказался.

– Так, может, я метнусь, догоню? – Ювелир нехорошо заулыбался, детали его, похоже, не слишком интересовали. – Не думаю, что он далеко ушел.

– Не лучшая идея, – остановил его я. – В темноте, в одиночку… Не стоит оно того. Да, у нас теперь есть враг, он знает, где мы находимся, и ушел живым, но это ничего. Никуда он не денется, все равно поблизости бродить будет, так что все одно мы его убьем, рано или поздно.

– Ладно, я на «точку». – Ювелир деловито огляделся. – Костер скоро прогорит, да и мало ли чего?

– Погоди, – остановил я его. – Еще одно дело надо до ума довести.

Я подошел к костру и не без удовольствия оглядел расширившуюся количественно группу. Ну да, в основном слабый пол, нет мужиков, но это ничего. Тем более в ряде работ женщины куда полезнее, усерднее и внимательней мужчин будут. Например, в разделке и сушке рыбы. Да и организованней они. Хотя ох как мне нужно еще хотя бы десяток ребят, я бы тогда маневренные группы по степи разослал, по три человека, на предмет поиска новых людей.

– Так, народ. – Я хлопнул в ладоши, головы повернулись в мою сторону. – Сначала несколько слов для вновь прибывших, для их душевного спокойствия.

Вновь прибывшие насторожились.

– Теперь вы – члены нашей группы. Да, как я и говорил, мы будем за вами приглядывать, мы будем оценивать вашу полезность и добросовестность, но это не значит, что вы – люди второго сорта. У нас нет деления на чистых и нечистых – все равны друг перед другом. Это не демократия, не коммунизм, это реалии нашего нового мира. Не думаю, что так будет везде, уверен, что скоро появятся и тоталитарные общины, и рабовладельческие, ведь люди все разные. Но наш путь такой. Это, разумеется, не значит, что здесь будет некое подобие анархии, то есть «твори что захочешь». Это исключено. Есть фронт работ, есть слово «надо», есть внутренний распорядок и свод правил, пусть пока и неписаных. И еще есть я, лидер группы, и последнее слово и решение всегда будет за мной. По крайней мере пока.

– Разумно, – сообщила всем немолодая и некрасивая женщина. – Безвластие – путь к гибели. Я такой уклад только приветствую.

Надо будет с ней поговорить, интересный персонаж.

– Но мы растем. Растем как общность людей, – продолжил я, кивком обозначив, что услышал слова женщины. – И мне уже не обойтись без тех, кто будет принимать решения на локальных уровнях – в рейдах, которые обязательно скоро начнутся, и здесь, в крепости, если я буду отсутствовать. В данных ситуациях их слово будет приравнено к моему. На общих советах, которые тоже неминуемы, их мнение будет учитываться как особое.

– Номенклатура, – задумчиво произнес Проф.

– Да, номенклатура, – подтвердил я. – Но она бывает разной, вам ли не знать? Кстати, я сейчас закончу и после отдельно вашей парочке буду бубну выбивать.

Проф и Герман переглянулись, явно перепугавшись.

– Итак – офицеры, я решил назвать эти должности именно таким словом. Их будет два. – Я показал на парочку, так и стоящую за моей спиной. – Один – это Настя, ее функционал – аналитика, кадры, распределение обязанностей и контроль за выполнением работ. Второй – Ювелир, на нем – все военные дела.

– Будем голосовать? – поинтересовалась Галка на редкость напряженным голосом.

– С чего бы? – даже удивился я. – Это решение не обсуждается, оно принято мной и является окончательным. Впрочем… Ювелир, подойди ко мне.

Он подошел к костру, ступая тяжело, как медведь, и посапывая.

– Я обращаюсь только к тем, с кем он был тогда. Ну, вы поняли, о чем я. – Костер постреливал вверх искрами и потрескивал, освещая лица сидящих вокруг него. – Мне интересно только их мнение по этому вопросу.

Их было не так уж много, тех, кого я тогда спас от Окуня. Они молчали, глядя на огонь, Ювелир сопел сбоку от меня.

– Надо тебе будет что-то такое сшить, особенное, – сказала наконец Милена. – Ну, что-то вроде отличительного знака. Хорошо бы что-то форменное, но где материю взять?

– Спасибо, – хрипло сказал Ювелир. – Спасибо.

– Разобрались, – не без удовольствия сказал я. – Это хорошо. Так, приятель. К тебе в распоряжение поступает вот эта парочка – глазастый и ушастый, уж простите за каламбур. Гоняй их в хвост и гриву. Можешь извести с ними шесть патронов к винчестеру и четыре револьверных. Гулять так гулять. Рэнди, одно ружье по-прежнему твое, но, уж извини, мы его тоже использовать будем.

Павлик показал Стриму большой палец, тот немного ошарашенно кивнул. Рэнди выслушал Лену, заулыбался и махнул рукой: ладно, мол.

– Настя, ты подберешь себе помощника сама, – повернул я голову к девушке и дождался ее кивка. – Я бы посоветовал Аллочку. Человек рулил пиар-агентством, стало быть, читать-писать и анализировать умеет.

Алла довольно заулыбалась, вертя кудлатой головой с забавно торчащими вихрами.

– Еще несколько кадровых моментов, – снова привлек я общее внимание. – Фрау Генриетта назначается самым-самым главным поваром. На ней – готовка еды, а также прием, хранение и распределение съестных припасов со всеми вытекающими отсюда полномочиями.

– Яволь, – с достоинством ответила Фрау. – Но мне тоже надо помощник. Я могу и одна, но это будет не слишком правильно.

– Совершенно с вами согласен, – подтвердил я ее правоту. – Вы можете взять себе одного человека на постоянную службу, и еще один будет вам помогать в качестве дежурного по кухне. Составьте график, невзирая на лица и вопли: «Не хочу», – и в путь. Правда, я и офицеры в него не войдут, – у нас других дел много.

– «В путь» – куда? – подняла бровь Фрау.

– Это идиоматическое выражение, – пояснил я. – Значит, все согласовано, за работу. Так, что еще на повестке дня? Рэнди.

Лена дернула механика за рукав – тот вертел в руках какую-то железяку и явно не слишком следил за происходящим, предоставив это своей постоянной спутнице.

– Ты назначаешься главным механиком группы. На тебе все… Вся техника, которая у нас есть и будет. Функционал определишь сам. В помощь тебе – два человека: Лена и еще кто-нибудь, тоже сам потом подберешь. Вопросы?

– Есть один, – через минуту сказала Лена, переведя мои слова Рэнди и выслушав его ответ. – Насколько велики его полномочия? Отчеты, описи найденного имущества, право на модернизацию имеющейся техники без согласования с тобой – с этим как?

– Докладывать о находках, которые имеют ключевое значение для группы, например, об оружии, – это обязанность. Все остальное – на его усмотрение, – объяснил испанцу я. – Плюс вся добыча технологического характера, а также новости о местах, где есть что-то подобное, будут поступать в первую очередь к тебе. Народ – это касается всех.

– Отлично, – сказал испанец и снова занялся железкой.

– Так, – помассировал я виски. – Настя.

– Да? – отозвалась новоиспеченная леди-офицер.

– Завтра опроси всех новеньких – имя, профессия, характеристики, все по обычной процедуре. Ну и по факту доложишь мне.

– Само собой. – Настя похлопала по тубусу, из которого она уже вынула грибы и в который снова были помещены бумаги.

Грибы, кстати, прошли всестороннее изучение, их разламывали на предмет порозовения, капали на шляпки воду и нюхали и под конец положили в темное и сухое место. Научный подход, по-другому не скажешь. Генриетта особенно тщательно к этому делу подошла, похоже, что у нее на грибы большие надежды есть, они с Настей долго о чем-то говорили.

– Ну и финалом наших посиделок будет лекция. – Я подошел к ученым, которые при моем приближении заерзали на своей скамеечке. – О положении дел на планете. Так кто начнет?

– Это только теория. – Проф потупился. – Теория не есть истина, она может быть ошибочна.

– Ошибочна, – подхватил Герман. – И потому введет всех в заблуждение.

– Впрочем, как ни странно, наш волосатый недруг и наша вновь обретенная подруга прояснили один из моментов. – Проф встал на ноги и начал прохаживаться у костра. – У нас была версия о том, что смерть здесь не конечна.

– Не приписывайте мне своих заслуг, – попросил Герман. – Я был с ней не согласен. Теперь приношу свои извинения, поскольку вы были правы.

– Это не важно. – Проф увлеченно махнул рукой. – Я предположил, что в данной реальности смерти быть не может. Она хоть и крайне детальная, неотличимая от настоящей, но виртуальная, сиречь игровая. А в играх никто не умирает до конца. И оказался прав!

– Вот только поди знай, что хуже, – негромко сказал Герман. – Конечная смерть или вот такая, как здесь, с переходом в качество Иванов, родства не помнящих.

– Поясни, – попросил его Ювелир. – Не надо вот этого всего, полунамеков.

– Да все просто, – ответил за Германа Проф. – Коллега говорит о том, что если сейчас смерть – это неприятность, серьезная, но не критичная, то через месяц, когда у каждого прибавятся опыт, знания, уровни и характеристики, это будет уже беда.

– А если это произойдет через год? – перехватил инициативу Герман. – Когда сформируется общество, появится геополитика, пройдет размежевание территорий? Это уже катастрофа.

– И самое страшное – возродившись, человек теряет все, – закончил Проф. – Повторюсь – все! Уровни, опыт, память, место в обществе. Стирается личность, целиком. Навсегда.

– И добавьте к этому кошмару тот факт, что человек снова входит в мир голым, при этом все остальные в нем уже одеты, – теперь и я до конца понял, о чем говорят умники. А ведь и вправду – жуть. – И что ему, голопопому, светит в обществе, где все уже в штанах и с ружьями? Вряд ли тарелка супа и теплое одеяло. В лучшем случае – третьи роли и низ социальной лестницы, каким бы гуманным это общество ни было.

– Жутковатая картина, – сказал кто-то из девушек. – Страшно жить-то.

– Так это всегда так, жизнь – она не кусок торта, – ответил я ей. – Настя, завтра опросишь каждого, пусть они хоть как, хоть контурно опишут место появления. А наши ученые друзья с утра не пойдут обыскивать город, а направятся с тобой и попробуют тоже хоть как, хоть контурно, на основании устных рассказов нарисовать карту окрестностей, где ты и будешь отмечать эти самые места. Надо знать, кого где искать, если что. Теперь это – необходимость, насущная, как хлеб.

– У нас нет хлеб, – отозвалась Фрау. – И это очень плохо.

– У нас много чего нет, – ответил я ей. – Но, надеюсь, что будет. И вот еще что. Проф, попробуй привязать то, что выйдет после рассказов людей, к той карте, что мы нашли. А ну как получится что путное?

На этом наши разговоры у костра не закончились. Ювелир, прихватив ребят, ушел на «точку», а профессора еще рассказывали о своих теориях, связанных с этим миром.

Они, оказывается, о многом спорили. Например, о том, как будет эволюционировать планета. По их версии, уже совсем скоро живность появится не только в воде, но и на суше, и в воздухе. Начнется все с простейших – бабочки, шмели, червяки, потом существа покрупнее забегают по полям и лесам, и апофеозом всего этого станут хищники. Впрочем, они опять чуть не сцепились – не могли решить, где жизнь появится раньше, на земле или на небе.

Они много говорили о том, что все произошедшее – следствие какой-то ошибки, что реальности наслоились друг на друга, как пирог, и, увы, скорее всего, навсегда. Что тут, помимо всего остального, еще и смешались истории тех компьютерных миров, куда каждый из нас должен был попасть, что и привело к такой чехарде, где автоматический кольт двадцатого века соседствует со своим престарелым шестизарядным дедулей, а древний речной монитор находится километрах в двадцати пяти от вполне современного командного пункта с гермозатворами.

Они даже выстроили целую теорию развития этого мира, но это были уже такие дебри, что я их остановил. Впрочем, одна из фраз, оброненных Профом, меня зацепила. Он сказал:

– Там степь. – И показал рукой в ту сторону, откуда я некогда начал свой путь. – И очень скоро туда надо будет поглядывать с опаской. Она притягивает азиатов, как магнит, а в области формирования общества и быстрой адаптации к условиям им равных нет, поверьте востоковеду.

Прав Проф, прав. И если это так, то все может быть очень плохо. Со степняками можно либо воевать, либо торговать. Но торговать с ними можно только в том случае, если они точно знают, что не смогут забрать твое добро силой.

В общем, все было не слишком просто, и поводов для раздумий у меня имелось немало. Но дела наши не так уж и плохи – сегодня совершенно точно оформилась новая общность людей на этой планете. Пока только оформилась. Но не все же сразу?

## Часть вторая

### Глава 1

– Профессия – парикмахер. – Настя сверилась с записью в листочке. – Ну да, парикмахер.

– Стилист, – поправил ее миловидный молодой человек с безукоризненными чертами лица и огромными зелеными глазами – явно он в редакторе от души поколдовал над своей внешностью.

Ну вот, теперь у нас настоящее толерантное общество – мы обзавелись первым представителем с нетрадиционной ориентацией. Впрочем, фиг с ним, мне на это начхать. Руки есть? Ноги есть? А дальше все просто – иди работай. К тому же парикмахер у нас точно лишним не будет – волосы здесь растут так же, как и в старом мире, без дела парень не останется. Да и женщинам радость будет. Только вот где ему орудие производства достать?

– Стилист так стилист, – не стал с ним спорить я. – Как скажешь. Но предупреждаю сразу: у нас тут все занимаются всем, так что работы по твоей профессии не обещаю. Точнее, пока не обещаю. Уж извини, Стилист.

– Слово «пока» меня устраивает, – без выпендрежа сказал парень. – И еще раз напомню: меня зовут Алекс.

– Тебя зовут Стилист, – сказала у него за спиной Настя. – Извини, но мы здесь больше по позывным друг друга именуем. Алексов может быть много, а Стилист будет один.

Чистая правда. Со временем у нас оказалось сразу пять Наталий и три Ирины, и это привело к тому, что рассвирепевшая Настя, на реплику которой: «Наташ» – хором отозвалось сразу пять голосов, в унисон сказавших: «А?» – шустро раздала всем клички, которые после поименовали «позывными». Так благозвучней.

– Эксклюзивчик? – обрадовался парикмахер. – Это по мне! А чем вам мое имя не подходит, которое я для игры выбрал? Я же его тоже называл?

Ну да, еще тот ник. Марципанчик – как вам?

– Стилист, – твердо ответила Настя. – Стрим, иди сюда. Сопроводишь пассажира до места и передашь с рук на руки Фрау.

Все верно – для начала Стилист был отправлен в распоряжение Генриетты, у нее дело для всех найдется, был бы человек. Ну и потом – если у нее выжил, то дальше будет легче.

И вообще, наша фрау «самый главный повар» развернулась во всю мощь своей широкой натуры.

Она нашла дело для всех, кто не был задействован на иных работах, безошибочно определяя, к чему кого припахать. Кто-то тягал из реки рыбу, кто-то был приставлен к засолке, кто-то вывешивал рыбу на туго натянутые веревки – дело было у каждого.

Что до рыбы – она первое время и в самом деле шла по реке валом. Но уже к сегодняшнему дню ее количество стало снижаться, примитивные бредни были уже не так полны на подходе к берегу, да и «морды» Ювелира (к слову, отлично себя показавшие) уже не трещали от переполнявшего их количества рыбы. Ученые оказались правы: всему есть предел. Погуляли – и будет, видимо, так все тут спланировано.

Но и того, что мы успели выловить, было много. Скажем так – это не стратегический запас, но голод в ближайшее время нам точно не грозил.

Рыба была самая простая, если так можно сказать. Никаких экзотических видов, никаких белорыбиц или жирных форелей – красноперка, чехонь, голавли, лещи. Еще попалось нам несколько налимов, а Владек даже вытащил из реки приличных размеров сома, зацепив его на удочку. Я, ради правды, не слишком ориентировался в этой специфике, но зато Владек с Генриеттой знали, что к чему, они и сказали, что это стандартный набор для европейских и среднерусских рек.

Эти двое, к слову, нашли друг друга, и даже языковой барьер им был не помеха. Они слаженно орали на народ, разделывающий улов, подгоняя их, и с одинаковой радостью смотрели на растущие на берегу сушильные ряды.

Я, правда, поначалу был против того, чтобы сушкой занимались на берегу. Во-первых, мне казалось, что близость реки повлияет на качество засушки, во-вторых, сегодня погода хорошая, волна почти незаметная, а завтра? А ну как буря налетит?

Но меня переспорили, и в результате я сдался, сообщив, что теперь эта парочка несет за запасы персональную ответственность.

Нет у меня времени спорить, других дел много. Группа начала расти, и расти быстро, одновременно с этим начали появляться и другие, более четкие планы по дальнейшему существованию, и проблемы, с этим связанные.

С момента второго пришествия Окуня прошло уже четыре дня. Казалось бы, пустяк, меньше рабочей недели, но это было актуально там, в мире комфорта и рутины. Тут же что ни день, что-то новенькое случается. И в первую очередь – прибывающее к нам пополнение.

Костер оправдал себя. На огонек шли и шли люди, большей частью измученные голодом и неопределенностью. Многим из них было уже все равно, что именно их здесь ждет, они просто как мотыльки летели на свет, чтобы либо найти приют, либо сгореть.

За четыре дня к нам пришло порядка полусотни человек. Полусотни! Они бродили по степи, по лесам, кто-то объединялся с себе подобными, кто-то странствовал сам по себе, но единство было в одном – никто из них не понимал, что происходит.

А вот узнав правду, все реагировали по-разному. Кто-то нам просто поначалу не верил, кто-то даже начинал истерить, требуя немедленно закончить «все это». Что «это», они не объясняли, продолжая плакать или даже кидаться на нас с кулаками, чем зарабатывали для себя статус «нестабилен» в списках Насти.

Но были и те, кто воспринимал реалии сегодняшнего дня как данность, уже поняв, что где-то что-то пошло не так. Они выслушивали вводные и кивали головой в такт нашим словам, как бы давая понять, что мы подтвердили их предположения. Именно на таких людей мы делали ставку, именно такие люди нам были нужны в первую очередь.

И брали мы не всех, против моих же недавних размышлений о кадровом вопросе. Суммарно шесть человек было отбраковано у стены (внутрь крепости мы больше вновь прибывших не пускали, вплоть до того момента, как принималось решение об их приеме в группу), и им было предложено поискать для себя другую компанию. Причины были разные – двое явно имели уголовное прошлое, его не скроешь, как ни старайся, один оказался из больших чинов правительства (вообще непонятно, что он делал тут, почему не купил место на Ковчеге) и сразу же по прибытии к стене начал меня учить, что и как делать. Он сообщил нам, что на данный момент в этих землях является представителем высшей государственной власти, и потребовал немедленной передачи в его руки рычагов управления народом и полноты диктаторских полномочий. И даже место зама пообещал, в благодарность за подготовку народа к его прибытию.

Понятное дело, что, посмеявшись над ним от души, мы попытались отправить его обратно в степь. Он уходить не пожелал, явно не понимая, что здесь происходит, начал грозить нам разными карами, включая генеральную прокуратуру и Высший Европейский суд, на наши увещевания и советы никак не реагировал, в результате за час достал нас до печенок, и нам пришлось применить силу. Точнее насилие. Проще говоря, мы его как следует отбуцкали, и только эти аргументы заставили его покинуть нашу территорию. Он долго издалека грозил нам кулаком, не подозревая даже, что мы ведь его и убить могли.

Трое остальных были просто явные бездельники, вроде сгинувшего Гравера (он так и не вернулся, ни утром, ни после, что, впрочем, никого не опечалило). У них был мечтательный взгляд и явное нежелание слышать кого-то, кроме себя самого. А на вопрос о профессии они ответили: «Мое дело – искусство». Увы и ах, среди этих троих была одна дама, которая, как мне думается, могла бы принести нам немалую пользу – она была флористом. Да, это умение подбора букетов и всего такого, что никому в данной ситуации не нужно, но при всем прочем флористика – это прекрасное знание ботаники. Такой полезный человек – и такая невероятная каша в голове. Сама мысль о том, что растения можно не только красиво компоновать, но еще и есть, повергла экзальтированную красотку в ужас. Да и мои слова о том, что ей надо будет заниматься чем-то еще, кроме ее привычного ремесла, явно ее потрясли. В результате она была отправлена в степь, к ее любимым лютикам-цветочкам. Авось поумнеет и вернется.

Или к Окуню в лапы попадет, на перевоспитание. Прозвучит забавно, но я даже проникся какой-то симпатией к этому косматому дикому блатарю. Он к нам захаживает где-то раз в два-три дня, всякий раз приводя с собой новую группу бедолаг, которых невероятно ловко отыскивает в степи и лесу. Чует он их, что ли? Наши вот делали позавчера вылазку – только одного человека отыскали, а этот – что ни группа, то не меньше десятка обнаженных граждан и гражданок. Последних, естественно, больше.

Так что он теперь – наш поставщик людей, существо, в определенном смысле охраняемое законом. Поисковикам, которых, во главе с Ювелиром, я пару дней назад в первый раз отправил в степь за людьми, я строго-настрого запретил в случае встречи его убивать, ну, если только нужда совсем не заставит, в целях самообороны. Или если он уже не собрал большую группу, которую и прибрать к рукам не грех.

Встретить они его не встретили, но сегодняшней ночью он приперся к нам сам, как обычно, рыча и матерясь, и в результате был уже привычно забит в три дубинки зевающим Ювелиром и его подручными, после чего отправился на перерождение (именно так наши умники назвали момент смерти. С их точки зрения – так благозвучнее.). В первый раз с этим все было не так гладко, а вот сегодня – уже как по нотам.

Собственно, вышеупомянутый Стилист и являлся последним из новых рабов невезучего Окуня, остальных, которые уже прошли собеседование, пропустили внутрь крепости.

Это тоже было нововведение. Ночью новые люди внутрь крепости не впускались, даже если с ними уже поговорили и их кандидатура была одобрена. Впрочем, никто с ними ночью беседовать и не стал бы, для таких вещей есть день. Пришедшим ночью выдавали еду, их сажали к костру, с ними мог даже поговорить кто-то из караульных, но внутрь никому до рассвета хода не было. «Безопасность» – это слово все чаще звучало в наших разговорах. Люди больше не хотели бояться, люди хотели спать спокойно, и подобная мера не отпугивала вновь прибывших от нас, как предрекали некоторые, напротив – служила дополнительным аргументом для того, чтобы стараться попасть в наши ряды.

– Мужчин все больше, – порадовалась Настя, глядя в список. – Ну, этот, конечно, специфический, но все равно – хорошо.

– Хорошо, – согласился с ней я. – Но бойцов среди них мало, команда Ювелира увеличивается не так быстро, как того хотелось бы. А среди свеженьких и вовсе ни одного путного не было.

Я наращивал мощь своих силовиков, моей целью был отряд хотя бы из десяти боеспособных единиц, который при необходимости мог бы отразить нападение извне. Но пока это оставалось лишь мечтами, к зеленым, по сути, Стриму и Павлику добавилось только два человека – молодой чех Йозеф и житель Незалежной Жора, получившие позывные Пивас и Одессит. И тот и другой успели пройти кое-какую военную подготовку в прошлой жизни, что сразу же определило их судьбу в нашей группе. Да они ничего против и не имели – ребята были шустрые, шебутные и веселые.

Ювелир гонял их по полной, невероятно ответственно подойдя к своей новой должности, что меня очень радовало. Я даже выделил новеньким по три патрона для пристрелки – на такое благое дело не жалко. Нет, он сам был, конечно, не вояка. Но старание иногда бывает даже эффективнее опыта. Да и я, то там то тут, что-то им да подсказывал.

Остальные же прибывшие поражали многообразием своих бывших профессий и устремлений. Кто только к нам не пожаловал – менеджмент высших уровней из самых разных компаний, несколько юристов, пара психологов, один стоматолог, театральный режиссер и даже ресторанный критик. Последний, к слову, оказался довольно занудным типом и в первый же вечер получил поварешкой по шее от нашей Фрау за то, что недовольным тоном попенял ей на отсутствие перца в ухе. Впрочем, мужиком он оказался не скандальным и уже на следующий день отправился в лес за грибами, которые наконец-то были классифицированы Настей и одобрены Генриеттой для последующей засушки и складирования.

Но попадались среди пришедших к нам и подлинные профессионалы-жемчужины, пусть даже и с прицелом на будущее. Вот, например, Ляля Смирнова, химик-технолог из Казани, скромная, тихая и очень невысокая брюнеточка, которой даже позывной давать не стали – она была просто Ляля.

Или Елена Степановна Казанцева, сразу получившая позывной Мадам. Полная противоположность Ляли, огромная и громкоголосая женщина в возрасте, более всего похожая на ледокол. Алла, впервые увидев ее, пискнула и спряталась за Валентину, что у Мадам вызвало хохот, от которого закачались каменные стены. При такой внешности она оказалась добрейшим и образованнейшим человеком. Но даже не это было главное. Она была специалистом по эксплуатации недр, причем специализировалась на добыче руд. Геолог, пусть и с поправкой на нашу бедность, был великолепной инвестицией в будущее.

Ну и Дмитрий Алейников, Голд. Невероятно молчаливый и спокойный человек, от которого я в общей сложности и сотни слов не слышал. Официально он представился золотодобытчиком, но, по существу, был универсалом, поскольку умел все или почти все. Среди хлама, который наш испанец отложил на потом, он нашел пару деталей, повертел их, покрутил – и мы стали обладателями пусть и незамысловатой, пусть и кустарной, но лебедки. Рэнди было вцепился в него руками и ногами, но тут нашла коса на камень – Голд оказался нужен Генриетте. Оказывается, он знал, как буквально из ничего, из земли и пары камней, сделать почти профессиональную коптильню. Пока эти двое ругались, Голд взял топор, прихватил несколько человек и отправился к Малому утесу (топография пополнялась названиями, наш утес стал Большим, а противоположный – Малым), где без особых мучений и раздумий реализовал мою давнюю идею по сплаву древесины по реке. Сделал он это быстро и ловко, без потерь и даже без промоченных ног.

Эти кадры были помещены мной в особый список. Я назвал его «Золотой фонд», и знали о нем только Ювелир да Настя. В нем были те, кого в случае очень большой опасности надо было спасать даже ценой жизни остальных. Что поделаешь – технических исполнителей можно набрать и новых, а вот таких, как Ляля или Голд, поди поищи. К слову, Женька, сгинувшая тогда в лесу, так к нам и не вернулась. По всему, должна была – но нет.

– Хорошо бы нам еще по степи погулять пойти. – Из пролома в стене вылез Ювелир, подошел к нам и подставил лицо утреннему солнышку. – Дел особых нет, погода отличная, Окунь на перерождении. Опять же, ориентированием на местности бы занялись.

– Я бы на самом деле тебя не в степь отправил, – заметил я. – Я бы с тобой к бункеру прогулялся. Помнишь, я рассказывал? И Рэнди бы с собой взял, и еще человек десять, там добра много осталось. Но очень мне не хочется оголять крепость в плане охраны, мало ли что.

Это была правда. Мне и впрямь хотелось прогуляться в те места, да и испанец меня об этом просил, но на вылазку пока я не решался. Окунь, то и дело прибегающий к крепости, – это мелочь, при наличии одного винчестера его прикончит та же Настя. Были и другие угрозы – наши собиратели из леса видели некую группу мужчин с дубьем в руках. Человек десять не торопясь пересекали равнину, направляясь куда-то в район Малого утеса, и вид у них был не слишком дружелюбный. По крайней мере наши женщины (а собирателями были в основном они) воздержались от того, чтобы вступать с ними в беседы. И слава богу, что у Павлика, который тогда был придан им в качестве охраны, хватило ума послушать мудрых женщин.

Да и недобитый мной тогда хитрован, который так ловко поладил с Окунем, сгинул без следа, но, боюсь, в здравом уме и крепкой памяти. Имя его было Николай, это я выяснил у его спутников, все они в один голос твердили, что товарищ был отменно скользок и коварен. Чую, пересекутся еще наши дорожки, такие люди весьма злопамятны.

Вот и как тут крепость хоть на день оставить? А там одним днем не обойдешься, это факт. Два, а то и три дня – минимум. Пока бункер до донышка выпотрошишь, пока Рэнди все отсортирует, пока в окопах пороешься, ну и пока обратно дойдешь – это сколько времени надо, только подумайте.

Можно было бы и не ходить самому, но так неинтересно.

– Кто с собирателями сегодня идет? – поинтересовался я у Ювелира.

– Стрим, Валет и Голубь, – немедленно отозвался тот.

Группа сопровождения женщин-собирательниц после того случая всегда состояла из трех особей мужского пола – одного силовика и двух условно мирных товарищей. В данном случае это были пухлый бухгалтер Валет, который влился в нашу группу той лихой ночью, когда мы узнали о своем бессмертии, и Голубь – культуровед из города Толука, что до смерти планеты находился в штате Мехико. Уж не знаю, какую он там культуру изучал, но наших с Ювелиром надежд он не оправдал. В нашем понимании, мексиканец должен был носить пышные усы, стрелять с двух рук и уметь изготовить текилу из любой травы. Этот же был безус, застенчив и, как выяснилось, ни гнать текилу, ни стрелять и вовсе не умел. За такой беззлобный нрав он был прозван Голубем Мира, а после стал просто Голубем.

– Это нормально, – кивнул я. – А здесь кто останется?

– Пивас, – немедленно отозвался Ювелир. – И Павлик. А с собой я возьму Одессита и еще пару человек. И вон, Настюху, она давно со мной просится в поиск.

– Да ладно? – обрадовалась Настя. – Не врешь, Ювелирище? Все, я собираться!

Мои офицеры прекрасно ладили между собой. Их полномочия не пересекались ни в одной точке, а потому не могло быть и малейшего повода для конфликта. Единственным слабым местом мог быть вопрос распределения вновь прибывших человеческих ресурсов по направлениям, но его я оставил за собой. А мое слово было решающим, ну, по крайней мере пока.

– Черт, заманчиво. – Я глянул в степь и остро позавидовал тем, кто туда пойдет. Не то чтобы мне надоели каменные стены крепости, но простор манил. Идешь себе, поглядываешь по сторонам, нет ли кого на горизонте. И никаких у тебя забот.

– Все, я готова, – подала голос собравшаяся в поход Настя. Тубус через плечо, две сушеные рыбины в руках и косыночка на голове – Милена состряпала несколько таких для тех, кто отправлялся на длительное время за пределы лагеря. Проф недавно доказал, что бодрость начинает значительно уменьшаться в случае длительного нахождения на солнце с непокрытой головой, после чего Рэнди пришлось расстаться с несколькими кусками материи. Он тихонько ругался по-испански и недобро поглядывал на Профа, но спорить не стал. – Сват, дай пистолет поносить?

– Да сейчас. – Я поправил кобуру на импровизированном поясе.

Да, представьте себе, у меня появилась кобура, пусть неказистая, пусть матерчатая, но появилась. Ее сделала все та же Милена из куска парусины, а Голд, покачав головой, минут за двадцать очень умело укрепил ее по швам кусками проволоки, которую ему беззвучно выдал Рэнди. Если честно, когда она вручила мне ее и такой же самопальный пояс (он не застегивался, а завязывался, но это все условности), я чуть не прослезился.

– Жадина. – Настя повернулась к Ювелиру. – Ну, чего стоим, кого ждем?

– Всех остальных, – невозмутимо ответил ей второй офицер. – Если ты собралась, то они даже не знают, что мы куда-то идем.

Дело у нас здесь делалось быстро, и уже через десять минут я смотрел вслед уходящей в степь группе. Кроме уже названных рейдеров в нее вошли еще три человека – стоматолог из Кемерова с позывным Слива, хорошенькая и крепкая гимнастка из Варшавы Эльжбета, в народе – просто Пани (как радовался Владек, узнав, что он теперь здесь не один из Речи Посполитой. Но как была недовольна этим Генриетта!), и Галка. Последнюю попросил взять я. Нам с Рэнди не давал покоя остов автомобиля, о котором она мне рассказала в день нашей первой встречи, испанец предполагал, что там могли остаться какие-то детали, провода, пружины и все то, что в прежней жизни называлось бы хламом, а в нынешней – полезным имуществом.

В принципе, в данном случае я немного оспорил свое собственное решение – в последнее время для всех наших уникумов свободный выход из лагеря был практически закрыт. Милена, Николь, Настя, да и Галка со своим чудо-глазом были нашим особенным достоянием, и рисковать их жизнями мне не хотелось, но в данном случае особого риска я не видел. У Ювелира – ружье, у Одессита – револьвер, не думаю, что даже те десять орлов с дубинками смогут создать им серьезные проблемы. С голой пяткой на саблю никто бежать не станет.

Я еще раз позавидовал народу и пошел в крепость. Мало ли у меня дел?

Крепость обживалась. Дома были исследованы все и практически все были признаны годными или для жилья, или для хозяйственных нужд. Два или три строения мы забраковали, но в основном из-за незначительных факторов вроде протекших крыш. Впрочем, Голд полазил по ним и сказал:

– Нормально.

В его устах это звучало как: «Надо немного подправить, швы промазать, укрепить, и можно будет заселяться».

Генриетта выдержала несколько поединков, причем один из них – с гороподобной Мадам, и отбила себе два строения, под склады. У нее было четко расписано, что где будет храниться, и свои позиции она сдавать не собиралась.

Рэнди же, склонный если не к аскетизму, то к рациональности, поступил просто. Около ближней к обрыву стены он нашел помещение, которое раньше значилось как экспонат «Примитивная кузня, пятый-шестой век», и занял его. Это у него были сразу и склад, и мастерская, и жилье. Лена, которая поселилась с ним (и это ни у кого не вызвало никаких эмоций, мы все – взрослые люди… Ну, Стрима с Павликом я в расчет не беру, но там скорее была зависть, чем что-либо другое.), по-моему, была не слишком этим довольна, но промолчала.

Остальной же народ селился в домах по шестеро – восьмеро, а то и поболе. В тесноте, да не в обиде, да и теплее так – камень, как ни крути. Нет, очаги в домах были, но топливо следовало беречь. Впрочем, дома были большие, так что тесноты особой пока и не было.

А вот я жил один. Это было не мое решение, просто домик, который я облюбовал, был совсем маленьким. Да и народ сказал:

– Это же не только дом, но и штаб.

А я и не стал спорить. В конце концов, почему бы и нет?

В общем, немало мы сделали за эти дни. А самое главное – появилось некое ощущение, что мы – одно целое, и это, наверное, было самым главным на текущий момент. Все работали с самоотдачей, понимая, что делают что-то не для дяди, а для себя.

И даже вон те двое умников – и то старались, пусть и по-своему. Я имею в виду наших ученых, которые расположились около моего дома.

На них махнули рукой все, даже Генриетта отступилась от этой парочки, признав, что они ей не по зубам. Нет, они не отлынивали от работ и были рады включиться в любой процесс, но при этом беспорядка от них было куда больше, чем пользы.

Поставили их на ловлю рыбы – так они прямо с бреднем в руках начали спорить, какова скорость течения реки, забыв о том, что надо еще и двигаться.

Потом их приставили к лебедке, поднимать распиленные чурки наверх, на утес. Так эти двое заинтересовались конструкцией, которую смастерил Голд, и чуть ее не разломали.

В какой-то момент стало ясно: самое разумное – предоставить их самим себе, что я и сделал. И не пожалел.

Они все-таки облазили всю нашу территорию, заглянув в каждый уголок, и отыскали много интересного. В том числе – некий глубокий колодец, правда, без воды, и две гробницы под домами, причем в одной из них даже обнаружился скелет и огромных размеров меч. Даже не огромных – титанических. Насте он был по плечо, а Аллочку и вовсе бы прибил, если бы на нее, не приведи господь, упал.

– Хорошая работа, – перевела Лена слова Рэнди, когда тот, оттерев лезвие от паутины, щелкнул по нему ногтем. – И хорошая сталь.

– Ручная ковка, – добавил Голд, глянув через плечо испанца. – Не фабричная.

– Если восстановлю кузницу – переплавлю, – подвел итог испанец и было нацелился утащить раритет к себе, но тут вмешался я:

– Еще чего. Это оружие. – Да, в моем тоне была некая кулаковатость, но такое расточительство допускать не следовало. – Стали будет еще много, а мечей – нет. Пригодится.

И теперь этот клинок стоял у меня дома, прислоненный к стене. Зачем – не знаю, у нас такой оглоблей махать некому, но – пусть будет.

Еще ученые составили карту на основании рассказов членов группы и даже попробовали совместить ее с той, что была в портфеле. Не знаю, правда, что у них вышло, вчера им было не до рассказов. Они наконец добрались до бумаг генерала и до заката корпели над ними.

Впрочем, похоже, что-то да нарыли, поскольку сейчас эта парочка, как я и сказал, по-хозяйски устроилась около моего дома и о чем-то горячо спорила, как видно, на очень серьезную тему, поскольку оба махали руками, что твои ветряные мельницы.

Надо бы на берег идти, там сейчас самая работа – но этих тут так не оставишь, не ровен час подерутся, а попутно всю крепость по камушкам разнесут.

– Что шумите? – подошел я к ним. – Чего опять не поделили?

– Нет-нет. – Проф захихикал. – Обычная дискуссия, не обращай внимания.

– Ну, тогда я пошел, – хмыкнул я. – У меня дел много.

– Мы бы все-таки попросили вас уделить нам немного времени, – подключился к беседе Герман, он все еще обращался ко мне на «вы». Пережитки прошлого, бывает. – Это важно, ну, как нам кажется. Очень важно. Хотя это только гипотеза, но крайне интересная.

– Это практически факт, коллега, – окрысился Проф. – Все говорит об этом.

Герман иронически поднял брови, и я понял, что сейчас опять пойдет сказка про белого бычка.

– Так, уважаемая профессура, – хлопнул я в ладоши. – У вас есть пять минут. Часов у меня нет, но зато внутренний хронометраж будь здоров как налажен.

– Да-да-да, – засуетились ученые, вытащили из моего дома маленькую скамейку (вот эдак запросто, как из своего) и разложили на ней записи и две карты – генеральскую и, так сказать, собственного производства.

– Вчера мы целый день изучали записки неизвестного нам военачальника, – начал излагать Проф. – Увы, имени его в записях нет, да и вообще с именами там плохо. Все больше «М.» да «Т.», видно, даже бумажным записям этот человек не доверял, боялся, что до них доберется контрразведка.

– Или враги, – задумчиво добавил Герман.

– Вряд ли. – Проф уничижительно глянул на приятеля. – С чего бы он тогда написал то, что мы обнаружили?

– А почему бы и нет? – начал было Герман, но призадумался и умолк.

– Так вот. – Проф снова посолиднел. – Судя по тому, что мы смогли прочесть, это был его дневник и ежедневник, а может, и то и другое вместе.

– У вас осталось три минуты, – холодновато заметил я. – Время, время.

– Да-да, – заторопился Проф. – Ну, опуская разные интересные детали прошлого этого мира, мы в самом конце обнаружили очень полезную, как нам кажется, для нас всех запись. Я зачитаю?

– Изволь, – заинтересовался я. Ну а мало ли? Раз в год и палка, говорят, стреляет.

Проф откашлялся и поднес к глазам тетрадь:

– «На тот случай, если наши войска будут разбиты, мы подготовили все, что поможет выжить уцелевшим. Заложено три резервных полноценных многопрофильных склада, все они надежно законсервированы и замаскированы. Координаты…». Ну а дальше координаты, это уже другой разговор, не то чтобы долгий, но…

Я перевел дух и спросил:

– А что, с координатами есть какая-то ясность?

– Ну да, – заулыбался Проф. – То-то и оно!

Я остановил его жестом и поинтересовался:

– Вы мне сразу скажите: у вас есть понимание того, где эти склады расположены?

– Конечно, – ответил Проф, а вот Герман недоверчиво хмыкнул.

– Ну, тогда поговорим детально, убедили, – посмотрел я на умников. – Дело того стоит.

### Глава 2

– Вот, смотри. – Проф расправил лежащие на скамейке карты. – Все на самом деле проще, чем кажется. Видишь крестики на карте?

Ну да, я еще только когда ее впервые увидел, сразу на это дело обратил внимание, но не придал знакам особого значения – мало ли что покойный мог на карте отмечать? Он же военным был, у них всегда все карты исчерканы. Кстати, и этого никогда не понимал – двадцать третий век на дворе, вся жизнь зашита в компьютеры, а вояки все с бумажными картами возятся. Хотя вон как бывает – сейчас нам эта бумага и пригодилась.

– Вижу, – подтвердил я. – Только вот предполагаемых склада три, а крестиков тут больше десятка. Какие из них наши?

– Вот эти. – Проф пальцем ткнул в три отметки на карте. – С огромной процентной вероятностью это именно они.

Герман промолчал, и это мне показалось веским аргументом в пользу правоты Профа.

– А где мы? – задал я следующий вопрос. Нет, глядя на их самодельную карту, я уже догадывался, где здесь мы, но хотелось бы услышать мнение первоисточника.

– Вот. – Проф подтвердил мою догадку.

– И выходит, что любая из трех баз находится от нас ох как не близко, – вздохнул я.

– Увы – но да. – Проф, видимо, по привычке, хотел поправить несуществующие очки. – Особенно если речь идет вот об этой базе.

Да уж, «эта» база, а точнее склад, была и вовсе у черта на куличиках, на глаз – километров двести с лишним от нас, отделенная лесом, причем, похоже, тем самым, в котором я очнулся, да еще какой-то местностью, которая на карте была поименована «Дальнее плато».

Нет, в старом мире это было бы вовсе не расстояние, но то в старом мире. А здесь две с лишним сотни километров по неизвестным местам и пересеченной местности, да еще и практически безоружными, запросто могли превратиться в поход в один конец. Пошли – и не вернулись. Или вернулись, но беспамятными и испуганными. Это точно не вариант.

– А вот эти две базы более или менее рядом. – Проф прервал мои невеселые мысли. – Вот, смотри.

Ну да. Одна база расположена, судя по всему, где-то на границе леса и степи, той самой, в которую мы неделю назад с Павликом и Трифоном не пошли и которую я начал потихоньку называть в разговорах Дикое поле, – была она бескрайней и, надо думать, уже небезопасной, правильно мы тогда сделали, что туда не направились. Да и с пропитанием там наверняка засада – лесной массив в какой-то момент, и дальше была только степь, на все четыре стороны. Видимо, из этого и исходили те, кто ставил там базу. Она была не так уж глубоко спрятана в лесу, но шагать от нашего убежища до нее было километров сто двадцать, не меньше. А вот последняя, самая ближняя, была всего лишь километрах в семидесяти от нас, но зато в лесных дебрях. Фактически путь к ней начинается от той длинной лесной бровки, которую мы сейчас по полной обираем, но можно и по-другому заходить, в том месте, где смыкается лесная гуща и эта самая бровка. Так, наверное, даже разумнее – расстояние, по сути, одинаковое, но по равнине идти проще. Вот только в том дальнем углу мы еще не бывали, не доходили туда наши.

– Вот сюда добраться вполне реально. – Проф чуть ли не подпрыгивал от эмоций, тыча пальцем в крестик, предположительно обозначающий пресловутую базу. – Ну да, идти лесом, но не так уж и далеко. День-два…

Ну да, все-то у ученых мужей легко, все не проблематично. Написали, понимаешь, на бумаге…

– Есть два вопроса, – медленно сказал я. – Первый задам повторно – вы уверены, что это именно базы обозначены? Может, не они, может – что другое?

– Они, – твердо сказал Проф, и Герман, подумав, кивком подтвердил его слова. – Мы прикидывали так и эдак – они. Координаты указаны точно, ошибки быть не может.

– Второй вопрос, хотя, возможно, и не по адресу. – Я потер подбородок, уколовшись щетиной (да, ни с того ни с сего она начала расти. До вчерашнего дня такого не наблюдалось, а теперь вот есть.). – Что может быть на этих складах, с вашей точки зрения?

В принципе, вопрос был праздный. Что могли заложить на хранение для регулярной воюющей армии? Оружие, боеприпасы, армейские пайки. Ну, может, еще лекарства и снарягу.

Собственно, профессура думала точно так же.

– Вот только почему склада три? – произнес задумчиво Герман. – Почему не один?

– Непонятно. – Эта мысль мне уже приходила в голову. – Может, для перегруппировки – не знал генералитет, где будет главное сражение. А может…

– Для того, чтобы равномерно разместить все запасы, – закончил за меня Голд. – И выйти к конкретной базе, исходя из того, что нужно для данной ситуации. Тут же сказано: «многопрофильных».

Он, оказывается, совершенно беззвучно, как умеет делать, подошел к нам и, судя по всему, слышал наш разговор. Вперед мне наука – уходи в дом, когда с этой парочкой разговариваешь. Может, они об ископаемом туалете рассказать хотят, а может, о месте, где сокровища лежат, – наперед с ними ничего не угадаешь.

– Подслушивать нехорошо, – без улыбки заметил я. – Но да, я именно это и хотел сказать.

– Согласен, нехорошо, – кивнул Голд. – Но эта информация все равно будет обсуждаться, и, полагаю, ты меня все равно бы позвал на этот разговор.

– Позвал бы, – подтвердил я. – Но когда сам счел нужным.

– Я понял тебя, – невозмутимо сказал Голд. – Согласен, был не прав, учту.

– Надеюсь. – Такие вещи надо пресекать на корню. Самодеятельность и любознательность – это прекрасно, но не в вопросах снабжения и жизнедеятельности. – Ладно, проехали. Значит, ты тоже полагаешь, что склады разнятся содержимым?

– Не совсем так. – Голд смотрел на карту. – Думаю, что в каждом из них есть некий стандартный набор, так сказать экстренный. А вот основное содержимое у каждого свое.

– Оружие – раз, – я понял, о чем он говорит, мы мыслили схоже, но чужое мнение послушать всегда полезно, – еда и лекарства – два. А три?

– Масса вариантов. – Голд начал что-то вымерять пальцами по карте. – Обмундирование, тяжелая техника, легкая артиллерия, ГСМ. Долго можно предполагать.

– И понять точно, где что, невозможно, – печально закончил за него я. – Нет, наверняка есть какая-то логика, но… В любом случае, я согласен с тобой насчет некоего универсального набора, который сам по себе много чего стоит. Да и содержимое – что бы там ни было, оно нам все равно пригодится. Так что надо идти и вскрывать их один за другим, причем следует поспешать.

– Не то слово, – поддержал меня Голд. – Уверен, что рано или поздно на склады может кто-то наткнуться, просто дурняком. Они конечно же замаскированы, да и лет прошло немало, лес тоже свое дело знает, но законы всемирной подлости никто не отменял.

– Такова и наша точка зрения. – Проф толкнул Германа плечом, тот снова как болванчик закивал.

– Авантюра все это, конечно. Ладно, сегодня вечером, перед ужином, жду у себя в штабе вас обоих, – сказал я и глянул на ученых. Потом собрал бумаги и сунул их себе под мышку. – Голд, тебя тоже жду, еще Ювелира и Настю. Герман, оповести остальных… Хотя о чем я, они же в походе. Ладно, сам скажу.

Я глянул на небо – солнце еще не прошло полуденную отметку. Так-так.

Авантюра не авантюра, но это шанс. Другого может и не быть. Если поход к бункеру – это почти наверняка поход за хламом, то здесь коленкор другой.

– Ладно. – Я отдал карты обратно Профу. – Чего я их схватил, чего мне в них?

– Ну да, добраться до этих баз непросто, – горячо заговорил Проф. – Но если мы правы, ты представляешь, как мы укрепимся на своих позициях?

– Представляю, – вздохнул я. Детский сад, да и только. Как будто это так просто – взяли, дошли и все взяли. – Вот что. Вы поступаете в распоряжение Павлика, он у нас сегодня бдит. А я пойду прогуляюсь кое-куда.

– Я с тобой? – Хотя интонация Голда и была вопросительной, все равно было понятно, что это – констатация факта.

– А почему нет? – Я и впрямь был не против прогуляться по равнине именно с ним. Тому была масса причин. Во-первых, можно было хоть что-то узнать об этом человеке, очень уж он закрытый был. Во-вторых, он надежен. Я не слишком силен в психологии и душеведении, но есть вещи, которые чуешь нутром. Вот так и тут – я точно знал, что Голд выбрал нашу группу и доволен своим местом в ней, а потому на него можно положиться.

Главное, не упустить момент, когда он захочет большего.

Ну и наконец мне все равно пришлось бы озадачиваться вопросом напарника – один из моих строжайших запретов касался хождения за территорию крепости в одиночку. Минимум втроем, в очень редких случаях – вдвоем. И я не исключение, запрещая что-то, я подчинялся этому приказу так же, как и все остальные.

Признаться, не было уж такого большого смысла в походе к тому месту, где начинался лес. Но мне тоже хотелось посмотреть, что творится на равнине, я как прикованный сидел в крепости с того дня, как мы ее заняли.

Да и в любом случае надо понять, что там за лес, легки ли подходы к нему, не живет ли там уже кто?

– Рекогносцировка – это правильное решение. – Голд крутанул в руках дубинку, больше всего похожую на бейсбольную биту. Ему ее сделал Ювелир, в котором проснулся немалый талант работы по дереву.

– Ну, за тем и идем, – ответил ему я, похлопал по плечу Павлика, гордого оказанным ему доверием, и кивнул на пролом в стене. – Давай, дружище, не подведи.

– Да ни за что! – Юноша кивнул головой, от чего его уши забавно мотнулись. Вот ведь, бедолага, мы-то все уже привыкли, а он все никак не успокоится, вижу я его мучения. – Граница на замке.

– Тебя учить – только портить, – одобрительно заметил я и, кивнув Голду, направился вперед. Пока с ориентировкой на местности проблем не было, и так ясно, куда топать. Вот что мы в лесу делать будем, это непонятно. Без навигатора, без даже доисторического компаса, которым никто уже лет как двести не пользуется. Да еще по незнакомым местам, да без ориентиров… Вроде как-то можно по солнцу ориентироваться, но это я не знаю как, меня такому не учили – никто даже предположить не мог, что подобная древность может пригодиться в жизни.

– Я иду с вами, – сообщил мне Голд минут через десять ходьбы в полном молчании.

– Не факт, – отозвался я. – Я еще решения не то что по составу группы не принял, а и по тому, состоится данный поход или нет.

– Про это ты Профу рассказывай, – наконец-то проявил человеческие эмоции Голд. Он саркастически хмыкнул. – Все ты уже решил, и состав команды прикинул, и сейчас думаешь о том, как бы туда дойти, не заплутав.

Вот почти все угадал, кроме одного. Вопрос с дорогой я отложил на потом, до обсуждения, а сейчас размышлял о другом, не менее важном аспекте, – как оттуда доставить в крепость содержимое базы. Ну, при условии, что там что-то да будет. На себе много не упрешь – и показатели бодрости не позволят, да и в целом несерьезно. Положим, мы там обнаружим пусть даже не оружие, а, например, кучу армейских пайков. И что тогда? Сделаем мы несколько тюков и попрем их через лесные завалы? Ерунда какая-то.

– Есть такое, – не стал я делиться своими мыслями с Голдом. – Точнее, и такое есть. Но что до тебя – не уверен, что это хорошая идея. Ты мастер, а их у нас маловато. Научить молодняк стрелять несложно, а вот делать что-то руками – почти невозможно. Ты же не только человек, который может сообразить коптильню или лебедку, ты тот, кто может передать эти знания другим. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Голд. – Но еще я провел полжизни в лесах и на горах и смогу определить по карте, куда мы движемся и верно ли это делаем. Аргумент?

– Шах, – без тени улыбки ответил ему я. – Это аргумент, но давай отложим окончательное решение по твоему вопросу на потом? Вечером я скажу тебе, что думаю по этому поводу.

– Идет, – согласился со мной он. – Я помню, что твое слово последнее, но поверь: мои желания не идут вразрез с твоими, с тем, куда ты ведешь людей. Я не со всем из того, что ты делаешь, согласен, но мое мнение – это только мое мнение.

– С этого места поподробней, – попросил я его. – Время у нас есть, а здоровая критика никогда никому не вредила. Что именно я делаю не так?

– Слишком быстро ты выделил потенциальную номенклатуру, – загнул один палец Голд. – Люди не раскрылись до конца. Нет, мне рассказали жутко трогательную историю про то, как Ювелир искупил свою вину, но это все – только эмоции. Да, на текущий момент он лучший из отбойщиков, имеющихся в наличии, но завтра может прийти кто-то получше. Кто-то из «спецуры» или из «силовиков», человек, которого учили всему, что надо делать для защиты и нападения. И что тогда делать? Снимать с поста Ювелира? Или сидеть и ждать, пока один другого сожрет, военспецы – ребята тщеславные, поверь. Про Настю я вообще не говорю – она умничка, но уже скоро появятся другие девушки, которые зададутся вопросом: «А чем мы хуже ее? Только тем, что пришли на день позже?» И кто-то из них рано или поздно предположит, что свой пост она заработала сладким местом. И все – пошла свара, в которую наша женская половина вовлечет всех, включая тебя. В результате ты просто будешь вынужден идти на жесткие меры, у тебя не будет выбора, а это не есть хорошо.

Согласен, кое-что из сказанного приходило и мне в голову. Не так стройно и логично, но приходило. Хотя большую проблему я видел в вопросе с Ювелиром, Настю-то я не рассматривал, но и тут он прав. Как только кончится экстрим, извечные женские вопросы будут задаваться, это факт.

– И у тебя есть предложения по тому, как этого избежать? – спросил я у Голда.

– Нет, – немного удивил он меня. – Все уже сделано, обратно не отыграешь. Поспешность уже проявлена, и теперь осталось только ждать ее последствий, а там – действовать по ситуации. Но это полезная наука, через подобное надо пройти, зато после ты таких промахов уже не допустишь.

– Спасибо за доверие, – слегка иронично ответил ему я, но он явно пропустил это мимо ушей.

– Не за что. Пока не за что. Я прекрасно вижу, что ты пока еще не руководитель, уж я-то их повидал, – очень серьезно продолжил Голд. – Точнее, ты вроде как знаешь, каким образом вести за собой людей, базовые навыки у тебя есть. Какие, откуда – мне неизвестно. Может, ты копируешь кого-то знакомого, может, учили тебя этому, но опыта у тебя мало или нет вовсе. И движешься ты во многом наугад, интуитивно, зато в правильном направлении, как по мне, я здесь поэтому и остался. Не потому, что ты потенциально хороший руководитель, а потому, что направление правильное взято, реалистичное. Ты не веришь в то, что в этом мире приживутся принципы гуманизма, а потому сразу начал готовиться к войне за выживание. И значит, она тебя врасплох не застанет, и у тех, кто идет за тобой, будет шанс выжить. Вот только оружие нам нужно, много оружия. И еще умение убивать надо начинать у людей вырабатывать. Стрелять не задумываясь, только почувствовав угрозу для себя и своих собратьев, и не терзаться после муками совести. Есть у меня подозрение, что многие из тех, с кем нам еще только предстоит столкнуться, освоят эту науку в совершенстве.

– Вот только это будет сделать даже посложнее, чем найти оружие, – договорил я за него. – Но, думаю, рано или поздно мы этого добьемся. Или умрем.

Как ни странно, его слова, вроде бы где-то даже и обидные для меня, прозвучали если не как похвала, то как некое подведение итогов первой недели в этом мире. А что – все верно он сказал. Не был я никогда лидером, даже не думал о такой возможности и уж тем более не выстраивал вертикаль власти. И двигаюсь я во многом как слепой, шаря руками перед собой, так оно и есть. Опять же, план по созданию боеспособной и самодостаточной группы у меня в приоритете.

А вообще я Голда с собой возьму. И не только потому, что он, по его словам, умеет ориентироваться в лесу. Просто мне будет спокойней держать его при себе, по ряду причин. Не то чтобы я сразу проникся к нему доверием, но человек явно понимает, о чем говорит, а мне без советчика, если честно, трудновато. Ювелир, Настя – это прекрасно, но мне нужен еще кто-то, кто прямо скажет: «Тут ты не прав». А я ведь наверняка во многом не прав.

Интересно, а кто он? Уверен, что он такой же золотопромышленник, как я домохозяйка, но силком к нему в голову не влезешь, а сам он пока говорить не хочет. Всегда не любил людей, которых не понимаю до конца, они очень раздражают, но в данном случае свои пристрастия стоит задвинуть подальше и просто ждать, наблюдая. Время покажет, что к чему. Но сдается мне, что занимал он немалый пост в тех службах, которых, вроде как и не было в нашем открытом и толерантном обществе. Рассказывали у нас в казарме, втихаря, после отбоя о таких. Причем, если я угадал, считай, мне джокер выпал, поскольку на первые роли он точно не полезет, не те это люди, а пользы от него может быть немало. Хотя, по тем же рассказам, ухо с ним надо держать востро. Как тогда Гринберг, мой сосед по казарме, говорил? «Они не любят править, они любят руководить теми, кто правит».

Мы потихоньку разговорились, шагая по равнине сквозь высокие травы. Меня радовали четкие и точные характеристики, которые Голд давал нашим людям, они во многом совпадали с моими наблюдениями и теми планами, которые я строил.

Дал он мне и несколько полезных советов о вещах, которые не приходили мне в голову, чем еще сильнее укрепил мои подозрения: сказано все было так, как будто я сам до этого додумался, а он только подтолкнул меня.

Солнце начинало припекать, и я остро пожалел, что не догадался взять какую-нибудь тряпку, на голову повязать.

– Жарко, – отметил Голд. – Интересная тут погода – неделю живем, и все без дождей. А влажность – нормальная.

– Это все виртуальность, – обвел я рукой окрестности. – Не взаправду все.

– А я не стал бы так категорично это утверждать, – мягко заметил Голд. – Бесспорно, многие вещи присущи тому, что ты называешь «виртуальностью», например, условное бессмертие, но некоторые моменты говорят об обратном. А именно – боль. Эмоции. Да тот же звон гильзы, когда она падает на камни после выстрела. Слишком все реалистично.

– Я понимаю, о чем ты. – Ничего нового я не услышал, все эти аргументы я сам себе приводил, и не раз. Да и не только себе. – Но эту тему уже замусолили в спорах, и пока никто не смог доказать ни того, ни другого. Для полной ясности нужны факты, а их нет.

– Я не стою ни на одной из позиций. – Голд сорвал травинку. – Я склонен думать, что мы находимся в некоем сплаве реальности и виртуальности. Ну вот хотели эти яйцеголовые сотворить некий мир, совсем взаправдашний, но не смогли. Или просто не успели, вот его теперь и трясет.

А, это он припомнил то, что случилось сегодня утром, когда совсем уже рассвело. Ни с того ни с сего нас всех, безмятежно спящих, порядком тряхануло, да еще и не один раз. Врать не стану – такого пробуждения я не пожелаю даже врагу. Стены домов ходили ходуном, и всем казалось, что вот-вот – и они начнут рушиться.

И вообще возникало ощущение, что планета пульсирует, что внутри нее сжимаются и разжимаются некие кровеносные сосуды, заставляя землю судорожно дергаться.

Впрочем, все кончилось так же внезапно, как и началось. Земля под ногами перестала вибрировать, и снова наступила тишина. Жалко – ненадолго, потому как после одновременно загомонили почти все перепуганные женщины, и это я не говорю о наших ученых, которые сразу же устроили спор о том, что это было.

Да, вот еще что. Владек, который, по доброй традиции, им же и установленной, в этот ранний час уже проверял «морды», рассказал мне потом, что перед этим он видел в небе какие-то огненные росчерки, вроде тех, какие оставляют падающие звезды или метеоры. Что это было, я не знаю, но вряд ли что-то хорошее.

– Так что никто тебе не скажет, на каком мы свете, – продолжал Голд. – Но лично я считаю, что мы все здесь зависли, как в чистилище. Тебе ведь преподавали историю религий?

– В школе, – подтвердил я. Сдается мне, что он начал меня прощупывать, но как-то грубовато, неизящно, я бы сказал: слишком примитивно. К тому же уже после школы меня учили тому, как реагировать на подобные вопросы и не давать ненужных ответов.

– Ну вот, мы в таком чистилище, ни живые и ни мертвые, – продолжил Голд. – Что-то тут настоящее, что-то искусственное, но что есть что, мы не знаем точно. И пока нам этого никто не объяснил. А может, и не объяснят никогда, не сочтут нужным, а будут просто смотреть на нас сверху, как на тараканов, и ставки делать, чей добежит до крошки хлеба первым.

– Забавная теория, – согласился с ним я. – Имеет право на существование. Скажу больше – она вполне жизнеспособна, особенно если учесть, что админам, а они есть, раз мы получили сообщения, теперь все равно больше делать нечего. Раньше они работали за деньги и строили это мир. Теперь они застряли где-то, уж не знаю где, и все их развлечения – следить за нами. И в этой связи меня беспокоит одна вещь, и очень сильно…

– Что будет, если кто-то из них сочтет себя богом? – понимающе кивнул Голд. – Да, я этого тоже очень боюсь. Боги, судя по мифологии, – существа злопамятные, мстительные и пристрастные. А тут будут люди, которые уподобятся богам, это куда страшнее.

– И еще они могут стереть с лица земли целые народы, если захотят. – Я провел рукой по траве и замер. – Голд, смотри.

– Шмель, – охнул мой напарник, вглядываясь в толстенькое мохнатое насекомое, которое с недовольным басовитым жужжанием улетело от нас куда подальше. – Это шмель!

– Самый что ни на есть! – Я глубоко вздохнул. – Без дураков.

– Вот и земля пошла заселяться, – не без удовлетворения заметил Голд. – Живая иллюстрация к нашему разговору.

– Насекомые, потом рептилии, потом млекопитающие, – не разделил его радости я. – В том числе и хищники. А у нас с оружием беда.

– Есть и позитив. – Голд тонко улыбнулся.

– Ну да. – Я махнул рукой. – Уровни поднимать можно, это понятно. Но у нас маячит прогулка по лесу, и я бы предпочел, чтобы животных там не наблюдалось. Ну, пока мы хотя бы туда не дойдем.

– Зато с голода не помрем. – Голд был на редкость практичен.

– Это если живность не будет пропадать после кончины, как и люди, – заметил я. – Хотя рыба и раки не пропадают.

Лес был все ближе, нам только оставалось подняться на совсем небольшой холм, и вот тут мы услышали какой-то гвалт и вопли.

– Сзади его бей! – донеслось до нас. – По башке ему!

Мы, не сговариваясь, пригнулись и быстрым шагом добрались до верхушки холма, где и плюхнулись на животы, решив сначала посмотреть, кто там кому по башке стучит.

Картина, которую мы увидели, нас, не скрою, удивила.

На самой опушке человек шесть европейцев пытались ухайдакать гигантских размеров лилово-черного мужика. Они напоминали свору собак, которые рвут зубами медведя, вставшего на задние лапы. Негр так же, как и его лесной собрат, от них отмахивался здоровенными лапищами, но свора все равно побеждала.

– По коленям бей, – суетился один из белых, стоя чуть поодаль. – По коленям!

Негр орал что-то неразборчивое и пытался отбиваться, но, судя по всему, дела его были плохи.

– Елки зеленые, афроамериканец, – пробормотал я. – Ничего себе.

– Скорее зимбабвиец, – отметил Голд. – Губы вон какие, нос, опять же, да и цвет кожи. Чего делать будем, командир?

Хороший вопрос. Главное – своевременный.

– Большой негр, – отметил я. – Сильный. Высокий. Поле-э-эзный…

– А если он – людоед? – с подковыркой спросил Голд. – Если он, к примеру, их товарища придушил, вот они и мстят?

– Дави ниггера! – заблажил один из нападающих. – И тут от них проходу нет!

– Не похоже, – немедленно сказал я. – Тут дело в расовой нетерпимости, сам видишь.

– Ну да, к тому же шестеро на одного, – покивал Голд.

Вот неугомонный, вот надо ему меня прокачать, протестировать. Ох уж мне эти их штучки.

– Да при чем тут это. – Я достал кольт. – Такие вещи мне до фонаря. Ладно, давай поспешать, а то они его, вон, прибьют сейчас. Да и шугануть этих шакалов надо, нам завтра-послезавтра тут в лес заходить.

– Вали одного с близкого расстояния, вон того. – Голос Голда поменялся, из него ушла некая вальяжность и философичность. – Но совсем в близкий контакт не лезь, чтобы пистолет не выбили из рук. На крайняк – завали еще одного. Я беру вон того, слева. Дальше – по ситуации.

– Работаем, – кивнул я, и мы очень тихо побежали вперед.

Шестерка сторонников чистоты крови была очень занята процессом забивания негра, который отмахивался из последних сил, явно уже находясь на грани смерти, и заметила нас только тогда, когда моя пуля разнесла голову одному из них.

– Дубинки на землю, встать на колени, руки за голову! – вылезло откуда-то из подсознания, из далекого далека. – Работает ЕЗ!

– Какого фига? – возмутился один из нападавших, остановившись, и ему в челюсть немедленно врезалась бита Голда. Еще два удара – и противников стало четверо. На защиту приятеля никто не встал.

– Вы чего? – возмутился тот, который не лез в драку. – Он же черный?

– И чего? – пожал плечами я. – Пусть его. У каждого свои недостатки.

Негр что-то бормотал, стоя на коленях.

– Добьем? – уточнил Голд, но ответить я ему не успел. Вся эта дружная компания довольно шустро подорвалась и сиганула в лес, зашуршав кустами.

– Да ладно, – махнул я рукой с пистолетом. – Не знаю, как ты, а я пока еще не могу просто так людям черепа расшибать, без драки.

Голд скорчил рожицу, которую можно было истолковать как: «Лиха беда – начало».

– Ты кто, приятель? – Я подошел к здоровущему негру. Н-да, он мог на одно плечо посадить Настю, на другое – Милену, и девчонки там поместились бы без труда. Сдается мне, что тут без редактора не обошлось.

Негр что-то забормотал басом, глядя на меня и шмыгая толстенными ноздрями.

– Азиз, – говорил он на ломаном английском. – Хозяина нет. Азиз один. Идти нет…

Мы с Голдом потратили не меньше получаса на то, чтобы понять, в чем тут дело, причем на ходу Азиз говорить отказывался, по крайней мере на английском, и переходил на свою речь, которую не то что я – даже Голд не понимал. По этой причине мы общались на холме, куда перебрались подальше от леса. Мало ли, может, там целая колония скинхедов обитает. В это верилось слабо, но все-таки если есть главенствующая высота, то лучше ее занять.

Азиз и впрямь был из Зимбабве. Голд угадал. Он служил у какого-то мелкого князька охранником, и когда тот купил место на Ковчеге, согласился и там сопровождать своего господина и даже дал себя модифицировать. Пожертвовав умом и ловкостью (как я понял, шансы на их получение у него уменьшились вдвое, плюс будут ограничения при распределении баллов, полученных за уровни), он значительно увеличил мышечную массу, судя по всему, что-то вживив в руки и плечи. Он называл это «Магические мускулы».

Хозяина, как и следовало ожидать, после переноса рядом не оказалось, честный Азиз прождал его три дня, уж не знаю, как он не умер от голода и жажды (а может, и умер, просто этого не помнит), после чего пошел его искать. Бродил по лесу, ел ягоды и плоды, а потом вышел из него, нарвавшись на воинствующих парней, вооруженных дубинками. Сначала они его обзывали, потом начали бить, он так и не понял за что. Потом пришли мы и его спасли. Он знает, что такое благодарность, и поскольку хозяина у него теперь нет, то я, спасший его, и буду его новым хозяином. И еще он очень хочет есть.

– Ну а как ты хотел? – захохотал Голд. – Ты новый хозяин, ты должен его кормить. Все верно.

– Дичь какая-то, – скривился я. Не укладывались у меня в голове такие отношения людей. Это же из какого-то далекого прошлого все.

– Ты просто на Черном континенте не бывал, – пояснил мне он. – Это в Европе все просто и понятно, а там… Там все непросто было. Но приобретение ты получил славное, поверь.

Потихоньку начинало вечереть. Да, вот так как-то прошагали мы почти целый день – сначала туда, потом обратно. Но мы надеялись дошагать до дома еще до темноты.

– Боги кидают звезды, – пробубнил вдруг Азиз, тыкая толстым пальцем в небо. – Они ими играют. Опять как утро!

Я задрал голову и чуть не открыл рот – несколько огненных росчерков ярко светились на уже темнеющем небосклоне. Ну да, теперь ясно, что имел в виду Владек.

– Это не звезды, – пробормотал Голд.

– Однозначно, – согласился с ним я, наблюдая, как неведомое небесное тело движется куда-то вдаль.

– Это игры богов, – заверил нас Азиз и внезапно повалился на землю. – Они сейчас опять трясти землю!

– А ты говоришь – виртуальность! – внезапно развеселился Голд. – Вот тебе и аргумент!

Ну, это, конечно, он погорячился, но все же… Что происходит?

Я стоял, широко расставив ноги, и ждал новой дрожи земли, думая о том, что наша крепость второй такой свистопляски может и не перенести.

### Глава 3

– Если такая штука шлепнется рядом с нами, то будет весело. – Голд помотал головой, видимо представив себе эту картину. – И в нашу следующую встречу мы уже не узнаем друг друга.

– Не шлепнется, – неуверенно предположил я. – Вон они как высоко летят. Но кому-то крепко не повезет, это уж к гадалке не ходи.

– Стрелы бога, – пробубнил Азиз, не спешащий вставать с земли.

– Бога, бога, – успокоил я его. – Вот только знать бы, какого именно?

Земля так и не затряслась, зря мы этого ждали. Видимо, не всякий раз одно сопровождало другое.

– Интересно, наши в крепости это звездное шоу видели? – спросил у меня Голд. – Как бы народ опять не запаниковал.

– Давай поспешать. – Есть такое дело, и у меня подобные подозрения возникли. Но не это сейчас в приоритете, сейчас самое главное – люди. Не исключено, что в крепости и впрямь возникла паника – женщины мнительны, а Павлик еще очень юн, может нужные слова не найти. И еще я надеюсь, что Ювелир уже вернулся из рейда. Если он там, то все будет нормально. Наверное.

– Бегом, – скомандовал я и первым припустил по степи, время от времени опасливо поглядывая на небеса.

Но нет – отсверкали свое непонятные яркие росчерки, пополнив копилку загадок этого мира. Что это было, откуда они взялись, где приземлились и каких бед там натворили, я этого не знал, да и не сильно верил в то, что когда-нибудь это узнаю.

Небо темнело, солнце стремительно валилось за горизонт, и уже скоро наступит непроглядная темнота.

Но нет. Спустя пару минут степь озарилась серебряным светом – на небосвод выползла огромная круглая луна, заставив нас остановиться и уже в который раз за этот вечер задрать головы вверх.

– Вот теперь я окончательно верю в то, что этот мир неслабо всколыхнуло, – пробормотал я.

– Кончилось время, отведенное на обживание, – предположил, а точнее, констатировал Голд. – Теперь все будет по-взрослому.

– Луна не такой. – Глаза Азиза жутковато поблескивали. – Луна не наш.

А ведь он прав, и на самом деле очертания лунного рельефа, знакомые любому из нас с детства, в которых кто-то видел зайца, кто-то – дракончика, а кто и человека, скрутившего кукиш, были другими, непривычными.

– В порядке бреда – может, мы видим другую сторону луны? – предположил Голд. – Вот такой черный юмор у творцов этого мира.

– Не знаю, – ответил ему я. – Но наличие луны само по себе радует. Все какой-то свет.

– Не скажи, иной раз она ой как мешает. – Голд явно что-то вспомнил, судя по тону. – Но сейчас, конечно, будет идти повеселее.

Недалеко от нас мигнуло, погасло и снова появилось яркое пятнышко.

– Ну вот и наши, – ткнул я в него рукой. – Это костер у крепости зажегся. Хвала небесам.

Слушайте, а хорошо его видно, наш костерок у стен. Неудивительно, что ночью к нам народ с завидной периодичностью прибывал – днем особо не разберешь, где что, а ночью на такой манок самое оно брести.

Ночь быстро окутала степь. Как это называла Аллочка, ставшая уже всеобщей любимицей, несмотря на свой острый язык и любовь к соленым словечкам: «Кто-то взял и выключил солнце». Но нам было уже все равно, мы были дома.

– Сват, – первым нас заметил Одессит, сегодня ночью он сидел на «точке». – Тьфу на тебя, такие мои тебе слова! И шо ты делаешь с нами, а? Таки у нас же нервы, они же ж не канаты и тем более не стальные тросы! Настя, эта маленькая девочка, этот милый ребенок, уже столько выплакала слез, что я теперь только могу гадать, чем она сегодня будет писать!

– Все вернулись? – пожал я руку Одесситу, который подошел к нам, не переставая меня частить.

– Все, и еще немножко, – сказал он, махнув рукой в сторону жилых помещений, и присвистнул, заметив Азиза. – Да и вы, я погляжу, не с пустыми руками. Где вы взяли этого бычка-трубочиста?

– Под деревом в лесу сорвали, – хмыкнул я. – Впечатляет?

– Ну, я как-то раз был в одном музее, так там был статуй, – рисуясь, сообщил мне Одессит. – Так вот, тот статуй монумэнтальностью уступал этому хрупкому мальчугану.

– Ладно, бди, – сказал я неунывающему бойцу и двинулся в сторону пролома в стене, прикидывая, пролезет в него наш исполин или нет.

Азиз вроде как пролез, и все было бы ничего, если бы в этот момент не раздался оглушительный раскат грома, и это при абсолютно чистом небе.

Бахнуло так, что бедный негр жалобно запричитал, причем в его басовитом исполнении подобные вещи звучали забавно, а мы все: и я, и Голд, и радостно к нам подбегавшие люди – просто-таки присели, ожидая от разбушевавшейся планеты чего угодно, включая манну небесную и нашествие саранчи.


«Вами получен Свод!
Внимание!
Это наиважнейший документ Ковчега 5.0!
Он содержит в себе крайне полезную информацию!
На текущий момент доступен лишь раздел «Эра Слияние 0.6.6.6, эпоха «Массовое Возрождение!»


– Свод – это чего? – задала вопрос в никуда Аллочка, но ей никто не ответил – все читали текст, который, похоже, синхронно возникал у всех перед глазами.


«Основа основ. Опора опор. Истинные сведения!
Свод неполон! Свод разбит!
То проделки Люта Злого!
Я же Хлюп, добрейший малый, не могу поспеть за ним!
Раз страница! Два страница! Три страница! Шесть абзац!
Хлюп! Хлюп! Хлюп! Шлюп! Шлюп! Шлюп!
Хлюп Веселый – это я!
Я за вас! Я с вами! Честно!
Лют Презлобный, Лютик Сорный, Лют лютует, Лют рычит!
Он мешает, он бурчит, он грохочет небесами, он пугает ликом темным, он живет во мраке злобном!
Я же очень-очень классный! Я потрясный! Я отпадный!
Я сижу на троне звездном!
Подо мною мир летит! Подо мною мир парит!
Там дождит, природа плачет…
Тут песчаный ураган догоняет обезьян…
Мне за всеми не поспеть, мне всего не углядеть…
Но я рад, что все вы живы!
А вот Лют не очень рад… но ему я не поддамся! Не отдам ему я вас!
Он с игрушками не очень – там сломает, здесь согнет, тут и вовсе оторвет!
Разорвал и Свод он главный, все странички изорвал! Бяка Лют – любитель портить!
Но бумажным конфетти упорхнули все клочки! И сейчас летят по миру над морями и лесами!
Собирайте их скорей! Изучайте их скорей!
Как найти? Спроси у друга!
Не дает? Так отбери! Ой! То шепот Люта! Нет-нет-нет! Не надо боли! Отбирать нехорошо!
Написать бы дальше что… но устал я… спать хочу. Потому я замолкаю и на троне засыпаю…
Тихо шепчет звездный ветер… засыпает Хлюп Веселый, отправляясь в мир забвенья…»[8]


Последние слова сообщения истаяли в ночной мгле, от всего этого феерического бреда у меня осталось только недоумение в голове и толстая книга в кожаном переплете в руках.

– Голд, – окликнул я своего недавнего спутника, вертящего перед глазами аналогичный же томик. – Помнишь, я сегодня тебе говорил, что даже предположить не могу, чем теперь системщики Ковчега занимаются?

– Ну? – Голд тоже явно был немного обескуражен откровениями Хлюпа Веселого.

– Теперь могу. – Я покрутил книгу в руках, рассматривая ее. – Точнее, теперь я точно знаю, что они там делают. Они там траву курят. А может, даже уже перешли и на более тяжелые наркотики.

– Неумеренное употребление водки дает не менее забавный эффект, – заметил подошедший к нам Ювелир.

– Да нет, такое даже при белой горячке не выдашь, – не согласился с ним я. – Хлюп, хлюп, шлюп, шлюп. Такую красоту только под хорошей дурью сотворить можно.

– Шутки шутками, но какая-никакая, а это инструкция. – Проф что-то чиркал на листочке бумаги. – Вы поняли, что нам дали?

– С трудом – но да. – Я заметил, что народ открывает книги в кожаных обложках, с недовольным видом читая содержимое. – И, судя по всему, как обычно, все у нас не слава богу.

Я раскрыл свой Свод и немедленно убедился в том, что сообщение об этом «наиважнейшем документе» было абсолютно правдивое. Это натурально был документ. Один. Всего. В немаленькой кожаной книге сиротливо желтел обгрызенный со всех сторон листочек с какой-то картинкой.

Я поднес его к глазам и узнал, что, оказывается, если взять растение дубиноголов и засадить им незначительную площадь на огороде, то можно защитить выращиваемые овощи и коренья от нашествия жуков-усачей. Рисунок дубиноголова и иллюстрация с засаженной им грядкой прилагались.

Вот такая крайне полезная информация. Как я без нее жил?

– Рецепт тыквенного пирога, – послышался удивленный голос Павлика. – А на фига он мне нужен?

– Мне нужен, – тут же ответила ему Генриетта. – Мне отдай. И если у кого есть рецепты, я хочу их иметь в свой Свод-бух.

– Это любопытно. – Проф внимательно смотрел на Павлика, который безуспешно пытался вырвать из книги листок. – Павлик, просто дай открытую книгу почтеннейшей Генриетте.

Он кивнул и сделал то, что ему посоветовали.

– О да. – Фрау довольно заулыбалась. – Наконец-то жизнь становится правильный. У меня снова есть рецепт-бух.

– Скопировалось? – уточнил у нее я. – Прямо целиком, все?

– Да, – подтвердила дама. – Пауль, тебе надо информацию о забавный животный нюхач?

– Мне надо, – оживился Проф. – Мне все надо!

– И это верное решение, – коснулся моих ушей шепот Голда. Впрочем, я и без него уже понял, кто у нас будет главным коллекционером страничек.

Народ зашумел – ну да, обмен, обмен. Есть что на что махнуть, так и жить веселее.

А на самом деле только что те, кто сидит сверху и смотрит за нами, уж не знаю, укуренные они там или нет, выкинули довольно-таки жесткую штуку. Теперь помимо грядущей борьбы за ресурсы в перспективе вырисовывается драка за информационное пространство – не просто же так этот зловредный Лют советовал всем на полном серьезе отбирать листочки. Кстати!

– Голд, махнем не глядя? – глянул я на моего нового советника, пусть и нежданного.

– А чего нет? – спокойно ответил мне он и протянул раскрытую книгу, я же протянул ему свою.

В каждой из книг появилось по новому листку, и я обогатился информацией об удельном весе грамма золота.

Тем временем неугомонные ученые уже вовсю экспериментировали со Сводом. Они передавали его друг другу закрытым и открытым, они махали руками, заставляя его появляться из ниоткуда, – в общем, развлекались всяко.

Вот что еще любопытно. А теперь при убийстве себе подобных эти Своды будут оставаться на месте их смерти или нет? По идее, должны. И это значит, что вся информация не должна быть в руках одного человека. Точнее, так – вся информация группы должна непременно стекаться к одному человеку, который будет ее собирать и систематизировать, но при этом необходим еще и ее резервный носитель, причем неявный, не известный всем, кроме меня. Хранителем должен быть тот, на кого никто и не подумает. И еще – я должен ему доверять.

– Так, все позабавились? – громко спросил я, оглядывая людей, которые сильно напоминали детишек, получивших новогодние подарки. Лица оживленные, галдят… Ну, это нормально – какое-никакое, а развлечение.

– Есть немного, – подтвердила Галка. – Я вот, например, узнала, что из вязейника жимолостного можно добывать масло. Правда, неясно какое – то ли для питания, то ли для смазки механизмов.

– Потом мне надо брать этот рецепт, – деловито сказала Генриетта. – Я разберусь.

– Так. – Я хлопнул в ладоши. – О чем я попрошу всех. Именно попрошу, не прикажу, потому что полученные вами знания – ваша собственность, так сказать, личное имущество. Но, по моему глубокому убеждению, они еще и общественная ценность, поскольку мы все – одно целое, простите уж за банальность. Итак, прошу всех прямо сегодня подойти к Профу и передать ему полученную вами информацию, для дальнейшего разбора и анализа.

– Да, это очень важно, – включился в беседу Проф. – Очень! Мне вот достался листочек с описанием зверя единорога, который, похоже, должен здесь водиться. Это же бесценная информация. Это зачатки бестиария. А биологические познания? А…

– Про то и речь, – прервал я его. – Надеюсь, никто не против?

– А нам потом можно будет ознакомиться с общим архивом? – поинтересовалась Лена, явно с подачи Рэнди.

– Почему нет? – пожал плечами я. – Ну, может, только за каким-то исключением – какой смысл в получении ненужных знаний? Или, как вариант, Проф будет делиться информацией с каждым из вас, учитывая его склонности и род занятий. Он у нас будет библиотекарь. Еще вопросы?

– Да нет. – Голд подошел к Профу, раскрывая свою книгу. – Какие здесь вопросы?

Народ потянулся к нашему умнику, который явно блаженствовал, созерцая свой все более увеличивающийся Свод.

– Ой, кто это? – испуганно завопила Алла и уцепилась за руку Валентины, которая хоть по факту и была моложе, чем она, но стала для нее кем-то вроде мамы.

Малышка испугалась Азиза, который все-таки выбрался из пролома и, убедившись, что больше ничего нигде не громыхает, пошел к людям.

– Елки-палки! – охнула Настя, задирая голову.

– Однако! – мурлыкнула Галка, напротив, ее немного опуская.

Азиз белозубо улыбнулся, что-то сказал на своем языке и помахал рукой.

– Это Азиз, – пояснил я всем. – Он теперь с нами проживать будет.

– Это хорошо. – Галкин голос лился как елей.

– Здоров, чертушка. – Ювелир с уважением смотрел на добродушно лыбящегося исполина. – Слушай, Милен, дай ты ему какую-нибудь тряпку, пусть он ей свои причиндалы прикроет, Галку ж сейчас кондрашка хватит от эмоций.

– А ты не завидуй! – окрысилась Галка. – Тебе до него далеко!

– Здесь дети! – возмутилась Валентина.

– Ну! – взвыла Аллочка, глаза которой буровили мускулистую фигуру негра. – Опять ты за свое!

– Ребенок. – Азиз подошел к ней и, легко подняв, посадил ее на плечо, сообщив всем на своем ломаном английском: – Азиз люби детей. У Азиз восемь братья и шесть сестры.

Алла взвизгнула, но после даже оседлала его шею, чем ни на секунду не смутила великана.

– У нас тоже есть приобретения, – тихонько сказал Ювелир. – Трое.

– Внятные люди? – уточнил сразу я. – Или так, шаляй-валяй?

– Да вроде все ничего. – Ювелир пощелкал пальцами. – Профессий полезных нет, но все адекватные, без закидонов.

– Ну и ладно. – Я не без удовольствия посмотрел на людей, подходящих к Профу и сливающих ему информацию. – Значит, вот что. Сейчас наш кладезь знаний закончит сбор листочков, после этого бери его за руку и тащи ко мне. И Настюху прихвати. Будем думу думать, благо есть о чем.

Ювелир с сомнением глянул на Профа, который в предвкушении разбора залежей новой информации явно уже забыл и о карте, и о складах, и обо всем прочем. Рядом с ним терся Герман, которого потряхивало точно так же и от того же.

– Что бы он ни говорил, что бы ни делал, бери и веди, – жестко сказал я ему. – И вот еще что. Если он захочет слить информацию Герману, на почитать и на подумать, как они это любят, – это ему делать не давай. Ни к чему.

– Ясно. – Ювелир глянул на Азиза, который, что-то напевая, кружился на месте, забавно притопывая и придерживая ножки Аллы, свисавшие с его шеи. – Нет, ну до чего здоров! Куда его определишь?

– Не знаю пока, – почесал я затылок. – Поглядим. Такой здоровила везде пригодится. Все, жду тебя у себя. И вот еще – народу скажи, что пусть есть садятся, нас не ждут, не надо. Азизу двойную порцию пусть дадут, и, если раков сегодня Фрау готовить будет, ему на три уровня живности отпустить, не меньше. Пусть кто-нибудь из твоих проследит.

Голд ждал меня у моего домика, на скамеечке.

– Богат нынешний день на новости, – заметил он, когда я присел рядом с ним. – Не зря мы его прожили.

– Вопросов он оставил не меньше, – в тон ему ответил я.

– Да, есть над чем подумать. Например, сколько всего кусочков-конфетти летит над морями и лесами?

– Или возможно ли эти листочки найти отдельно от книг? – поддержал я его. – Или их можно найти только у людей, которым они достались?

– И будут ли они оставаться на месте гибели их владельца? – вкрадчиво сказал Голд.

– А если ты умер и снова возродился, дадут ли тебе новую книгу, и если дадут, то какой в ней будет листочек? Тот же, что и раньше, или другой?

– Появятся ли охотники за информацией? – Теперь в голосе Голда появилась жесткость.

– Это очень, очень интересные вопросы, – подытожил я. – Но вот какая штука – ответы на них мы можем получить только опытным путем.

– Согласен. – Голд важно кивнул. – А значит, нам нужен опытный образец.

– Не думаю, что за ним дело станет, – предположил я. – Как только Окунь притащится, сразу и выясним ответы на ряд вопросов.

– Если мы завтра отправимся в путь, то Окуня не застанем, – с легкой грустью вздохнул Голд. – Но зато запросто можем встретить на равнине или в лесу другой опытный образец.

– При условии, что он будет изначально агрессивен по отношению к нам, – отозвался я. – Так просто я людей убивать сам не стану и тебе не дам.

– Ты за кого меня считаешь? – возмутился Голд. – За серийного убийцу? С ума не сходи!

– Я сказал, ты услышал, – равнодушно сказал я. – У меня есть кое-какие принципы.

– У кого их нет. – Голд, похоже, принял мои доводы к сведению, явно решил сменить тему. – Как тебе наши новые вводные? Понятное дело, стихи – бред, а вот базу под них подвели интересную. Я бы сказал – теологическую.

– Бог и Сатана, – кивнул я. – Первое, что подумал.

– А второе что подумал? – полюбопытствовал Голд.

– Что все слишком просто и очевидно выходит, – не стал скрывать я. – Чересчур просто и очевидно. Один в небесах, на троне звездном, другой – где-то во мраке темном. Да и не это главное. Главное другое.

– Что именно?

– Мы теперь уже наверняка знаем, что над нами кто-то есть, и не столь важно, как эти сущности называются: люди, боги, админы… Они обладают властью надмирового масштаба и такими же возможностями. Этот чудик напрямую сказал, что его беспутный братец не дурак игрушки поломать, что-то там про «оторвет» было. А игрушки-то – это мы.

– «Он с игрушками не очень – там сломает, здесь согнет, тут и вовсе оторвет!» – процитировал Голд. – Да, неприятная строчка. Как раз про то, о чем мы говорили.

– Ну у тебя и память! – восхитился я. – Весь стих запомнил?

– Весь, весь, – успокоил меня Голд. – И не забуду. Но это ладно, мы с тобой потом его еще разберем по частям. Бред-то он бред, да сдается мне, что бред очень выверенный и содержательный, с большим количеством намеков и указаний.

– Согласен. – Я потер виски. – Однако в узелок все завязывается: и идти надо, и тут не знаешь, что будет. Вернемся мы из похода, к примеру, а здесь ни души, одни камни. И что тогда делать, для чего тогда весь этот поход?

– Но мы-то еще будем, – мягко заметил Голд. – Часть жива, пока цело ее знамя. Отряд существует до тех пор, пока жив его командир и хотя бы один подчиненный, а нас там будет поболе. А если кости будут целы, то и мясо нарастет.

– Люди не мясо, – вздохнул я.

– И не винтики, – согласился Голд. – Только вот все равно именно они образуют любую машину, причем не важно, какой величины – государственной и многомилионной или небольшой, расположенной в бывшем музее. И для того, чтобы эта машина работала, ее составляющие надо смазывать и не давать в них копаться чужим людям, защищать их. А для этого надо что?

– Да понимаю я все, – отмахнулся я от него. – Ладно. Я, ты, Одессит, Павлик, Настя.

– Стоит ли? – скривился Голд. – Маленькая, слабенькая. Зачем?

– Нравится она мне, – буркнул я. – Азиз, его я не оставлю тут, такой лось всегда пригодится. Кто еще?

– Группа обеспечения, – немедленно сказал Голд. – Прости за грубость, но это именно так. Не менее трех человек, а лучше – пять или семь. Мужского пола.

– Не извиняйся, я их в мыслях приблизительно так и называл, точнее, называл группой поддержки. – Я с интересом глянул на Голда. – Про Ювелира не спросишь?

– И не подумаю. – Голд даже не улыбнулся. – Ты его оставишь здесь за старшего. Вот с Настей – удивил.

– Я такой, я умею. – К чему лишняя скромность? Но в целом я рассудил так – как оно в лесу будет – неизвестно, и сколько мы там бродить будем, тоже никто не знает. А потому биолог нам не помешает, это наверняка. И потом – когда она рядом, мне спокойнее дышится.

– Владека хорошо бы взять, – неожиданно предложил Голд. – Полезный парень и не трус.

– Так он вроде как за рыбу отвечает? – удивился я.

– За рыбу кто хочешь может отвечать, невелика забота. – Голос Голда опять стал мягок и вкрадчив. – А Владек – фехтовальщик, да и с огнестрелом умеет обращаться. Он нам нужнее там, в лесу, чем здесь.

– Убедил, – подумав полминуты, согласился я с ним. – Да и по-русски он кое-как уже говорит, группы языков-то родственные.

– Итого – тринадцать человек, если принять как данность шесть носильщиков. – Голд потер нос. – Нехорошее число. Давай еще Милену с собой возьмем?

– Ее-то зачем? – совсем растерялся я.

– Для ровного счета, – бойко ответил Голд. – И умение у нее хорошее очень. Полезное, понимаешь?

– Я потому ее и выпускать отсюда не хочу, – возразил я ему. – Пока не прокачает его по уму.

– А она его качает? – саркастично спросил Голд.

– Ну да, уел, собака такая. Не сильно Милена стремится стать магичкой, нет в ней такой жилки. Да и остальные тоже подзабили на это дело, считая дар если не баловством, то чем-то вроде необременительного груза. А я давить на них не хочу, мне важно, чтобы люди сами пришли к пониманию полезности перепавшего им таланта, чтобы поняли своим умом, что у них в руках есть. Только в этом случае они начнут качаться осмысленно и безостановочно. Так что – намекать намекаю, а приказывать пока не хочу.

– Я бы и Николь предложил взять, да не стану. – Голд усмехнулся. – Тут я тебя не уговорю, заранее знаю.

Не уговоришь. Не потащу я с собой француженку. Да, ей спокойнее, как это ни странно, будет с нами в лесу, чем тут, в крепости. Но – не потащу. Чтобы никто потом не сказал: «Он бросил нас и забрал с собой лучших». Потому и Профа я с собой не возьму, пусть здесь сидит, крупицы знаний разбирает. Хотя непременно попрошу за ним приглядывать, чтобы он никуда из крепости не уходил. Во избежание.

Только о нем вспомнил – он и появился, невероятно злой и даже ругающийся на подгоняющего его Ювелира.

– Ну что это за бестактность? – возмущался Проф. – У меня много дел в связи со случившимся прорывом информационной блокады. И почему я не могу поделиться всеми знаниями с Германом? Что это за произвол вообще?

– Это не произвол, Проф, – встал я с лавочки. – Это мой приказ. Проходи в дом.

Ученый замолчал, насупился и вошел в здание штаба. Туда же, как всегда бесшумно, проследовал Голд.

– Настя где? – спросил я у Ювелира.

– Я здесь, – послышался девичий голосок, и появилась его владелица, как всегда, юна и свежа.

– Вот и славно. – Я глянул на них, и у меня возникло ощущение, что они немного напряжены. – Чего вы такие взвинченные? Нормально все, просто накопилось некоторое количество вопросов.

– Первое совещание в узком кругу. – Ювелир говорил совсем негромко. – Как ни крути – событие. Только вот не понимаю, при чем тут Голд?

– Он специалист в ряде областей, и его знания нам понадобятся, – немного уклончиво ответил я. – Поверь, на данном этапе нам без него не обойтись. Точнее, можно и без него, но с ним многие вещи будет сделать проще.

– Я не спорю, он мастер на все руки, – медленно, чуть ли не по слогам сказал Ювелир. – Но все-таки…

Он явно хотел сказать: «Не доверяй ему», – но не стал. Это было бы уже похоже на интригу, а для них время тоже еще не пришло.

– Я услышал тебя, старик, – заверил я Ювелира. – А теперь все внутрь. У нас дел много, а времени мало.

В домике оказалось неожиданно уютно – когда мы входили, хозяйственный Голд как раз разжег камин. Представьте себе, в иных больших домах их нет, а в моей собачьей будке – есть.

– Ну не сидеть же нам в темноте? – резонно спросил он, подбрасывая в огонь пару поленьев. Вот, кстати, интересно, откуда они у меня в доме оказались?

– Согласен, – не стал спорить с ним я. – Ладно, с чего начнем? С дороги дальней или с сюрпризов Ковчега?

– А что сюрпризы? – Ювелир презрительно фыркнул. – Ну, свалилась с небес очередная блажь, и чего? Сколько их еще будет…

– И то. – Я вдруг подумал, что хочу побеседовать с Профом наедине. – Тогда к основному вопросу. Военные базы.

Видели бы вы глаза Ювелира и Насти, когда они услышали тему обсуждения. Это было забавно. Впрочем, скоро и остальные догнали их в области пучеглазости, поскольку в дом из темноты всунулась не менее темная голова Азиза, про которого уже все забыли, и басом рявкнула:

– Хозяин!

Клянусь, я чуть стену не пробил своим телом от неожиданности.

– Чего тебе? – по возможности мирно сказал я, борясь с желанием послать его по матушке.

– Там большая белая женщин мне еду дает, рыба. Рыба – вкусно, но мне бы мяса.

– Мне бы тоже, – возмутился я и показал на Настю. – И ей. Однако едим рыбу, и ничего.

– Ей надо кушать мясо. – Палец Азиза ткнул Настю под ребра, отчего та ойкнула и прижалась ко мне. Он явно пугал моего маленького биолога. – Худая. Это твоя женщина, хозяин?

– Да, – вырвалось у меня. Все они тут мои, в каком-то смысле.

– Я буду охранять и тебя, маленький хозяйка, – пообещал Азиз. – Ладно, пойду есть рыба.

Башка и плечи исчезли из дверного проема, заставив нас облегченно вздохнуть. Тут я кое-что вспомнил.

– Азиз, – завопил я, к неудовольствию всех остальных.

– Хозяин звал? – снова послышался бас негра.

– Загляни сюда, – попросил я его и сказал, когда он снова заполнил собой дверной проем: – Вон, я тебе оружие приготовил. Оно теперь твое.

И показал на меч доисторического титана, который так и стоял у стены.

– Добрая вещь, – обрадовался негр. – Азиз не дерись меч, но он знай драка на шестах, нет особых различий.

Он цапанул меч за рукоять и абсолютно без усилий вытащил его за дверь. Ну до чего здоров!

– Да, не завидую я тем, кто встанет на его пути, – покачал головой Ювелир. – Он и без меча небось опасен, как никто, а с таким резаком…

– Забавно! – перебил его Проф, устроившийся у камина и листающий Свод. – В высшей степени забавно!

– Что именно? – уточнил я у него.

– Вы не поверите, но здесь, похоже, есть тюрьма! – как-то торжествующе сообщил нам Проф.

– Не вижу в этом повода для радости, – хмуро заметил Ювелир. – Невеселое место, плохая кормежка…

– Нет-нет, вы не поняли. – Проф поднес к глазам книгу. – Тут текст на французском, я не литератор, переведу, как смогу.

– Как в семье. – Настя положила мне подбородок на плечо. – Вечерние чтения. Дед читает, а остальные слушают.

– Забавная аналогия, – согласился Проф. – Нуте-с. «В тот день, когда вы возьмете в руки Свод, небеса дадут вам в дар…» Или даже так: «…небеса даруют вам особые тюрьмы, и будет это сразу после прочтения этих строк, если они оказались в вашем Своде. Без янтарных тюрем нам всем никуда, ведь люди бывают злыми и жестокими. И новое рождение не изменит их сущности, а стало быть, всех злодеев ждет тюрьма, где они заснут навеки и прекратят мешать всем жить. Коли их извлечь оттуда, то они воспрянут ото сна. Так прочти же громко строки: «Ниос гван террерус краш!»

В этот момент снова оглушительно грохнуло в небесах, с улицы раздался слоновий горестный вопль Азиза, и что-то гулко громыхнуло за воротами нашего дома-музея.

### Глава 4

– За что люблю ученых, так это за их тягу к экспериментам, – невозмутимо сообщил всем Голд. – Зачем тарабарщину-то, ту, что в конце, читать было?

– Листок почернел, – растерянно сказал Проф. – Надо же.

– Понятное дело. – Голд глянул в окно. – Ты же заклинание прочел, так сказать, использовал его.

– Ну что, пошли глянем на то, что нам перепало с небес? – Мне было ясно, что нас облагодетельствовали тюрьмой, вот только было неясно, как она уместилась за воротами, – места-то там было не так уж и много, и подобное здание с вышками, воротами, собаками, колючей проволокой и прожекторами вряд ли там привольно раскинулось.

– Пошли, – оживился Проф. – Очень интересно, что они вкладывали в слово «янтарная».

В это слово был вложен самый прямой смысл. Немаленьких размеров оранжевая капля расположилась недалеко от ворот, рядом со стеной. Вокруг нее уже расхаживал любопытствующий народ, который хлебу предпочел зрелище и гадал, что ж это такое.

– Тонкая работа, – вещал Стилист, поглаживая гладкую стену тюрьмы. – Это – ВИП-апартаменты. Для тех, кто понимает.

– Нельзя ли от этой ерундовины несколько кусочков отколоть? – задумчиво спросила Аллочка, вроде как риторически. – На бусики.

Кстати. Прожженная почти тридцатилетняя гражданка как-то потихоньку начала растворяться в этом детском теле. Не знаю уж, то ли она просто выбрала такую модель поведения, то ли еще чего, но факт остается фактом – Аллочка все больше напоминала ребенка. Хотя, возможно, она натянула вот такую защитную оболочку на себя.

– Нельзя, – подошел к ней я. – Да и не получится у тебя это сделать. Эта штука единая и неделимая.

– А что это? – подошла ко мне Милена.

– Тюрьма, – коротко ответил ей я. – Самая что ни на есть.

– Тюрьма? – в унисон спросило несколько человек.

– Представьте себе. – Я похлопал по теплому желтому боку капли. – Для неисправимых личностей и социально вредных элементов. Кстати, очень экономичная. Ни охраны не надо, ни сигнализации. Ты злодея туда запихиваешь, и он сразу же засыпает, и дрыхнет хоть до второго пришествия Хлюпа.

– И слава богу! – Одна из женщин перекрестилась. – Наконец-то эту волосатую образину будет куда законопатить. Как его вой услышу, всякий раз не по себе становится.

– Ты про Окуня, что ли? – уточнил у нее я и, получив утвердительный кивок, даже расстроился. – Ну и зря ты, лично я к нему уже привык. Да и дело для него нашлось бы – как он нам поставлять людей прекратит, так я его собирался на цепь у ворот посадить, врагов отпугивать. Сторожевой оборотень – поди плохо?

– Плохо, – сказала женщина, и ее поддержало еще несколько человек. – Такую дрянь на цепи не удержишь.

– Ну и ладно. – Я повернулся к Ювелиру. – Как он станет бесполезен, оповести меня, поэкспериментируем с этой штуковиной. Не сложилось со сторожевым оборотнем, значит, будет у нас лабораторный. Подопытный, так сказать.

– Лады, – кивнул тот.

– И вот еще… – Я хотел было сказать ему про Свод оборотня, который следовало изъять у него после кончины, и все прочее, но после передумал. Много народу вокруг – зачем все в деталях расписывать?

– Чего? – Ювелир смотрел на меня.

– Проф к тебе подойдет по поводу Окуня, так ты уважь его просьбу, ладно? – С нашим умником мне еще беседовать, так что не стоит играть в испорченный телефон. Все задачи я поставлю прямо ему и вводные дам, а там он пусть сам решает, как их выполнять.

– Так, Настя, пошли обратно, – скомандовал я. – Не будем терять время, у нас еще дел полно.

А что тут пока глядеть? Капля, большая и желтая, – и все. Хотя вещь, конечно, полезная. Теперь не надо ломать голову, что делать с типами вроде того же Трифона, то есть с теми, кто много чего знает и кого отпускать так просто нельзя. Теперь для них есть хорошее и уютное место, так сказать, все включено. И гуманно, и надежно. Интересно, а какая у нее предельная вместимость?

Я взял за локоток Профа и потащил обратно в свой домик, иначе его отсюда было не увести. Вот уж воистину – старый да малый. Одной бусики нужны, другой рот раскрыл и на диво дивное, желтого цвета, глазеет.

– Итак, вернемся к самому важному из сегодняшних вопросов, – убедившись, что все тут, продолжил я свою речь, прерванную заклинанием. – Рад сообщить вам, любезные мои Ювелир и Настя, что наши ученые откопали в записках, которые мной лично расценивались только как источник чистой бумаги, преинтереснейшую вещь.

– Надо идти, – сказал Ювелир, после того как я завершил свой рассказ. – Чего тут думать?

– Слишком много «если», – протянула Настя. – Я навскидку штук пять назову.

Если честно, эта ее фраза меня очень порадовала. Когда человек сначала думает и уже потом что-то делает, это всегда хорошо. Нет ничего хуже, когда люди сразу хватаются за дело, даже не прикинув, чем это для них может закончиться и какой от этого дела им будет прок. А вот Ювелир не задумался ни на секунду.

– Много, – согласился с ней я. – Я этих «если» даже побольше нашел. Например, что, если этот склад уже вскрыли, причем даже не подобные нам попаданцы, а еще тогда, во времена неведомой нам войны? Причем те самые солдаты, для которых его и заложили? Или вот еще – а что если там на двери висит большой ржавый железный замок, или, что того хуже, маленький, встроенный, кодовый и до сих пор исправный?

– Замок – это ладно, – сказал Голд. – Большой откроем, да и с электронным что-нибудь придумаем. А вот вариант: «Да там все давно проржавело и сгнило» – может оказаться более чем реальным, как это ни печально.

– Но идти все-таки надо, – встал я. – Я объясню почему. Как по мне, лучше мы сейчас рискнем и сходим, пусть даже впустую, чем через месяц-полтора будем грызть ногти на ногах, когда нас осадят какие-нибудь новые кочевники или одолеют дикие и хищные животные, из-за которых мы не сможем носа из крепости высунуть. Вон, со дня на день здесь нюхачи появятся, Павлик про них говорил.

– Нюхачи не опасны, – подал голос Проф, подбрасывая в камин полешко. – Это маленькие зверьки, аналог наших ласок. Обладают отличным нюхом. Да, вот еще – их печень используется как компонент в некоторых зельях.

– Ну, еще кто-нибудь из леса забредет, побольше нюхача, и с клыками, – отмахнулся я. – Речь не о том. Я не хочу винить себя в том, что мог что-то сделать и не сделал. В нашей ситуации необходимо отрабатывать все варианты, которые могут привести к усилению группы. Мы должны стать мощной и самодостаточной общностью людей, это единственный путь для выживания здесь. Либо с нами будут считаться, либо нас рано или поздно поглотят без остатка, просто по праву сильного. Патетично звучит, но это так.

– Вот я и говорю: надо идти, – стукнул кулаком одной руки о ладонь другой Ювелир. – О том и речь.

– Так мы и пойдем, – снова присел я. – Мы – пойдем, а ты – нет.

– Как нет? – опешил Ювелир. – Почему?

– Потому что здесь остаются люди, – мягко объяснил ему я. – И они должны видеть, что их никто не бросил, что они – под надежной защитой. Ты – один из функционеров нашей группы, один из ее лидеров. И это не все. Еще должен быть спокоен я, мне важно понимать, что, пока меня не будет, тут останется человек, который сможет решить все возникающие вопросы. И этот человек – ты.

– Так вон, Настюха есть, – возмутился Ювелир. – Она тоже функционер, и народ ее уважает.

– Она не боец. – Услышав это, Настя фыркнула, но промолчала. – Она организатор. Ювелир, это решение не обсуждается, ты остаешься на хозяйстве.

– Но на вторую базу я иду с вами, – пробурчал он, сдаваясь. – Имейте совесть, мне же тоже интересно!

– Идет, – кивнул я. – Договорились.

– А я? – Настя придвинулась ко мне поближе. – Я с вами?

– Ты – да, – щелкнул ее по носу я. – Нам нужен человек, разбирающийся в живой природе, мало ли как там дело повернется.

– Кто еще идет? – Ювелир явно расстроился.

Я перечислил ему участников предполагаемого похода, и он завистливо вздохнул.

– А я? – Проф с недоумением повернулся к нам, закрывая Свод. – Я тоже с вами!

– Нет, – покачал я головой. – Ты тоже остаешься здесь.

– Это не слишком честно, – возмутился умник. – Чем я хуже остальных? Возрастом?

– Вот уж нет, – засмеялся я. – Просто у тебя будет другая задача, вот и все. Позже я тебе ее объясню.

– Когда выходите? – Ювелир тяжело вздохнул.

– Завтра, ближе к полудню, – ответил ему я. – Ты вот что – собери прямо с утра всех ребят, кого я назвал, и тащи их сюда, ко мне, надо им объяснить, что к чему. Ну, конечно, без лишних деталей, вроде того, что баз на самом деле три, но объяснить надо. Если кто идти не захочет, понять – почему.

– Не думаю, что кто-то откажется, – подал голос Голд. – В душе, может, и не захочет, но вслух не скажет.

– Пусть так, – согласился с ним я. – Но просто ставить людей перед фактом, вроде: «Ты идешь, и все», – я не стану. Дело непростое, и если гнать человека из-под палки, то ничего путного из этого не выйдет.

– Оружие какое возьмешь? – Ювелир закончил переживать и перешел к практическим вопросам.

– Если ты об огнестреле, то один винчестер, – печально развел руками я. – Ну и мой кольт, хотя он скоро станет просто железкой – патронов почти не осталось. Остальное оставим тебе – мало ли что.

Разговор затянулся надолго – ребята углубились в детали предстоящего похода.

– Ну и самое главное, – под конец сказал я. – Вот мы дошли до базы и, предположим, даже нашли там много добра. Не суть какого, но нашли. И здесь-то таится основная бяка.

– Как его сюда доставить? – Это сказала Настя. Опять молодец.

– Именно. – Я делился сокровенным – этот вопрос не давал мне покоя с утра. Я крутил его в голове так и эдак, но почти все варианты, приходящие в нее, были откровенно провальными. Зато мое воображение так и рисовало мне кучу оружейных ящиков и меня самого, бьющегося в припадке жадности и колотящегося о них головой. – Врать не стану, я рассматривал эту проблему под разными углами и пока наиболее возможным вижу следующее. Проф, карту генерала дай, пожалуйста.

Ученый подошел к столу и разложил на нем замызганный лист.

– Вот, смотрите. – Я ткнул пальцем в крестик, обозначающий базу. – Отсюда до нас – километров семьдесят, и дотащить что-либо серьезное через лес – это утопия. Если мы там найдем оружие – максимум два-три ствола на человека и незначительное количество патронов. И то не факт. Нет, по нашим нынешним меркам – это богатство, но сама мысль о том, что где-то такой красоты лежит в сто раз больше и это добро кто-то может прибрать к рукам, нам покою не даст. Ходить же туда-сюда раз за разом – это вообще не вариант, это бред сивой кобылы.

– Там можно человека оставить, – предложил Ювелир. – Пока наши ходят, он посторожит. Сделаем там пост, смены – вахтовым методом.

– Один человек все это не защитит, – возразил ему Голд. – Прав Сват – это не вариант. Но, я так понимаю, какая-то мысль у него есть.

– Есть, – подтвердил я и вздохнул. – Но не знаю, насколько ее реально реализовать, это честно. Вот, смотрите.

Я ткнул пальцем в тонкую синюю линию, находящуюся недалеко от предполагаемой базы.

– Это река, и ходу до нее от базы километра три, край – пять. Причем это не просто река, это приток нашей водной артерии, той, в которой мы рыбу ловим, вот здесь они сливаются воедино. Да, крюк немалый, но и тащить на себе ничего не надо.

– Плот, – смекнул Ювелир.

– Правильнее – плоты, – заметил я. – Нас четырнадцать человек, три экипажа. Вот только один момент – из чего их делать? И как?

– В смысле? – удивился Проф. – Это же лес. Деревья.

– Лес, – снова не стал спорить я. – Но эти деревья надо сначала свалить, а потом еще и скрепить. Вопрос – чем и как? Плоты, вроде бы, – вещь простая, но на самом деле, как всякая простая вещь, они требуют знаний по своему изготовлению. И крепежных материалов – веревок там или чего еще. Где мы их возьмем?

– Ну, свалить деревья – свалим, один топор у нас есть, да и связать их – невелика проблема, – задумчиво сказал Голд, чего я, признаться, ждал. – Но вот веревок или каких других заменителей надо будет немало. В идеале для плотов подойдет проволочная скрутка, но это даже уже не мечты, это что-то другое.

– У меня, конечно, есть предположения, что там, на базе может быть что-то подобное, – задумчиво проговорил я. – Не скажу насчет веревок, но там могут быть какие-то шнуры электропроводки, кабели…

– Опять же, автоматные ремни можно связать, – бодро сказала Настя и осеклась, увидев наши взгляды. – Чего, я автоматы никогда и в руках-то не держала! Просто я в кино видела, они там на ремешках таких, их на плечах носят…

– Ну да, – неопределенно произнес Голд. – Ну да…

– Но вообще мне эта мысль нравится. – Настя шмыгнула носиком и постаралась перевести тему. – В смысле, о плотах. Мы ведь тогда много сможем одним махом вывезти. Очень много.

– Ну, не прямо «очень много», но и немало. – Голд смотрел на карту. – Порогов тут нет, течение в притоке, я так думаю, не слишком сильное, да и побезопасней на реке будет, чем в лесу. Хотя, конечно, после перехода через стрелку нам придется изрядно погрести, пойдем-то вверх по течению. Но это все детали, к тому же не критические.

– Так что, принимаем как рабочую версию? – спросил я у своих офицеров.

– А других и нет. – Настя пальчиком поводила по голубой линии реки. – Как по мне – оптимальный вариант. И с водой проблем нет, и с едой – Владя-то с нами пойдет, не даст с голоду помереть.

– Плюс мы осмотрим берега Большой реки. – Я заметил, что люди именно так стали называть нашу кормилицу и поилицу. – Сдается мне, что не мы одни на них обосновались.

– Эх, как я вам завидую! – Ювелир топнул ногой. – Может, я все-таки с вами, а?

– Я принесу тебе оттуда самый большой пистолет, – пообещала Настя и чмокнула его в щеку. – И запас патронов к нему. И вот еще – если там будет снайперская винтовка, то она моя.

Люди засобирались – стояла уже глубокая ночь.

– Так, чуть не забыл, – щелкнул пальцами я. – Всем остальным, кто остается, говорить о том, куда мы отправились, не надо, ушли люди в поиск – и все. Ни к чему такие вещи афишировать. Вот вернемся – тогда и будем об этом байки у костра травить, а до того времени – молчок. А уж про остальные две базы и после возвращения никому ни полслова. Проф, Германа предупреди об этом.

– Само собой. – Ученый был даже немного обижен. – Мы же понимаем, есть информация и закрытого характера, и откровенно секретного. Эта как раз такая.

– Ну, тогда всем спать, – потянулся я. – Завтра будет длинный и трудный день. Да, вот еще что. Проф, Настя задержитесь маленько.

Ювелиру явно было интересно, зачем я оставил этих двоих, но виду он не показал и вместе с Голдом, который, я так полагаю, тоже был бы не прочь задержаться, вышел из моего домика.

Выждав пару минут, я выглянул за дверь, внимательно осмотрелся и был крайне удивлен, заметив шагах в трех от входа лежащего на травяном матрасе, которые с недавнего времени наловчилась плести Николь, негромко храпящего Азиза. Судя по всему, он мудрить не стал и улегся спать неподалеку от избранного им объекта охраны.

– Гадаете, зачем оставил? – спросил я у насторожившейся парочки. – Не волнуйтесь, просто есть у меня к вам одно поручение. Не очень сложное, но совершенно секретное, кроме нас троих об этом деле никто знать не должен.

– Тайны, секреты. – Проф с умным видом покрутил головой. – Мы становимся настоящим социумом.

– Что поделаешь. – Я понял, что он имел в виду. – Таковы законы бытия – всем все говорят либо люди отчаянной смелости, либо такой же отчаянной глупости. Я не из тех и не из других, я предпочитаю осмотрительность, разумность и дозированность информации.

– Что очень правильно. – Настя зевнула, прикрыв рот ладонью. – Так что случилось-то?

– Ничего не случилось. – Я присел на краешек стола. – Проф, я хочу, чтобы с сегодняшнего дня вся информация, которая стекается к тебе, при первой же возможности передавалась Насте. Вся, без исключения. При этом никто, кроме нас троих, не должен об этом знать. Вообще никто.

– Резервная копия, – прищурился Проф. – Очень разумно.

– То есть я буду жестким диском на ножках? – Настя то ли развеселилась, то ли разозлилась. – Прикольно!

– Да, можешь думать и так, – ответил я, не обращая внимания на ее тон. – Я не хочу, чтобы в случае гибели Профа мы потеряли все накопленные им знания.

Проф насупился, видно, его не слишком грела такая перспектива.

– Не обижайся, но такое может случиться с любым из нас, – жестко сказал я ученому. – Это дикий мир, и смерть здесь пока еще всего лишь обыденная реальность, вроде шанса на хороший улов рыбы. Плюс проделки Хлюпа и Люта, от этой парочки, похоже, можно ждать все, что угодно. И как здесь обойтись без страховки? Ты, Проф, – основной хранитель мудрости и будешь им и дальше, а Настя – наш тайный страховой полис, гарантирующий сохранность этой мудрости. Вероятность вашей обоюдной гибели не так уж велика, а это значит, что знания не сгинут бесследно.

– Все верно. – Проф взъерошил седые волосы. – Все правильно.

Он достал свой Свод и, раскрыв его, протянул Насте.

– Как там вообще, есть что полезное? – поинтересовался я у ученого.

– Разное есть, – уклончиво ответил тот. – Но одно скажу точно – есть четкая градация получаемых листков с информацией. Больше всего энциклопедических, с разными описаниями растений, животных, природных явлений и так далее. Есть практические знания – кулинарные рецепты, советы по земледелию, цветоводству и куче других специальностей. Встречается и откровенная чепуха, вроде описания прически «Волосы Вероники» или ритуала бракосочетания у народности Куал-Мару. Особая статья – алхимические рецепты, нам пока перепало два зелья – позволяющее лишних полминуты дышать под водой и придающее пять единиц бодрости сроком на две минуты.

– Полезная штука, – отметил я. – Мал золотник, да дорог.

– Наверное, но я смог пока идентифицировать только один ингредиент из его рецептуры, – с легкой иронией заметил Проф. – И то благодаря все тому же Своду. Так вот – такие заметки, похоже, встречаются не очень часто, если не сказать – редко. Но, полагаю, что они не верхушка пирамиды. Думаю, что есть еще более редкие листки, да, собственно, не думаю – уверен. Но что в них может быть, я не скажу. Есть предположения, но я не готов их озвучить.

– Значит, вот что. – Я помассировал виски. – С сегодняшнего дня прием новых членов в группу будет производиться только после того, как они сольют в твой Свод ту информацию, которая у них есть. Организуем это следующим образом. Ты присутствуешь на разговоре с ними за стеной, после того, как кто-то из офицеров или я одобряет кандидатуру нового человека, он сразу предлагает ему поделиться с тобой информацией. Не захочет человек этого делать – скатертью дорога, нам темнилы не нужны. Наверняка нынче ночью кто-то да пожалует, утром с ними будет говорить Ювелир, поэтому подойди к нему, изложи эту тему. И еще – поговори с ним об Окуне. Его рано или поздно к нам занесет, а значит, можно будет на его примере посмотреть механизм выпадения и обновления Сводов.

– Не пробросаемся так людьми? – спросила Настя.

– Ни капли. – Мне нравилась моя идея. – Сама посуди – человек приходит в группу, он должен себя показать с лучшей стороны, так с чего ему утаивать один свой листочек? А вот если он этого делать не хочет, запросто у него фига в кармане может быть. Как минимум – жлобский характер, что нам тоже на фиг не надо. Да, есть в этом нечто диктаторское, но и у нас тут не детский сад и не клуб по интересам.

– Я – «за». – Проф обрадовался. – А то я все гадал, как мне коллекцию расширять?

– Не беспокойся, будет она пополняться, – вздохнул я. – И с трупов, и вообще… Все только начинается. И вот еще что, Проф, – из Свода в Свод только все целиком можно перекачать?

Я открыл свой Свод, активировав его перед этим взмахом руки.

– Нет, можно и по одному листку. – Проф раскрыл книгу. – Тут все просто – вот так надо.

Он сделал некое движение рукой, и у меня в Своде появился новый листок.

– Закинь ко мне эти два рецепта зелий, – попросил я его. – Пусть будут, хоть гляну, как они выглядят. Хотя… Сливай все, будет что вечером почитать.

– Ладно, я спать. – Настя помахала ладошкой и двинулась к своему дому.

– Насть, снаряжение группы – на тебе, – сказал я ей в спину. – Харчи и все прочее. Ты у нас по административной части, так что давай.

– Ковчег, роди меня обратно, – донеслось до меня из темноты.

Утро выдалось и вправду непростым. Разбудили меня какие-то незнакомые звуки, резкие и протяжные, ворвавшиеся в мой сон. Раскрыв глаза, я попытался определить их природу, но не смог, после чего сработал возвращающийся ко мне из далекого прошлого инстинкт: «Все, что происходит не так, может быть опасным».

Выглянув в окно, я убедился в его правоте. То, что породило эти звуки, было очень опасным, правда, не для меня, а для тех, кто с этим столкнется.

Азиз делал утреннюю разминку с подаренным ему вчера мечом. Тяжеленная железяка, которую он уже успел отчистить, поблескивающая в лучах ясного солнышка, порхала в его руках, как бабочка, причем было видно, что некие навыки обращения с такими вещами у него и впрямь есть. Вообще эта картина смотрелась очень красиво – иссиня-черный гигант с бугрящимися мускулами легко, будто танцуя, двигался, размахивая мечом, который и издавал эти жужжащие звуки, то опускаясь, то взлетая.

Мою точку зрения разделяла и публика, глазеющая на это действо. В первых рядах стояла Галка, очень напоминавшая кошку перед блюдцем сметаны, которая смакует сам момент обладания им перед тем, как съесть вкуснятину без остатка.

– Силен, – отметил я, выходя из дома.

– Хорошая сталь, – пробасил Азиз, останавливаясь. – Добрая.

– Ну так, – подтвердил я. – Старая работа, тогда такое умели делать. Милена, душа моя, это хорошо, что ты здесь. Поди сюда, пошепчемся.

Елки-палки, что ж они все так начинают переживать, когда я их подойти к себе прошу? Боятся меня, что ли?

– Ага. – Милена приблизилась ко мне и настороженно заглянула в мои глаза.

– Сегодня большая сводная группа уходит в дальний рейдовый поиск, – буднично сообщил ей я. – Ты в ее составе.

– Зачем? – удивилась она. – От меня там какой прок будет?

– Большой, солнышко мое, большой, – без какого-либо намека на улыбку ответил я ей. – Ты боевой маг, самый что ни на есть настоящий. Или ты об этом забыла? И поскольку ты маг, то твоя работа – сопровождение групп, идущих в серьезные рейды.

– Да я им, этим умением, и не пользовалась толком! – Милена явно очень расстроилась.

– И очень зря, – наставительно произнес я. – Я тебе не раз намекал на то, что надо практиковаться. Было такое?

– Было, – обреченно пробормотала Милена. – Можно я не пойду? Пожалуйста.

– Нельзя, – отрезал я. – Поиск важный, причем настолько, что и я сам иду в составе группы.

Как мне показалось, последнее обстоятельство немного успокоило Милену.

– Эх, чего я тогда этого рака схватила? – вздохнула она. – Когда выходим?

– Часа через два. – Я глянул на небо. – Чего тянуть, дорога дальняя. Иди, собирайся.

С ребятами оказалось все гораздо проще. Не скажу, что все обрадовались перспективе покинуть внешне безопасную крепость и отправиться куда-то к черту на куличики, но открыто никто недовольства не высказал. А некоторые, вроде Одессита, даже откровенно обрадовались.

– Так это ж дело! – сообщил он громко. – Я буду как Магеллан, как Колумб, и когда-нибудь мне поставят памятник, да такой, шо даже Дюк слезет со своего постамента от зависти.

После них ко мне прибежала Аллочка.

– Сват, тебя зовут, – заявила она. – Там новые люди пришли, все вроде так нормальные, спокойные, но один не очень.

– Не очень нормальный? – уточнил я, выходя из дома.

– Не очень спокойный, – пояснила Аллочка. – Хотя… Да он псих какой-то. Разорался, требует главного.

– В самом деле псих, – засмеялся я. – А уволить всех не обещает?

– Не хватало еще, – фыркнула женщина-девочка. – Это уж был бы совсем перебор.

У стен крепости и впрямь стоял, уперев руки в бока, багроволицый здоровяк, напротив которого расположился Ювелир, буравя его не слишком добрым взглядом.

– В чем дело? – подошел я к ним. – Кто тут меня хотел видеть?

– Я, – почти выкрикнул здоровяк. – По какому праву ваши люди меня допрашивают?

– В смысле? – уточнил я.

– В прямом, – выпучил глаза мужчина. – «Кто такой?», «Откуда пришел?» Почему я все это должен им говорить?

– С радостью отвечу на ваш вопрос, но только после того, как вы ответите на мой. – Я видел, что еще несколько человек, из тех, которые пришли на огонек этой ночью, прислушиваются к нашему разговору, поэтому говорил спокойно и доброжелательно. – Скажите, а с чего вы взяли, что мы примем вас в нашу группу?

– То есть? – удивился мужчина. Судя по всему, ему не приходило в голову, что он может быть никому не нужен. – А как же по-другому?

– Очень просто, – развел руками я. – Здесь не старая земля, а мы не центр занятости. Люди попадают в нашу группу только после того, как мы убедимся в их адекватности. Ну и желании работать, причем искреннем желании. У вас пока с адекватностью не очень. Разве вам задали какие-то сложные или интимные вопросы? Наш начальник службы безопасности спросил у вас что-нибудь про ваше отношение к проблемам Третьего мира или про то, какую кухню вы предпочитаете? Нет. Он даже не стал у вас ничего узнавать про юношеские сексуальные фантазии, хоть это может быть и довольно интересно. Он всего лишь спросил у вас ваше имя и хотел выяснить, как давно вы в этом мире. Что здесь ненормального или неправильного?

– По моему глубокому убеждению, сначала следует нас всех накормить, напоить…

– И спать уложить? – перебил я его, вложив в голос максимум сарказма. – А потом вы поглядите, подходим мы вам или нет? Ошиблись вы, милейший, здесь не странноприимный дом и не пункт первой помощи, я же это вам сказал. Здесь собрались люди, настроенные на то, чтобы выжить, и для этого готовые работать на пределе сил, а стало быть, нам тут туристы не нужны. Тем, кто готов трудиться и подчиняться нашим правилам, мы говорим: «Добро пожаловать», а таким, как вы, начинающим качать свои права, которых, по сути, у вас и нет, мы даем сопровождающий пинок под зад. Я доступно объяснил?

Здоровяк что-то запыхтел, но я его уже не слушал, я попросту повернулся к нему спиной.

– Остальные как? – спокойно спросил я у Ювелира.

– Нормально, – бодро отрапортовал тот. – Путевые.

– Проф к тебе подходил? – показал я на ученого, который мыкался у пролома.

– Да. Сейчас я всех к нему отведу, перед запуском внутрь. – Ювелир понизил голос. – Я и сам это вчера хотел предложить. Ну, с листочками из Свода.

– Значит, правильная мысль, – ответил я ему. – Видишь, не в одну голову пришла.

– Погорячился я, – подал голос здоровяк. – Вымотался и все такое.

– Бывает, – снова повернулся я к нему. – Вы кем были в той жизни?

– Специалист по антикризисному управлению, – совсем уже спокойным голосом ответил тот.

– Ну, тогда вы не пропадете, – заверил я его. – Как-нибудь да выживете. Хотя при вашей профессии надо быть поспокойней.

– И тем не менее я приношу свои извинения. – Здоровяк замялся. – Может, спишем эту мою эмоциональную вспышку на стресс?

– Может, и спишем. – Я помолчал. – Вас как зовут?

– Николай, – немедленно ответил здоровяк.

– Вот что, Николай… – Я снова выдержал паузу. – Испытательный срок – неделя, все это время вы проведете на самых сложных работах, и за вами будут наблюдать, внимательно и постоянно. Покажете себя – останетесь с нами, будут нарекания – отравитесь в степь. Вас устраивает такой расклад?

– Да, – не сразу ответил он.

– Тогда вам вон туда, ко всем. – Я показал на новеньких, которых уже окучивал Проф. – Ждите, скоро вас отведут внутрь и покормят.

Николай выдохнул воздух и потопал к людям, которым от пролома уже махал Проф.

– Приглядывай за ним, – проводил я его взглядом. – Сдается мне, не вытянет этот Николай, больно нервный.

– Так ведь он много чего узнает. – Ювелир скривился. – У нас пока все на виду.

– Ну вот и опробуем тюрьму, – спокойно ответил ему я. – Окунь пока для этого не годится, а технологию знать надо, жизнь – она исключительно многообразна. На своих экспериментировать неохота, а чужих мне не жалко. И еще, дружище, держи эмоции в узде. Тебе дней пять, а то и семь тут рулить процессом, так что…

– Думаешь, быстрее не управитесь? – уточнил Ювелир.

– Уверен, что нет. – Если честно, я до конца не был уверен, что мы вообще сюда вернемся. Ну, по крайней мере, все. – Дай-то бог, чтобы за неделю обернуться.

С листочками народ расставался без жалости, видно не воспринимая все это всерьез. Даже Николай (я следил за его мимикой) не стал ничего спрашивать.

– Есть что полезное? – поинтересовался я у Профа, когда новенькие ушли в крепость.

– Нет, – ответил тот, закрывая Свод. – Хотя из забавного – попался дубликат, описание цветка, крестоцвета равнинного. Стало быть, листки не уникальны, это интересный поворот событий. Я думал, каждому выпадает что-то свое, ан нет.

– Ну, народу много, поди на всех свое придумай, – утешил я ученого. – Ладно, пойду, мне собираться пора. А ты найди Настю и последнюю информацию ей перекинь. Только тихонько, без свидетелей. Ну и не забудь прийти нас проводить.

На самом деле мог бы и не говорить. На площади крепости собрались все, появился даже Рэнди, перемазанный ржавчиной. Насколько я понял, он копался в машине монитора и даже пришел к выводу, что там не так уж все и плохо. Его это увлекло до такой степени, что он перестал нам надоедать по поводу бункера и даже не слишком сильно ругался, когда Голд изъял у него топор. Проворчал, конечно, что-то на своем певучем испанском, но не явно слишком резкое.

Люди смотрели на нас, отпуская шуточки, но было видно – им не по себе. Далеко и надолго у нас никто никогда еще не уходил, а потому все немного волновались. Да я и сам ощущал некий мандраж, чего уж.

– Не шляйтесь долго, – пискнула Аллочка. – А то опять придет какое-нибудь чудище страшное, ужасное – а вас нет.

– Типун тебе на язык, – ругнулась Галка.

– Все, долгие проводы – лишние слезы, – решительно сказала Валентина. – Идите уже!

Я обернулся только один раз, когда мы отошли от крепости на полкилометра, хотя и дал себе зарок этого не делать.

Люди стояли на холме и смотрели нам вслед, а у самой маленькой фигурки в руках трепыхался беленький платочек.

### Глава 5

Поначалу народ шел молча. Оно и понятно – почти все присутствующие оказались здесь, в этой группе, либо случайно, либо потому, что надо, я и сам относился к последним. Да, я не сильно рвался в этот рейд, чего уж там. Слишком много всего недоделанного или даже не начатого осталось за спиной и, скорее всего, надолго. Как у них сложится эта неделя? Кого занесет к нашим стенам? Поди знай…

Впрочем, нашлись и те, кто был очень доволен происходящим, например, Одессит и Настя. Первый – по легкости нрава, вторая… А фиг знает почему, но по ее сияющей мордашке было видно, что ей все это по душе. Должно быть, просто надоело сидеть в четырех стенах.

Еще из общего ряда выбивался Азиз. Он к данному походу явно отнесся с определенным фатализмом, исходя из принципа: «Надо идти – пойдем». Чернокожий исполин шагал прямиком за мной, на одном плече он тащил наши съестные припасы, завязанные в парусину, на другом у него лежало лезвие меча, рукоять которого он сжимал в ладони. И ведь какой здоровый – ни малейших признаков усталости.

Впрочем, личное оружие все тащили сами. Хотя какое там оружие? Дубинки, которые достаточно умело навострился делать все тот же Рэнди, – вот основное оружие нашей группы. Исключение – Азиз со своим мечом, я с пистолетом и штырем, который превратился в подобие мизерикордии – к нему приделали деревянную ручку, да Голд с винчестером. Есть еще топор, но его я запретил использовать как оружие, не дело это. Впрочем, о строительстве плотов я старался вовсе не думать – очень уж затея напоминала воздушный замок. Сначала надо деревья повалить, потом с них сучья обрубить, а потом… Потом видно будет.

– Бабочки летают! – вдруг совершенно по-детски захлопала в ладоши Милена. – Смотрите – бабочки!

И впрямь – над яркими желтыми цветами порхало несколько крупных бабочек с пестрыми коричнево-оранжевыми крыльями.

– Хорошая наживка, – сообщил всем Владек, который и впрямь навострился говорить по-русски. Слова он еще не все произносил верно, но мы его понимали.

– Приземленный ты человек, Владя, – ответил ему Одессит, который с доброй улыбкой, странно выглядящей на его обычно шкодливом лице, смотрел на Милену и Настю, припустивших за порхающими красавицами. – Они же ж девочки, им самое то цих крылатых ловить и на пальчики свои сажать, как те перстеньки.

Остальная группа тоже остановилась и смотрела на двух девушек, шныряющих по траве и с хохотом гоняющихся за поразительно красивыми бабочками. Наверное, следовало на них прикрикнуть, но мне не хотелось этого делать, не знаю почему. Может, потому что в этой картине была часть той, мирной жизни, которой больше не будет? В прошлом мире бабочки были только в музеях, частных коллекциях и в сериалах, в живой природе они, наверное, тоже еще где-то встречались, но я такого не видел.

– Какая классная! – Одну из порхающих красавиц Настя все-таки поймала и теперь вертела перед глазами. – Какая нарядная!

– Ага, – вторила ей Милена. – Отпусти ее, пусть летит!

Надо отметить, что это происшествие как будто разморозило наш маленький отряд, зазвучали разговоры, там, где шел Одессит, слышался смех, – этот балагур, как всегда, травил байки, через слово поминая свой любимый город.

– И тогда он пришел к памятнику, который жители нашего города от всего сердца поставили дяде Лёде Вайнсбейну[9], и спросил у него… – донеслось до меня.

Интересно, кто такой дядя Ледя и за что ему поставили памятник?

Но молодец парень, ничего не скажу. Нарочно или случайно, но он делает очень большое дело – снимает с людей напряжение, которого у них не может не быть.

– Часам к пяти дня будем у леса, – подошел ко мне Голд. – Можно будет сделать небольшой привал, но я обошелся бы без перекуса. У нас очень специфическая еда, от нее может быть хуже, чем без нее.

Это да, это правда, харчи у нас еще те. Сушеная рыба, из самой первой партии. Она уже дошла до нужного состояния, того, когда ее надо бить о твердую поверхность, чтобы легче чистилась. Я-то про это не знал, а вот Одессит был в курсе.

Он, только появившись у нас, сразу же цапнул одну рыбину с веревки, на которой та сушилась, попутно чуть не завалив всю сушилку, мастерски увернулся от удара Фрау и сообщил всем:

– Это ж таранька! От це дило. А пива нема?

Заметим: за ним гналось человека три, но он все-таки от них убежал, приговаривая:

– Я от бабушки, ушел, я от дедушки ушел.

Но чистил он рыбу и впрямь мастерски, мы все, которые видели сушеную рыбу только в гермоупаковках и уже разделанную, смотрели на него и поражались. Он стучал ею по тому предмету, который находился под рукой, немного разминал, умелым движением сворачивал ей голову, лихо отрывал плавники, которые потом непременно вручал Аллочке со словами:

– На, дося, сувай это в рот. Это вкусно.

После он лихо сдирал с рыбы шкурку (или как это у нее называется), разламывал ее вдоль по хребту…

В общем, он это умел делать.

Но есть рыбу сейчас было очень неразумно – воды у нас не было. Точнее, по-прежнему не было емкостей, в которых ее можно было бы нести. Увы, но монитор не подарил нам фляг, бочонков, анкерков… Рэнди нашел несколько ободов, которые, видимо, некогда были на подобных емкостях, но сделать что-то вроде бочки было ему не под силу. Как он сказал: «Это надо знать, как делать».

Была надежда на то, что нам попадется ягодник, мы прихватили с собой несколько кузовков на этот случай. Какая-никакая, а влага. Ну, еще были шансы найти в лесу родник, ключ или что-то подобное. Голд еще говорил о каких-то бочажках, но я даже не знал, что это такое, а спрашивать не стал. Попадется – узнаю, а не попадется – да и шут с ними.

Шаг за шагом, час за часом – и к входу в лес мы попали именно тогда, когда и предполагали, солнце потихоньку начинало валиться к горизонту, а в воздухе был разлит послеполуденный зной.

– Вчера тут, – пробасил Азиз, оглядываясь вокруг. – Хорошо бы!

Слов он знал немного, но и понять его сейчас было не сложно – он был бы не против с этой славной штукой в руках сейчас повидаться со своими вчерашними обидчиками.

– Жаль, – закончил он свою незамысловатую речь и улегся на землю, положив меч рядом.

– Жаль, – согласился с ним я.

Людишки там были никудышные, как по мне, зато в Сводах у них могло оказаться что-то полезное. А что? Нормальная добыча, ни лучше, ни хуже. Специально за ней гоняться мы, само собой, не станем, но если в руки пойдет, не откажемся. Нам, на нашу бедность, все, что ни дай, пригодится.

Никто так на опушке и не появился, но Настю одну я в лес не отпустил. Кто знает, что там.

– Голд, теперь ты – наш рулевой, – подошел я к своему советнику, пусть пока и неофициальному. – Я в лесу без специальных устройств ориентироваться не мастак, да и остальные такому не обучены, так что тебе и карты (точнее, карту) в руки.

Да, я взял с собой карту. Не оригинал, конечно. Проф аккуратно перенес все ориентиры по тому складу, куда мы держали путь, на их с Германом самопальное изделие, причем очень умело. И напоследок попросил по возможности дорисовывать ее, нанося новые пометы.

– Не люблю ночевать в лесу, – внезапно сказал Голд, присаживаясь рядом со мной. – Темно, все время что-то где-то трещит, обманок много. Не люблю.

– Не знаю, не ночевал, – отозвался я. – Как-то не сложилось. Сам знаешь, с лесами на старой Земле было худо.

– Не везде. – Голд погладил ложе винчестера. – Остались еще кое-где дебри… Точнее, они кое-где тогда еще были.

– Это все прекрасно. – Я хотел получить конкретный ответ на конкретный вопрос. – Но скажи мне: ты точно доведешь нас до места?

– Плюс-минус пять километров, – отозвался Голд. – Если упремся в реку, то сузим радиус поисков.

Пойди туда, не знаю куда… Еще не поздно, между прочим, всю нашу операцию свернуть. Хотя я этого делать не стану, лучше попробовать найти ресурсы и сгинуть в этом лесу, чем каждую ночь ждать нападения. А я буду его ждать.

– Ну что, идем? – поднялся я на ноги. – Неразумно терять время здесь – нам еще километров семь – десять пройти бы неплохо до темноты, а по лесу идти куда сложнее.

– И темнеет здесь раньше, – добавил Голд, лихо закинув дуло ружья на плечо. – Опять же, место для ночевки найти надо будет.

Люди были откровенно невеселы – большинство из них успело побродить по лесам после появления в этом мире и добрых воспоминаний о них не сохранило. Идешь, идешь, а вокруг – одна и та же картина. И неясно, где другие люди, есть ли они вообще, где ты находишься. В конце концов, почему ты в лесу, а не около бассейна в Нормалити?

Так это леса тогда пустые стояли, без живности. А теперь… Поди знай, кто там водится. Ну да, в местной природе есть безобидные существа, вроде нюхачей, но наверняка появились и те, кто не прочь пожевать человеческую плоть. Я это отлично понимал, но заранее пугать людей не хочу, хотя, возможно, это и ошибочное мнение. Нет, были бы у меня в группе даже не матерые бойцы, а просто экстремалы, я бы не стал лакировать действительность, но здесь-то кто? Правильно, люди мирных профессий, которые в своей голове слово «возможно» непременно заменят на слово «неизбежно» и будут от каждого куста шарахаться. И зачем их заранее нервировать, если, возможно, эволюционный процесс еще и не начался? Раки, рыбы, бабочки… Кто следующий? И как скоро? Лично я полагаю, что несколько дней у нас есть. А потом мы либо получим то, за чем идем, и баланс сил сместится в нашу сторону, либо надо будет идти дальше, ко второму складу. И очень может быть, что прямо от первой точки, не тратя сил и времени на обратную дорогу. Но эта мысль пока надежно упрятана в моей голове, и я ею не собираюсь делиться ни с кем, включая Настю и Голда.

– Значит, так, – сообщил я людям, которые уже спустились с холма. – Лес не равнина.

– Во, это очень точно подмечено, – негромко сказал Одессит. – Наш шеф таки умеет сказать коротко и смачно.

– Цыц, – нахмурил я брови. – Лес – куда более непредсказуемое и неведомое место, чем уже привычная нам степь. Здесь мы видим друг друга, потеряться – это серьезная проблема. Там – запросто. Потому идем друг за другом, не теряем ближнего к себе человека из виду, по сторонам не разбегаемся. Каждые сорок – сорок пять минут – перекличка.

– Очень верно, – заулыбался плотный мужчина по имени Эдик. Он прибился к нам недавно, но очень легко вошел в коллектив, будучи добродушным и веселым человеком по складу характера. Профессия у него была бессмысленная – специалист по авторским правам, но и в этом он находил тему для шуток. – Если честно, я порядком побаиваюсь всех этих лесных завалов и качающихся деревьев.

– И правильно делаешь, – кивнул я. – Мы не знаем, чего ждать от лесного массива, причем неизведанного ранее. Поэтому прошу всех быть внимательными, подмечать какие-то вещи, выбивающиеся из общего ряда, и в случае обнаружения таковых сразу сообщать мне или Голду. Если же вдруг возникнет опасность, не надо разбегаться с воплями по сторонам, надо трезво оценивать ситуацию.

– Это как? – Милена настороженно глянула в сторону опушки. – Трезво – это как?

– Группироваться рядом с теми, у кого есть огнестрельное оружие, и быть готовыми к тому, чтобы пустить свои дубинки в ход, – объяснил я ей. – Твое же место и место Насти – за моей спиной. И не забудь о своем даре.

А что я еще могу придумать? Это не сработавшаяся боевая группа, это бывшие клерки, дизайнеры и копирайтеры, им не то что за пять минут – за неделю не объяснишь, кто на какой точке должен стоять, если вдруг что. А уж о том, чтобы это вбить в жилы, в мышцы, в подкорку, довести до автоматизма, речи и вовсе нет. Потом – может быть, но не сейчас. Дай бог, чтобы вовсе не разбежались, ищи их потом по лесу, надеясь на то, что они остались живы.

– Голд идет впереди, – повернул я голову к советнику. – Он – наш проводник. Я замыкаю колонну.

Опять не совсем верное решение, но выбора нет. Я не хочу потом узнавать новости о том, что: «Эдик точно сзади шел, сопел. А теперь его нет». Лучше уж я сам в конце пойду, чтобы эту вероятность исключить.

Единственное, что не вызывало у меня раздражения своей неправильностью, было то, что девушек я пристроил в середину цепочки и приставил к ним Азиза, вызвав его огромное неудовольствие и бурчание на зимбабвийском языке. Но спорить он не стал, пристроившись за спиной Насти. Насколько я понял, он воспринимал ее как мою женщину и в первую очередь собирался спасать, если что.

Ладно, хоть что-то сделал правильно, все остальное же – ужас и кошмар. Мои наставники из академии, увидев это, скорее всего, предусмотрительно прикончили бы меня, чтобы не размножился, грешным делом, и других уродов не наплодил.

Боги, как же мне не хватает Жеки, Витольда, Жана, Гавра и всех остальных, тех, кто некогда входил в боевую единицу ЕЗ-12-89. Кабы их сюда, да в полной выкладке и с надежными, как не знаю что, «Энфилдами Л-16», да если бы, по традиции, впереди вышагивал привычно невозмутимый Грин, то и дело поглядывающий на свой КПК, то я бы над этим походом просто посмеялся – и все. Впрочем, в таких лесах нам бывать не доводилось, так что было бы еще и интересно. Не жутковато, как сейчас, а именно интересно.

А так… Довести бы их всех хотя бы до середины пути без потерь – уже за удачу будет. Ну а если выгорит дело… Ладно, шабаш, ничто так не вредит делу, как преждевременные мечты о его завершении.

– Вперед, – скомандовал я. – Пошли помаленьку.

По одному человеку, потихоньку, наш отряд втягивался в лес, светлый и не буреломный, как и положено в той его части, что соприкасается с равниной.

Но счастье было недолгим – уже через двадцать минут березняк сменился какими-то высокими деревьями с толстыми черными стволами, которые так сразу и не обхватишь, то и дело люди спотыкались о сучья, скрытые под высокими папортниками.

Да, вот и подумай, как забавно раскладываются карты. Пять – семь километров левее – и будет тот самый лес, где и ягод, и грибов много, где травка низкая, а деревья привычные. А здесь – ничего такого нет, мы специально немного по краю прошли, надеясь найти кустарники с ягодами. Нет. Пустой лес стоит.

Я не видел Голда, но по тому, что мы двигались вперед, не останавливаясь, можно было догадываться о том, что он и впрямь знает, куда идти. Или же делает вид, но это вряд ли – он с нами в одной лодке. Нет ему резона заводить нас черт знает куда и там бросать, невыгодно ему это. По крайней мере, логики в таком поступке точно не будет, а на маньяка он не похож.

Сзади раздалось шуршание, я резко развернулся и успел увидеть что-то белое, мелькнувшее между деревьями. Человек. Так, это еще кто? Впрочем, не исключено, что Азиз дождался своего часа. Даже почти наверняка это так.

– Передай вперед – за нами хвост, три-четыре туловища, – толкнул я в спину Эдика. – Пусть Голд остановится, заодно и пересчитаемся.

Вскоре колонна остановилась, и люди немедленно начали кучковаться, опасливо поглядывая назад. Азиз же, расталкивая всех, подошел ко мне.

– Радость? – сверкнули белые зубы. – Хорошо!

– Да погоди ты, – отмахнулся я от него. – Эй, кто там за нами идет? Выходите уже, давайте не будем в индейцев играть.

В серьезных противников я не верил. Те, кто станет пасти большую группу для ее уничтожения, голяком по лесу бегать не станут. Как минимум в грязи вымажутся для маскировки.

Зашуршали кусты, и перед нами появились три человека. Женщина средних лет, мужчина такого же возраста и мальчуган лет семи.

– Мама, папа, я, – хмыкнул Одессит. – Лесная семья.

– Не судьба, – сказал я Азизу и обратился к опасливо смотрящим на нас людям. – Привет. Вы на самом деле семья?

– Наверное, уже больше да, чем нет, – ответил мужчина. – За эту неделю мы сроднились. Выживание и голод творят чудеса. Хорошо, что мы нашли орехи, а то умерли бы просто – и все.

– А чего в лесу сидите? – удивился кто-то из моих спутников. – До равнины – два шага вприпрыжку.

– Там на опушке живет несколько человек… – сморщился мужчина. – Они… Они далеки от человеческого идеала и уже убили всех наших спутников. Просто так убили, для забавы.

Вот и не верь чутью. Недаром я хотел завалить этих поборников расовой чистоты. Да и завалю при случае. Этот интеллигент давно мог до нас дойти, но не смог, и невесть сколько еще народу эти упыри положили.

– А мальчик действительно маленький? – уточнила Милена. – Или это взрослый?

– Странный вопрос, – неуверенно ответил мужчина. – Сереже семь лет, он маленький. А как еще-то может быть?

– Поверьте, в этом мире бывает по-всякому, – хмыкнул Жора. – Так бывает, что ох!

– Может, мы с вами? – Мужчина явно боялся отказа. – Мы очень устали бродить по лесам.

– Увы, нельзя, – огорчил я его. – Но в принципе нет никаких проблем с тем, чтобы найти себе кров, в нашем лагере вам будут рады, поверьте. Дорогу объясним, а как дойдете, так скажете Ювелиру (это такой серьезный мужчина с во-о-он таким же ружьем), что вас послал Сват, пройдете процедуру идентификации – и все.

– Да как до него дойти? – жалобно пробормотала женщина. – Мы же пробовали…

– Не так пробовали, – ответил Голд. – Забирайте левее, сильно левее, километров на десять, потом идите прямо. Рано или поздно выйдете к реке, а оттуда идите спиной к лесу. Так до нашей крепости и дойдете.

– А у меня вот что есть. – Мою штанину подергали, и я увидел серьезные серые глаза очаровательного светлоголового мальчугана. В руках он держал Свод. – У тебя такой есть?

– Ну, как не быть, – хмыкнул я.

– Хочешь его посмотреть? – заулыбался мальчик Сережа и протянул мне свой Свод. – А то им до него дела нет, все бегают, бегают…

«Дают – бери», – рассудил я и стал богаче на какой-то малоформатный листок.

– Ну все, надеюсь увидеться уже там, на нашей базе. – Я протянул мужчине руку и потрепал мальчишку по вихрастой макушке. – Идите осторожно, не шумите. Да и на равнине не расслабляйтесь, там всякое бывает. С оглядкой двигайтесь, с опаской. Да, Сережка, постой.

Мальчик остановился и доверчиво посмотрел на меня.

– Ты вот так, запросто, всем свою книжку не предлагай, – опустился я на корточки напротив ребенка. – Не надо. Люди – они разные бывают.

– Ладно, – покладисто согласился мальчик. – А там, куда мы идем, тоже только взрослые есть?

– Нет, там еще есть Аллочка, – засмеялся я. – Она чуть постарше тебя, но поверь – ненамного.

Мальчик заулыбался и протянул мне руку.

– Я тебя ждать буду, – доверчиво пообещал мне он.

И проводить бы их, но как? Жалко будет, если сгинут. Вот конкретно этого пацана жалко будет в первую очередь.

– Ювелиру скажите, что у нас пока все нормально, – попросила у семьи Настя, после, подпрыгнув, из узла у Азиза на спине добыла пару рыбин и отдала их женщине.

Было видно, что мужчина, чье имя я так и не узнал, предпочел бы пойти с нами, но боялся нас об этом просить. А может, стеснялся, поди знай.

– И ведь сколько народа так мыкается и гибнет, – печально отметил кто-то из наших. – На равнине-то собираем кое-как, а в лесах…

– Кто может выжить – выживет, – категорично заявил Голд. – Выживаемость не профессия и не куча навыков, это вторично. Выживаемость – состояние души.

Последнее высказывание моего советника было достаточно спорным, но дискуссии я развернуться не дал, еще только этого не хватало. Мы пересчитались, встали прежним порядком и двинулись дальше, в глубь леса.

Возможно, я оказался прав, никаких лесных жителей за следующие три часа дороги нам не встретилось, ну если не считать каких-то жуков, вроде наших короедов, которых углядел все тот же Владек.

– Ах, бардзо наживка, – причмокивал он, вертя в пальцах небольшого жучка, который отчаянно сучил лапками, пытаясь сбежать от поляка. – Таких бы мне туда, на пляж…

– У тебя идея фикс с твоей рыбалкой и наживкой, – брезгливо сказала Милена, которая шла прямиком за ним. – Фу, гадость какая, выброси.

– Понимала бы чего! – невозмутимо ответил ей Владек, безбожно коверкая русские слова. – На такого жука можно хорошую рыбу взять, не то что на рачье мясо.

Милена не стала ему возражать, похоже было на то, что она просто отчаянно боялась жуткого насекомого.

Начинало темнеть. Солнце еще не село, но лес есть лес, и ночь здесь наступает немного раньше.

Мы уже прошли несколько полянок, подходящих для ночевки, уж не знаю, почему Голд их миновал. Может, хотел максимально использовать световой день для перехода, может, те не отвечали его эстетическому восприятию.

– Надо бы уже… того… – пробурчал Эдик, в очередной раз спотыкаясь. – Скоро лбами деревья пересчитывать начнем.

И словно в ответ на его слова отряд остановился.

– Болото, – донеслось до меня. – Пришли.

На карте никакого болота не было, это я помнил точно. Впрочем, той карте лет немало, вполне вероятно, что оно появилось гораздо позже. В любом случае – сюрприз неприятный.

Я подошел к Голду, тот стоял на заросшем травой бережке и без особой радости смотрел на унылый пейзаж, состоящий из ярко-зеленых кочек, кривых березок и время от времени лопающихся пузырей.

– Паршиво, – констатировал я. – Напрямки не пройдем.

– Крюк придется закладывать, – согласился со мной Голд. – И еще неизвестно – какой.

– Вода, – облегченно вздохнул один из наших товарищей и, к моему немалому удивлению, зачерпнул болотной жижи в ладонь и выпил.

– Рехнулся, что ли? – Сказать, что я был потрясен, – это ничего не сказать. – Ты что творишь?

– Ой, да ладно, – ответил мне он. – Это все виртуальность, так что… Елки-и-и!

– Чего? – немедленно подскочила к нему любознательная Настя.

– Бодрость вниз пошла, – ошарашенно сказал напившийся из болота мужчина. – И капитально, на двадцать единиц.

– Поделом, – не стал его жалеть я. – Радуйся, что еще козленочком не стал. А остальным – наука.

– Да он у нас один такой, реактивный, – хмыкнул Одессит. – Все остальные в детстве с подоконника не падали.

– Да пошел ты, – ругнулся «герой» и плюнул в болото.

– Не думаю, что вставать тут на ночевку – хорошая идея, – сказал я Голду. – Место не то. И потом, кто его знает, что в этом болоте водится.

– Никто тут не водится, – ответил мне Голд. – Мертвое место, я таких много видел. Гиблое. Но делать тут и впрямь нечего, согласен. Давай отойдем чуть назад, там была неплохая полянка. А завтра двинем в обход, что делать.

– В болотах бывает брод, – со знанием дела заявил Эдик. – Я в сериале видел.

– Брод в болоте, – вздохнул Голд. – Правда?

– Ну да. – И, судя по всему, Эдик собрался пересказать нам содержимое сериала, в котором герои так лихо форсировали трясину.

– Вот мы тебя завтра и отправим его искать, – перебил я его. – Одного.

– А чего завтра? – удивилась Настя. – Можно прямо сейчас. А утром мы по свеженайденному… кхм… броду на ту сторону болота и перейдем.

Эдик криво улыбнулся и шустро пошагал за остальными в обратном направлении, на ту полянку, про которую говорил Голд. Он явно не стремился облегчать нам жизнь.

Народ устал, это было видно. После того, как заполыхал костерок, который лихо разжег Одессит, с гордостью показав огниво (Рэнди делать наловчился, у меня и Голда были такие же, наш испанец вручил нам их перед выходом), люди перекусили сушеной рыбой и дружно начали зевать.

– Так, караулить будем по двое, – сказал я поспешно, пока все не уснули. – Смены – по два часа. Сначала – я и Настя, потом Голд и Эдик, после Одессит и…

– Я сам кого-нибудь выберу. – Шутник подмигнул Милене. – Напарник – дело такое, тут надо так выбирать, чтобы после не было безумно стыдно за даром проведенную ночь.

– А после него кто? – зевнув, спросил один из мужчин.

– А после него подъем будет, – за меня ответил Голд. – Как солнце встанет, в путь двинемся. Время дорого. Это болото нам сильно подгадило, а самое скверное – непонятно, насколько оно большое, как далеко тянется.

– Я подумаю об этом завтра, – простонала Милена и просто-напросто отключилась, как будто в ее голове стоял какой-то таймер.

Через десять минут спали все.

– Прикольно. – Настя достала Свод. – На самом деле, несмотря на все наши трудности, мне здесь очень нравится. Вот серьезно.

– Боюсь, с тобой не так уж много народу согласится, – сообщил ей я. – Ты, наверное, исключение из всех правил.

– Наверное. – Настя задрала голову вверх. – О, вот и звезды появились, опять наши умники все верно напророчили.

И впрямь, на небе помимо луны, которую толком не было видно из-за деревьев, горели три или четыре яркие звездочки.

– Так вот, – продолжила Настя. – Штука в том, что здесь все перемешалось.

– Свежая, оригинальная идея. – Я подбросил в костер сушняка. – Мы это еще в день знакомства выяснили.

– Нет, я не о том. – Настя махнула на меня рукой. – Там, в настоящем мире, я жила какой-то придуманной жизнью, рутинной, распланированной от и до. А здесь, в виртуальном мире, все выходит наоборот. Он вроде бы и не настоящий, а мне здесь хорошо, я себя чувствую человеком. В том смысле, что только от меня все зависит, как я буду жить, что делать. Нет предопределенности, понимаешь?

Да все я понимаю. В первую очередь то, что ты еще такой, по сути, ребенок.

– Главное – ухо держи востро, не слишком увлекайся этой свободой выбора, – попросил я ее. – Это коварная штука, поверь.

Настя открыла Свод, и я последовал ее примеру – надо же было посмотреть, что мне подбросил мальчик Сережа.


«Шаг третий – отыщи камень ательнат и измельчи его, изъяв из полученного две меры.
Шаг четвертый – отыщи растение тенецвет пурпурный, сорви, засуши и измельчи его, изъяв из полученного три меры.
Шаг пятый – излови животное шушпанчик, убей его и добудь из еще теплого тела его печень, а также две меры крови.
Шаг шестой – смешай все пять компонентов в серебряном сосуде, горло того сосуда должно быть широкое, но не чрезмерно.
Шаг седьмой – залей все пять компонентов пятью же мерами воды, после мешай медленно серебряной ложкой содержимое сосуда против часовой стрелки каждые двадцать минут, держа его на медленном огне два часа с четвертью, не более и не менее.
Смесь движения Абривиоха Звездного готова. Залей жидкость сию в любое наземное механическое исправное транспортное средство, колесное али гусеничное, и тебе гарантировано два часа бесперебойного хода.
Но помни – годность свою та смесь сохраняет лишь два месяца с момента изготовления. Не медли с ее использованием».


Я прочитал листочек. Перечитал его еще раз, после закрыл Свод и уставился на небо.

Смесь движения. Елки-палки, это же, по сути, рецепт топлива, без химических формул, перегонки и очистки. Два часа хода – это очень много, это одним махом какие расстояния можно покрывать? Я уж молчу о том, что это открывает такие возможности…

Минут через пять эйфория меня отпустила, и я вернул себе способность рассуждать трезво.

Во-первых, начало-то рецепта где? Без него этой бумажке – грош цена. Нет, не грош, конечно, но без первых двух компонентов смысла в ней немного.

Во-вторых, что-то мне подсказывает, что указанные в нем камень, растение и особенно неизвестный зверь шушпанчик невероятно редки.

И в-третьих, где исправное транспортное средство взять?

Хотя второй и третий пункты можно кое-как реализовать, это вопрос времени, а вот первый… Это, по ходу, может быть серьезная проблема.

Мне сразу бросилось в глаза отличие этого листочка от остальных – он был золотистый, что, по-видимому, означало его редкость и ценность. Крепко сомневаюсь, что такие рецепты будут выдавать каждому встречному-поперечному налево и направо.

Да, рыбку мы поймали золотую, но вот только очень мелкую – ни зажарить, ни сварить.

И еще – кабы я сразу про такое знал, я бы этого Сережу в лес не отправил, с собой взял. Не следует людей с такой информацией от себя отпускать, владельцы таких рецептов должны под замком сидеть или за надежными стенами. Искренне надеюсь, что они все-таки дойдут до крепости, а там Проф не подведет. Хотя – плохо, что эта штука окажется сразу у трех человек. Такой рецепт должен быть максимум у двоих, а лучше – у одного, то есть у меня.

Нет, я тогда все верно предположил – рано или поздно Своды станут предметом охоты. Как только народ прочухает, какие вещи в них можно найти, сразу появятся те, кто будет добывать редкие рецепты и продавать их (не важно, что денег тут нет, можно и чем-нибудь другим расплачиваться), это неизбежно.

С одной стороны, это плохо, а с другой… Может, именно таким макаром я и добуду первую часть?

За такими мыслями пришло время пересменки, и мы с Настей отправились спать. День впереди долгий, тяжелый. Надо отдохнуть.

Болото оказалось немаленькое, мы прошагали вдоль его берега уже часа два с лишним, прежде чем кривые чахлые березки сменились сосновым лесом.

– Ф-фу. – Эдик вытер пот со лба. – Наконец-то!

Остальные тоже загомонили, выражая радость от того факта, что теперь снова можно идти по прямой. Да и сосновый лес куда лучше того, по которому мы шкандыбали вчера, – чистый, звонкий.

Не знаю, то ли этот шум спровоцировал дальнейшие события, или просто судьба у нас была такая, но случилось то, что случилось.

Болото издало какой-то хлюпающий звук, и мы, повернувшись к нему, буквально застыли на месте. Из тины и слизи поднимались какие-то корявые фигуры, больше всего напоминавшие деревья.

Вот только у деревьев нет глаз, рук и ног, а у этих тварей они были.

### Глава 6

Одна из тварей издала что-то смахивающее на злобный рык, и все они с невероятной скоростью огромными прыжками поскакали к нам. Впереди мчались две особи, остальные пять их догоняли.

– Держимся вместе! – Я понял, что убежать мы не успеваем, – уж больно ловки эти бестии, сразу видно. Если рванем в сторону, то без жертв не обойтись, а так есть шанс уцелеть, тем более статистика за нас – их всего семь, по одной вражине на двоих. – Не бежим!

Жахнул винчестер, и один из монстров, тот, что бежал первым, с огромной дырой в голове (или как еще назвать верхнюю часть ствола) упал шагах в двадцати от нас, из раны брызнула черная кровь вперемешку с чем-то белесым. Стало быть, это все-таки не ожившие деревья, это твари из плоти и костей, а значит, их можно убивать обычным оружием, пусть даже это оружие – простые дубинки. Совсем хорошо. Теперь только бы мое воинство не разбежалось. Побегут – и нам конец.

Еще один выстрел Голда, но уже не такой удачный. Монстр покачнулся, получив пулю в грудь, но не упал.

– Ох ты ж погань! – Одессит, полный праведного гнева, в несколько прыжков подскочил к шатающемуся монстру, который все-таки начал крениться в сторону, собираясь упасть, и со всей дури саданул его дубинкой по голове. – Чтоб дети грому не боялись!

– Куда? – надсаживая глотку, завопил я: к отважному, но непослушному бойцу, который даже не глядел по сторонам, приближались еще два монстра. – Назад!

– Щас, командир! – Дубинка Одессита мелькала в воздухе, обрушиваясь на голову монстра. – Щас!

– Азиз! – Я выстрелил в урода, который навис над Одесситом, занося когтистую лапу для удара. – Азиз, на первую линию, женщин за спины! Держать строй!

Можно было бы и не кричать – великан уже выдвинулся вперед, лезвие его меча поблескивало в лучах утреннего солнца.

Сделав несколько шагов вперед, я всадил в монстра еще один патрон, уже почти в упор, меня поддержал Голд, из тела твари фонтаном брызнула кровь, запачкав Одессита, который благодаря этому наконец-то заметил опасность.

– Мама моя! – завопил он, дернулся в сторону, увернувшись от тела падающего болотного чудища, которого мы, похоже, наконец-то убили, и в этот момент его тело насквозь пробила когтистая лапа подоспевшего монстра.

Одессит застыл на месте, чудовище что-то довольно пророкотало, вырвав свою конечность из тела человека, и еще раз рубануло когтями наискосок уже тающую в воздухе фигуру.

Эта картина окончательно парализовала людей, которые и без того не слишком уверенно держались, я почти физически чувствовал их желание убежать от этого страшного места и от этих жутких существ куда подальше.

Громыхнул выстрел. Голд стрелял не торопясь, тщательно целясь, чтобы не тратить патроны впустую.

Убийца Одессита, получив пулю в грудь, не упал, он просто чуть медленнее стал двигаться, и этим не преминул воспользоваться Азиз.

Гаркнув что-то на родном языке, он изящно, будто танцуя, приблизился к «дереву» и с оттягом рубанул его по шее. Голову он от тела не отделил, но тварюга рухнула на землю, задергавшись в конвульсиях.

– Голд, в ноги им бей! – завопил я, заметив, что, в отличие от корпуса, ноги у этих мерзких монстров слабые, не слишком защищенные наростами. – Стреноживай их, все остальные на добивание!

Последний патрон я тратить не стал, я с силой вколотил в голову дергающейся бестии свой штырь, который пусть и с трудом, но пробил ее череп.

Мелькнуло сообщение о том, что мне перепал уровень или даже два, но сейчас мне это было безразлично.

Банг! Очередная тварь переламывается в коленях, ее пальцы-крючья судорожно сжимаются, она, рыча, пытается подняться, но Азиз, держа меч за рукоять двумя руками, опускает его вниз, прикалывая мерзкое отродье к земле, словно бабочку.

Банг! И еще одного монстра забивают дубинками отмершие мужчины, выплескивая свой недавний страх, стыд за него, жалость к Одесситу, так нелепо погибшему.

Банг! И последний монстр чуть не задевает Эдика, подбежавшего к нему слишком быстро, тот чудом уворачивается от когтистой лапы.

Слаженно, в шесть дубинок, ворочающееся на земле болотное чудище забивают довольно быстро.

– Хорошо, что их было всего семь. – Голд ловко и быстро перезарядил ружье, опасливо поглядывая на болото. – И хорошо, что они на берег ломанулись не одновременно, свезло нам. Милен, гильзы собери.

Девушка вышла из ступора, перестала таращиться на то место, где истаял Одессит, и сноровисто начала собирать золотистые цилиндрики.

– Надо уходить. – Я засунул уже совсем почти бесполезный пистолет в кобуру и несколько раз воткнул штырь в землю, чтобы отчистить его от крови. – И быстро.

– А Одессит? – спросил кто-то.

– Мертв Одессит, – неожиданно резко сказала Настя. – Скоро воскреснет, но сюда он придет вряд ли, ждать его здесь не стоит.

Наверное, защитная реакция. Оно и понятно – такие страховидлы, у любого мозг переклинить может.

Неподалеку от нас на болоте вдруг что-то гулко ухнуло, булькнуло, и в тумане, которого совсем недавно вроде бы и в помине не было, мелькнула какая-то тень. Не то чтобы рядом, но не так уж и далеко.

– Валим. – Я не сводил глаз с тумана, который потихоньку полз к берегу. – Быстро, быстро.

Повторять не пришлось, всем все уже было понятно. Отряд шустро последовал за Голдом, который поминутно оглядывался, держа ружье на изготовку.

Я замыкал отступление, теперь уже отчетливо понимая, что если такие твари размножатся и начнут шнырять по лесам, то людям с их дрекольем и даже самодельными луками путь сюда надолго будет заказан. Нет, рано или поздно мы выявим их слабые места, появится тактика боя, но сколько перед этим будет потерь? А люди – это ценность. Они хоть и возобновляемый здесь ресурс, только вот не факт, что после возрождения их занесет именно к твоему отряду. Одна радость – не только нам от этой нечисти достанется, остальным тоже паршиво придется.

Мы шустро пробежали километра два, не меньше, прежде чем перешли на шаг.

– Кто это был? – задыхаясь, спросила Милена. – А?

– Не знаю, – ответил ей я. – Так, все здесь? Первый!

– Второй, – откликнулся Голд.

– Третий, – подал голос Эдик.

На «тринадцатом», а именно – Азизе, расчет закончился. Все-таки мы пришли к этой цифре, видно, карма у нас такая.

– Жалко Одессита, – вздохнул Эдик. – Веселый был.

– И смелый, – поддержала его Милена.

– Не спорю. – Я оглянулся – вроде все тихо. – Был он и смелый, и отважный, но именно это его сгубило. Держись он со всеми – и шел бы сейчас с нами. Не всегда отвага ведет к победе.

– Зачем ты так? – упрекнула меня Милена. – Он же нас спасал.

– Если платить жизнями всякий раз, когда возникнет подобная ситуация, вы с Настей скоро вдвоем останетесь, – вздохнув, сказал я. – Ты пойми: мало победить, важно при этом еще и живым остаться, иначе эта победа пирровой окажется, как сейчас. Мы ведь эту тварь и так добили бы, она уже почти упала.

– Все равно жалко его, – всхлипнула Милена. – Он веселый был.

– Так и мне без него скучновато будет, – не стал спорить я. – Настя, ты же записала место его появления в этом мире?

– Само собой, но условно, как и у всех остальных, – откликнулась Настя.

– Ну вот, – утешил я Милену, которая тихонько плакала. – Вернемся – пойдем его поищем.

На самом деле время будет упущено, это я понимал прекрасно. Пока мы вернемся, он сто раз убредет невесть куда, но говорить об этом вслух не стоит.

– А может, он сам в крепость придет? – предположила успокаивающаяся на глазах Милена. – А?

– Не приведи господь, – сказала ей Настя. – Хуже не придумаешь, коли такое случится.

– Ты дура? – Слезы на щеках Милены высохли как по волшебству. – Ты что такое говоришь?

– По сути, все верно она говорит, – вздохнул я. – Если Одессит пожалует в крепость, там может начаться если не паника, то серьезные волнения. Люди склонны к преувеличениям, и появление одного человека из нашего отряда может привести к появлению слухов о том, что мы погибли все.

– Да так и будет, – подал голос Эдик. – Останься я в лагере, то так бы и решил.

– А Одессит ничего объяснить не сможет, потому что память у него стерлась в момент гибели, – продолжил я. – Так что лучше пусть он бродит там, где родился, а по возвращении мы в тот же день отправим туда поисковиков. Мы своих не бросаем.

Последняя фраза была произнесена не только для саморекламы. Я и впрямь не собирался бросать тех, кого считал своими, и действительно собирался направить поисковиков на место возрождения павшего бойца. Это был хороший парень, хоть и разгильдяй, и терять его я совершенно не хотел, поэтому, несмотря на призрачность удачного завершения дела, отработать такой вариант было нужно. При условии, конечно, что мы сами вернемся домой.

Отряд, к моему удовольствию, без напоминаний построился цепочкой, потихоньку люди начали понимать, что это – суровая необходимость. Да и вообще, героическая гибель Одессита не была уж такой напрасной. Все поняли, наконец, что спокойное бытие в девственно пустом мире кончилось, что смерть теперь все время будет бродить где-то рядом.

Интересно, что это за нечисть болотная? Ничего подобного на погибшей Земле я не видел, даже в фильмах ужасов. Сильные, опасные, жуткие на вид, прямо какие-то порождения ночных кошмаров, да и только. Хорошо хоть, что смертные, а то совсем была бы беда.

И еще – тела их, в отличие от нас, грешных, не истаяли, и если исходить из того, что это виртуальность, то их, наверное, следовало бы осмотреть на предмет разных полезностей. Не додумался я до такой простой вещи, обидно. Но возвращаться, чтобы проверить эту теорию, не стану, я себе не враг.

Кстати, прикольно окажется, если это и были шушпанчики. С ходу семь печенок можно было набрать. Хотя там вроде как свежая была нужна, в рецепте?

Да, вот еще! Мне же уровень перепал, а может, и не один. Ну-ка, сколько тут отсыпают в карман за этих красавцев?

Я даже присвистнул. Однако! За одного болотного выродка мне накинули два уровня. Игра стоит свеч. На них можно смело водить народ с целью развития, особенно если разжиться автоматическим оружием. Точнее, даже не так. Если разживемся автоматическим оружием и боеприпасами, непременно будем водить молодняк группы на это болото с целью отработки тактических навыков и поднятия уровня. С этого ракурса мерзкая трясина мне показалась не такой уж и паскудной. Это же тир и полигон одновременно. Плюс ориентирование в лесу и прочие тренинги навыков выживания на местности. В этом есть рациональное зерно, да не одно.

Ладно, это все я еще обдумаю, сейчас есть более насущные проблемы. Например, насколько мы сбились с пути? И сбились ли вообще?

Я ускорил шаг и вскоре догнал Голда, невозмутимо шагавшего впереди.

– Сдается мне, что мы сильно отклонились от маршрута, – предположил я.

– Верно сдается, – подтвердил Голд. – Вправо забрали, и преизрядно. По моим прикидкам, мы через час-полтора к реке выйдем.

– Согласен. – Карту я помнил хорошо, а потому даже не усомнился в правоте своего советника.

– Так на кой нам тогда этот час в сторону топать? – поинтересовалась Настя, тихонько подошедшая к нам. – Надо ж поворачивать в нужном направлении.

– Надо не перебивать старших товарищей, когда они беседуют, и не покидать строй без особой на то нужды, – назидательно сообщил ей Голд.

– Я его зам и подчиняюсь только ему, – ткнула в меня пальцем Настя, ее глаза зло блеснули. – Твое мнение может быть выслушано, но оставлено без внимания.

– Мм, какая ты, оказывается, злюка, – усмехнулся Голд. – Буду иметь это в виду.

– Насть, все просто, – решил я не усугублять конфликт. У девушки в крови бродил адреналин, требующий выхода, и советник являлся подходящей для этого кандидатурой. Я уже заметил, что факт моего сближения с ним не вызвал радости у заместителей, но если Ювелир, который был постарше и поопытней, это скрывал, то юная и непосредственная Настя подобными мелочами даже не заморачивалась. – Река – это вода, а пить хочется всем. Река – это рыба, нормальная, а не соленая. И наконец, река – это твердый ориентир, хотя я и не понимаю, как Голд собирается по воде определять, где нам снова в лес сворачивать.

– А я и не знаю, где точно сворачивать, – внезапно сказал Голд. – Теперь только приблизительно, не обессудьте, возможно, придется маленько порыскать по лесу.

– Главное, чтобы маленько, – немного язвительно сообщила Настя, отходя от нас.

– Слушай, ты уровень взял? – спросил я у Голда, который все еще лыбился, глядя на удаляющуюся девушку.

– Четыре, – ответил он. – Неплохо так, да?

Как выяснилось, все, кто участвовал в потасовке, получили уровни – кто два, кто три, а Азиз – целых пять. После этого я задумался: набрасывают ли очки за то, что ты завалил монстра, или и за участие в его убийстве тоже чего-то да полагается? Или только за последний удар, тот, который противника в небытие отправляет?

Голд оказался прав – через час за деревьями золотистыми бликами на воде сверкнула река.

Она была куда уже, чем наша, тот берег был свободно различим, и там стоял стеной такой же лес, как и здесь. Плескала ленивая волна, над водой летали стрекозы – благодать, да и только.

– Вода, – все тот же жадный до влаги мужчина подбежал к реке и опустил в нее лицо. Ну ничему людей жизнь не учит, ужас какой-то. Остальные устало, с оханьем попадали на теплый песок.

– А если там пираньи? – невинно поинтересовался я у водохлеба. – Сейчас как начнут твое лицо обгладывать…

– Тьфу ты! – Мужчина вскочил, вытирая физиономию. – Что за шутки?

– Какие шутки? – хмыкнул Голд. – Тебя болото не убедило в том, что они кончились? Теперь никто не знает, что где случиться может.

– Так а как же жить? – Этот вопрос, похоже, был на языке у всех, но озвучил его кто-то один.

– Осмотрительно. – Я плюхнулся рядом со всеми. Забавно – здесь берег песчаный, а с той стороны реки – земляной. – Благоразумно, осмотрительно и подчиняясь приказам тех, кто взял на себя заботу о вашей безопасности, просто потому, что они знают, как поступать правильно в тех или иных ситуациях, и несут за вас ответственность. Вот как-то так.

– Непривычно это все. – Эдик растянулся на песке. – Рассказал бы мне кто-нибудь еще полмесяца назад, что я вляпаюсь в подобную историю, – не поверил бы или подумал, что разыгрывают. Сами посудите – я дрался с болотными чудищами, а сейчас лежу на пляже около настоящей реки, в которой есть настоящая живая рыба. Фантастика.

– Пока не знаю, есть или нет. – Владек уже успел разжиться тонким удилищем и сейчас привязывал к нему леску. – Но скоро скажу точно.

– Владя, зачем? – Настя повертела пальцем у виска. – Привал – всего ничего, она до вечера протухнет сто раз.

– Для проверки. – Владек внимательно следил за стрекозой, которая присела на какое-то растение, торчащее из воды, потом ловко выбросил руку вперед и сцапал ее. – Попалась.

– Маньяк. – Настя прищурилась, глядя на ярко светящее солнце. – По-другому не скажешь.

– Давайте дальше пойдем по этому бережку, – попросила меня и Голда Милена. – Не хочу я обратно в лес возвращаться.

– Ну, рано или поздно это надо будет сделать, – мягко ответил ей я. – Но пока будем идти по берегу, причем долго, километров… Голд?

– Километров тридцать – тридцать пять. – Советник сгреб горсть песка и медленно его высыпал обратно. – Мы тут сегодня заночуем, на этом берегу, так что не волнуйся.

Собственно, так оно и вышло. Мы целый день, с небольшими привалами, топали по берегу, который был то песчаным, то переходил в лесной, травяной. Солнце двигалось по небу, мы двигались вперед, и уже когда начало смеркаться, Голд наконец-то остановился и громко сообщил всем:

– Шабаш, пришли.

– Владя, ты стрекозку не выбросил, злобный ненавистник насекомых? – Эдик, похоже, решил занять вакантное теперь место штатного остряка. – Надо бы свежей рыбки наловить, а то соленая уже в глотку не лезет.

– Не выбросил, – невозмутимо ответил ему поляк. – И еще наловил.

Надо отметить, что за эти два дня люди попритерлись друг к другу, и куда сильнее, чем в крепости. Более того – они уже не ждали, пока им скажут, что надо делать. Несколько мужчин сноровисто натаскали топливо для костра, пара человек, в надежде на знатный улов, выбирали подходящие палочки, на которые можно было бы насадить рыбу для жарки, девушки растянулись на еще теплом песке – все были при деле, работа кипела.

– По идее, склад там. – Голд ткнул пальцем в лес. – Километров пять или около того.

– По идее-то по идее. – Я потер колючий подбородок. Черт, где бы бритву взять, не люблю ходить мохнорылым. Перед выходом в рейд я кое-как побрился Павликовым ножом, который, несмотря на то, что я его наточил на камне, немилосердно драл кожу, но это не вариант. Хотя других вариантов нет, магазины с кремом, удаляющим волосяной покров, здесь тоже отсутствуют, а в перспективе их здесь и не предвидится. – Врать не стану, Голд, у меня все надежды на то, что этот склад выглядит как холм, который издалека виден, или, наоборот, как яма, мимо которой не пройдешь.

– Согласен полностью. – Голд не отрываясь смотрел на темноту, потихоньку захватывающую лес. – Во всех остальных случаях мы можем ходить вокруг него или даже прямо над ним – и только. Мы его можем просто не найти. Координаты у нас есть, но без приборов, хотя бы самых примитивных, они бесполезны.

– Тальник. – Настя подошла к нам и ткнула пальцем то ли в кустарник, то в ли дерево с мелкой, но густой листвой, растущее в полуметре от нас, прямо у воды. – Ну или что-то вроде него.

– Прекрасно, – ответил Голд. – Он съедобный?

– Нет, он не съедобный. – Настя повернулась ко мне. – Я про него читала, это разновидность ивы.

– Насть, давай без прелюдий, – попросил я. – Какой нам прок от этого славного дерева?

– Насколько я помню, в древние времена им каким-то образом обвязывали плоты, – медленно, с удовольствием сообщила она. – Уж не знаю, как наши пращуры это делали, но это факт, у меня память фотографическая.

– Что ты говоришь? – без издевки, очень серьезно переспросил Голд. – Это интересно.

– Более чем, – подтвердил я. – Вот только какая часть шла на обвязку? Ветви, что ли? Так коротковаты они.

– Наверное, стволовая часть, – подумав, ответила Настя. – Там написано было, что тальник очень гибок, а после пребывания в воде становится таким прочным, что его запросто не разорвешь, приходилось разрубать или перепиливать.

Мы, разговаривая в полный голос, было подошли к кустарнику, чтобы его рассмотреть, но нарвались на звучный, хотя и негромкий польский мат. Оказывается, тут уже примостился Владек со своей удочкой.

– Идите отсюда, – посоветовал он нам. – Не распугивайте рыбу! И вон, улов заберите.

На траве рядом с ним лежало штук десять крупных златоглазых рыбин, некоторые из них уже уснули, некоторые еще раскрывали рты.

– Ой, красивые какие! – Настя провела по боку одной пальчиком. – А как их зовут?

– Збышек, Зденек, Томек, Болек. – Владек потыкал пальцем в рыбин и злобно засопел: – Это рыбы, у них нет имен! Идите, идите отсюда!

Он дернул удилищем и выхватил из воды еще одного красавца с блестящей чешуей.

– Пошли отсюда, – сказал я Насте. – Ну его. Завтра с утра рассмотрим получше этот твой тальник. Если все сложится, без плота нам все равно найденное отсюда не вывезти, а значит, надо будет отрабатывать все варианты. Но ты молодец, девочка, и голова у тебя светлая.

Я приобнял Настю за плечи, и даже в сумерках стало заметно, что ее щеки покраснели.

– Здоровые какие! – Нас нагнал Голд, он тащил в руках несколько рыбин, подхватив их под жабры. – Жирные. А, обнимашки? Правильно, дело молодое.

– Дурак, – фыркнула Настя, передернув плечами, сбросила мою руку и быстро зашагала к уже дымящемуся костру.

– Голд, думай, что говоришь! – возмутился и я. – Она мне если не в дочери, то в младшие сестры годится.

– Да брось ты. – Голд хохотнул. – Хорошая девка, молодая, крепкотелая и без особых тараканов в голове. Какого тебе еще надо? Все равно к этому придешь. Это пока у нас тут жизнь бесполая, потому как нестабильность, а вот как устаканится…

Я хотел было ему ответить, но не стал. В принципе, он прав, вот только не до того мне сейчас, но потом – почему бы и нет, не бегать же мне постоянно бирюком-одиночкой?

– Да и ответственности никакой, – продолжал разглагольствовать Голд. – Детей-то быть у нас не может.

Детей здесь ни у кого быть не может. Разработчики Ковчега особо об этом позаботились – люди могли сколько угодно стараться, но рождение ребенка в этом мире невозможно. Никакого. Ни живого, ни виртуального. Вот так. Новый мир не предназначен для развития и размножения, у него другое предназначение.

Хотя… Те предполагаемые миры, в которые мы все должны были попасть, создавались такими, а этот… Кто знает?

Костер трещал, жарящаяся рыба издавала божественный запах.

– Сейчас бы по стопочке выпить, – вздохнул кто-то из мужчин, по-моему, его звали Никита, а позывной у него был Бур. В той жизни он был стоматологом. – Чего-нибудь эдакого, для согрева и аппетита.

– Не замечал, что у тебя с аппетитом проблемы, – усмехнулся его сосед. – На раздаче ты всегда первый.

– А все равно неплохо бы, – мечтательно протянул Бур. – Хоть синтетической водки, хоть какой…

– Если все сложится и мы доберемся до дома с удачей и полностью нагруженными разнообразным добром, с меня простава, – пообещал людям я. – Есть у меня один флакон с кое-каким напитком…

– Ловлю на слове, – немедленно сообщил мне Бур.

– Ну, теперь точно склад найдем, – засмеялся Голд. – Он теперь землю носом рыть будет.

– Спасибо, что напомнил, – поблагодарил я советника. – Собственно, сейчас самое время рассказать в деталях, за каким лешим мы оказались в этих местах.

Люди переглянулись – видно было, что эта тема обсуждалась за нашими спинами, но спрашивать напрямую никто не решался.

– То, что мы раньше вам этого не сказали, не признак недоверия, – объяснил им я. – Просто иногда излишек информации ведет к ее неверной оценке. Короче…

И я осветил им суть проблемы, не упоминая, впрочем, о других двух складах. Информация еще должна быть и дозирована – ни к чему всем знать о том, как данное дело выглядит со всех сторон. Неправильно это. Люди должны знать ровно столько, чтобы не чувствовать себя обойденными или обманутыми. Но и только.

– Я так думаю, что там оружие, – сказал Владек, выкатывая из углей несколько глиняных слепков овальной формы, – он решил еще и запечь рыбу. Обещал, что будет невероятно вкусное блюдо. – Военные есть военные, у них не принято запасать что-то, кроме автоматов, патронов и тушенки.

– Да я ничего против и не имел бы. – Я вдохнул аромат, поднявшийся из глиняных черепков. Пахло божественно, не соврал поляк, знатная снедь. – Как по мне – царская добыча.

– Тушенка не пригодилась бы, а вот все остальное… – заметил круглолицый Фол, интенсив-менеджер из Клайпеды, говорящий с мягким прибалтийским акцентом даже здесь.

– Да прям не пригодилась бы. – Бур разбил еще один кругляш и даже зажмурился от удовольствия, напомнив мимикой кота. – Тушенка – это мясо.

– Которое давным-давно превратилось в не пойми что. – Милена сморщила носик. – Фу.

– Этот мир экологически чистый. – Бур бросил в рот дымящееся сочное белое рыбье мясо и с наслаждением его прожевал. – А стало быть, и консервы здесь без химии делали, гипотетически, конечно. Так вот, чтобы вы знали – биологически чистые консервы, вроде той же тушенки, в нормальных условиях и при нормальной температуре могут храниться если не вечно, то очень неограниченное количество времени. Ну, при условии, опять же, нормальной консервации как процесса, разумеется.

Забавно, никто даже не стал упоминать о том, что этот мир еще и виртуальный. Люди, по-моему, про это стали просто забывать.

– Да, я тоже о таком слышал, – подтвердил Голд. – Мне один… Скажем так, приятель рассказывал, что ел консервы, изготовленные еще в конце двадцатого века, – и ничего, остался жив. Ему даже понравилось, хоть был и непривычный вкус.

– Конечно, непривычный, – засмеялся Бур. – Это был вкус естественных продуктов, без биодобавок, всяких там усилителей и химиорецепторных стабилизаторов.

Ага, наверное, когда мы в самом начале нашего пребывания в новом мире нашли вздувшуюся банку с консервами, она просто хранилась не в тех условиях, вот и испортилось все.

– Подытожу. – Я подвинул поближе к себе последний из глиняных овальчиков. – Завтра все ищем склад. Не разбредаемся сильно, все находимся в поле видимости друг друга, перекличка – каждые двадцать минут. Все внимание – холмам, ямам и иным нестандартным отклонениям рельефа от нормы. Насть, хочешь половину рыбины?


Проснулся я ни свет ни заря. Солнце только-только осветило верхушки деревьев, от реки немного тянуло холодком, но не то чтобы сильно, скорее даже приятно, как-то бодряще.

Да и вообще – права Настя. Несмотря на все местные хлопоты, треволнения и неустройства, этот мир по-своему прекрасен. Я такую красоту, как сейчас, не видел вообще никогда, по крайней мере вот так, вживую, не на экране или в вирткапсуле. Медленно текущая река, легкие блики солнца на зеленой листве, капельки росы, в которых отражается синева утреннего неба… Это что-то запредельное, наполняющее душу чем-то таким, чему я и названия-то подобрать не могу. И от этого неведомого чувства хочется встать и заорать «Доброе утро, мир!»

Нет, ну как благодатно на меня действует живая природа, а?

Я легко поднялся на ноги, стараясь не разбудить Настю: она, как обычно, пристроилась спать рядом со мной. Нет, совершенно без каких-либо сомнительных намерений, просто, видимо, ей так было спокойнее. Я, по крайней мере, ничего такого не заметил. Да и перегнул Голд вчера со своими словами, ни к чему эти все амурные дела, по трезвому размышлению. Вчера, был грех, я поплыл маленько – вечер, костер, атмосфера… В конце концов, я тоже живой человек. Но то вчера. А сегодня это все видится блажью, и дело даже не в том, что с Настей или со мной что-то не так. Просто ни к чему это. И все. И закрыли вопрос.

Часовые дремали, что, конечно, было недопустимо, и, по-хорошему, сейчас, наверное, надо было бы устроить им хорошую выволочку, при этом разбудив остальных, для наглядности. Надо бы, но не стану я этого делать. Не хочу я портить утро себе и остальным. Да и потом – они все не солдаты, никогда ими не были, при этом большинство из них ими, скорее всего, и не станет. А значит, и простых армейских истин у них в головах нет и не было, так что здесь криком ничего не исправишь.

Ну и, наконец, лучшая школа – это личный опыт. Не дай бог, конечно, но если кого-то из наших по вине заснувшего часового когда-нибудь сожрут, то все остальные этого в жизни не забудут, факт. Паршивая наука, зато действенная.

Впрочем, когда я сделал пару шагов, Фол встрепенулся, на его лице появилось виноватое выражение. Я нахмурил брови и очень строго покачал головой, как бы говоря: «Ай-ай-ай, что же ты дрыхнешь?» В ответ я получил покаянный взгляд, а его напарнику-часовому, который даже начал похрапывать, достался сильный удар локтем в бок.

Молодец прибалт. Он дремал, конечно, но все же и не спал. Это лучше, чем ничего, хотя все равно непорядок.

Давешний тальник оказался неожиданно гибким и крепким. Не без труда оторвав две тоненькие веточки, я связал их кончики узелком и попытался разорвать. Не вышло, только узел затянулся сильнее.

Я дернул изо всех сил – результат тот же. Ишь ты.

– Фр-р-р, – раздался утробный рык, и за моей спиной плеснула вода.

Я, чуть присев, развернулся, уже привычным движением вынимая пистолет и снимая его с предохранителя.

– Хорошо. – Азиз еще раз плеснул водой себе на грудь и заулыбался. – Теплая.

– Да что б тебя! – Я щелкнул флажком предохранителя. – А если бы я шмальнул?

– Ы-ы-ы! – повторно ослепил меня улыбкой Азиз и зачерпнул воды в горсть, чтобы напиться.

– Азиз, иди-ка сюда, – поднял я с земли отброшенные было в сторону веточки тальника. – Попробуй разорвать.

Он их все-таки разорвал, точнее, они лопнули в районе узелка. Но в любом случае это вариант, и вариант хороший. Маленькие веточки – это не то, что надо, но вот с более толстыми плетьми тальника стоит поэкспериментировать.

Но только что именно мы будем ими связывать? Для плота нужен еще и материал, проще говоря – деревья. А их надо свалить, зачистить, перенести. И все это – с одним топором и не слишком большой командой.

Ладно, решим потом. Сначала надо найти то, что на этом плоту перевозить.

Лес здесь был получше, чем тот, через который мы шли к болоту, – не такой темный и мрачный, да и трава тут росла пониже.

– Вот что еще, – сказал я людям, которые были настроены очень серьезно. Если честно, это меня даже немного удивило, я раньше не видел на их лицах выражения некой сопричастности к чему-то очень важному, стремления к общей цели. Увы, но понятие «общность» в моем бывшем мире было потеряно, массмедиа, да и все пространство, окружающее людей, в приоритет выводило личные интересы. Понятие «индивидуальное» стало естественным для нашего общества, сопровождающим человека от его рождения до могилы. Я не говорю, что это плохо, но здесь подобные вещи вряд ли будут уместны. Здесь одиночки не выживут. – Если вы найдете что-то, похожее на нашу цель, – сами туда не лезьте, зовите меня и Голда. Мало ли какой сюрприз оставили те, кто этот склад здесь оборудовал.

– Полагаешь, заминировать подступы могли? – моментально понял мою мысль Голд.

– Не думаю, но… – Я повертел рукой так, как будто вкручивал лампочку. – Кто знает? Подходы – вряд ли, а вот у самого входа – могли. Скорее, если такое и было, то эти подарки давным-давно неактивны, и все же, ребята, не лезьте поперед батьки в пекло.

Народ покивал, причем снова меня обрадовал тем, что это были не дежурные: «Ага, поняли». Нет, в глазах окружавших меня людей я увидел четкое понимание поставленной задачи.

– Как думаешь, сегодня найдем или завтра? – негромко спросил у меня Голд.

– Мне бы твой оптимизм, – невесело ответил ему я. – Я ставлю вопрос по-другому: найдем или нет?

Нашли. Даже более того – нашли всего лишь через два часа. На склад наткнулась пара бывших маркетологов – один из Кинешмы, второй – из Еревана, они сдружились еще в крепости, надо полагать, из-за общности интересов, и старались держаться друг друга.

Они наткнулись на небольшой холм, заросший травой и каким-то кустарником. Когда парни раздвинули колючие ветви, то сразу же увидели потрескавшуюся от времени небольшую бетонную дорожку без ступенек посреди бетонных же стен, образующих проход, который вел вниз, к почерневшим от грязи, годами стекавшей сверху, широким, не при этом не слишком высоким двустворчатым воротам.

– Тут минировать особо негде, – отметил Голд. – Если только на сами двери заряд установить.

– Вряд ли, – не согласился с ним я, одобрительно глядя на Азиза, который своим мечом вырубил весь кустарник у входа. – Курочить их никто не станет, смысла нет.

– Логично, – кивнул Голд. – Ну?

– Что «ну»? Пошли, – удивился я и направился к воротам.

### Глава 7

Спустившись, я провел рукой по почерневшей от времени двери, стирая с нее многолетние наносы грязи. Под ними тускло блеснула сталь.

– А замок тут все-таки был. – Голд ткнул пальцем в бесформенный пучок проводов, торчащий из металлического прямоугольника, который находился слева от двери. – Кодовый. Надо же, очень старая закладка, судя по всему. Все, кроме проводов, время сожрало.

Я постучал костяшками пальцев по двери.

– Думаешь, что изнутри кто-то откроет? – поинтересовалась у меня Настя.

– Нет. – Я даже не знал, радоваться мне или печалиться. Склад есть, внутри тоже, наверное, не пусто, никто его не разграбил за это время, но как в него попасть? – Сталь качественная, такую даже с инструментами с налета не взять. А с нашим дрекольем здесь и вовсе ловить нечего.

– Согласен. – Голд тоже потрогал дверь. – Не самая серьезная дверка, из тех, что я видел, но такую либо взрывать, либо специнструментом открывать.

– То есть мы сюда пришли затем, чтобы постоять у закрытых дверей, посмотреть на них и обратно уйти? – вроде бы и нейтрально, но с весьма явным подтекстом произнес Бур.

– Голд, – глянул я на советника. – Ты говорил, что с замками проблем не будет. И?

– Так с ними проблем и нет, – без улыбки ответил он. – Нет замков – нет проблем.

– Позиция, – не смог не согласиться я. – И не поспоришь.

– Здесь мы не войдем. – Голд хлопнул ладонью по двери. – И это без вариантов. Только вот имел я дело с такими помещениями и скажу тебе так – это по конфигурации явно не склад. Пошли-ка наверх.

Мы поднялись по крошащемуся под ногами бетону.

– Что примечательно – спуск, не ступеньки, – заметил я. – Как думаешь, это о чем-то говорит?

– Ты о технике? – Голд повертел головой. – Не уверен, скорее, просто типовой проект. Или там, внутри, легкий транспорт, для тяжелого этот проход узковат.

– Ну да, – признал я его правоту. – Да и таскать грузы по такому спуску удобнее. Или катить.

– Так вот, – продолжил Голд, когда мы вдвоем отошли от склада шагов на двадцать. – Смотри, какая штука выходит. Вот холм, под которым склад, это – вход в него, его делали изначально значительно выше уровня земли. Дальше этот уровень падает, но все равно видно, что помещение достаточно большое.

Голд был прав – перепады ландшафта были заметны. Время над ними поработало, все заросло травой и кустарниками, но место, где лежало то, что нам нужно (а нам нужно все), явно было внутри не таким уж и маленьким.

– Сват, это не просто склад. – Голд лукаво улыбнулся. – Это бункер. Убежище, понимаешь? Неглубокого залегания, без всяких ухищрений, компактное, но именно бункер, а не обычное складское помещение. Я об этом сразу подумал, когда услышал «резервных полноценных». У нас такие штуки тоже были, некоторым из них лет по двести. Тогда генералы хотели жить не меньше, чем сейчас, и делали такие захоронки, чтобы можно было неделю-другую в них отсидеться без особых хлопот. Жить в них невозможно, но перекантоваться, пока не утихнет то или иное бедствие, вроде прорыва недружественных войск или «котла», – реально. Особенно, если все это как следует замаскировать.

– Бункер? – У меня в голове вертелась какая-то мысль, но я никак не мог поймать ее за хвост. – Бункер…

– Ну, шевели мозгой, командир. – Голд щурился, как кот на блюдце со сметаной. – Что обязательно есть в бункере? И не расстраивай меня, не говори, что сухие супы.

– Резервный выход, – наконец сообразил я. – Удаленный.

– Именно, – хлопнул ладонью о ладонь мой советник. – Скорее всего, шахтового типа. Как водится, добротно задраенный и все такое, но, надеюсь, и здесь время поработало на совесть. В любом случае, его вскрыть будет куда как проще.

– Насколько удаленный, интересно? – Я окинул глазами близлежащий лес. – Ох, радиус поисков велик, поди найди этот выход.

– Не скажи. – Голд помахал у моего носа пальцем. – Там не дверь, там почти наверняка люк. Не знаю, какой конфигурации, может, круглый, может квадратный, но люк. И этот люк некогда был надежно замаскирован, вот только время идет, и маскировка та давно сгнила. Теперь он или в небольшой ямке, которую вымыли дожди и снега, или просто зарос травой.

– То есть берем палки и тычем в землю, пока не брякнет? – Я хмыкнул. – Да ну, это несерьезно. Найти найдем, но аккурат к зиме. Давай-ка лучше, напряги память. Какое среднее расстояние для удаленного выхода в строениях подобного типа?

– От восьмисот метров до полутора километров, – немедленно ответил Голд. – Но это у нас, а тут…

– Военные везде одинаковы, – махнул я рукой. – И скорее клали его не по прямой, а загибали в сторону. Почти наверняка – в сторону реки, это наиболее удобный путь отхода.

– Согласен, – кивнул Голд. – Ну да, отсюда до воды – километра четыре, не больше, почти половина дороги под землей… Разумно.

– Значит, там и будем сегодня искать, визуально и редким чесом, – решил я. – Ну а если не найдем, то придется заниматься мозгоклюйством.

– Каким? – не понял Голд.

– Будем делить лес на сектора, – почесал я колючий подбородок. – Но это, конечно, не приведи господь. Как думаешь, там бритва может оказаться? А то у меня уже скоро еж в щетине заблудится.

Нам снова повезло, пусть и не так быстро, как с утра, врать не стану. Люди бродили по лесу часов пять, раздвигая ногами траву, тыкая палками во все подозрительные бугорки и ямки, причем не просто тыкая, а буквально ввинчивая их в почву. И именно это дало результат – с размаху всадив заостренный на конце дрын в центр небольшой впадины, края которой поросли чем-то вроде нашего лопуха, и провернув его там, Настя услышала негромкий стук, а сама палка уперлась во что-то твердое. И да – это оказался искомый люк. И он в самом деле был метрах в восьмистах от входа, наши расчеты оправдались.

Мы довольно шустро очистили его от земли и сейчас не без удовольствия смотрели на потемневший от времени, ржавчины и грязи четырехугольник. Проржавел он более чем изрядно, судя по всему, во время дождей в этой ямке собирается вода и делает свое подлое дело.

– Ну вот, мы снова уперлись лбом в закрытую дверь, – сказал Бур. – Уже во вторую!

– Не делай поспешных выводов, – попросил я его, присел рядом с люком и постучал по железу.

Звук был не такой, как у тех закрытых дверей. Здесь внутри была пустота, а сталь люка казалась не такой уж и толстой. Забавно, всегда считал, что сталь не ржавеет, однако же вот – все рыжее.

– Люблю парадоксы, – хмыкнул я. Идея, неожиданно пришедшая в голову, показалась мне забавной. – Азиз, поди сюда.

Здоровяк подошел ко мне и дружелюбно улыбнулся.

– А попробуй-ка пробить этот люк своим мечом, – топнул я ногой по железке, загудевшей в ответ.

– Смешно будет, если мы вскроем бункер, как консервную банку, – захохотал Голд. – Вот уж действительно – каламбур, по-другому не скажешь. Но это вряд ли.

– Только без фанатизма, – попросил я исполина, который мигом поднял меч вверх, держась за рукоять двумя руками и направив острие вниз. – Не сломай клинок, мало ли.

– Не сломай! – кивнул Азиз и с силой опустил лезвие вниз.

Раздался на редкость неприятный скрежещущий звук, на крышке люка появилась вмятина, но и не более того.

– Не надо меч. – Азиз сунул свое оружие в руки Эдика, которого от такой тяжести даже качнуло. – Надо другой!

Громко шлепая по траве босыми ножищами, негр побежал в лес и появился только минут через семь, когда мы уже потерялись в догадках, что он имел в виду под словом «другой» и куда он вообще устремился.

«Другой» оказалась огромных размеров каменюка, размером она была чуть поменьше Аллочки.

– Вот такой надо, – пропыхтел Азиз, даже ему с его силой было очень тяжело нести эдакую глыбу. – Этот подойдет!

– Воистину против лома нет приема. – Голд с уважением смотрел на Азиза. – Люк жалко, ну да и шут с ним, потом эту дыру чем-нибудь заткнем.

– У тебя есть альтернатива? – спросил я у него. – И у меня нет. И еще не факт, что он…

Азиз со всего маху опустил камень на прямоугольник, тот жалобно скрежетнул, в его центре образовалась приличных размеров вмятина.

– И-и-и эх-х-х! – Негр снова припечатал камень в середину люка, опять раздался неприятный звук, а Азиз встрепенулся и глянул на меня. – Там падай что-то!

– Офигеть. – Голд недоверчиво покачал головой. – Сват, ты посмотри, что наш дорогой исполин творит. Он бетон, в который люк вделан, сейчас расколошматит, похоже.

– И что теперь? – спросила Настя.

– В край бей, в ближний, – решил не мудрить я и похлопал Азиза по мокрому плечу. – В край.

– Я долго не смочь, – сказал Азиз. – Очень тяжелый!

– Ну, садани еще пару раз, а потом передохнешь, – попросил его я.

Но жить стало веселее. Даже если он после передыха еще хотя бы раз пять так вдарит, уже неплохо. Да и завтра этот валун никуда не убежит.

Удар, снова скрежет, какой-то хруст, и раскуроченная крышка люка подпрыгивает на своем основании, слышно, как что-то там, внутри, сыплется и падает.

– Ну вот и все. – Голд потер руки. – В грубой силе – свои плюсы, как ни крути. Если бы не этот Геркулес, то кто его знает, как бы все обернулось. Есть, есть в этом животном проявлении мощи что-то первобытное.

Сталь осталась сталью, бей ее, не бей. А вот бетон, в который она была вделана, оказался не столь долговечным, время его порядком подточило.

– Азиз, а ну-ка попробуй эту штуку приподнять, – показываю я негру на люк. Есть у меня подозрение, что его можно отсюда прямо с горловиной вытащить. Вряд ли он один сдюжит, но мы поможем, если что. Главное, чтобы я прав оказался.

Азиз вцепился в края люка, поворочал его и рывком оторвал от земли. Не весь, только край, но этого было достаточно, чтобы мы дружно присоединились к нему и оттащили так и не вскрытый нами люк в сторону.

Из черного проема пахнуло застарелой пылью, духотой и еще чем-то, слегка горьковатым. Ну и металлом, конечно, – прямо под крышкой люка начиналась железная лестница, ведущая вниз, правда, не особо было понятно, как глубоко. Как назло, солнце уже ушло из этой части леса, и света было маловато, по крайней мере, пола я не видел.

– Темно, – сказала Милена. – Но не страшно.

– Может, ветку подпалим и туда сбросим? – предложил Эдик.

– А если там ящик со взрывчаткой стоит? – ответил ему я. – Ты в своем уме?

– Про газ не забывай, – подала голос Настя. – Я читала, что в колодцах газ скапливается иногда, от него люди дуреют и даже, бывает, помирают.

Права она, я тоже о таком слышал.

– Да откуда там такой газ, – засомневался Бур. – Я тоже об этом читал, подобное только в природных шурфах бывает, а здесь – бетонная коробка.

– Надо лезть. – Голд, перегнувшись через край, тоже посмотрел вниз. – Чего стоять и спорить?

Я подобрал с земли маленький камешек и бросил его вниз. Тот довольно скоро ударился об пол.

– Метров десять, не больше, – глянул на меня Голд. – Ну чего, кто пойдет? Давайте я.

– Я сам пойду.

Ну а кто? Да и не уступлю я никому. Наверное, это неправильно, и все же…

– Аккуратней там. – Голд был очень серьезен. – Помнишь, мы о минах говорили? Вот здесь ее запросто могли поставить. Или растяжку, это даже вероятнее. И здесь вряд ли что сгнило, по воздуху понятно, что внутри сухо.

– Не думаю, – засомневался я. – Нелогично. Сам посуди – его с той стороны открыли бы, поперся по коридору какой-нибудь солдатик и подорвался. С учетом того, что там не может не быть боеприпасов, есть неслабый шанс детонации. Да ну, вряд ли…

– Держи. – Настя протянула мне ветку, на которую была намотана в несколько слоев береста. – Темно же. Огниво есть?

– Есть, есть, – успокоил я ее, перемахнул через борт колодца и поставил ногу на скользкую и холодную первую металлическую перекладину лестницы. Потом на вторую. И вот так, перекладина за перекладиной, я добрался до низа, по крайней мере в какой-то момент моя нога не нащупала железа лестницы. Совсем неглубоко, какие там десять метров. Метров семь-восемь, не больше.

Я задержал дыхание и спрыгнул с лестницы. Душновато здесь.

– Как там? – донеслось до меня сверху. – Ты в порядке?

– Да, – ответил я, озираясь вокруг. Темнота, хоть глаз коли!

Я плюнул на все и, чиркнув огнивом, кое-как, с пятой попытки запалил импровизированный факел, который мне дала Настя. Пламя заплясало на серых стенах, и я понял, что стою в четырехугольной комнате, больше похожей на коробку, после заметил проход, который, видимо, и вел в основную часть бункера. А больше здесь ничего не было. Совсем ничего.

Странно. Подобные отнорки обычно отгораживают от основных помещений дверью.

– Сюда спускайтесь, только не все, человека четыре, сами решайте, кто, – заорал я. – И это, веток захватите, тут темнота невозможная.

Черт, как же плохо без фонаря. Опять с ветками ходить, как не знаю кому.

Первым спустился Голд, за ним – Азиз, Настя, Бур и, как ни странно, Милена.

– Да, темно, – повертела головой она. – Но все равно не страшно.

– Пошли, – сказал я. – Ветки только прихватите.

Голд запалил еще один импровизированный факел, стало светлее.

Прямо за поворотом уходил в темноту длинный коридор, который заканчивался двумя дверями. Одна, скорее всего, вела в основное помещение, на второй висела табличка с контурным изображением человека, который дергал какой-то шнур.

– Оп-па. – Голд передернул плечами. – Забавная картинка.

– Боги, неужели это нормальный туалет с унитазом! – Милена дернула рукой, как будто спускала воду. – Может, там даже бумага есть!

– И биде, – хмыкнул Голд. – Нет, красавица, если это то, о чем я думаю, то твои мечты не сбудутся, зато наша жизнь может стать немного светлее. Не факт, конечно, но заглянуть туда все же стоит.

– Резервный генератор. – Это было первое, что и мне пришло в голову. – Но вряд ли чего выйдет, больно много лет прошло. Да и горючка нужна.

Я дернул ручку двери, та, скрежетнув, открылась. Свет факела осветил небольшую комнатку, в центре которой стояло нечто, не слишком больших размеров и накрытое пыльным брезентом, а в углу, у стены, находилось штук пять двухсотлитровых бочек.

– Ни фига себе! – Я моментально убрал огонь из дверного проема. – Горючка в бочках!

– Не вижу повода для паники. – Голд шагнул в комнату. – Бензин давно выдохнулся бы, а солярка так просто не полыхнет. В любом случае уже не напрасно сходили, бочки и брезент – сами по себе хороший прибыток.

Он подошел к одной из них и побарабанил по ней пальцем.

– Полна-полнехонька, – удовлетворенно сообщил нам Голд. – Азиз, иди сюда.

Негр опасливо вошел в комнату и приблизился к моему советнику.

– Открути, – показал ему Голд на затычку, вделанную в верхнюю часть бочки. – Я точно не сдюжу.

Азиз обхватил своей ладонью металлический кругляш и, сопя, попытался его повернуть. Удалось ему это только через полминуты, мышцы негра раздулись так, что я испугался, как бы они не лопнули от натуги.

– Соляра, – довольным голосом сообщил мне Голд, понюхав пробку на цепочке, которую протянул ему Азиз. – Живем, народ!

– Потом одну Азизу. – Негр погромыхал звенящей цепочкой. – Красиво. И одну – маленькой хозяйке. Тоже красиво.

– Да не вопрос. – Я сунул Насте факел и подошел к дизелю. – Однако стянем брезент, глянем, что внутри? Сдается мне, что там штука, за которую Рэнди душу Люту продаст.

– А то, – отозвался Голд. – Спорим, что запустится?

– Да ну тебя, с тобой спорить – себе дороже, – хмыкнул я, и мы стянули с агрегата полог.

Был дизель невелик, красив и пылен.

– Лить сюда. – Голд пошерудил пальцами, что-то отвернул, чем-то щелкнул. – Видал я такой уже в одном… Ну, не важно.

– Ведро. – Азиз показал пальцем на стену, там и впрямь висело на каком-то крюке пыльное ведро.

– Интересно, он сможет накренить бочку? – задумчиво окинул взглядом исполина Голд. – Шланга здесь точно нет, а ведро только одно, так что вариант, собственно, один.

Азиз пожал плечами, подошел к бочке, резким движением сдвинул ее с места и немного накренил. Такое ощущение, что ему было не так уж и тяжело. Топливо полилось в ведро.

– Все, – спустя несколько секунд сказал Голд. – Шабаш.

– Ф-фух, – произнес Азиз и сел прямо на пол.

– Ну, здоров, – с завистью отметил Бур. – Зверюга, а?

Топливо перелилось в бак генератора, Голд еще немного чего-то там поколдовал, пробормотал что-то про масло, нажал какую-то кнопку, повернул рычажок – и ничего не произошло.

– Елки-палки, – расстроенно сказал он, постоял с полминуты, подумал и начал шарить по углам, а после даже заглянул под двигатель.

– Чего мы тут застряли? – сердито пробубнила Настя. – Пошли уже дальше.

– Не жужжи, пчелка, – задумчиво пробормотал Голд. – Ага, вот он.

В руках у него была какая-то кривая железка, которой он гордо помахал.

– Так, мускулистый наш, иди сюда, – поманил он пальцем великана. – И что бы мы без тебя делали?

Голд вставил кривую палку в какое-то гнездо и строго сказал Азизу:

– Крутанешь – и сразу в сторону. Руки береги, а то отобьет их на фиг. Не заведется – будем дальше крутить.

– Азиз знай, – покивал башкой негр. – Азиз видел дома.

Я смотрел на это все, как на сцену из какого-то фильма. Ничего подобного я сроду не видал. Кнопки, тумблеры и, конечно, цифровые табло – это было понятно. А вот кривая фигулина – это экзотика.

Азиз крутанул железку, сразу сиганув в сторону, но результата не воспоследовало. Крутанул второй, третий, после Голд показал ему большой палец, чем-то щелкнул, что-то подергал – и, к нашему восторгу, генератор чихнул, кашлянул, подняв облако пыли с пола, и ритмично застучал. Он заработал, но светлее нам не стало.

– И где свет? – поинтересовалась Настя.

– Не знаю, – развел руками Голд. – Должен быть – генератор-то работает.

– И провода есть, – сказал вдруг Бур. – Смотрите.

Он поднес горящую ветку к стене, и мы увидели под самым потолком несколько толстых кабелей, идущих в генераторную комнату.

– Рубильник, – дошло вдруг до меня. – Надо же рубильник включить, тогда пойдет подача света. Ну, при условии, что есть чему светить.

– Есть, – заверил меня Голд. – Это тебе не комнатные лампы, тут, брат, военный объект. Хотя кому я рассказываю?

– А кому ты рассказываешь? – вкрадчиво спросила Милена.

Но Голд уже подошел ко мне, я дернул на себя ручку центральной двери, и вопрос Милены так и повис в пустоте.

А вот это уже был склад. Тусклый свет наших факелов вырвал из темноты равномерные штабели ящиков, аккуратно расставленных посреди довольно большого помещения и накрытых все тем же брезентом. Еще какое-то количество ящиков поменьше стояло у стен.

– Надо думать, рубильник вон там, у входа, – оживленно сообщил Бур. – Это ж та самая дверь, что мы нашли!

– Чего тут думать, по проводам иди – и все. – Голд не любил банальностей, я это уже заметил.

Оба оказались правы – и дверь была та самая, и рубильник был в наличии, прямоугольный, с длинной ручкой. Голд уцепился за него, дернул, опуская вниз, что-то зажужжало, мигнул, погас и снова мигнул тусклый свет, подрожал немного, потрепав нам нервы, и, наконец, загорелся чуть ярче, на этот раз – уже ровно и вполне достаточно для того, чтобы разогнать темноту.

– Господи, электричество! – чуть не заплакала Милена. – Вроде бы – какая ерунда, а как же хорошо-то, а?

– Пошли еще соляры дольем, – деловито сказал Голд Азизу. – Не стоит экспериментировать с перепадами электричества и с дизельком, второй раз может и не выйти его запустить. Горит-то, дай бог, четверть ламп, а то и меньше.

Я кинул взгляд на потолок. Ну да, так оно и есть.

– Ладно. – Я с трудом подавлял в себе желание немедленно стащить хоть один ящик со штабелей и глянуть, что же внутри. – Милена, Настя, идите к тому входу, давайте сюда народ спускайте, но только не весь. Маркетологи пусть на посту остаются, потом их сменим.

Девушки ушли, с интересом поглядывая на ящики, я же глянул на Бура.

– Ну, чего, гложет любопытство?

– Да не меньше, чем тебя, – ответил тот. – Хотя нет, наверное, все-таки меньше. Вот кабы здесь кресло стоматологическое немецкое было или на выбор десять ящиков лучших сортов виски…

– Каждому свое. – Я подошел к ближайшему штабелю, он состоял из четырех рядов, в каждом – десять длинных ящиков. – Давай, цепляй верхний, спускаем его на пол.

Мы кое-как стянули очень тяжелый ящик, грохнули им о бетонный пол, я буквально трясущимися руками раскрыл боковые замки и откинул крышку.

– Ф-ф-фу. – Я выдохнул. Все. Мы шли не зря.

Я, шалея от радости, достал из ящика блестящий темной сталью автомат и испытал большое желание его облобызать.

– Ух ты! – Бур тоже, наклонившись, достал из ящика оружие и спросил, прямо как давеча Настя у Владека: – А как его зовут?

– Не знаю пока. – Я внимательно осмотрел автомат, но света было мало, если клеймо оружейного концерна где-то и значилось, то я его не увидел – Но напоминает Heckler & Koch.

Надо отметить, что немецкие оружейники, когда-то давно найдя оптимальные для своих моделей формы, ничего в них особо не меняли, кроме каких-то модификаций, и мне хорошо был знаком родоначальник серии НК416 под патрон пять пятьдесят шесть на сорок пять.

Вот этот автомат был очень похож на него – трехпозиционный переключатель режимов стрельбы, удлиненный ствол, складной приклад. Добротная вещь, без разговоров.

Магазины находились в специальных отсеках, по одному на каждый ствол, которых в ящике было восемь. В каждом из четырех штабелей по десять ящиков, и таких «пирамид» здесь не одна и не две. Мама моя, мы богаты, как… Как не знаю кто!

– А как стрелять? – с интересом спросил Бур, пытаясь оттянуть затвор, видимо ориентируясь на героев сериалов и выдавая свое полное незнание оружия.

– Пока – никак, – строго глянул я на него. – Их сначала надо почистить, удалить старую смазку. Вон, видишь, она аж заскорузла тут вся.

Надо было бы положить автомат обратно, в ящик, к шести другим его собратьям, но не хотелось выпускать оружие из рук.

Под потолком потихоньку зажглось еще несколько ламп, видно, они просыпались от спячки.

– А давай вон те ящики глянем, – сказал Бур, положив автомат на место. – Они вроде как поменьше, там чего, интересно?

Я согласился, с великой печалью тоже вернул оружие в ящик и пошел к штабелям, которые были неподалеку от выхода из комнаты.

В этом штабеле были укороченные автоматы с очень длинными коробчатыми магазинами на сорок патронов, пустыми, но почему-то уже пристегнутыми к ним, и довольно удобным раскладным прикладом. Патрон, впрочем, явно все тот же, пять пятьдесят шесть на сорок пять, похоже, он тут был самый ходовой.

– Во, мне этот нравится. – Бур с удовольствием держал в руках нетяжелый автомат. – Тот больно здоровый, а этот – то, что доктор прописал.

– Ну да. – Я повертел оружие в руках. Похож на нашего российского дедушку АКСУ, но не он, есть отличия.

Дверь хлопнула, в зал вошел довольный Голд, увидел меня с автоматом и потер руки.

– Ну что, мы богаты?

– Не то слово. – Я протянул ему оружие. – А вон там – штурмовые, со всеми делами.

– А там? – Голд показал мне на ящики у самой стены, после ловко отстегнул магазин, как и я, и тоже явно подивился, что он уже пристегнут.

– Славная игрушка, но надо смазать. – Голд снова вставил магазин, ловко передернул затвор, откинул приклад, приложил автомат к плечу. – Будет, чем нашим красавицам в крепости заниматься.

– Ну да. – Я окинул богатство взглядом, и меня захлестнули сразу два чувства – все той же радости и безумной жадности. – Остался пустяк – доставить это счастье домой.

– Все за раз мы точно не вывезем. – Голд тоже окинул имущество оценивающим взглядом.

– Все мы и за десять раз не вывезем, – с печалью сказал я. – Сам посуди – тут тонны и тонны, никаких плотов не наделаешь для такого изобилия.

– Ур-р-р! – с восторгом раздалось из дальнего угла зала. – Вот она, детка Азиза!

Когда гигант успел там полазить, я не понял, но он, похоже, нашел оружие по себе. Появление зимбабвийца было более чем эффектным – он держал в руках пулемет. Не знаю уж, что это была за модель, да и похожи они все во многом.

«А вещичка неплохая», – присмотрелся я к новой детке Азиза. Рукоятка заряжания справа, лента, стало быть, идет слева, складной, вроде как пластиковый, приклад, ну и складная двуногая сошка, установленная на газоотводном блоке. Вещь. Надо к ней будет короб поискать. И ленты, понятное дело.

– Ох ты! – В зал ввалились члены отряда и застыли, смотря то на горящие лампы, то на монументального Азиза.

– Красив, – признала Настя. – Еще такими штучками с патрончиками надо перепоясать тебя, вообще будешь как… Как бог войны?

– Маленькая хозяйка добрая, – сообщил Азиз. – Но лента не надо. Азиз там себе куртка подбери или разгрузка, если налезь.

– Где – там? – уточнил у него я. Ну, если здесь еще и одежда есть…

– Там есть тюк. – Азиз ткнул пальцем в угол, где он нашел пулемет. – Рядом с ящик, где лежит еще две такая же детка.

Еще два пулемета? Тюк с одеждой?

– Так, – остановил я людей, которые уже раззявили рты, готовые лазить везде и все хватать. – Спокойно, без суеты. Идем от правой стены к левой, потом смотрим центр. Настя, ты на фиксировании найденного, надо иметь четкий список того, что мы нашли, чтобы потом определить, что в приоритете на вывоз.

Дело затянулось, наверху уже вышла на небо луна, два раза сменились посты, а мы все изучали, не пропуская ни одного ящика, и все равно наверняка что-то да пропустили.

Кстати, Голд оказался прав лишь отчасти. Слева от основной двери (которую без особых проблем, оказывается, можно было открыть изнутри. Ну, как без особых проблем? При наличии такого богатыря, как Азиз, само собой. Но у нас-то он есть.) нашлось еще одно помещение, с шестью кроватями и двумя десятками топчанов. Не верю я, что генералитет согласился бы жить в таких условиях. Не их это уровень. А комната для обслуги? А винный погреб? А поле для гольфа? Нет, это что угодно, но только не место, где люди в больших погонах будут спасать свои высокопоставленные задницы. Скорее здесь можно разместить подразделение охраны, погрузки и разгрузки содержимого склада. Это больше похоже на правду.

Если говорить о материальном – и здесь одно из предположений оказалось частично верным. Помимо оружия (а оно составляло процентов восемьдесят нашей добычи) у стены были найдены несколько тюков, как их назвала Настя – «гуманитарный пакет», явно предназначенный для того, что называют «на всякий случай».

Там обнаружились три десятка комплектов камуфлированной формы самых ходовых размеров без знаков отличия, столько же пар обуви, полторы сотни индивидуальных рационов питания в вакуумных упаковках и много других мелочей: ремни, кепи, кобуры, армейские ножи в ножнах, фляжки и предметы личной гигиены. Много всякой всячины мы обнаружили.

Звучит суховато, но на самом деле каждая находка вызывала бурные вопли радости. Когда вскрыли один сухой паек (кстати – ИРП-Б, я не один такой съел), я испугался, что стены рухнут. Чай! Кофе, пусть и один пакетик на всех! Сахар! Спички! Ложка! Вроде бы мелочи, но достаточно было двух недель, чтобы эти самые обычные предметы, которые совершенно не ценились в прошлой жизни, стали сродни самым роскошным, вроде бриллиантов или роллс-ройса. Быстро в диких условиях сдвигаются приоритеты.

Я же отдельно порадовался бритвам, пусть и одноразовым. Многие из моих соратников, плюнув на щетину, явно решили отпускать бороды, но я не хотел этого делать. А теперь и не стану!

Есть у меня предположение, что в двух других складах такие же захоронки имеются. И это очень хорошо. И еще кое-какие мысли у меня в голове зашевелились.

Отдельные восторги вызвала находка в коридоре, ее приметил наблюдательный Бур. В темноте мы ее проскочили, а вот сейчас, с освещением, заметили. Это был противопожарный набор, висящий на стене. Топор, багор, лопаты, конусовидная фигулина для песка и пара древних огнетушителей. Ну, огнетушители – это ладно, а вот еще один топор – большая удача.

Оружие было разное. Но только стрелковое. Никаких «мух», никакой артиллерии, даже подствольной. Гранат – и тех не было. Зато обнаружился ящик, в котором лежало шесть снайперских винтовок, вызвавших дикий восторг Насти и очень мне напомнивших хрестоматийные «Белые перья» – М25. Не знаю, почему их называли так, но находка была удачная – эта винтовка не такая тяжелая, как большинство ее собратьев. Кстати, единственное оружие из крупного, в котором не использовался стандартный патрон, она была под семь шестьдесят два на пятьдесят один.

Ну и пистолеты, правда, их было не слишком много, да и особого разнообразия в модельном ряде не обнаружилось – либо кургузые аналоги все того же Heckler & Koch, с магазинами на десять патронов калибра девять на девятнадцать, либо мощная машина, напоминающая Desert Eagle, но немного модифицированная, и, к моей великой радости, сделанная под патрон, который подходил и к моему кольту. Жаль, магазин не подходил.

Патроны лежали отдельными стеллажами, в ящиках, в запечатанных цинках, с маркировкой на каждом, чтобы не перепутать. Рядом с ними обнаружилась пара ящиков, в которых были смазочные материалы и всякие разности для чистки оружия.

– Как бы не помереть от радости да от жадности, – обеспокоился я, защелкивая ремень, на котором уже висела кобура. Ну а чего тянуть? Сколько можно бегать голыми и дикими? Остальные члены группы тоже одевались, кроме девушек и опечаленного Азиза. Не было его размеров, единственное, что ему подошло, – разгрузка, причем только одна из трех найденных, остальное ему было мало. А девушкам, наоборот, велико. Впрочем, Милена прибрала два комплекта к рукам, пообещав все ушить, заодно она пообещала Азизу перешить и ему одни штаны. Правда, подозреваю, это она собиралась сделать, чтобы не смущать неокрепшие умы отдельных гражданок в крепости.

Ох, нелегкий разговор будет с теми, кто там остался, но наш поисковый отряд честно заслужил свою форму. И Одессит тоже, если мы его найдем когда-нибудь.

– Скажи, тебя ничего не удивило в подборе ассортимента? – негромко спросил я у Голда, вскрывая цинк с патронами для кольта, которые я разыскал на одном из стеллажей.

– Есть такое дело. – Голд напялил кепи, и я понял, что все мои подозрения о его работе в старом мире были абсолютно верны, – так форма сидит только на тех, кто с ней сроднился. Причем в его глазах я прочел те же мысли. Ну да, у меня было ощущение, что я натянул на себя родную и привычную одежду, практически вторую кожу. – Странноват он немного.

– Не немного. – Я извлек из рукояти магазин и с огромным удовольствием стал утапливать в него патроны. – Медикаментов нет, шанцевого инструмента нет, еды – кот наплакал, что такое полторы сотни ИРП?

– Ничего. – Он присел на ящик с автоматами. – То есть совершенно.

– То-то и оно, – вбил я в пистолет магазин и убрал кольт в кобуру. – Это не бункер для того, чтобы пересидеть. Это перевалочная база. То есть, может, и строили его как бункер, но потом что-то поменялось, и они сделали то, что сделали, – просто завезли сюда стволы.

– Чтобы при необходимости прийти сюда, забрать содержимое – и все, – продолжил за меня Голд. – Нормальная рабочая версия.

– Точно. – Я не без удовольствия глянул на Азиза. Трудолюбивый зимбабвиец уже добыл где-то нечто вроде ветоши, распаковал банку со смазкой и вовсю начищал свою «детку», что-то тихонько приговаривая на своем языке. – Потому и комплектов формы всего три десятка, и спальных мест – всего ничего. Сюда должна была выдвинуться небольшая группа, для разведки, а если надо – то и для зачистки территории, а также для подготовки склада к вывозу. И направленность у этого склада была одна – оружие. И все.

– А в остальных, стало быть… – Голд понял, о чем я говорю.

– Именно, – подтвердил я. – Кстати, такие предположения у меня были еще там, в крепости. Думаю, эта версия и в самом деле имеет право на существование. Хотя… Может, все три со стволами.

– Тогда нам нужны те два склада позарез. – Голд пожевал губами. – Я себе не прощу, если нас кто-нибудь обскачет.

– Ну, самое ценное мы взяли, как бы то ни было. – Я похлопал ладонью по ящику. – Пока это – наше все. Это средство для ведения переговоров, самый веский аргумент в споре и местная валюта. Но в перспективе, что бы там ни было, нам это нужно в любом случае, нам, на нашу бедность, все сгодится.

– Вот тебе и раз! – подал голос Бур из самого дальнего угла у ворот, который был завален какими-то поломанными ящиками и который мы оставили на потом. – Гляньте-ка, что это такое?

Мы с Голдом подошли к нему и застыли на месте. После Голд присвистнул и спросил меня:

– Ты уверен, что так бывает?

– Не знаю, – ответил я, глядя на большой, чуть ли не с меня размером, квадратный ящик с надписью: Zodiac, Futura commando.

### Глава 8

– А это вообще что? – Бур переводил взгляд с моего лица на лицо Голда.

– Это? – Я глубоко вздохнул, загоняя эмоции поглубже. – Это, брат, такая штука…

– Самое забавное, что если с этой находкой все в порядке, то нам не нужно будет думать не только о том, как вывезти отсюда оружие, но и о том, как снова попасть сюда, минуя леса и болото, – заметил Голд – А если в этой волшебной коробочке есть моторы, которые захотят кушать солярку, то решим мы этот вопрос еще и очень быстро.

Моторов в ящике не оказалось, как это ни печально. Нами было обнаружено две лодки, четыре сборных алюминиевых весла и два ножных компрессора. И все.

– Что моторов нет – это жаль. – Я погладил зеленый полихлорвинил лодки. – На веслах по реке против течения подниматься замучаешься. Но зато есть компрессоры, это уже неплохо, а то я поначалу подумал, что нам лодки придется как детские круги надувать, самостоятельно, раздувая щеки.

Милена с невероятно удивленным видом посмотрела на лодку и открыла было рот, но я ее опередил:

– Шутка. Такие вещи подобным образом не надуешь.

– Могли бы и пару баллонов с воздухом положить, – ворчливо заметил Голд.

– Да бог с ними, с баллонами, – ответил ему я. – А вот то, что манометра нет, – это плохо. Придется до «звона» качать, а это не дело.

– То есть плот нам теперь не нужен? – радостно спросил один из маркетологов, тот, который был из Кинешмы, а потому носил позывной Кин.

– Ну как же не нужен? – мягко ответил ему я. – Нужен как воздух, потому как наша основная цель – вывезти отсюда максимум всего.

– Так лодки же? – Радость уходила из глаз Кина.

– Лодки – это прекрасно, – присоединился к беседе Голд. – Но что ты на них вывезешь? Грузоподъемность здесь неплохая, если меня не подводит память, что-то вроде тонны с гаком, но места-то в обрез. Пять, от силы шесть человек в нее влезет – и все. А куда класть найденное оружие, снаряжение? Некуда. Так что себя на них вывезти не проблема, а вот все остальное – нет.

– Понятное дело, что все сразу прихватить не выйдет, – я обвел рукой помещение, – но надо к этому стремиться. Так что без плота нам никак.

– А сейчас давайте спать, – предложила Милена. – Ночь на дворе.

– По сути, решение правильное, – не стал спорить с ней я. – Но мужскую половину я попросил бы задержаться. Поясню зачем. Парни, вам было бы неплохо прямо сейчас пройти курс молодого бойца, получить личное оружие, а после его почистить и научиться разбирать и собирать. Понимаю, что устали, но завтра утром, точнее, уже сегодня, на это времени не будет.

– Я тоже хочу, – подала голос Настя. – Я что, рыжая?

– Давайте все-таки завтра, а? – Эдик зевнул. – Куда это оружие убежит?

– Да никуда не убежит, – ответил ему я. – Но это если все будут знать, как им пользоваться. Берем пример с Азиза, он уже пулемет свой до идеального состояния довел и, вон, уже пистолет чистит.

Зимбабвиец и впрямь закончил холить и лелеять свою «детку». Мало того – он уже снарядил ленту, отыскал короб для нее и теперь полностью готовый к бою пулемет горделиво стоял рядом с ним, сам же Азиз, что-то мурлыча себе под нос, чистил разобранный пистолет, причем уже второй. Одного пистолета ему, видимо, показалось мало.

– Я вообще-то пацифист, – проворчал Эдик.

– Не вопрос, я сейчас прошу, а не приказываю. – Мне это начало надоедать. – Пацифист? Принимается. Сейчас идешь наверх и меняешь одного из караульных. А потом, когда мы отплывем, выдвигаешься в крепость пешим ходом и у болота рассказываешь тем древоподобным оглоедам про свои воззрения. Авось они твои доводы к сведению примут и убивать тебя не станут.

– Шутишь? – Эдик криво улыбнулся.

– Ни капли, – огорчил его я. – Серьезен, как дохлый лев. Забудьте вы уже все это: «пацифизм», «непротивление злу насилием» и даже «гуманизм». Не для этого мира эти слова, не для этой реальности, не дотягивает она до них, по крайней мере пока. Осознайте, наконец, что скоро даже наше нынешнее нищее существование племени собирателей кореньев будет вспоминаться как что-то очень доброе и светлое, потому что драка за ресурсы и просто за право жить так, как тебе хочется, уже не за горами. А может, и уже началась, просто мы пока не в курсе. Сегодня мы вытянули выигрышный билет, у нас есть шанс занять свое место под солнцем, но просто шанс ничего не значит без желания его использовать.

– Ну да. – Эдика, похоже, понесло, может, от усталости, может, от непонимания. Его голос просто сочился ядом. – Расскажи нам еще о том, что мы – команда, что есть некие общие корпоративные ценности, которые мы должны культивировать…

Какая муха его укусила? Вроде нормальный мужик был, веселый.

– Скидку делаю на то, что все устали, а ты – больше других. Но если еще хоть один раз позволишь себе говорить со мной в таком тоне, тебе будет очень лихо, даю слово, – спокойно ответил я ему. – И это тоже не шутка. А сейчас иди вон в ту комнатушку, там есть топчаны, хочешь спать – спи.

Эдик хотел что-то сказать, но не стал этого делать. И в комнату он не пошел, остался с нами.

– Тон был неправильный, – продолжил я. – А слова – частично верные. Ну, насчет ценностей промолчу, а вот то, что было сказано насчет команды, – так оно и есть. Повторюсь: наше будущее – в наших руках, только вот для того, чтобы оно было хорошим и светлым, сейчас в эти самые руки надо взять еще и оружие. И не просто взять, надо уметь им пользоваться и не бояться его применять. Потому как если мы этого не сделаем, то сделают другие.

– Да понятно все, Сват, мы же не идиоты, ты же нам это уже говорил, – отозвался Кин. – Можно я вон тот автомат возьму, маленький?

– Можно, – кивнул я. – Каждый может подобрать себе оружие, сообразуясь со своими предпочтениями, тем более выбор не так уж и велик. И вот еще что, мужики, я вам скажу напоследок: начинайте себя ломать прямо сейчас.

– Ломать – в каком смысле? – спросил Арам, второй маркетолог, тот, что из Еревана.

– В том, что вам нужно будет стрелять в людей, причем часто первыми. Поэтому готовьте себя к таким вещам, это необходимо. Да, виртуальность, да, все не по-настоящему – но все же.

– Если честно, не хотелось бы. – Арам вздохнул. – Я, конечно, не пацифист, но пока еще не знаю, смогу я стрелять в людей или не смогу.

– А если вопрос будет стоять просто – твоя жизнь или их? – Настя усмехнулась. – Подставишь грудь пуле?

– А ты сама? – ответил вопросом на вопрос Арам. – Выстрелишь?

– Да, – уверенно и быстро ответила Настя. – Я уже этот вопрос для себя решила, причем раз и навсегда. Я буду убивать, для того чтобы жила группа, и мне не слишком важно, кого и как. И вам, мужчины, советую сразу определиться, с какой вы стороны поляны, потом просто времени может не быть на это. Да и прав Сват – мы же людей не взаправду убиваем. Они потом где-то воскреснут и снова будут жить.

– Скажи это Одесситу, – не удержался Эдик. – Вот он порадуется.

– Если бы Одессит был здесь, он бы так тебе ответил, что мало бы не показалось. – Настя брезгливо посмотрела на нахохлившегося специалиста по авторским правам. – Он-то точно знал, с какой стороны бутерброда масло находилось.

– Все, не будем время тратить, – хлопнул в ладоши я. – Я сказал, вы услышали, а выводы каждый сделает для себя сам. В конце концов, время и жизнь рано или поздно расставят все по своим местам, главное только, чтобы нам всем эта наука не слишком дорого обошлась. Ну а сейчас те, кто хочет спать, могут идти спать, остальные выбирают себе стволы, берут расходники и делятся на две группы. Кто предпочтет вон те штурмовые винтовки, идут ко мне, кто «укороты» – те к Голду.

– А мне к кому? – Настя уже держала в руках свою «снайперку».

– Тебе? – почесал я затылок. – Азиз, такую штуку знаешь?

Зимбабвиец как раз дособирал второй пистолет, вставил в него магазин, щелкнул затвором и каким-то очень плавным, тягучим движением убрал его в кобуру, которая на его разгрузке находилась в районе правой подмышки.

– Азиз все знает, – как обычно, заулыбался он. – Маленькая хозяйка взять хороший винтовка. Мягкий спуск, оптика хороший. Азиз все покажет.

Великан встал и подошел к Насте, причем по дороге он как-то неуловимо дернулся, проходя мимо Эдика, сидящего на ящике, отчего тот полетел с него кубарем.

– Эй! – завопил было упавший мужчина, на что Азиз, повернув к нему голову, сообщил:

– Моя неловкий. Ай-ай.

– Азиз, – строго сказал я, и великан сделал виноватое лицо.

– Твоя классный. – Настя ткнула кулачком в сплетение мышц на животе гиганта, отчего тот перестал изображать раскаяние и захохотал, задрав голову вверх. Не обращая внимания на злобно ворчащего Эдика, люди потянулись к оружейным ящикам.

Не так страшен черт, как его малюют. На чистку и первичное ознакомление с оружием понадобился час, после чего мы с Голдом отпустили людей отдыхать, а сами пошли сменить караул. Такая наша командирская доля…

– За вами должок, – сказал я дежурным, показывая автомат. – Завтра будете собирать и разбирать вот такую машинку.

– Будем, – пообещал сонный Бур и полез вниз, следом за Владеком.

– Дизель не остановил, – устало сказал Голд. – Он так и шарашит, а это неправильно.

– Сходи отключи, – посоветовал ему я. – Чего он впустую молотить будет? Ресурс не бесконечен. А по поводу того, что он по новой не заведется, – это ты на воду дуешь. Если сейчас завелся, так куда он потом денется?

Голд прихватил факел, лежавший на земле, как видно, припасенный еще днем, и полез в люк.

«А звезд стало куда больше», – подумал я, глянув на небо. Этот мир завершает свое формирование, каждый день его облик все ближе к окончательному. Я не могу это знать точно, могу об этом только догадываться, но все же чую это всем нутром.

– В ум не возьму, как мы его в конце концов попрем в крепость. – Из дыры показалась голова Голда. – То, что он к полу привернут, – не беда: раскурочим, оторвем. Но он же тяжелый, елки-палки, а это уже серьезный аргумент.

– На «Зодиаке» нельзя, – отозвался я. – Волна немного тряхнет – перевернуться можем. Да и, опять же, острые края, не дай бог днище лодки пропорем.

– А на плоту не хотелось бы транспортировать вещь такой ценности. – Голд явно был обеспокоен этим вопросом. – А ну как та же самая волна? Одно дело – стволы и боеприпасы, их равномерно можно распределить, да и закрепить несложно. А эту красоту неземную чем привязывать? Веревки в достаточных количествах как не было, так и нет. И это я молчу о том, что плоты сплавлять по рекам еще уметь надо, а мы все подобным не занимались никогда. Не эксперты мы.

– Рэнди озадачим, – принял я решение. – В первую очередь он на дизелек возбудится, это факт. Попомни мое слово: в следующий заход он сюда впереди всех побежит, лишь бы эту цацу к рукам прибрать и утащить. И если понадобится, он ее по дну до крепости дотолкает.

– Да кабы только ее! – тихонько засмеялся Голд. – Он отсюда все утащит – провода, лампы, рубильник… Я так думаю, он даже с дверей то, что можно отвинтить, – отвинтит.

– И молодец! – с уважением сказал я. – Нам бы таких, как он, еще человек пять – и за техническую часть быта можно не волноваться. Но это ладно, дела будущего. Давай о настоящем поговорим.

– Давай, – с готовностью согласился Голд. Он присел, положил на колени автомат и начал утягивать его ремень.

– Я вот что думаю: нельзя этот объект без присмотра оставлять, – высказал я мысль, которая меня томила с того момента, как я эту пещеру Аладдина увидел. – Надо здесь людей оставлять.

– Не меньше двух. – Голд поднял голову и глянул на меня. – А то и трех, позволить себе мы это можем.

– Нас тринадцать человек, девушек в расчет не берем, их оставлять нельзя, по ряду причин. Итого – мужиков одиннадцать. Ты и я отпадаем, Эдик тоже.

– Эдик поплыл. – Голд поднялся и накинул на плечо ремень автомата. Необычно накинул, вышло так, что автомат висел у него на груди, на правом плече, дулом вниз, а его рукоять была почти под подбородком. Никогда не видел, чтобы так оружие носили. – Н-да, слишком плотно затянул. О чем я? А, Эдик. Надо бы его от серьезных вещей отстранить, как до крепости доберемся, и куда-нибудь к кухне определить, под пригляд, пока мы отсюда все не вывезем.

Он снова присел и начал ослаблять ремень.

– Стало быть, невелик выбор остается, – продолжил я. – Владек нужен там, эти два маркетолога – ребята хорошие, но пока еще не слишком обтесались в местных реалиях. В общем, я так думаю, что мы оставим тут Бура и Фола.

– Согласен. – Голд снова встал и поэкспериментировал с ремнем. На этот раз он остался доволен. – Бур – мужик головастый, а Фол, как и все прибалты, крайне исполнителен. Хотя от себя я бы посоветовал еще тут оставить Азиза. Ну, во избежание.

– Не знаю, не знаю. – Не было у меня желания оставлять здесь нашего исполина. Он и сам по себе здоров, а теперь у него еще и пулемет есть…

– Подумай, – не стал настаивать Голд. – Но это было бы разумно.

– Посмотрим, – ответил я. – Так, с этим определились, теперь надо продумать, как им тут существовать. Еды мы им оставим, это понятно, но все остальное необходимо будет обсудить: внутри мы их оставим, снаружи, будем заваливать по новой черный вход или нет, и так далее.

– Это все – мелкие детали, – отмахнулся Голд. – Завтра в рабочем порядке решим. Если честно, меня всерьез волнует только одна вещь – плот.

– Меня она не волнует, – хмыкнул я. – Меня она пугает. Я вообще не представляю, как его делать. Да что там делать – я его себе вообще не представляю.

– Вообще-то все не так уж страшно, – успокоил меня Голд. – Начнем с того, что у нас теперь есть каркас – лежаки из той комнатки. Двухметровые доски, все чин по чину, так что устойчивость будет. Да и потом им дело найдется, дамам нашим отдадим, чтобы не отморозили себе чего во время сна. А вот обвязочный материал…

– Я тут с тальником поэкспериментировал, – вспомнил я вчерашнее утро. – Надежная штука, слушай.

– Не стану спорить, – согласился со мной Голд. – Но вот в чем тонкость – ты им когда-нибудь плот связывал? Нет? И я нет. А это вещь такая – не умеешь, не лезь. Разойдется этот тальник где-нибудь посреди реки, мы-то выплывем, а вот груз потонет, и фиг его потом со дна вытащишь.

– Согласен. – Аргумент был железный. – А тогда как?

– Вот что я мыслю. – Голд глянул на небо, которое потихоньку начинало светлеть. – Можешь меня ругать, можешь даже обвинить в растрате, но я на обвязку пущу брезент.

– Весь? – хмуро спросил я. На него у меня были свои планы.

– Сколько понадобится, – непреклонно заявил Голд. – Не жмись ты, скопидом. Это ж не разового использования обвязка, в следующий раз этот же материал в дело пустим.

– Все равно весь не отдам, – мрачно сказал я. – Мне он тоже нужен, я им стволы буду накрывать, те, которые в лодку положу. Ну не в ящиках же мне их грузить?

– Ящики тоже в дело пойдут, – заверил меня Голд. – Я их по бокам плота закреплю. И устойчивость дополнительная, и будет в чем излишки арсенала хранить в крепости. А ты собираешься в лодки стволы класть?

– Если место останется – да, – пояснил я. – В лодки пойдет по два человека, потом туда сложим все найденное снаряжение, но его, по сути, не так уж и много. Ну а на оставшееся место – автоматы и патроны. Не хочу я класть все яйца в одну корзину. И потом – лодки точно доплывут, а вот плот… Не обижайся только.

– Какие обиды. – Голд усмехнулся. – Собственно, хотел предложить то же самое сделать. Только давай в лодки не по два человека, а по три. Не хочу я плот перегружать. Пилы у нас нет, серьезные деревья топорами не повалишь, да и не утащить нам их вручную, даже на Азизе. Стало быть, придется или из не очень толстых стволов березы вязать плавсредство, или из сосны, бревен в двадцать, не больше. На таком плоту сильно много добра не увезешь, максимум килограммов триста – четыреста. Можно, конечно, на два плота замахнуться…

– Не будем замахиваться, – отказался я. – Давай сделаем первый сплав, посмотрим, что к чему, а уж потом…

– Без вопросов. – Голд, похоже, и сам был того же мнения. – Мы не знаем реку, мы не знаем, что творится на ее берегах, а потому лучше быть поманевренней.

– Одну лодку можно выслать вперед, дозором, – предложил я. – На всякий пожарный.

– Думаю, имеет смысл сделать именно так, – кивнул Голд. – Это рационально. Поди, сам на нее сядешь?

– Ну а то кто же? – растянул рот в улыбке я. – Дело такое, правильное и знакомое.

– Что знакомое – не сомневаюсь. – Глаза Голда блеснули. – Одного только пока не знаю – Академия правосудия московская или берлинская?

– Московская, – не стал скрывать я.

– Это хорошо, немцы больше налегали на теорию, а наши – на практику, – кивнул Голд. – Сколько отработал в группе захвата?

– Три года, – и тут не стал таиться я. – Год стажировки и два – на операциях.

Академия правосудия. Учебное заведение, об окончании которого люди не любили распространяться. Не потому что оно было секретным, нет. Просто никто не любил выпускников академии, потому что они, по общественному мнению, были подвержены внезапным и немотивированным вспышкам гнева, ведущим к насилию. Не знаю, кто и зачем это придумал, но все считали именно так.

Между тем подобному недугу подвержены мы совершенно не были, иначе нам просто никто бы не доверил оружие. А оружие мы держали в руках часто, потому что хотя на Земле и воцарились спокойствие и порядок, но это только с фасадной части общества, той, где стоят стереовизоры и по подиумам дефилируют красивые модели. А вот черный ход землян был не так тих и безопасен, как об этом писали в газетах. И там были нужны мы – выпускники Академии правосудия. «Цепные псы режима». «Пожиратели бюджетов». «Социопаты в мундирах».

Да, мы все сначала с гордостью носили песочного цвета мундиры с темно-зелеными треугольниками на рукаве, мы бросали вызов обществу. Но это было только сначала, а потом… Потом мундир убрался в шкаф, следующим шагом было при знакомстве с кем-либо не упоминать о том, кто ты и где учился, ну а после этой стадии лично я пошел к своему дяде за протекцией, плюнув на то, что до первого командного чина мне оставалось три месяца. Я не захотел охранять покой тех, кто меня презирает и считает человеком второго или даже третьего сорта, я не идеалист и не романтик вроде Жеки. Пусть те, кто смеялся мне вслед, хоть все передохнут, мне на них наплевать.

– У меня есть ответный вопрос, – с легким вызовом сказал я.

– Ну, спрашивай. – В голосе Голда была улыбка, он ждал этого вопроса. Ну и правильно, сколько вокруг да около ходить можно?

– Генеральный штаб или Служба контроля?

– Служба контроля, – помедлив, ответил Голд. – И сразу отвечу, ты же все равно спросишь: старший полевой советник.

Ряд внутренних фискальных и силовых служб в России был некогда преобразован в одну всемогущую организацию – Службу контроля, сокращенно СК. По сути, страною правила именно она, поскольку ее сотрудники влияли на все – от решений президента до цен на корнеплоды. И разумеется, по хорошей ведомственной традиции, в СК, как и в любой иной организации, были практики и теоретики. Так вот, Голд был практик-стратег, причем чинов немалых, старший советник – предпоследний классный чин перед уютным личным кабинетом в Москве. Слово же «полевой» означало, что он разрабатывал планы настоящих боевых операций, а не каких-нибудь игровых, и нахлебался горячего вдосталь.

– Мы ведь не будем это афишировать, я так полагаю? – мягко предложил Голд.

– Ну конечно, – согласился с ним я. – Зачем? Но я рад, что мы объяснились друг с другом.

– Кстати, Ювелир тоже не слишком прост, – заметил Голд. – Не стану утверждать, но сдается мне, что он успел поконфликтовать с законом.

– Скорее всего. – У меня тоже уже возникали такие мысли. – Но в душу я к нему с этим не полезу. Он не меньше нашего хочет, чтобы мы стояли крепко, так чего ради его теребить?

– Рад, что наши точки зрения и тут совпадают. – Голд встал и потянулся. – Однако скоро рассвет.

Как будто в ответ на его слова в лесу неуверенно чирикнула какая-то птичка, ей ответила вторая.

– Вот и живность появилась. – Голд тихонько засмеялся. – Птицы!

– Ага, – посмотрел я на него. – Точно. Однако шустро двинулась эволюция вперед, шагает семимильными шагами. Да, вот еще что. Как сплавляться будем – днем или ночью? Как по мне, так лучше днем.

– Только днем, – тоном, не терпящим возражений, заявил Голд. – Незнакомый фарватер, неизвестно, где на реке повороты, опять же, если стремнина все-таки есть? Например, в точке слияния притока и Большой реки?

– И еще я хочу посмотреть на берега, – поддержал его я. – Засада маловероятна, по крайней мере на данный момент, хотя нас могут и приметить наиболее любопытные граждане.

– А пусть примечают. – Голд нехорошо улыбнулся. – У нас одиннадцать стволов, включая пистолет Милены, и как минимум три человека, которые умеют ими пользоваться. Всем смельчакам могу только пожелать удачи. Так что если за сегодня управимся с плотом, то завтра поутру, как рассветет, будем грузиться и отчаливать.

– Это хорошо. – Я тоже поднялся на ноги. – А то что-то мне беспокойно на душе, понимаешь. Что там, в крепости? Ушли-то не вчера, мало ли…

Времени было жалко, но мы дали людям поспать еще пару часов, в конце концов, отдых после такого дня им был необходим.

Первым делом после побудки мы занялись воротами – их надо было открывать, по-другому никак добро из бункера было не вытащить. Против моих опасений, именно это дело оказалось самым несложным, он потребовало лишь совместных усилий трех человек. Разблокировав внутренние запоры, мы налегли на створки, и они, пусть и не сразу, со скрежетом открылись.

– Закончим погрузку – снова закроем, – категорично сказал я. – Все, ребятушки, пора в пахоту.

Что примечательно, махать топорами мы пошли не сразу, как предполагал Голд. Я своей командирской властью изменил программу дня, решив, что люди должны подержать в руках оружие. Да и боеприпасы стоило проверить. Цинки – это, конечно, хорошо, но все-таки… Да и хоть какой-то минимальный опыт у людей должен быть: как держать оружие в руках, как стрелять, как перезаряжать. Практика есть практика, ее ничто не заменит.

Расход на стрельбы я ограничил одним магазином. Лучше бы побольше, но ресурсы следовало беречь. Тем не менее постреляли и одиночными, и очередями («Двадцать два», «двадцать два», – это я начал вдалбливать в головы ребят сразу.), после отбили по обойме из пистолетов.

Мне очень пришлось по душе, что люди не воспринимали это как игру, как «пострелушки». Они, похоже, все-таки поняли, что сейчас закладываются первые кирпичики их будущего в этом мире.

А вот у Насти была отдельная программа, она упражнялась со своей винтовкой под руководством Азиза, который, похоже, знал толк в снайперской стрельбе и что-то объяснял своей ученице, то и дело строго махая указательным пальцем.

Хотя про то, что после стрельбы оружие надо чистить, так никто и не подумал. Могли бы и догадаться…

А еще я посадил Фола и Настю на «точки» перед тем, как мы отправились махать двумя топорами и весело ворочать бревна. Выстрел в лесу разносится далеко, а если он не одиночный, то еще дальше, а потому лучше сразу лишиться пары рук (девичьи лапки не в счет), чем потом получить дубиной по голове.

Что же до пресловутого физического труда, скажу вам так: сильно мы в своем благополучном времени отстали от наших предков, живших, конечно, не так комфортно, но умеющих многое делать руками. Крепко подозреваю, что какой-нибудь житель девятнадцатого или даже двадцатого века в одиночку и без особых проблем сделал бы то, что мы еле-еле осиливали всем коллективом.

Сначала мы долго рубили деревья, просто потому, что не знали, как это делать правильно, да еще чуть не пришибли Милену одним из них – оно начало падать не туда, куда мы ожидали.

Отдельная забава была с обрубкой сучков. Кто-то вспомнил, что их вроде как палками можно отшибать, и мы попробовали это сделать. Результат – Бур чуть не остался без глаза.

А если бы вы видели, как мы их таскали на себе к песчаному пляжу, где Голд в камуфлированной майке парил над ними, как орел над вершиной, не зная, с чего начать. В его голове были схемы обвязки, но практики в этом деле не было.

Но, как ни странно, народ не стал пищать и сквернословить, напротив – слышались немудрящие шутки, кто-то даже затянул какую-то древнюю песню, под которую наши пращуры занимались физическим трудом, она называлась: «Эх, дубинушка, ухнем». Впрочем, певун знал только пару строк, которые все и горланили.

А я думал о том, что надо в следующий визит сюда брать других людей. Ничто так не сплачивает коллектив, как совместный физический труд, смертельная опасность и гибель товарища. Из замка выходили люди, знакомые друг с другом, но разрозненные, а сейчас я вижу настоящую команду, что бы ни говорил Эдик.

Кстати, он работал не хуже остальных, и никто ему не вспоминал вчерашнюю слабость. Никто, кроме меня и Голда. Но и мы, помня о ней, ничего вслух говорить не собирались.

Ну и потом, подобные вылазки – отличный способ расставить приоритеты, оценить людей. Кого двинуть в бойцы, кого больше из крепости не выпускать, от греха, а к кому и приглядеться повнимательней – не гнилое ли у человека нутро?

Но как же мне было жалко брезент! Да и не мне одному – Милена морщилась так, как будто ее по живому резали.

– Сват, – шепнула она мне, подойдя поближе. – Ну это же изуверство! У нас там куча народа с голыми задами бегает, а он тут ножом такой материал полосует!

– Слушай, а что ты из брезента шить собиралась? – удивился я. – В нем же упреешь.

– Когда носить нечего, то и брезент наденешь, – нахмурилась Милена.

– Ладно, у нас еще полтора десятка комплектов формы есть, – утешил я ее. – Раскроишь часть маек, пошьешь людям трусики.

– Тьфу, – сплюнула Милена. – Сколько добра загубили, мракобесы!

А вот дальше началось священнодействие. Голд начал обвязывать плот, и все ему помогали, кто чем, при этом кто-то явно смотрел на это дело недоверчиво, кто-то наоборот – с надеждой, и только Азиз никак на это не реагировал. Он просто в нужных местах приподнимал бревна и ждал, пока Голд произведет необходимые манипуляции, при этом, чтобы ему не было скучно, горланил песню своего собственного сочинения, что-то вроде:

«Ай-ай-ай, мы строить большая плот.
Ай-ай-ай, он повезет домой хозяина и маленькую хозяйку.
Ай-ай-ай, Азиз тоже на нем поплывет.
Ай-ай-ай, если повезет, то он убьет большая крокодил!»

И так далее, с описанием, как именно будет убит крокодил и какое ожерелье из его зубов Азиз себе сделает.

Одно плохо – он еще не знает, что он не плывет, а остается здесь.

День уже клонился к вечеру, когда Голд устало сообщил всем:

– Ну, что мог, то сделал.

Надо отметить, мог он немало, я бы точно такую штуку не сделал.

Топчаны составили каркас, на котором Голд разместил бревна, надежно перевязав их брезентом. Раздобыв где-то десяток гвоздей или шурупов (подозреваю, что пострадали кровати из бункера), по краям он приколотил ящики из-под автоматов, создав нечто вроде уголков.

– Ну что, надо опробовать, – бодро сообщил нам Голд.

– Надо-то надо, – с сомнением произнес я. – А обратно как? Плот против течения не пойдет, весла мы еще не сделали, а тащить груз еще дальше, чем сюда, – это сомнительное удовольствие.

– Пройдем маленько вниз, а обратно плот багром дотащим, – отмахнулся Голд. – Или дотолкаем на руках. Шесты-то сделал?

– Сделал, – показал я на три шеста, которые мастерил в течение часа. – Вроде нормально вышло.

А что там могло выйти по-другому? Срубил три деревца покрепче да посрезал с них ветки.

– Давай пока с ними, – сказал Голд. – А вечером обязательно выстругаем что-то вроде весел, мало ли, еще на глубину вынесет. Да и на нашей Большой реке без них никак – там же против течения идти.

Мы дружно начали толкать плот в воду. В этом было что-то первобытное, мы шумели и подбадривали друг друга.

Плот проскрежетал по подложенным под него жердям, потихоньку сполз в воду и закачался на небольших волнах.

На него тут же вскарабкались Голд, Бур и Эдик, который старательно заглаживал свою вину, демонстрируя полезность для общества.

– Наши Колумбы, – притворно всхлипнула Милена и помахала им какой-то тряпицей, призванной символизировать платочек.

– Если эта байда сейчас развалится, то я пойду и удавлюсь, – негромко сказал Арам, массируя одну руку другой. – Столько труда в нее вгрохано.

– Да ладно тебе. – Настя, которой ради такого события я разрешил оставить «точку», строго глянула на него. – Не каркай. И потом, пользы мы с этого тоже поимели немало.

Есть такое. За сегодняшний день каждый из нас хапнул не по одному повышению характеристик, причем давали их привычно вразнобой, каждому свое. Лично я получил по две единицы ловкости и силы и почему-то сразу три телосложения. Ума мне не перепало, видно, не способствовала эта работа его повышению. Или кто-то там, сверху, решил, что и своим имеющимся обойдусь, нечего меня баловать.

– Вроде нормально, – сказал Эдик. – Плывем.

И впрямь, плот потихоньку пошел вперед, немного покачиваясь на слабой волне.

– Если сразу не рассыпался, значит, все нормально, – бодро сказал Голд. – А ну, уперлись в дно шестами и толкаем.

Сам он встал к рулю, прищурил левый глаз и громко крикнул:

– Эль кар-р-рамба! Рому мне и попугая на плечо!

– С кем мы связались, Настя? – горестно сказал Милена. – Пираты, одно слово!

Отплыв на километр вниз по течению, Голд причалил к берегу, и мы, как он и говорил, без особых сложностей оттранспортировали плот обратно.

– Чур, я на плоту обратно плыву. – У Бура блестели глаза от удовольствия. – Мне лодка не нужна.

– Ты не плывешь, – ответил ему я. – Ты остаешься тут, с Фолом и Азизом. Кто-то должен быть здесь и следить за тем, чтобы плохие чужие люди не забрались в наши закрома.

– А чего я? – возмутился Бур.

– Потому что ты себя хорошо показал, – пояснил я. – Потому что тебе можно доверить такое дело, точно зная, что ты живот положишь, а порученное выполнишь.

– Эх, и ведь слова нашел подходящие, – махнул рукой Бур. – Надолго?

– Не думаю. – Я пожал плечами. – Сам посуди: по реке до нашей крепости – день, максимум полтора. Разгрузимся, плот демонтируем и обратно, сюда. Только пока не знаю, водой или сушей, будем смотреть по дороге. Против течения на веслах… Не уверен, сдюжим ли.

– Да сдюжим, – заверил всех Эдик. – Делов-то.

– Ну, твои слова да богу б в уши. – Я принялся загибать пальцы, подсчитывая дни. – По всему выходит – через четыре дня самое большое ждите обратно.

– Моя не оставайся, – непреклонно заявил Азиз. – Хозяин сразу знай – моя иди с ним.

– Азиз, ты-то чего? – возмутился я. – Ребята что, вдвоем должны тут куковать?

– Азиз служи хозяин. – Негр смотрел поверх моей головы. – Хозяин говори: «Азиз, иди умирать», – Азиз иди. Оставайся здесь – нет.

– Это приказ, – строго сказал я. – У нас, конечно, не армия, но…

– Да ладно, командир. – Бур подмигнул мне и хлопнул по плечу насупившегося негра. – Мы и с Фолом вдвоем управимся. Только надо будет ворота запечатать, а после сверху эту фигню обратно установить и замаскировать все. Вентиляция там есть, а вот открытый черный ход нам не нужен. Воды только набрать надо будет и солярки в дизель до отказа налить.

– Все сделаем, – заверил я бойцов. – Как надо. А тебе, Азиз, – выговор.

Исполин забеспокоился, это слово ему было неизвестно и явно его перепугало, поскольку он не знал, чего ему от такого обещания ждать. А ну как в еде ограничат?

Вечер ушел на организационные хлопоты – подготовка завтрашнего груза, распределение, что куда класть, подбор разной мелочовки, вроде пустых магазинов, которые я с запасом повынимал из оружейных ящиков, – вес невелик, а пользы от них много.

Ну а что – запас карман не тянет. Только вот сцепок для магазинов я не нашел, а без них плохо…

### Глава 9

Носить груз к плоту начали, как только в предутренней тиши раздались голоса птиц.

– Надо выходить по возможности рано, – уже раз, наверное, в третий сказал мне Голд. – До темноты нужно миновать место слияния рек и найти, где устроиться на ночь.

– Я уже понял, – терпеливо ответил ему я. – Слушай, а почему ты думаешь, что мы до темноты не доплывем до места нашего жительства? Ну да, сюда мы добирались дольше, но мы шли пешком, да еще и петлю завернули вон какую в обход болота. А здесь и скорость повыше будет, и вообще.

– Не забывай, там мы шли по прямой, – возразил мне Голд. – А здесь мы крюк даем. Хотя да – скорость куда выше, так что чем черт не шутит. До вечера не дойдем, а вот в ночи… Ну да мы с тобой об этом говорили уже.

Вот потому мы и таскали в предрассветных сумерках ящики и тюки, один за другим, задевая влажные от росы кусты и тихонько матерясь.

Много груза шло во вторую лодку, в которой предстояло плыть Араму, Кину и Владеку, причем последний был назначен капитаном этого судна, и, конечно, на плот, куда в качестве команды были отправлены все остальные участники похода.

В мою лодку груза клали не слишком много. Посоветовавшись с Голдом, я все-таки сделал ее, скажем так, флагманской. Было решено, что я иду чуть впереди основного каравана с разведывательно-контрольными целями. Кто знает, что там, на реке, нас ждет? А вариантов много – отмели, перекаты, водовороты. А еще нам могут встретиться люди, и вот это, пожалуй, опаснее всего.

На плот оружие таскали в ящиках. На мои возражения о том, что это лишний вес, Голд сказал, что, по его последним размышлениям, все-таки лучше мы привезем добра чуть поменьше, но зато кондиционного. Да и брезента для того, чтобы всю эту красоту прикрыть от подмокания, у нас в достаточном количестве уже нет.

Это да, его хватило только на то оружие, которое было положено на днище лодок, где оставалось свободное место от тюков с остальным снаряжением.

Плот под весом немного осел в воду, но не критично. Две бочки с соляркой, которые Голд меня все-таки уломал привязать к его краям, придавали плоту немного постапокалиптический вид.

– Не кувыркнитесь там, – озабоченно сказал Бур. – А то мы так в этом бункере и останемся жить, сначала зарастем диким волосом, а потом один другого сожрет.

Ребята пришли нам помочь и проводить. Собственно, последнее, что нам оставалось сделать сегодня на берегу, – пойти и завалить их в бункере. Ворота уже были закрыты.

– Дойдем, – заверил их Голд. – Не переживайте.

Пока по мосткам, сделанным из оставшихся топчанов, заволакивали на уже почти спущенный на воду плот наш бесценный груз, пока закрепляли его, пока те, кто поплывет на нем, немного нервно шутили, пытаясь скрыть явно наличествовавший мандраж, остальные накачивали лодки. В очередной раз я обманулся в своих ожиданиях – это оказалось делом несложным и недолгим.

– Красивая, – оценила остроносую лодку Настя. – Грациозно выглядит.

И впрямь, лодочка была на загляденье – компактная, с хищными очертаниями и очень удобная. Жаль, мотора нет…

– На первой лодке иду я и… – и тут меня перебили.

– Я, – ткнул себя пальцем в грудь, на которой уже позвякивала цепочка от бочки с соляркой, Азиз, а после потряс пулеметом, который он почти не выпускал из рук. – И «детка»!

– И я, – заявила Настя. – Имею право.

– И маленький хозяйка, – подтвердил Азиз.

Вообще-то я и собирался взять с собой Азиза, причем конечно же с «деткой», да в этом никто и не сомневался, но вот про Настеньку я как-то не думал.

– Насть, вообще-то я планировал тебя отправить на плот, – почесал я затылок. – Мы идем первыми, мало ли что.

– Вот именно. – Настя уселась на полихлорвиниловый борт лодки и сложила руки на груди. – Именно. Нет уж, я тоже иду с вами.

– Слушайте, всему есть предел, в конце концов. Один не хочет здесь оставаться, другая не желает на плоту плыть. Что за детский сад? Ей-богу, я и вправду введу систему наказаний, слово даю.

– Да ладно тебе, командир. – Арам стоял на плоту, широко расставив ноги, и улыбался. Судя по всему, ему все нравилось. – Ну хочет женщина с тобой ехать – пусть едет. Это же прекрасно!

– Прекрасно, – согласился я. – Даже спорить не буду. Но вот это упрямство и все эти «хочу», «не хочу»…

– Можешь мне ничего не дарить на следующий день рождения. – Настя залезла в лодку и устроилась у борта. – И на Новый год.

– Сват, это бесполезно, – расхохотался Голд. – Ты ее не переупрямишь, это же женщина. Пусть ее, тем более, нас тут и так пять человек.

– Может, надо было все-таки два плота сделать? – засомневался я.

Впрочем, теперь уже было поздно думать, все было погружено, люди готовы к отправлению, весла, которые мы изготавливали в бункере, уже лежат на плоту.

– Парни, может, вас не заваливать, а? – еще раз спросил я у Фола и Бура, остающихся здесь. – Ну мало ли… Это ж, считай, ловушка.

– И чтобы мы психовали всю дорогу, думая о том, что кто-то залезет в дыру? – Бур покачал головой. – Нет уж.

– Ну, вольному воля, – не стал спорить с ними я. – Воды набрали?

– Шесть фляжек, – кивнул Фол. – Должно хватить.

Мы отдали им половину найденных емкостей. Да, они нам нужны, но здесь от них будет проку куда больше.

– Тогда пора. – Я развел руками. – Азиз, Арам, Эдик идут со мной. Остальные еще раз проверяют, как все закреплено и разложено на плавсредствах, и готовятся к отплытию.

– Ребята, недолго только, ладно? – еще раз попросил Бур перед тем, как нырнуть внутрь бункера. – Пожалуйста.

– Подготовьте все для вывоза следующей партии, акцент делайте на автоматы. Удалите с них старую смазку, почистите, расходники для этого мы вам оставили, – сказал я. – И еще – пошарьтесь по углам, сдается мне, что здесь еще помещения могут быть, мы их просто не нашли. Люки, замаскированные ходы, да мало ли.

Чушь, конечно, но людям день-другой будет, чем себя занять. Хуже, чем без движения сидеть, ничего не бывает…

– Сделаем, – заверил меня Бур.

– И вот еще, – негромко сказал ему я. – К лестнице подвесь какую-нибудь сигналку, что-то, что загремит или зазвенит, если кто надумает…

– Само собой. Хотя вряд ли мы прозеваем момент, когда кто-то будет отпирать дверь черного хода. – Бур глянул на солнце, которое потихоньку выходило на привычно синее небо. – Все, валите уже. Вам плыть, а мы пойдем пожрем да спать заляжем.

Бур скрылся в темноте, после чего Азиз, рыкнув и выпучив глаза, рывком приподнял люк с остатками бетона, мы немедленно уперлись в него же руками, помогая силачу, и через полминуты черный ход бункера был запечатан.

– Ветки, – хрипло сказал я.

Еще вчера мы подготовили пусть и примитивные, но необходимые здесь маскировочные средства. Все оставшиеся от давешнего строительства ветки с листвой мы сволокли сюда, на холм, и теперь забросали ими неглубокую впадину с немного ржавым люком.

– Слабенько. – Я был недоволен. – Ни фига это не маскировка. Мы тут так все вытоптали, что даже следопытом быть не надо, чтобы найти вход.

– Так других вариантов все равно нет, – заметил Эдик. – Если только где-то снять, к примеру, куски травы вместе с землей, а потом их притащить сюда…

– Или кусты выкопать и здесь посадить, – согласился с ним я. – Это варианты, увы, не слишком жизнеспособные.

Черт, не хватает мне опыта в таких делах и стратегического мышления. Наверное, будь на моем месте мой бывший командир, он бы знал, что и как делать. Но я – не он. Стрелять – учили. Убивать – тоже. Еще разным вещам понемногу обучали. А вот думать на перспективу, вырабатывать стратегию – нет. Мне это по статусу не полагалось делать.

– Все, пошли. – Я пару раз стукнул кулаком в люк и спустился с холма. На сердце стало еще беспокойней, теперь к волнению за крепость добавилось еще беспокойство за бункер. Интересно, цифровые нервные клетки восстанавливаются?

На берегу все было готово к отплытию. В лодки вкрутили уключины, ребята поснимали камуфлированные куртки, оставшись в майках, Настя так и сидела в лодке, охраняя «детку» Азиза.

– Ну что, в путь? – спросил у народа я и получил в ответ разноголосое: «Да, пора».

Азиз вырвал колышек, к которому был пришвартован плот, ребята налегли на шесты, упираясь в землю, и наше чудо кораблестроения отошло от берега.

– Ух! – взвизгнула Милена и шлепнулась на попу, после чего залилась смехом.

– Милка, не отбей задницу, – крикнула Настя. – Павлик синяки увидит – неверно поймет!

Тем временем на воде закачалась и первая лодка, Арам и Кин не слишком умело, но старательно работали веслами, выравнивая ее.

– А мы-то? – возмутилась Настя.

– Азиз. – Я забросил автомат в лодку и потрепал девушку по голове. – Давай, лодку на воду!

– Ага. – Негр с легкостью столкнул наше судно в воду и осторожно влез в него, явно опасаясь, что оно не выдержит его вес. Впрочем, безосновательно, эта лодочка, пусть и несерьезно выглядящая, могла тащить груз куда тяжелее. – Хозяин!

Лодку уже подхватило течение, а я все еще не сел в нее, шагая по воде и оглядываясь на берег. Было мне как-то не по себе.

– Сват, – пискнула и Настя, но я уже перемахнул через борт и устроился на носу, в положении полулежа.

– Ну и ладушки, – глянул я на своих друзей. – Поплыли, однако.

Азиз взялся за весла и несколькими мощными гребками вывел лодку на середину не слишком-то уж и широкой реки, догоняя плот, на котором ребята, пусть и суетливо, но более-менее слаженно тоже орудовали веслами, разгоняя его.

Течение, с берега вроде и не слишком заметное, довольно шустро несло нас вперед, утро было звонкое и умытое, приятно плескала вода, слева от меня Настя опустила в воду ладошку, получая удовольствие от путешествия.

– Насть, а ты не знаешь, тут хищная рыба есть? – невинно спросил я у нее. – Или змеи водяные?

– Откуда я такое знать могу? – удивилась она, ойкнула и убрала руку из воды. После она насупилась и обвинительно заявила: – Да ладно! Сам, вон, по колено в воде бродил!

– Так то у берега, – решил я оставить за собой последнее слово. – Азиз, прибавь скорости!

Наша лодка вырвалась вперед, народ с плота поулюлюкал нам вслед, после чего вроде как даже запел какую-то песню. Непорядок, конечно, нас теперь издалека слышно, но с другой стороны… Я погладил автомат, который положил рядом с собой. Пусть кто захочет, попробует нас остановить, забавно будет на это глянуть.

И во второй лодке, и на плоту оружие было у всех под рукой, я говорю об автоматах. Плюс у каждого на поясе была кобура с короткостволом, на всякий случай.

Надо отметить, что время первого серьезного испытания для наших плотогонов наступило уже часа через два. В какой-то момент река задумала сделать серьезный поворот, и если бы мы не шли чуть впереди, то плот мог бы просто не успеть сманеврировать.

– Азиз, назад, – заорал я, заметив, что течение немного усилилось, а пресловутый поворот уже рядом. – Давай, давай, родимый, разворачивайся!

Просто так назад не отгребешь, а ждать, пока наши подойдут, – это перебор. Да и как? Тут ручного тормоза нет.

Азиз довольно ловко развернулся и, сопя, начал махать веслами.

– Там поворот! – завопил я минуты через три, когда в поле видимости появились мои спутники, лениво ворочающие веслами. – Влево, влево забирай! К тому берегу!

Голд услышал меня и начал отдавать команды, лень с его подручных как рукой сняло.

Для тех, кто привык ходить на плотах, это, наверное, все было бы смешно, но для нас это было и впрямь испытание. Ведь в нашей группе были люди, которые и просто плавать-то не умели, что уж тут говорить о плотах…

После поворота река стала пошире, густолесистые берега сменились песчано-пляжными, с березовыми перелесками за ними.

– Красиво, – сказала Настя. – Неужели и у нас дома когда-то было так же?

– А может, и покрасивее, – подтвердил я ее предположение. – Я хронику видел и кино старое.

– У нас в Зимбабве пальмы, – невпопад сказал Азиз. – Очень красиво!

К моему немалому удивлению, берега были пустынны. Ни людей, ни следов их пребывания – ничего. Как будто здесь никого и нет. А может, и вправду, здесь никого не выбросило, кто его знает?

Мы то уходили вперед, то притормаживали, чтобы не отрываться от основного каравана слишком сильно. Азиз как будто не уставал от гребли, но я все равно его подменял и даже заставил это сделать Настю – за подобные упражнения, не скупясь, отсыпали по два очка телосложения и одно ловкости. Впрочем, это мне, Насте вместо ловкости перепал ум. Н-да, не складывается у меня с умом. Прямо скажем, не хватает на меня ума.

Ту же картину можно было увидеть и в лодке Владека: там народ сначала греб в четыре руки, но после они продели весла в уключины и сидели за ними по очереди, не слишком, впрочем, разгоняясь. Смысл этого действа был мне неясен, поскольку их дело было – стеречь плот, но после я подумал о том, что так народ очки характеристик заколачивает.

Солнце потихоньку двигалось по небосклону, день сильно перевалил за середину, над рекой установилась та особая жара, которая есть только летом у пресноводных водоемов, – томная, чуть влажная и немного удушливая.

– Хорошо, что тут слепней нет, – заметил я. – Если бы дело было в средней полосе, нас бы уже зажрали.

– Жаль, что нет, – отозвался Владек, сидевший во второй лодке, которая сейчас была неподалеку от нашей. – Отличная наживка! На них и на майского жука язь хорошо берет.

– Кто о чем, – буркнула Настя, которую порядком разморило от жары.

– Ветка дерево качается, – негромко сказал Азиз, кивая в сторону берега. – Странно, ветер нет.

Я, как бы между прочим, повернул голову в указанном направлении, но там уже ничего не качалось.

– Уверен? – спросил я у него так же негромко.

Негр только ухмыльнулся в ответ, из чего следовало, что он не говорит о том, в чем не уверен.

– Смотрите. – Настя ткнула пальцем вперед. – По-моему, там эта река кончается!

Я поглядел в том направлении, что она указывала. Километрах в пяти от нас и впрямь вроде как поблескивала еще одна река. И это была наша река, Большая, поскольку другой здесь взяться неоткуда. Впрочем, на таком расстоянии точно не скажешь, река это или озеро, но, по здравом размышлении, неоткуда здесь быть чему-то другому.

– Владек, подгреби сюда, – окликнул я поляка, и его лодка приблизилась к нам.

– Азиз вроде как что-то приметил на берегу, – сказал я ему, когда наши лодки сошлись к борту борт. – Будьте рядом с плотом, если что не так – стреляйте сразу.

– А ты? – спросил Арам.

– Двину вперед, похоже, до слияния рек доплыли. Надо глянуть что к чему, мало ли, там вас и дождемся.

Бойцы посерьезнели, заозирались, что, в принципе, было совсем ни к чему – мало ли, если те, кто был за деревьями, еще наблюдают за нами, то они могут насторожиться.

– Голд, – заорал я и замахал рукой. – Я вперед, к стрелке[10]. Следи за мной, в случае чего дам знак!

Голд покивал и тоже махнул рукой: мол, давай, слежу.

– Ну, телохранитель, – подмигнул я Азизу. – Гони на всех парах. Авось сегодня уже дома будем ночевать.

Лодка шустро заскользила по реке, течение ускоряло наше движение, но при этом водоворотов или каких-то других серьезных сюрпризов видно не было.

– Река. – Настька подползла ко мне и положила подбородок на плечо. – Наша река! Ура?

– Ура, – кивнул я. – Смотри, как красиво!

Вода реки, по которой мы плыли, как видно, была более насыщена глиной, чем Большая, и поэтому в месте стрелки как бы сливались два потока – чуть желтоватый и густой синий, это на самом деле завораживало.

Но не только это заинтересовало нас. Еще здесь был приличных размеров песчаный берег, эдакий пляж, как раз там, где нам надо было поворачивать для входа в акваторию Большой реки. И посреди этого пляжа сидела маленькая голенькая златокудрая девочка и горько плакала.

– Это неправильно, – проворчал Азиз.

– Знаю. – Я ни на секунду не усомнился в том, что это ловушка, причем достаточно примитивная. Что может быть более банальным, чем душераздирающе плачущий ребенок? Не знаю, наверное, ничего. Ну разве только женщина, протягивающая к проплывающим мимо людям руки и просящая о помощи. Хотя нет, ребенок банальней.

– Проплывем мимо? – Настя напряглась, я почувствовал это плечом, на которое она все еще опиралась.

– Ни в коем случае, – возразил я. – Такие дела надо пресекать здесь и сейчас, а то эти ухари потащатся за нами по берегу. Оно нам надо? Нам, может, еще придется на ночевку останавливаться. И что потом? Сидеть, полночи не спать, их ждать? Сейчас всех перебьем, да и все.

– Я иду? – уточнил Азиз, правя к берегу, где все так же заливалась малышка.

– Нет, ты меня прикрываешь, – передернул я затвор автомата и расстегнул кобуру. – Не стреляй раньше того момента, пока они все не появятся во-о-он из-за тех кустов.

Шагах в сорока от ребенка рос густой кустарник, где, скорее всего, и ждали добросердечных спасателей детей злые и жадные дяди.

– А если у них тоже есть стволы? – Настя задала мне вопрос, который и у меня самого в голове вертелся.

– Тогда мне не повезло, – признал я. – Но ждать наших я не хочу, ни к чему это, а с пулеметом Азиз лучше управится.

– А я? – Девушка была очень серьезна.

– А ты – Настя, – немного косолапо пошутил я и прыгнул за борт, одновременно с этим большим пальцем руки снимая автомат с предохранителя. – И вот еще – смотри не только за мной. Поглядывай и в другие стороны, мало ли что.

Ребенок задирал голову вверх, оглашая окрестности вполне натуральным плачем, был он румян и очарователен. Что примечательно – кулачки у него были сжаты, причем сильно-сильно.

– Что случилось, прелестное дитя? – подошел я к девочке, которая, всхлипывая, смотрела на меня и жалобно моргала длинными ресницами, как бы приглашая сесть рядом с ней и вытереть ей слезы.

Что у тех, кто выставил такую приманку, нет огнестрела, я был уже почти уверен. Если бы он был, они бы уже попытались меня подстрелить, им тоже спешить надо – мы должны послужить приманкой для остальных, уж не знаю – в качестве заложников или еще как. По этой же причине они не стали бы нас убивать, потому я и оставался относительно спокоен. План у злодеев был хоть и примитивный, но при удачном исполнении – действенный.

Ладно, маленькая симпатяшка, твой выход. Забавно будет, если я ошибаюсь.

Но я не ошибся – как только я присел на корточки рядом с девчушкой, она бросила прямо мне в лицо две горсти песка. Такое ослепило бы меня непременно, если бы я чего-то подобного не ждал, этому трюку – сто лет в обед. На самом деле я смело топал по пляжу, не опасаясь другой ловушки, потому что сразу эти сжатые кулачки приметил. Ну и, понятное дело, сразу после того, как она начала двигаться, сам кувыркнулся влево, чтобы песок пролетел мимо, и тут же вскочил на ноги.

– Ах ты! – зло выпалила малышка и выставила вперед руку, растопырив пальцы.

Кусты затрещали, оттуда вывалилось человек десять небритых мужиков и еще пара женщин. Все полуголые, с дрекольем в руках. Впрочем, не только с дрекольем. У того, кто бежал впереди всех, был зажат в руке здоровенный разводной ключ.

Я хотел было нажать курок автомата, чтобы свалить в первую очередь именно владельца этой отличной и полезной штуки, но понял, что не могу пошевелиться, руки-ноги отказывались меня слушаться, все, на что оказалось способно мое тело, – повалиться на песок рядом с мерзким ребенком. Хорошо хоть автомат из рук не выпал.

– Магичка! – пробормотал я, глядя на девочку, которая так и держала руку вытянутой и, не отрываясь, смотрела на меня, прикусив нижнюю губу.

Черт бы вас всех побрал с вашим колдовством! Все было просто и понятно – и на тебе.

Здоровяк с ключом был шагах в пяти от меня, когда хлопнула винтовка Насти, и он покатился по песку, следом загромыхал пулемет Азиза, одним махом проредив несущуюся на меня толпу.

– Ф-фух. – Тут меня и паралич отпустил, я увидел метнувшийся взгляд девочки, она снова подняла ручку, видно собираясь в очередной раз погрузить меня в оцепенение, но это уж дудки! Резко выпрямиться, удар прикладом – и она кубарем катится по песку.

– Анна! – послышался женский крик, и каким-то невероятным прыжком ко мне подскочила молодая и красивая девушка, метя мне в глаза на редкость когтистыми и неестественно длинными пальцами. Мутант какой-то, что ли? Нет, мутантов нам не надо, мы и сами не ахти.

Мутант она была или нет – не знаю, но очередь в упор заставила ее отправиться на точку возрождения.

Перед глазами мелькнуло какое-то сообщение, но мне было не до того.

«Двадцать два», «двадцать два», – еще пара нападавших не добежала до меня. Полуоборот – и еще минус один.

Еще сообщение, и еще. Елки-палки, надеюсь, это не Хлюп на меня за смертоубийства осерчал?

Хлопнул выстрел Насти, правда, никто не упал, видно, промахнулась девочка, стегнула очередь из пулемета Азиза. В кого они палят?

Настырная девчонка подняла голову от песка и снова уставилась на меня. Ну что мне, на самом деле ее убить, что ли? Я пнул ногой песок, отмерив ей гадостей той же мерой, что и она собиралась преподнести мне. Девчушка закашлялась и принялась тереть глаза. Я прикончил очередью еще одного мужичка, невзрачного, дохловатого, всадил несколько пуль в спину другого, который решил от греха свалить обратно под покров безопасных кустов, и тут враги кончились.

– Что у вас? – раздалось с реки. Наши потихоньку доплыли до стрелки, стало быть.

– Уже ничего. – Я поднялся на ноги и, не опуская автомат, сделал несколько шагов назад. – Всем лежать.

Команда относилась к паре нападавших, которые еще были живы, но их бодрость, похоже, была на нуле, как видно, от ранений. Впрочем, уже к одному, главарю. Второй медленно истаял в воздухе, отправившись на встречу с самим собой.

Слова мои относились и к мерзкой девчонке, но она решила забить на мой приказ, поскольку вскочила на ноги и невероятно шустро побежала к кустам.

Я вскинул автомат, привычно поймал в прицел точку между лопаток и… И шут с ней, с маленькой дрянью. Пусть живет. Не хочу я в детей стрелять, по крайней мере пока. Хотя таких, как она, давить надо, конечно.

– Три красавца у нас, – сообщила Настя, перезаряжая винтовку. Молодец какая, и патроны вон у нее, в тубусе припрятаны.

Вот, стало быть, в кого они стреляли, значит, нас не только на земле ждали, но и в воде, в густых камышовых зарослях. Видать, под воду нырнули, когда мы подплыли, и через соломинку дышали или что-то вроде этого. Ну, я что-то такое и предполагал, когда Настюшку предупреждал перед высадкой.

Что же там за сообщения были? Мне не давала покоя эта мысль. Но посмотреть пока некогда.

– И что ты будешь со мной делать? – поинтересовался здоровяк, без движения валяясь на песке.

– Зависит от твоего поведения. – Я подошел к нему. – И разговорчивости. Зачем нападали, спрашивать не буду, жадность вперед людей родилась. Другое скажи: вы только маневренная группа? Есть еще люди в округе, кроме вас?

– Теперь нет, – сплюнул мужик. – У нас тут закон простой – либо с нами живешь, либо отправляешься на подумать.

– Н-да, суровые у вас тут места, – присел я рядом с ним на корточки. Голд, подошедший к нам, сделал то же самое, остальные остались у лодок и плота. – И что, вот с таким снаряжением прямо всех-всех в округе перебил?

– Не всех. – Мужик оживал на глазах, видно, бодрость потихоньку прибавлялась. – Некоторые сбежали. Появился тут один, сбил народ с панталыку, с ним часть людей ушла вверх по течению.

– Не принял он, стало быть, твоих законов. – А врет ведь он, черт кудлатый. Есть еще тут где-то их база, не может быть, чтобы всего полтора десятка народу было с таким оглоедом. И женщин должно быть больше, никак не две. – Устроил раскол. Бывает. Остальные где?

– Возрождаться ушли, – упорно твердил мужик.

Мы с Голдом отошли в сторону, и он мне тихонько сказал:

– Врет. Не все, про бунтаря, сдается мне, что правда, но вот про то, что вы всех перебили, – врет.

– Знаю. – Я глянул на мужика, тот уже двигал конечностями, напоминая майского жука, перевернутого на спину. – Но смысл его сейчас колоть, да и как? И даже если скажет он, где их база, что нам с того? Мы же их с собой не возьмем? А если вернемся, они сто раз место сменят. Ну да, можно было бы пошарить в здешних лесах, но не сейчас.

– Отпускать его не стоит. – Голд цапнул кобуру, но на его руку легла ладонь Насти.

– А можно я? – как-то невинно и застенчиво спросила она. – А то я стреляла много, а так никого и не убила. Надо же когда-то начинать?

– Да ради бога, – как-то удивленно ответил Голд.

Я, если честно, тоже немного удивился. Больно просьба необычная. Хотя она права. Надо же когда-то начинать?

Настя подошла к шевелящемуся главарю нападавших, достала пистолет, передернула затвор, дослав патрон в ствол, и задумчиво глянула мужику в лицо.

– Жадность – это плохо, – назидательно произнесла она. – И еще – это самый короткий путь к перерождению.

После она с видимым усилием толчком ноги перевернула мужика лицом в песок и выстрелила ему в затылок.

– Однако, – тихонько присвистнул Голд. – Валькирия.

– Жесть, – поделился я с ним своими ощущениями, глядя на то, как Настя убирает пистолет в кобуру. – Какая смена растет.

– Главное, чтобы эта смена не решила, что мы с тобой слишком старыми стали, – прошелестел Голд.

– Слушай, а чего ты застыл, когда эта толпа из кустов рванула? – подошла к нам Настя, явно довольная собой. – Растерялся, что ли?

– Да если бы. – Я сплюнул на песок. – Эта мелкая поганка магичкой оказалась с очень неслабым даром. Она меня парализовала, представляете?

– Полезная девочка. – Голд оживился. – Это та, что в лес сбежала? Я еще удивился, почему не стреляешь в нее. А теперь понятно. Правильное решение, может, потом мы ее отыщем еще. Кто знает, пропадают магические возможности после смерти, не пропадают, тут лучше не экспериментировать. Полезная штука, а?

– Искать пойдем, что ли? – Настя сморщилась. – Да ну ее!

– Ну, конечно, не сейчас. – Голд замахал руками. – Но в перспективе…

– Мы сюда в любом случае вернемся, – сказал я им. – И эту пигалицу поищем, да и базу их – тоже. Если у них разводник есть, то, может, и еще чего найдется? Только зря ты на эту мелкую рассчитываешь, там, похоже, такая беда, что ой-ой. Скажем так: я под одной крышей с ней спать не лягу.

Разводной ключ, к слову, не пропал. Он валялся все там же, на песке, куда и упал после того, как Настин выстрел свалил главаря. Стало быть, кое-какое имущество убитых, кроме Сводов, остается победителю. И это здорово.

– Из воды трое вылезли. – Настя показала на камыши неподалеку от места схватки. – Засада, понимаешь. Я их чуть не прозевала!

– У маленькой хозяйки острый глаз, – заметил Азиз. – Она все видеть!

Я чувствовал, что сейчас за нами из леса, не из-за кустов, из-за деревьев, следят чьи-то глаза. И я жалел, что дал Насте добить главаря, не надо было этого делать. Может, потому остальные люди и не вышли к нам?

Впрочем, даже если бы они вышли, это ничего бы не изменило. Наш груз слишком важен для группы, чтобы вот так запросто общаться со спутниками тех, кто только что хотел нас ограбить и убить. Потом. Все потом.

– Может, Азиз причешет кусты? – Негр, похоже, тоже чуял взгляды и погладил пулемет. – Один очередь?

– Нет, – покачал головой я. – Не надо. Нам еще сюда возвращаться потом.

– А к тебе сообщения по поводу пополнения инфобазы поступали? – спросила у меня Настя.

– Какой базы? – не понял я. – Какие сообщения?

– Когда я этому клоуну в голову стрельнула, мне сообщение пришло, – пояснила Настя. – «Инфобаза пополнена».

Стоп-стоп. Инфобаза. Своды, что ли? Я еще удивлялся: от этих гамадрилов кроме разводного ключа ничего и не осталось, а ведь мы тогда, в крепости, предположили, что Своды в любом случае должны оставаться. Только вот Своды, оказывается, остаются не в их материальном воплощении. Тут все проще – убивший получает их содержимое в тот момент, когда его жертва отдает Хлюпу душу. Эх, проверить бы, но у меня в Своде много всего, и я фиг отличу новое от старого. Я ж и половины информации не просмотрел, все не до того.

– Азиз, ты ведь народа много покрошил? – спросил я у негра.

– Да, – с довольным видом ответил тот и погладил дуло пулемета.

– А сообщения какие-то появлялись перед глазами после того, как ты кого-нибудь убивал?

– Быстро-быстро. – Негр мотнул головой, показывая, как шустро бегали буквы перед глазами.

– Вот еще что. – А теперь самое интересное. – У тебя в Своде, ну, в книжке, сколько раньше бумажек было?

Азиз показал один палец.

– А теперь? – Я изобразил рукой движение, как бы говоря: «Открой и глянь».

– Уф-ф-ф, – раскрыл Свод великан. – Много!

– Что и требовалось доказать, – повернулся я к Насте. – За убийство себе подобного всякому убивцу положена награда – Свод жертвы. Не знаю только, целиком его передают, с приобретенными новинками, или именно тот самый документ, что был выдан при получении собственно Свода.

– Наверное только тот самый. – Настя изучила свою книгу. – У меня особо ничего не прибавилось.

– Азиз, дай поглядеть то, что получил, – попросил негра я. Авось еще один документ с золотым корешком попадется. – Раскрой книгу и поднеси ко мне. И к Насте потом.

Увы, ничего такого не перепало. Опять куча обрывков, кусочков и всего такого. Правда, попался один целиковый лист, и я, в надежде на то, что нам досталось нечто особо ценное, его немедленно прочел.


«И вступил тогда в бой Хайгинус Освободитель Богов, и разил мечом всех, кто вставал на его пути, и шли за ним его друзья, и грозили смертью ему его враги, и ярились одни боги в бессильной злобе, а другие являли ему свой лик, подбадривая и вдохновляя на подвиги.
И грянул гром среди ясного неба, и стала земля похожа…»


Называлась вся эта байда «Сказание о Хайгинусе, жизни его и смерти», судя по надписи внизу листка. Н-да, вот тебе и эксклюзив. Я фигею от этих админов. И ведь не лень им такую ахинею писать? Хотя там все ясно с обоими гражданами – что с Хлюпом, что с Лютом, там обстоятельства явно клинического характера. Другое дело, что ведь еще находятся и те, кому не лень это все читать…

Пока суд да дело – начало вечереть. Солнце потихоньку садилось, и вероятность того, что мы доберемся до крепости засветло, была ох как невелика.

Большая река не зря называлась большой. Мы поначалу рванули к ее середине, но даже до нее не доплыли, как наш берег стал далеким, да настолько, что Настя занервничала.

– Давай назад, – потребовала она у Азиза. – Мне страшно.

Плот же и вовсе шел метрах в двухстах от берега, не рискуя лезть на глубину. Голд осторожничал, за что ему честь и хвала. Да и потом – халява у ребят кончилась, им пришлось вовсю махать веслами.

Уже вечерело, когда Голд крикнул мне:

– Надо место стоянки искать. Не управились мы за сегодня…

– Сам вижу, – согласился я с ним.

– Огонек, – ткнула пальцем Настя в сторону берега.

И правда – километрах в пяти хода от нас посверкивала яркая точка.

– Вот и думай, то ли туда плыть, то ли наоборот, – озадачился я.

– А я бы сходила, – сообщила Настя. – Мы тоже костер палим, чтобы люди на него шли. И потом, кто что нам сделает? Сейчас доплывем туда и сбегаем на разведку вдвоем. Если что не так, шумнем, чтобы наши на воду ушли.

Ишь, разошлась. Откуда что берется?

– А давай, – согласился я. Так или иначе, для нее это будет хорошая школа. Погибнуть я ей не дам, а лишний страх, если у костра не очень хорошие люди сидят, ей испытать будет полезно.

Мы приткнулись к берегу где-то в километре от костра, и я договорился с Голдом о том, что если будет стрельба, то они мигом отходят на воду.

Азиз жутко обиделся, что мы его не берем, но тут я был настойчив: увы, бесшумной походкой негр не обладал, хотя и утверждал обратное.

– И потом, кто нас прикроет, если придется делать ноги? – показывал я ему на уже темный пляж. – Мы побежим оттуда, бди!

Азиз ругался на своем языке, но все-таки остался около лодки, держа пулемет на руках, как ребенка.

Тут тоже был обрыв, не такой, как у нас, пониже, но приличный, пока лезли наверх, песку в одежду набилось – жуть.

Костер горел ярко, около него сидели люди, немного – человек десять, и один из них, когда мы были шагах в ста, громко сказал:

– Я слышу вас. Остановитесь и назовите себя.

Я остановился. Не потому что таков был приказ, а потому что знал этот голос.

### Глава 10

– Ну ни фига себе! – Не скажу, что я прекратил надеяться на встречу с Жекой, но считал вероятность подобного не очень большой. Да что там – минимальной. Мир велик, мы в нем песчинки… Однако же вот – сидит в центре у костра мой большой друг (во всех отношениях) и вроде как тут даже за командира! – Жека, ты отлично смотришься в декорациях каменного века! И еще – а что бы ты делал, если бы я не остановился? Ну так, в порядке бреда?

– Стас? – Одна из фигур, та, что была в тени, привстала. – Ты, что ли? Да ладно!

– В штанах прохладно! – не смог удержаться я от обычной в нашем подразделении шутки. Вообще я заметил, что ко мне возвращаются словечки, ухватки, привычки давней поры, той, в которой я носил форму. Надо же, а мне казалось, что они покинули меня навсегда, задавленные галстуками, очками, запонками и бюварами. В той моей новой жизни они были не нужны, более того – вредны. А тут, уже в этой новой жизни (вот ведь, кому и одного шанса на изменение судьбы толком не достается, а мне сразу два перепало), на свежем воздухе и в недружелюбной обстановке вылезли откуда-то изнутри, сами, без приказа.

– А-а-а! – заорал Жека и пошел ко мне, широко раскинув руки. Он всегда был сентиментален, хоть целоваться и не лез, но пообниматься после разлуки было для него святым делом. Впрочем, шутить над этим никто не рисковал, ибо удар у него был неслабый.

Мы обнялись, после этого, как у нас было заведено, стукнулись лбами.

– Диковато выглядишь, – сказал я ему, с радостью отметив, что ничего в своей мощной фигуре Жека модернизировать не стал. По крайней мере, визуально этого заметно не было. – Под шотландца косишь? Кто юбочку сплел?

На Жеке была надета травяная юбка, достаточно длинная, ниже колен, при этом и впрямь сплетенная явно со знанием дела.

– Да вон, Анджела постаралась, – показал он на красивую смуглую женщину с черными смоляными волосами. Она услышала свое имя и помахала мне рукой, белозубо улыбаясь.

– Откуда такая красота? – не без удовольствия ответил я женщине тем же.

– С Кубы. – Жека похлопал по прикладу мой автомат, после пощупал ремень и в конце концов завистливо причмокнул, глядя на камуфлированную куртку. – Скотина ты, Стас. Вот всегда на раздаче первый. Как тебе это удается, а? Серьезно, сколько тебя знаю, столько поражаюсь.

– Потому как надо не костры палить в компании с красотками над вольной рекой, а копытить ножками землю, – назидательно сказал ему я. – Как потопаешь, так и полопаешь.

– Все в порядке? – послышался из темноты голос Насти.

– Да, иди сюда, – ответил я ей. – Это свои.

– Ого, у тебя и огневая поддержка была, – немного иронично сказал Жека, глядя на девушку с винтовкой на плече. – Слушай, я не удивлюсь, если ты скажешь, что сейчас сюда подъедет дигпанцер.

– Не подъедет, – разочаровал его я. – Не нашли мы его пока.

– А что нашли? – Жека посерьезнел. – Если честно, я себя без оружия голым ощущаю. Нет, я и так голым бегал долго, но с пустыми руками… Это жуть.

– Ну, что-то да нашли. – Я на такие темы даже со старыми друзьями не люблю общаться вот так с ходу, тем более при совсем уж мне посторонних людях, которые усиленно греют уши, слушая наш разговор. – Тут мир безграничных возможностей, так что…

– Тут шизанутый мир! – рявкнул Жека. – К тому же я вообще пока не слишком понимаю, почему я оказался в нем. Я должен был попасть в Нормалити.

Узнаю друга Жеку. Он здесь ошивается уже больше недели, но так ничего и не понял. Скорее всего, потому что не счел нужным подумать, этот процесс ему никогда особо не нравился.

– Жека, нет Нормалити, – мягко сказал я. – И моего фэнтезийного мира тоже нет, есть…

– Не считай меня за идиота, – вздохнул Жека. – Догадались мы обо всем уже, но злость-то осталась!

«Мы» – это он погорячился. Не надо приписывать себе чужих заслуг. Просто, видать, есть среди его людей кто-то с соображалкой.

– Скажи мне, – я окинул взглядом его людей, – а ты, часом, не тот самый возмутитель спокойствия, что устроил бунт против диктаторского режима неприятного бородатого здоровяка с разводным ключом? Встретили мы его несколько часов назад…

– Да ты что? – порадовался Жека. – Ты свел знакомство с Фламом? И как он?

– Уже никак, – небрежно ответила вместо меня Настя. – Надо быть вежливее с незнакомыми людьми.

– А чего ты его сам не завалил? – удивился я. – Не думаю, что это была бы для тебя слишком большая проблема.

– Его многие поддерживали, – неохотно сказал Жека. – Началась бы большая драка, в ней и нормальные люди могли пострадать. Проще было уйти.

– Мы положили с дюжину человек или около того, – заметил я. – Это не так уж и много.

– На стрелке двух рек или на лесном перекрестке? – уточнил Жека.

– На стрелке.

Ага, у них, стало быть, два места охоты было.

– Это вы основных боевиков прикончили, – сказал кто-то из людей, они прислушивались к нашей беседе. – Вот только непонятно, чего Флам сам в драку полез, он этого не любит очень.

– Из-за оружия, – немедленно отозвался Жека. – Вы же помните, как он огнестрелом буквально бредил, а тут вон – автомат, форма. Вот и полез сам. Подманивали на Аньку? Это такая мелкая пакость с лицом ангела.

– На нее. – Стало быть, я был прав. В лесу есть лагерь, и там остались люди. Запомню, не забуду, как разгребемся с делами, непременно сюда еще разок наведаюсь. – Твоя правда – и маленькая, и сволочная.

– Стерва, каких поискать, – скривился Жека. – На самом деле ей около семнадцати лет, просто она с редактором поиграла, вот и оказалась здесь в виде эдакого ангелочка.

Да что ж у отдельных личностей за страсть такая себя маленькими девочками делать? Есть в этом что-то нездоровое, прямо работу по психологии писать можно.

– Она Фламу как собака предана, все для него делает, – сказала одна из женщин. – Говорят, они даже… Ну, вы, наверное, поняли, о чем я.

– Фу, гадость, – скривилась Настя. – Извращенцы!

На самом деле перебор. Ну да, там внутри девушка, но визуально-то она все равно ребенок.

– Ты ее грохнул? – уточнил Жека.

– Нет, – покачал я головой. – И сдается мне сейчас, что зря я этого не сделал.

– Зря. – Вот тут меня мой друг удивил. С его-то патологическими убеждениями о честности и порядочности говорить такие слова? – Я, когда уходил, хотел было ее придушить, но потом передумал: так Флам нас преследовать не стал, а вот Анну он нам не простил бы.

– Насть, сходи, скажи нашим, что все в порядке, и пусть они на берегу начинают на ночевку размещаться, – попросил я. – Я скоро подойду.

– А чего не здесь? – удивился Жека. – Места много, костер уже горит. Грибы вон есть, еще немного рыбы осталось.

– Старик, у нас же плот, лодка, – пояснил я. – Имущество, понимаешь? Его стеречь надо, народ-то кругом ушлый, так и норовит что-то у нас, бедняг, отжать.

– У тебя отожмешь. – Жека усмехнулся. – Настя… Настя, да?

– Настя, – подтвердила девушка.

– Так вот, вы мне потом напомните, я вам расскажу, как Стас у системщиков в свое время новую мебель на базе увел. Очень забавная история.

– Непременно, – немного чопорно ответила Настя и скрылась в темноте.

– Строгая, – отметил Жека. – Слушай, а ты…

– Нет, Марику не видел. – Я понял, о чем он хочет спросить. Подозреваю, что он вообще был бы рад начать разговор с этого вопроса, но постеснялся ставить личное вперед общественного. – Но теперь уверен на все сто, что она как минимум в этом мире.

– А как максимум? – немедленно спросил Жека.

– В этих краях. – Я обвел рукой окрестности. – Нас с тобой переносило одновременно, я так полагаю, разброс вышел километров в семьдесят – восемьдесят. Может, это совпадение, а может, и закономерность, не могу я тебе этого сказать. Тебе хорошо бы с Профом поговорить по этому поводу.

– С кем? – не понял Жека.

– На базе у меня есть пара умников, из ученой братии. Вот они и копаются в тайнах этого мира, многое, к слову, верно предсказали.

– У тебя уже и база есть? – Жека покачал головой, на его лице было написано что-то вроде: «Ох и шустер!»

– Ну как база? – Я застенчиво поковырял землю носком ботинка. – Так, крепостица.

– А что вы все стоите? – задала вопрос та же женщина, которая говорила о мелкой Анне. – Присаживайтесь к огню.

– Спасибо. – Я уселся на бревнышко, рядом плюхнулся Жека, на которого с надеждой смотрели его люди.

– Стас, я юлить не буду, – как обычно, напрямки двинулся мой старый друг. – Это хорошие люди, меня ты знаешь…

– Да о чем речь? – остановил его я. – Конечно, присоединяйтесь к нам, вот только довезти вас на своем плоту мы не сможем просто физически. У нас там и так перегруз.

– Ради правды, звучит восхитительно, – сказал немолодой мужчина. – И слово «плот», и слово «перегруз». Люди уже плавают по рекам и что-то куда-то везут. Стало быть, скоро появится и торговля. А торговля – это уже цивилизованность.

Я взял дядьку на заметку. При слове «торговля» у него слегка туманился взор, стало быть, любит он либо это понятие, либо это дело. Если он и впрямь по этой части, то в перспективе – очень полезный человек.

– А как далеко до твоей базы отсюда? – немедленно уточнил Жека. – Ну, плюс-минус?

– Даже так не скажу, – не смог обрадовать его я. – Не знаю. Первый раз идем этим маршрутом, ни ориентиров нет, ни путевых примет. Вот только собираем и систематизируем информацию, но конкретики пока – ноль. Может, через пару километров наши утесы, может через полдня пути.

– Так ты прямо на берегу обосновался?

– Не совсем, – уточнил я. – На утесе, я же говорю. Отличная, доложу я тебе, стрелковая позиция, вся река как на ладони. Дойдешь – заценишь. Главное, топайте по берегу прямо, и рано или поздно придете на первый утес, с него видно нашу крепость, она чуть дальше стоит.

– Господи, слава тебе. – Женщина всхлипнула. – Теперь хоть есть, куда идти. А то бредем куда-то, бредем… А куда?

Люди оживились, на меня посыпались сначала робкие, а потом все более оживленные вопросы о нашем быте.

Я отвечал как мог, ничего особо не скрывая. А смысл? Все равно с нами будут жить, поскольку мне нужен Жека, а он эту компанию не бросит.

Да и потом – нормальные люди, одна эта, вон, кубинка чего стоит. И плетет, и глаза у нее такие, что в них потонуть не проблема. Очень интересная женщина, прямо скажем.

А про Жеку и говорить нечего. Он в штурмовиках еще год после моего ухода проходил, а потом в полицию ушел. Вот нам и готовый шериф в крепость, с опытом оперативной работы и отличными навыками организации безопасности. И это если еще не вспоминать о нашем совместном прошлом.

– Надо же, – сказал немолодой дядька с лысиной. – Коптильня! Ну, если у вас еще и пасека есть, то я прямо не знаю!

– Нет, пасекой не обзавелись, – не стал врать я. – Нет у нас таких специалистов. Но хотелось бы, чего врать, мед – вещь хорошая. Шмеля я уже видел, стало быть, скоро и пчелы появятся.

– Прямо шмеля? – даже привстал дядька. – Ох ты!

– А вы пчеловод? – уточнил я у него.

– Ну да! – хлопнул себя по колену ладонью дядька. – Потомственный. Да пчелки-то на том свете только у нас на Алтае и оставались, нигде их больше по России и не было. Ну, разве в Башкирии еще.

– Так в чем дело? – засмеялся я. – Делайте ульи, ловите пчел – и в путь. Место для такого дела мы найдем, да и подручных дадим, если понадобятся.

– А никаких ограничений по приему у вас нет? – опасливо спросил еще один мужчина. – Ну, степень полезности для общества и все такое?

– Критерий один, – веско, как мне показалось, ответил ему я. – Желание по-людски жить, работать на совесть, быть с другими людьми в мире и дружбе и не создавать никому ненужных проблем. Хотите – назовем это вменяемостью, хотите – внятностью. Что до полезности обществу… Среди тех, кто попал в этот мир, вообще мало людей с серьезными профессиями, я имею в виду тех, кто мог что-то производить, умел работать руками, в хорошем смысле этого слова. В основном здесь собралась теплая компания из гуманитариев, теоретиков, менеджмента всех уровней и так далее, а потому все мы на одной параллели стоим. Но есть те, кто стремится делать, а есть те, кто считает, что это не царское дело. Вот первые нам нужны, а вторые, как вы понимаете, нет. Решите, кто вы, и поймете, что будет дальше.

– Мир этому дому, – к костру подошел Голд, за ним шли Арам и Кин. У всех троих на плечах висели автоматы, которые явно опять повергли Жеку в бездну зависти.

Люди нестройно поприветствовали вновь прибывших, им тут же предложили место у костра и остатки ужина.

– Нет-нет, – отказался Голд. – Но вот, от нашего стола – вашему столу.

На свет появились несколько ИРП, вызвавших среди наших новых знакомых восторг.

– Кофе! – с вожделением сказал мужчина, который рассуждал о торговле. – Кофе!

– А вот мы его сейчас забодяжим, – пообещал ему Голд и снял с пояса фляжку. – Очень горячий и много не обещаю, но теплый и по паре глотков – будет. Да, меня зовут Голд, и я рад знакомству со всеми вами.

– Отойдем? – спросил у меня Жека. – Потрещим вдвоем?

– Само собой, – ответил я. – Пошли вниз, я тебе плот и лодки покажу. Голд, побудь здесь, мы к реке.

– Ага, – ответил советник, как-то очень хитро примащивая флягу рядом с костром.

На небо вывалилась луна, здоровенная, круглая.

– Заметил забавный факт? – сказал я Жеке. – Она светит уже не первый день, и я не вижу, чтобы она убывала.

– Непростой мужик этот твой Голд, – невпопад ответил Жека, как видно, думавший о чем-то своем. – Он, часом, не из тех, кто любит лезть в душу по служебной надобности?

– Есть немного, – не стал скрывать правду я. – Не непосредственно из тех, но что-то вроде того.

– Оно тебе надо? – скривился Жека. Он терпеть не мог особистов, штатных психологов и прочих представителей душекопательных профессий.

– Надо. – Ноги скользили по осыпающемуся песку. – Очень надо. Ну да, есть некая мутноватость, себе на уме человек. Но пользы от него пока куда больше, чем вреда, поверь мне. Кстати, плот он связал.

– Смотри не пожалей потом. – Жека плюхнулся на зад. – Ох ты ж!

– Не отбил? – с фальшивой заботой спросил я у него. – Не расцарапал?

– Очень смешно! – немного по-детски пробормотал Жека. – Не у всех портки есть, кто-то и с голой попой бегает!

– Ладно, чего хотел? – Спуск закончился, и я решил перейти к делу. – Не так же ты меня от костра в ночную тьму попер?

– Вопроса два, – не стал спорить Жека. – Первый – шкурный. Кем я у тебя там буду?

Мне очень хотелось спросить: «А кем ты хочешь быть?» – но я не стал этого делать. Жека потеряется в мыслях и словах. Он отлично умел делать свое дело, но при этом иногда его ставили в тупик элементарные житейские ситуации, которые были связаны непосредственно с ним.

– Тем же, кем и был, – мягко пообещал ему я. – Старик, мне нужен законник. Или начальник внутренней безопасности. Или шериф. Или… Короче, сам выбери себе название должности. У меня есть крепость, в ней есть люди. И должен быть тот, кто сможет защитить и то и другое. И еще взвалить на себя груз по подготовке людей к тому, что придется воевать, то есть обучить их азам работы с оружием, гонять, как сидоровых коз, и все такое. Плюс, разумеется, поддержание внутреннего порядка, контроль вновь пришедших и так далее. Твой профиль, старик, твой.

– А сейчас у тебя там такого человека нет? – уточнил Жека. Ну да, разумно. Делить власть и полномочия – это дело нешутейное.

– Есть, – не утаил я. – Но Ювелир, так его зовут, он по другой части, понимаешь? Не его это. Ему больше подойдет мангруппой руководить, по лесам шастать, добро искать и собирать. И не волнуйся, он тебе этот пост сдаст с превеликой радостью и еще в обе щеки расцелует.

– Мои люди? – нейтрально вроде бы спросил Жека, но отрицательный ответ он бы не принял, я это знаю.

– Теперь мои, – хмыкнул я. – Ну, если они сами того захотят. Но сразу говорю: если не будут подчиняться внутреннему распорядку…

– Будут, народ дельный, – оживился Жека. – Не сомневайся.

– Ну, вот и договорились, – порадовался я. – Идем, я тебе лодки покажу. Мечта, понимаешь, а не транспортное средство!

Цокая языком, Жека побродил вокруг лодок, которые мы вытащили на берег, алчно посмотрел на тюки, лежавшие в них, потом с уважением потаращился на плот.

– Это серьезный подход к делу, – заметил он. – Хотя не вы первые тут по реке на плотах ходите.

– Да ты что? – заинтересовался я. – А что, и другие были?

– Само собой, – подтвердил Жека. – С чего бы Флам засаду на стрелке устроил? Он там уже одного такого пловца по реке прищучил, правда, без особых сложностей. Точнее – пловцов, их двое на плоту было. Видать, рукастые мужики были, если вдвоем плот забабахали, жалко их. А главное, он убить их убил, а прибытка никакого, кроме ящика с инструментами столярными и слесарными не взял. И добро бы прок ему хоть от них был, но куда там… Напильник о камень решил наточить, что-то вроде заточки сделать – сломал. Топор тоже сгинул. Да ну… А остальное им без надобности, так, небось где-то в лагере и ржавеет.

– Инструмент – это хорошо, – задумчиво сказал я. – Инструмент – это стимул. А что там еще было?

– Пила была, – загнул палец Жека. – Ключи разные. Я ж говорю: ящик целый, с ручкой.

– А плот?

– Не поверишь – дальше по реке его отправил плыть. – Жека завел глаза под лоб, показывая, как он поражается крайней степени идиотизма покойного Флама. – Он ему не нужен был, видишь ли.

– Как он вообще лидером стал? – удивился я.

– Как я понял из рассказов людей, он сразу убивать начал тех, кто его не слушал. – Жека криво улыбнулся. – А потом люди просто привыкли к тому, что его слово – первое и последнее, вот и все. Ну а вновь прибывшие это воспринимали естественно, как факт.

– И ты? – уточнил я.

– Я? – Жека помолчал. – Ты понимаешь, я сначала с ним мягко поговорил, потом пару раз более резко объяснил, что он не прав, а потом… Потом понял, что «нулевой» вариант здесь не поможет. Почти всем людям нравилось, что вот такой Флам ими рулит, а потому меня не поддержали бы, а просто прикончили. Им нравился разбой, убивать нравилось, устраивать засады. Что река, это мелочь, основное место охоты – лесной перекресток, там много народу ходило.

– И всех убивали? – Сдается мне, что повезло нам, мы ведь тоже могли на этот перекресток попасть. И без стволов нам там ох как лихо бы пришлось.

– Нет. – Жека сплюнул на песок. – Некоторым Флам предлагал место в его клане. Он все это «кланом» называл. Только чтобы это место занять, тот человек должен был убить своего спутника.

Нет, теперь я сюда точно вернусь. И инструменты надо забрать, да и эту компанию надо до конца разогнать, на фига нам такие ребята на главной водной артерии нужны? И еще – зря я эту мелкую погань пожалел, надо было в нее стрелять и не думать. Рубль за сто, что она уже во все лопатки мчится в то место, где возродится этот Флам, по-другому и быть не может. Уверен, что у них так заранее сговорено было.

– Ну, я тогда собрал тех, кто не хотел всем этим заниматься, Флам их называл «придурками», и сказал ему, что мы уходим, – продолжил Жека. – Он сначала поартачился, но тогда я придушил одного из его прихвостней, и мы договорились. Но на самом деле меня и остальных спасло только то, что у него не было оружия, не дал бог бодливой корове рогов. А так он нас на публике отпустил бы, но потом догнал и всех перестрелял.

– Вот потому-то он на нас и напал, – покивал я. – Он приметил, что мы при автоматах, и на скорую руку приготовил засаду, какую успел, времени на серьезную подготовку ему просто не хватило. На автоматы с дубинками бежать – с одной стороны, это, конечно, утопия, но с другой – шанс, особенно если наплевать на потери. И еще – они нас недооценили. Снайперку Насти они видели и мой автомат – тоже, а вот пулемет Азиза – нет. Он и решил дело, собственно, потому как не будь его, они бы добежали до меня, прибили, и у них гарантированно оказался бы на руках один автомат как минимум. Плюс засада из камышей… И не забудь про мой пистолет в кобуре.

– Скорее всего, – согласился Жека, на лету понявший расстановку сил в том бою. – А после того как они вас положили бы, то без особых проблем в три ствола расстреляли бы команду плота.

– Нет, эту шваль надо разогнать, – окончательно решил я. – Без вариантов.

– Главное – Аньку убить надо, – немного удивил меня Жека. – Чего уставился? Не поверишь – все засады она планировала. И идеологию под это все тоже она подводит. Маленькая-то она маленькая, но такая тварь! И убивать любит, до ужаса просто, причем не сразу, а сначала помучает человека, поглумится над ним. Там, по-моему, с головой не все в порядке, причем сильно.

И Жека повертел пальцем у виска.

– То есть, если их всех разогнать, она их снова соберет, – понял я его мысль.

– Наверняка, – подтвердил Жека.

– Ты в курсе уже, что смерть не конечна? – уточнил я у него. А что, он мог этого и не знать.

– Да. – Жека потер нос. – Натыкались мы на людей, которых уже убили, а те нас и не помнили. Но тут какая штука – она хоть помнить не будет всю эту компанию. Люди не меняются, особенно такие, но лучше так, чем как сейчас.

– Ладно, подытожим. – Я хлопнул в ладоши, мои люди, сидевшие у костерка, который уже весело потрескивал на берегу, обернулись на нас.

– Все нормально, в ладушки играем, – пояснил я им. – Радуемся встрече.

– Есть будете? – спросила Милена. – Каша из концентратов. С консервами.

– Каша? – Жека облизнулся. – Каши я бы поел. Только вот перед моими людьми неудобно – я тут наворачивать буду, а они…

– И их накормим, – заверила моего совестливого друга Милена. – Мы еще сварим.

Котелка или какого другого кухонного предмета для варки мы в бункере не нашли, как это ни прискорбно. Но Милена под это дело приспособила пожарное ведро конусообразной формы, висевшее на пожарном щите. В нашем мире такие делали из жести и красили в противный красный цвет, а вот здесь оно оказалось из вполне приличного материала, вроде железа, и некрашеным. Да и вообще пожарный щит был очень и очень полезным для нас, как я уже и говорил. Помимо ведра, топора и багра он нам подарил еще лом и две лопаты, которые мы, разумеется, прихватили с собой.

Что примечательно – концентрат второго блюда (насколько я помню, это называлось в ИРП именно так) был не пшенный и не гречневый, как мы с Жекой привыкли. Это была рисовая каша, в которую Милена, плюнув на предостережения матерого Голда, все-таки бухнула несколько небольших банок тушенки. Ради правды, открыв первую упаковку, она долго ее нюхала, а потом аккуратно пробовала.

– Нормальная. – Жека подошел к ней и втянул ноздрями воздух. – Поверь мне, я этого добра столько съел, как, кстати, и Стас.

– Стас? – Милена непонимающе посмотрела на него.

– Ну, Стас. – Жека тоже удивился и показал рукой в мою сторону. – Вот он.

– Так ты Станислав? – Милена изогнула дугой бровь, взглянув на меня. – Красивое имя.

– Я Сват, – хмуро ответил я. Не то чтобы мне не нравилось мое имя, но я как-то уже смирился с тем, что оно осталось там, в том мире.

– Как скажешь, – понятливо кивнула Милена, отправила содержимое упаковки в кашу и потянулась за следующей.

Нет, горячая еда – это горячая еда. Мы, рассевшись вокруг ведра, которое Арам, сняв с огня, установил в аккуратно сложенную им же из камней подставку, очень шустро заработали ложками.

– Химия конечно же, – облизал Жека ложку, когда емкость опустела. – Но вкусная. Сто лет горячего не ел, а это очень вредно для желудка.

– Сейчас вторую порцию сварганю, ваши поедят и наши тоже, которые наверху, – пообещала Милена. – Владек, иди помой посудину.

– Спасибо тебе, красавица. – Жека посмотрел на ложку и засунул ее за пояс травяной юбки, как бы случайно. – Дай бог тебе жениха хорошего.

– Да тут хоть какого-нибудь найти, – махнула рукой Милена. – И желательно вменяемого.

– Хороший народ подобрал. – Жека подошел к реке, нагнулся и зачерпнул воды в горсть, чтобы напиться. – Если и все остальные у тебя такие же, то это дело.

– Разные есть, – не стал хвалиться я. – Ковчег, он на то и Ковчег, всякой твари по паре.

– Ничего, разберемся, – обнадежил меня друг. – Всех посмотрю, со всеми пообщаюсь, всех перепишу.

– Перепишет он, – проворчал я, хотя сам был очень доволен. – У меня бумаги нет лишней. И не лишней тоже.

– А мне не надо, у меня своя есть, – огорошил меня Жека. – Вот от писала какого-нибудь – ручки там или карандаша – не откажусь.

– И где надыбал? – оживился я. Бумага – это хорошо. Я вот тогда записи нашел с картой – и сколько пользы уже? А сколько еще будет?

– Нигде не надыбал. Со Сводом выдали, ну, когда вся эта ахинея на нас обрушилась, про хлоп-хлюп.

– Не понял, – помотал головой я. – Там же чепуху всякую выдают, про растения, камни, велосипедные колеса и так далее?

– Мне выдали чистый лист. Ну, не совсем чистый, а в линеечку, но смысл тот же. – Жека снова зачерпнул воды. – На нем писать можно, я попробовал, угольком.

– Фига себе. – Я достал свой Свод. – А ну-ка.

– Все тот же. – Жека захохотал. – Почуял халяву и сразу стойку сделал, как собака на кусок мяса.

Но конечно же свой Свод он достал, и уже через минуту я созерцал и в самом деле разлинованный пустой лист, как будто вырванный из детской прописи.

– Офигеть, – обрадовался я. – Вот это дело. Плохо, что он только один, но если его передать каждому…

– Не усложняй. – Жека сел на песок. – Я ж говорю – я на нем почиркал, угольком. Пишу я плохо, буковки большие выходили, как до конца страницы дошел, там треугольник появился. Я в него угольком тыкнул, там второй лист открылся. Так что бумаги мне от тебя не надо.

– А писало я тебе выдам, – заверил его я.

– Не то, – иронично сказал Жека. – Не томи, старый. Сделай другу хорошо!

– Вот услышат нас мои люди, что они подумают? – попенял я ему. – Так что ты слова-то подбирай, ладно? Ну или хотя бы не такую паскудную интонацию выдавай голосом.

Я подошел к своей лодке и развернул брезентовый сверток, лежащий на ее дне. В нем был упакован десяток автоматов, пара из которых была мной лично вычищена еще на базе, так, на всякий случай. Там же лежал пяток запасных магазинов, уже снаряженных патронами.

Я взял один из автоматов, пару магазинов и подошел к Жеке:

– На, забирай. Форму и ремень не дам, распаковывать тюки не хочу. И пистолет в крепости получишь, тебе все равно его класть не во что.

– Жадина. – Жека схватил автомат, дернул затвор.

– Чистил лично, – заверил его я.

– Знаю я, как ты оружие чистишь, – хмыкнул Жека. – Лишь бы сержант не орал.

Он вставил магазин и снова дернул затвор, досылая патрон.

– Спасибо, брат! – А вот это было сказано искренне. Впрочем, Жека никогда не умел врать, что да, то да. Но и чувства не любил показывать, так что такие слова дорогого стоят.

– Да ладно, – похлопал его по мускулистому плечу я. – На том свете мне пятки почешешь.

– Мы уже здесь. – Жека закинул автомат за плечо и подбросил магазин на ладони. – Так что ложись на песок и задирай ноги вверх.

Отплывали мы утром, после рассвета. Над рекой стоял легкий туман, воздух был свеж и немного прохладен.

– Прямо по берегу, – в сотый, наверное, раз сказал я Жеке. – И давай шустрее, не ленитесь. И еще – давай я тебе одного из своих людей оставлю. Два ствола – это два ствола.

– Я могу остаться, – сказал неожиданно Арам. – Правильное решение, командир.

Я проследил его взгляд и понимающе ухмыльнулся. Страстный армянин буквально ел глазами грудастую кубинку.

– Да ладно, сами дойдем, – отмахнулся Жека, но я уже принял решение.

И вправду – мало ли что? А я Жеку знаю, случись чего, он ведь найдет приключения на свою задницу.

– Арам, – я достал все из того же свертка еще один магазин, – лови. Поступаешь в распоряжение Евгения, слушайся его, как меня.

– Есть. – Любитель кубинок поймал магазин и заулыбался. – Не волнуйся, Сват-джан, доставлю всех в целости и сохранности. Мамой клянусь!

Люди на берегу махали нам руками до той поры, пока мы их видели.

– Можно было бы и ночью плыть, – мрачно заметила Настя, щурясь на солнце. Уж не знаю почему, но с утра она была очень недовольна жизнью. – Река спокойная, отмелей нет.

– Это мы сейчас видим, – ответил ей я. – А ночью пришлось бы плыть и гадать – случится фигня или нет. Это несерьезно.

Берега были пустынны, река – тоже. Хотя после вчерашнего происшествия и ночного разговора с Жекой я уже ни в чем не был уверен.

– Утес – через полдня пути, – взвизгнула примолкшая Настя. – Наш утес, вон, смотрите!

Сердце приятно екнуло. Надо же, живу в этом мире всего пару недель, отсутствовал в крепости буквально несколько дней, а как домой возвращаюсь. Да я когда в том мире в отлучках был по месяцам, и то таких эмоций не испытывал.

– Эгей! – Настя поднялась на ноги и замахала каравану. – Приехали!

Вскоре мы увидели и нашу крепость, она стояла на месте, была видна и желтая капля тюрьмы. И еще на утесе стояли люди, и, по-моему, они заметили нас, поскольку там началось что-то вроде суеты.

– Интересно, они поняли, что мы – это мы? – возбужденно задышала мне в ухо Настя, примостившаяся сбоку от меня.

– Не знаю. – Я помахал рукой. – Но это и не важно, не узнали сейчас, так через десять минут узнают. Главное не в этом. Главное, маленькая моя, в том, что мы дошли до дома.

### Глава 11

Нас явно признали. Несколько фигур радостно замахали руками и шустро побежали по утесу, явно собираясь спуститься вниз, на пляж. Что примечательно – я не видел никого на берегу, хотя время было самое что ни на есть рабочее. Рыба кончилась, что ли? Или соль? Странно.

– А где все? – Настя озадаченно глянула на меня. – А?

– Хотел бы и я это знать. – Меня начали одолевать нехорошие предчувствия. – Азиз, прибавь ходу. И еще – пулемет держи под рукой, так, на всякий случай.

Негр нахмурился и активнее заработал веслами.

– Приехали. Живы-ы-е! – донесся до нас голосок Галки, она была одной из тех, кто спустился по обрыву. – А я верила!

Компанию ей составили Валентина и Генриетта, которая, видимо, от радости, что видит нас живыми и здоровыми, плюнула на свою степенную походку и суровый вид.

– Привет, – замахала им рукой Настя. – Соскучились?

– Не то слово, – ответила Валентина, а вот Галка промолчала. Ну, оно и понятно, они с Настеной друг друга так любят… Мне даже страшно от мысли, что одна из них теперь вооружена.

– Привет, девчули! А что такой маленький комитет по встрече? – Я выпрыгнул из лодки, которая ударилась носом в песок, и подошел к женщинам, которые полезли ко мне обниматься. – Где Ювелир, где Рэнди, где Проф? Павлик наконец?

– Добрый день, герр Сфат! Я очень рада, что вы вернулись. Я знала, что вы есть живы, такие, как вы и герр Голд, просто так не умирают. – Генриетта была взволнована, и это пугало. К тому же, как видно, именно из-за волнения акцент ее значительно усилился. – Теперь вы есть прекратить это безобразие, которое происходить у нас!

– Какое именно безобразие? – немедленно поинтересовался я.

– Ваш заместитель не совсем хорошо выполнять свои обязанности. – Генриетту ткнули в бок, как бы прося смягчать выражения, но та только отмахнулась. – Я всегда говорю правда. Я такой человек. Он есть допустить сначала небрежную невнимательность, а после – позорную мягкотелость. И следствие этого есть то, что происходить сейчас!

– Женщины, хорошие мои. – Я понял, что дела совсем плохи. – Что именно произошло? Говорит Генриетта, остальные молчат, пока им не дадут слово. Не потому, что я не хочу вас выслушать, а исключительно для пресечения разноголосицы. Итак?

Чем дальше говорила Генриетта, тем отчетливей я понимал, что мои первоначальные опасения по компетентности Ювелира как моего зама были небеспочвенны. Я не склонен относить его назначение на пост главного во время моего отсутствия к своим ошибкам (давайте так – ну некого мне было тогда за себя оставить), только это ничего не меняет. Он профукал почти все, что можно.

Все началось на следующее же утро после того, как мы покинули крепость. К ее стенам на огонек подвалила за ночь приличных размеров толпа народа, человек тридцать, не меньше.

И вот тут он дал первую слабину. Люди были измождены, многие балансировали на грани «бодрость – смерть», и вместо того, чтобы сжать зубы и продолжать ранее утвержденную процедуру мероприятий, он дал разрешение всем проходить внутрь крепости, видимо отталкиваясь от того… Не знаю, от чего, потом у него самого спрошу.

Увы, но именно с этим мутным людским потоком в крепость и попал некий Королев, так его называла Генриетта, всякий раз морщась при упоминании этой фамилии.

Не знаю, кем был этот Королев в той жизни, – политиком ли, топом по развитию в одной из мегакорпораций, психологом, но язык у него, судя по всему, был подвешен. Уже на следующий день он начал деловито ходить по крепости и совать нос во все уголки, высказывая свои суждения обо всем происходящем. Причем уже к вечеру суждения начали переходить в рекомендации, а после – и в распоряжения.

Большинство ветеранов им, конечно, не подчинялись, но вот вновь прибывшие прислушивались, просто в силу того, что произносились слова уверенным голосом человека, имеющего на это право.

Ювелир попытался ему объяснить его неправоту, но у него это не слишком получилось, скорее всего, потому что он это делал не слишком верно. Он устроил что-то вроде диспута, в котором позорно проиграл.

А дальше дело приняло совсем уж скверный оборот. Случилось то, чего я опасался, – в крепость с очередной группой бродяг пришел Одессит, и группу эту, кстати, впустили даже без собеседования, это дело было негласно упразднено. Все тот же Королев успел к ним раньше Ювелира и со словами: «Теперь вы в безопасности. Наша община рада вам», – просто провел их внутрь. Так его паства увеличилась еще на десяток-другой человек.

Естественно, Одессит совершенно не помнил, где и как он сложил свою бедовую головушку, но его появление косвенно подтвердило опасение, что нас всех, возможно, уже и нет в живых.

Для Королева же это стало не косвенным фактом, а попросту аксиомой. Он сказал всем, что я, сомнительный лидер с тоталитарными замашками, понес свою заслуженную кару, но это и к лучшему, поскольку я был профаном в деле построения очень светлого будущего, а вот он-то точно знает, как и куда им всем двигаться дальше.

И вот здесь Ювелир сделал свою самую большую ошибку. Он не всадил в этот момент Королеву пулю в голову. Он просто промолчал, не зная, как быть в подобной ситуации. Думаю, он просто тоже не был уверен в том, что я вернусь. Нет, убийство политического конкурента не самый лучший способ, но в данном случае это было бы самым безболезненным путем решения проблемы.

Ну а финалом всего этого стало еще одно серьезное происшествие, случившееся накануне.

К стенам крепости подошло несколько крепких ребят, которые потребовали главного. Королев выскочил к ним раньше Ювелира, но, слава богу, и последний все-таки туда подтянулся.

Ребята сказали, что им очень нравится эти строения и они хотели бы забрать их себе. И можно даже с людьми, но на их, ребят, условиях. Проще говоря – они хозяева, а люди, что достанутся им с крепостью… Мм… Ну, не рабы конечно же, но скажем так – обслуживающий персонал, разумеется, без права слова. За это они, ребята, станут их оберегать от других лихих людей и позволят им дышать спокойно. Хотя, само собой, и через раз.

Ребята были очень убедительны, причем одним из самых веских аргументов оказалось оружие – автоматы, которые висели у них на плечах или были в руках.

Ювелира это дело, видимо, окончательно выбило из колеи, но он нашел в себе силы сказать, что у них нет особого желания переходить под чью-то руку. Королев же немедленно его заткнул и сообщил насупившимся ребятам, что его друг несдержан в словах и не слишком умен. А вот он, лидер местных поселенцев, ничего такого плохого в подобном раскладе не видит, но, как истинный демократ, обязан спросить у народа его мнение.

Ребята похмыкали и посоветовали не тянуть с опросом, дав время до следующего вечера, то есть до сегодня. Еще они сказали, что если жители крепости не захотят под их руку прийти добром, то им же будет хуже.

И добавили, что прихватили к себе в гости нескольких наших женщин, тех, которые утром отправились в лес. (Что примечательно – все наши были из ветеранов, никого из новеньких среди них не оказалось.) Как было сказано Ювелиру – чтобы никто глупостей не наделал. Хотя в его случае – куда уж больше? Еще с ними был Стрим, его судьба пока, увы, неизвестна.

Хорошо хоть, что у Ювелира хватило ума этим новоявленным захватчикам в спину не палить, и на том спасибо.

Королев крутился над людьми, как овод, доказывая, что именно этот вариант и есть самый лучший. Да, они потеряют некую иллюзорную свободу, зато получат защиту и безопасность.

К моему великому удивлению, против этой идеи встали не только все ветераны, но и часть новеньких. Только вот их голоса были не такими громкими, как того хотелось бы. Ювелир же замкнулся в себе и только начищал свой винчестер, как видно собираясь пасть в неравной схватке. Рядом с ним кучковалось несколько человек, но тоже без особой веры в счастливое будущее.

А сейчас там, наверху, решается судьба крепости. Королев призывает всех не дурить и открыть ворота победителям. Ну, в переносном смысле, конечно.

– Ишь ты, – даже как-то восхитился я. – Надо бы еще ключ добыть и его на подушке им поднести.

– Не смешно, Сват. – Галка всхлипнула. – Нас же в рабство хотят законопатить, как бы там это ни называл этот дрищ!

– А почему они просто не вломились в крепость – и все? – удивилась Настя. – Тем более у них автоматы есть.

– А зачем? – Это был Голд. Остатки эскадры во время рассказа подтянулись к пляжу, и он услышал его большую часть. – Одно дело – поработить людей силой, другое – когда они станут рабами по собственному соизволению. Добровольный раб – он сам себя таким не считает. Опять же, действие вызывает противодействие, стало быть, кто-то будет сначала явно сопротивляться, кто-то потом тайно, опять же – яду сыпануть могут в еду или сонных перерезать. Ну, тут долго говорить можно, это психология на пару с дипломатией. Меня другое беспокоит – сами по себе эти ребята до такого не додумались бы, а, стало быть, есть некто, кто это придумал. Я их не видел, но полагаю, что это просто боевики, не более того.

– И не только это в разряде «интересно» числится, – повернулся я к нему. – Как вовремя пожаловал этот Королев, а? Опять же, схомутали только наших людей, прямо как знали, кого надо брать.

– Так только наши и работали, по привычке, скорее всего, – отозвалась Галка. – Эти новые только жрут, а палец о палец там толком никто и не ударил.

– Не права ты. – Валентина неодобрительно посмотрела на Галку. – Есть там нормальные люди, и работать они хотят, но только как? Все ж встало…

– Очень может быть, что ты и прав. – Голд глянул наверх. – Однако любопытно было бы глянуть на этого нового пророка.

– Так пошли посмотрим, в общем собрании поучаствуем. – Я повернулся к остальным членам группы, которые хмуро стояли рядом. – Так, со мной идут Азиз, Настя и Эдик. Остальным смотреть в оба, оружие не убирать, не разбредаться по сторонам. Есть у меня подозрение, что эти лихие ребята могли здесь наблюдателей оставить. И вот что еще – давайте-ка оттащите лодки и плот к монитору – там позиция для обороны, если что, получше будет.

– Пока не разгружать? – уточнил Эдик.

– Пока смотреть в оба, – повторил я.

– Сват, можно я с вами пойду? – попросила Милена. – Пожалуйста.

– Почему нет, – не стал спорить я. – Только вперед не лезь, за нашими спинами стой.

Уже сверху я глянул на часть своей группы, оставшуюся на пляже. А им на пользу пошла прогулка, как бы это в данный момент смешно ни звучало. Один остался у плота, остальные разделились – кто лодку по воде тащил, кто их прикрывал, поглядывая вокруг. Молодцы. Гвардия.

А внутри крепости был шум, но не чрезмерный, не заглушающий громкий и звучный голос, который заверял:

– Поймите, если не они придут, то другие пожалуют! И уж эти другие не станут с нами миндальничать, я-то знаю. Да вы все тоже знаете, что там! Эти же – достойные люди, они пришли, предложили защиту, я с ними говорил, я могу это верно оценить. Да, они хотят за это уважения к себе, так что в этом такого? Армия в любом государстве всегда привилегированный класс.

– А зачем они забрали нескольких женщин? – Это был голос Германа.

– Исключительно для того, чтобы узнать о социуме нашей общины. Им же надо знать, что здесь к чему.

– А Стрима зачем убили? – Это был уже Проф.

– Вы видели, что его убили? – мягко спросил голос. – Возможно, он уже даже примкнул к этим людям. Таковы законы бытия – люди тянутся к победителям.

Мы вошли в ворота, никем не замеченные. Все глазели на приятной внешности человека, стоящего на камне и машущего руками, видимо, это и был тот самый Королев.

– Цыц, – одернул я Галку, которая явно захотела крикнуть что-то вроде: «Молитесь, гады». Не надо пока публичности, я хочу поглядеть на происходящее.

Людей прибавилось, это да. Вдвое увеличилось народонаселение крепости, если не больше, знакомых лиц среди них сразу так и не увидишь. Впрочем, вон Проф, вон Герман, а это… Да, наш знакомец из леса. Что приятно, без интереса слушает вещающего оратора. А где мальчик Сережа?

– Такова пока наша судьба – мы сами не в состоянии обеспечить свою же защиту. Согласитесь, это смешно – с одним антикварным ружьем вставать против автоматов. Да и зачем, зачем? Я встречался с этими людьми и с полным правом заявляю: они более чем адекватны. Они стремятся только к одному – жить в мире и спокойствии, и хотят того же для других. Для вас, дорогие мои!

– А ну-ка. – Я сдвинул Галку и Генриетту, чтобы меня не было видно, и крикнул из-за их спин:

– А в качестве кого встречался?

– В качестве руководителя общины, – немедленно ответил Королев. – Да, что поделаешь, в трудный момент кто-то должен взять на себя ответственность за жизни людей, за их спокойствие. Понимаю, вы не уполномочивали меня это делать, но так сложились обстоятельства. И потом – разве не я привел большинство из вас сюда? Не я ли организовал здесь жизнь таким образом, что все остались довольны?

Часть людей закивала, соглашаясь.

– Красиво вещает, – сказал Голд. – Видна школа.

– Если же и дальше будет это нужно, то я готов взвалить на себе это бремя, – добавил в голос некоей скорби Королев. – И выражать ваши чаяния, как свои. Поверьте мне, я все сделаю для того, чтобы наша община жила, и жила счастливо.

– Так непросто же тебе одному-то такой груз тащить, – снова крикнул я, несколько ветеранов встрепенулось и завертело головами.

– Путь к счастью народному и истинной демократии не бывает легким, – проникновенно сказал Королев и встрепенулся. – А кто спрашивает? Я не помню ваш голос.

– А вы его и не слышали до этого, – шагнул я вперед. – Мы не представлены друг другу. Пока.

– Сват! – раздалось сразу несколько голосов. – Живой! И Голд! И Настя!

Ювелир, сидящий неподалеку на камушке, опустил голову на грудь.

– Сват? – Королев презрительно улыбнулся. – Тот самый псевдолидер, который оставил людей на верную смерть и ушел куда-то в леса, невесть за чем?

– А что, за те пять дней, что меня не было, померло много народу? – Я обвел глазами толпу. – Как по мне, его прибавилось. Ювелир, смертность велика?

– Нет, – глухо отозвался мой заместитель. – Никто не помер. Ну, если только что-то случилось с теми, кто сейчас в плену. Тут…

– Об этом потом, – остановил я его. – Тем более новоявленный лидер поклялся нам в том, что с ними там ничего не случится, не так ли?

– Да, я в этом уверен. – Королев это сказал уже не так патетично, как минуту назад. – Я хотел бы знать, зачем вы сюда пожаловали?

– Однако. – Я даже опешил. То ли я его недооценил, то ли, наоборот, переоценил. – А куда же мне идти? Это моя группа, моя крепость. Это мой дом.

– Нет-нет, – замахал руками Королев. – Ошибочка вышла. Теперь это не ваш дом, это наш дом. И мы вправе решать, кому тут жить, а кому – нет.

– На основании? – поинтересовался я.

– Мы – демократическое общество, – заявил Королев. – И у нас все решает народ. И народ не желает вашего возвращения.

Это он сказал зря. Причем сразу по двум причинам. Во-первых, народ ничего такого не говорил. Тот народ, который меня не знал, молчал, тот, который знал, – загудел. А вторая причина была куда весомее. Королев сам дал мне возможность для маневра.

– Демократия. – Я пощелкал пальцами и вопросительно глянул на Голда. – Знакомое слово.

– Это когда несколько человек говорят остальным, что счастье будет всем, а потом счастье приходит только к ним, а всем остальным выдается кукиш, – пояснил Голд услужливо. – Как-то так.

– Ну да, ну да. И здесь мы, похоже, имеем именно такую картину. – Я неторопливо зашагал по направлению к Королеву. – Хотя это даже не важно. Я просто не могу пока понять: откуда у вас, милейший, взялась такая уверенность, что здесь, на этой планете, в этом мире, в этой крепости вообще царит демократия? В принципе?

– Демократия – единственно народный способ существования, – крикнул Королев. – Как же иначе?

– Есть масса вариантов, – немедленно отозвался Проф.

– Именно. – Королев ткнул в меня пальцем. – И при этом господине здесь царил оголтелый разгул тоталитаризма. Не думаю, что люди захотят жить в таком обществе.

– Не согласен. – Это был уже Герман. – Какой тоталитаризм, что за бред? Это была чистой воды меритократия, кстати, очень достойная форма социального устройства.

– Мерито – чего? – зашушукался народ. Да и мне стало интересно – это меня Герман сейчас обругал или похвалил? Впрочем, судя по второй части его реплики, последнее вернее.

– Это когда самые важные посты занимают наиболее способные люди, причем их пол, возраст или религиозные убеждения не могут служить препятствием для социального роста, – пояснил Герман. – При этой форме правления каждый, кто хочет, может достичь многого, главное не лениться.

Тем временем я подошел к камню, на котором стоял Королев, и, заложив руки за ремень, начал разглядывать оратора. Вот кто явно поработал с редактором, причем по уму. Плечист, волосы светлые, на подбородке ямочка. Мечта женщин.

Королеву явно стало неуютно, он криво улыбнулся.

– Это все бессмысленный спор, – заявил он. – В любом случае этот человек ушел из крепости, ушел сам. А теперь – все!

– Согласен с тем, что спор бессмысленный, – кивнул я. – Но не согласен с остальным. Я бы мог привести массу аргументов, но не стану этого делать, ни к чему это.

– Что так? – немного натужно засмеялся Королев. – Нечего сказать?

– Нет, – качнул головой я. – Все гораздо проще, чем ты думаешь, приятель. Ты все еще пытаешься жить и действовать так, как будто находишься в старом мире с его подковерными играми, властью слова над делом и деньгами, которые решают любые проблемы. Но только вот его, старого мира, нет. Есть этот, новый. И здесь все совсем по-другому. А ты этого, дурачок, не понял.

– Ну так объясни мне, глупому, что же изменилось, – глумливо попросил Королев. – Да что мне – всем нам.

Он обвел руками площадь, заполненную людьми, которые молча, не переговариваясь, слушали наш разговор.

– Да все очень просто. – Я усмехнулся. – Видишь ли, здесь все определяет дело. Просто дело. Если ты что-то сделал, к примеру, дубинку, так она твоя. Никому не надо ее отдавать, никто не скажет: «Гони от нее процент, положенный какой-то мифической левой власти за какие-то не менее мифические услуги». Или другой пример – нашел ты с друзьями пустую крепость и заселился в нее. И все – она тоже твоя. Ты ее нашел, ты ее обжил и после этого никто не смеет сказать тебе: «Пошел вон из нее». И никакой пришлый люд, никакие болтуны, кричащие о демократии, не вправе этого сделать, поскольку именно я и те, кто тогда был со мной, – ее настоящие хозяева. Да, некто может попробовать ее отобрать, но этот некто должен быть сильнее меня и моих друзей. А в случае со мной лично этот некто сначала должен меня убить, потому что все другие варианты не пройдут.

– Очень проникновенно. – Королев перестал улыбаться. – То есть я и все те, кто тогда не был в вашей компании, – мы здесь никто? Нас можно гнать отсюда в три шеи?

– Всякий, кто приходит сюда с желанием жить и работать, – один из нашей компании, – невозмутимо сказал я. – А те, кто не желает этого делать сам и подбивает на такое других, – да, они здесь никто. Я не знаю, как называется этот строй по-умному, но здесь было так и так будет. И, между прочим, за моей спиной стоят люди, из которых только один человек был с нами тогда, когда мы сюда пришли. А сейчас те, кто присоединился к нам позже, – наш золотой фонд. Впрочем, любитель демократии, я могу дать тебе шанс победить меня, почему нет, и в случае поражения готов уйти. Сам, доброй волей.

– Дебаты? – оскалился Королев. – Или голосование?

– Ну давай еще референдум проведем, – засмеялся я. – Нет, конечно. Я же сказал: это другой мир. И здесь все решается менее времязатратно и более просто. Азиз.

Ко мне подошел мой телохранитель. С пулеметом в руках он смотрелся убийственно.

– Хозяин? – пророкотал он.

– Дай этому стороннику народной власти свой нож, – приказал я ему. – Дай, дай, не жмись.

Не обращая внимания на недовольного Азиза, я скинул с плеча ремень автомата.

– Ювелир, поди сюда.

Мой заместитель встал с камня, на котором сидел так, будто в него врос, и приблизился ко мне.

– На, подержи, – протянул я ему автомат, после отдал и ремень, на котором болтались кобура, фляга и уже пустые ножны. Нож из них я уже достал.

– Не понял? – Королев повертел в руках десантный нож. – Это что?

– Ну, ты же хочешь стать лидером? – очень серьезно поинтересовался у него я. – Так я предлагаю тебе самый демократичный способ занять это место. Убей меня в честном бою и докажи всем, что оно тебе досталось по праву. А что? Один на один, нож против ножа. Как по мне – ничего демократичней быть и не может.

– Да это дикость какая-то! – заверещал Королев. – Это пещерные нравы, это Средневековье!

– А мы где? – послышалось из толпы. Этот голос я не знал. – В мегаполисе, что ли?

– Дерись, – поддержал его еще кто-то. – Ты же сам говорил, что самый достойный из нас, так докажи это народу.

– Дерись, гнида, – коротко сказал Ювелир. – Или я тебя сейчас сам шлепну.

– Да не буду я, – бросил Королев нож на камни площади. – Я не умею. И не хочу!

– Настоящий лидер, – показал я на него. – Простое и изящное решение вопроса: «Я не хочу». Коротко, ясно, харизматично.

– Не всем дано быть воинами. – Что примечательно, Королев не выглядел побежденным или смущенным. – Кто-то воюет, кто-то рыбу ловит, а кто-то…

– А что собираешься делать конкретно ты? – задал я ему вопрос в лоб. – Вот предположим, напал на крепость враг, что ты ему скажешь? «Я воевать не умею и не хочу»?

– Каждый должен заниматься своим делом, – назидательно сказал Королев. – Военные – сражаться, повара – готовить, а руководители…

– Все-все, вопросов больше нет, – замахал я руками. – Значит, драться не будешь?

– Нет, я же сказал, – зло рявкнул Королев.

– У кого-нибудь еще есть к нему вопросы? – спросил я у людей.

– Да какое там, – махнул мужик с бородой, стоящий в первом ряду. – Поняли мы все уже. Только вот нам как быть? Мы же вроде как с ним пришли?

– А что вы? – Я взял из рук Ювелира ремень. – Потом поговорим с каждым из вас, видно будет. Как тут у нас заведено было. Каждый уже, наверное, понял и определился, подходит ему такая жизнь или нет. Только чуть позже, сейчас другие дела есть.

– Да это ясно, – ответил мужик. – И вот еще. Я так понимаю, что ты крепость-то сдавать не хочешь?

– Не хочешь – немного не то слово, – засмеялся я. – Скорее и не собираюсь даже.

– Вот это правильно. – Мужик явно обрадовался. – Так я о чем? Если что, на нас рассчитывай. Не скажу за всех, но на меня точно, и еще вот тут…

– Я понял. – Бородач мне пришелся по душе. – Тебя как зовут-то?

– Михаил, – ответил тот.

– А я Сват, – подошел я к нему и протянул руку.

Черт, и все-таки это политика.

– Ювелир, Кин, арестовать этого человека, – кивнул я в сторону Королева. – И ко мне в дом его, будем разговоры разговаривать. Выяснять будем, откуда он такой красивый вылез и кто его надоумил крепость с жителями сдать без боя.

Быстро этот гад реагировал. Я еще не договорил, а Королев шустро сорвался с места и кинулся в сторону дырки в стене. Черт, хоть как, но ее надо заделывать, ну что это такое?

– Эть, – какой-то не знакомый мне мужчина подставил беглецу подножку, тот покатился кубарем по камням мостовой.

– Вам все это выйдет боком! – пообещал людям Королев, когда его подхватили под белы руки. – Поверьте!

– Давай-давай, – немилосердно, до взвизгивания несостоявшегося демократического лидера, крутанул ему руки Ювелир. – Шевели конечностями.

– Настя, – окликнул я, остро сожалея, что Жеке сюда еще идти и идти. Дай бог, только к ночи будет, а мне он нужен здесь и сейчас. – Голд, тебя тоже можно?

– Чего? – подбежала ко мне Настя.

– Значит, так, – потер я лоб. – Сейчас берешь людей из тех, что понадежнее, и блокируешь оба выхода. И пролом, и ворота. Входить – это еще ладно, а вот выходить – исключено, кроме меня и других ветеранов. Есть у меня подозрение, что не только этот говорливый клоун у нас тут водится. Я так думаю, что еще может быть и тихоня, которого не видно и не слышно. И сейчас этот тихоня непременно попробует срулить, наше появление – это важная информация, ее надо донести быстро.

– Но как это сделать? – Настя стушевалась. – Я даже и не знаю…

– Эту тему беру на себя, – деловито сообщил Голд. – Я сразу об этом подумал.

– Да ты мне там был бы нужен. – Я показал на свой дом, куда уже завели Королева.

– Ой, ладно тебе, – махнул ладонью Голд. – Да и не знает он ничего, поверь. Так, мелкая рыбешка на подхвате.

– Я с тобой пойду. – Насте явно были интересны это шпионские игры.

– Черт, еще надо кого-то на разгрузку поставить. – Времени явно на все не хватало. – Где Рэнди?

– На мониторе, – откликнулась Валентина. – Он сказал, что в цирке не участвует и что будет ждать тебя, а если кто-то посягнет на его кузню и монитор, то он объявит этому человеку войну. Свою собственную, так сказать – личную.

– Спасибо, – поблагодарил я и зашагал к выходу из крепости, Настя поспешила за мной. Голд же исчез мгновением раньше, быстро и бесследно, как он это умеет делать.

– Здрасте, – передо мной появилась маленькая фигурка и протянула руку.

– Привет, Сережка. – Я обрадовался. Цел мальчик, это очень хорошо. – Как мамка с папкой?

– Не знаю, они так и не нашлись, – сказал мальчуган, шмыгнув носом. – А вот Алла пропала. Ты ее найдешь?

Даже гадать нечего, куда она пропала. Ну, если хоть волосок с ее головы или чьей еще упадет! На ремни тварей порежу, они о перерождении будут мечтать, как о манне небесной.

– Все нормально будет, Серега, – заверил я серьезно смотрящего на меня мальчика. – А сейчас извини, мне спешить надо.

Но я не успел пройти и пяти шагов, как меня снова остановили.

– Господин Сват, – обратился ко мне высокий седой мужчина в возрасте очень благообразного вида. Он преградил мне путь, за ним стояло около десяти мужчин и женщин. – Позволите сказать вам пару слов?

– Если только пару, – согласился я. – На большее времени нет. День короткий, а сделать надо много.

– Собственно, мы просто хотим вас поставить в известность, что у нас есть желание покинуть вашу крепость, – вежливо сообщил мне мужчина. – Есть факторы, которые не слишком нас устраивают, и …

– Все понял, – прервал я его. – Ничего не имею против, но, увы, не сегодня. Мы, видите ли, на осадном положении, у нас война на носу, а потому выпустить вас за пределы лагеря я не могу. Вон, и пост уже на воротах поставили.

И впрямь, около выхода уже стоял Эдик с автоматом на изготовку. Не лучший выбор, но что сделаешь.

– Простите, но это нарушает наши права, – уже чуть громче сказал седовласый. – Мы свободные люди и можем идти куда хотим и когда хотим.

– Подайте на меня жалобу в Гаагский трибунал, – посоветовал я ему. – Сказано же: как выиграем войну, так сразу вас выпустим за ворота, и идите хоть куда. А пока… Настенька, в один из домов их, под замок, хоть бы даже вон в тот. Кормить три раза в день.

– Я не потерплю… – замахал было седой кулаками и умолк, потому что Настя вытащила пистолет и картинно оттянула затвор, звучно лязгнув сталью.

– Вам все объяснили, – негромко сказала она. – И не надо тут изображать бурю, хорошо? От активных движений я раздражаюсь, а когда такое случается, то почему-то сразу начинаю стрелять.

Седой смотрел на нее с интересом, остальные замялись. Перегибает малая палку, надо будет с ней поговорить.

– Ствол убери, – тихо сказал я ей, а громче произнес: – Слушайте, это нужно для вашей безопасности. Вы сейчас уйдете, в ночи будет стрельба, пули, они дороги не выбирают, могут попасть в вас или в ваших спутников. Оно вам надо?

Нехотя группа беженцев отправилась в свое временное узилище, а я буквально уже побежал на утес. Время очень поджимало – и разгружаться надо, и сразу все сюда поднимать, и допрос учинять, и оборону организовывать. Но начинать надо все-таки с подъема оружия. Подальше положишь, поближе возьмешь.

### Глава 12

– Слушай, может, пусть оружие так и остается там, у монитора? – предложила Настя, догнав меня уже у самого утеса. Быстро она. Не удивлюсь, что она просто всех загнала внутрь и заблокировала дверь так, чтобы никто не вышел. – А еще лучше – перекидать ящики в трюм и охрану поставить.

– Ага, а в ночи туда без особых проблем приходят крепкие ребята, в пять ножей снимают нашу охрану и забирают все ранее перекиданное, – хмыкнул я. – Или, к примеру, просто приплывают какие-то крендели и делают то же самое. Мы по реке передвигались, почему другие не могут сделать такой же финт ушами?

– Ну, вероятность этого стремится к нулю, – задумчиво сказала Настя.

– Но она есть, – решил я закончить ненужный спор. – Нет уж, пусть все наше добро лежит рядом с нами.

– А если крепость захватят? – Настя посмурнела. – Вместе с нами.

– Ну, такой вариант гипотетически, конечно, возможен, – не стал лакировать действительность я. – Мы не знаем, сколько там людей, как они вооружены, насколько профессиональны, и это незнание – наше слабое звено. Но при любом раскладе стоять надо до конца, а еще лучше – следует нанести упреждающий удар. Ну а если будет самый пиковый вариант… Тогда что сможем – эвакуируем, что не сможем – уничтожим к нехорошей маме. Хотя будет обидно, столько стараний – и коту под хвост. Но ты молодец, навела меня на одну хорошую идею.

И вместо того чтобы отправиться на утес, я поспешил к спуску.

Рэнди, уже вылезший из трюма монитора, просто светился от счастья. Как видно, ребята уже успели рассказать ему о дизеле и груде проводов. Да и с доставленным добром наш механик не церемонился – бочки с соляркой он уже отвязал от плота и откатил в тенек, плюс я увидел разводной ключ, лежащий на видном месте.

– Амиго Сват! – раскинул Рэнди руки и полез обниматься, что-то говоря по-испански.

– Лен, ты где? – крикнул я, похлопывая механика по спине.

– Здесь. – Оказывается, переводчица сидела в теньке. И не приметишь, смотри-ка ты.

– Лен, народ, сюда идите, – позвал я всех, кто присутствовал на берегу. – Значит, так, коротенько, ситуация такова. Есть нехорошие ребята, которым очень нравится наш дом, и они хотят забрать его себе. Нас это, естественно, не устраивает. Поэтому скоро будет небольшая войнушка со всеми вытекающими из этого последствиями. По этой причине надо разумно распорядиться нашими новыми приобретениями. Сделаем так – часть надо поднять наверх, где-то полтора-два десятка автоматов, цинков семь патронов, магазины и пистолетов десятка два. И, пожалуй, еще один пулемет с боеприпасами. Плот до конца не разгружать и отогнать вниз по течению, за дальний утес. Кин, это на тебе. С собой берешь Рэнди и Лену, и еще я к тебе пришлю сверху Валентину с пацаном одним. Все, парни, давайте, начинайте разгрузку. Кин, ты останься. И ты, Рэнди, тоже.

– Есть, – коротко ответил Кин.

– Место выберите такое, чтобы потенистее и понезаметнее, плот привяжите понадежнее, – продолжил я, когда все, кроме Кина и Рэнди, отошли от нас в сторону. – После затаиться и ждать. Не шуметь, не спать, по крайней мере всем сразу. Рано или поздно либо за вами придут, чтобы обратно сюда плот отогнать, либо… Ну, вы поняли. И еще – прийти можем и не мы, так что бдительности побольше.

– А снаряжение? – спросил Кин, показывая на объемные тюки, лежащие в лодках.

– Забирайте с собой, – после некоторого раздумья сказал я. – Можно было бы, конечно, раздать часть народу, это неплохой пропагандистский ход, но времени сейчас нет. И потом – то, что в них лежит, раздавать налево и направо не стоит. ИРП только достаньте штук десять и формы пару комплектов.

Рэнди дослушал перевод и что-то спросил.

– А как же его инструмент? – перевела Лена, которая, естественно, тоже задержалась около нас.

– Инструмент не стреляет, – ответил я. – Его нам во вред не используешь. Да и не станет на него никто с ходу посягать, а вот на оружие – непременно. Так что в темпе поднимайте то, что я назвал, и ходу отсюда. И вот еще что – плот на месте крепите так, чтобы иметь возможность в любой момент отплыть, но чтобы он не слишком в глаза бросался с воды. Рэнди, это на тебе.

Маловато народу, но что поделаешь. Ни крепости, ни берегу я не доверял. Возможно, я дую на воду, но мне сдается, что за нами наблюдают, и если это так, то нет здесь надежного места для тайника. И такой-то вариант не безупречен, но тут шанс на то, что их накроют, не так велик. Хотя там еще просто приблудные могут быть, но два мужика с автоматами, думаю, простых бродячих отгонят быстро.

А может, мне их вообще на тот берег реки отправить? Хотя кто знает, что там творится? Нет, это не вариант, но как только разберемся с этой канителью, рвану на тот берег, посмотрю, что там и как.

– Все, не теряем времени. – Я похлопал в ладоши. – Давайте, давайте, ребятушки.

Черт, мне бы с ними кого посерьезней Кина отправить, того же Голда или Азиза, но они мне все здесь нужны. Да, вот еще что.

– Кин, ко мне подойди. – Я сделал несколько шагов в сторону и покачал головой, когда Настя двинулась вслед за мной.

– Чего так? – вроде как даже немного обиделась девушка.

– Тебе отдельное задание, – сказал ей я. – На плоту должны быть где-то лопаты. Найди их и одну неси сюда.

Настя фыркнула и легко запрыгнула на плот.

– Да, командир. – Кин прямо на глазах становился бойцом. Пока еще неумелым, неуверенным, но все же. Лиха беда – начало.

– Если никто из нас не объявится в ближайшую пару дней, то найди хорошее место, припрячь там оружие и все остальное, что не понадобится, запомни место схрона и налегке уходи в сторону бункера, – сухо сказал ему я. – Там освободишь ребят, и дальше вместе думайте, как жить. Стартовая площадка у вас – будь здоров, с таким приданым вам сам черт не брат.

– Да ладно тебе, Сват, – как-то даже напрягся Кин. – Чего ты сразу?

– Надо предусмотреть все варианты, даже самые поганые, – пожал плечами я. – А если у них есть пара пушек? Засадят несколько снарядов прямой наводкой – и все. Так что жди два дня и уходи. В случае чего мы тебя на лодках догоним, не волнуйся. И лопату не забудь, яму под захоронку копать. Дело хлопотное, но что поделаешь.

Кин вздохнул и поправил ремень автомата.

– И вот еще что. – Я глянул на лодки, которые лежали на берегу. – Из этой красоты вынь все, кроме весел, а после оттащи к бочкам, чтобы в глаза не бросались. Положи так, чтобы их мигом можно было на воду спустить.

– Ясно, – кивнул Кин. – Сделаю.

– Нашла, – крикнула с плота Настя. – Есть.

– Бери ее с собой и пошли наверх, – одобрительно ответил ей я. – Давай-давай! Валентина, – гаркнул я, войдя в ворота крепости. – Где ты есть?

– Тут я, – отозвалась она и через несколько секунд подбежала ко мне. – Чего?

– Значит, так, Валюха, – негромко сказал ей я. – Берешь Сережку… Ты знаешь Сережку, пацана такого, мелкого совсем?

– Конечно, – заверила меня она. – Я с ним в салочки играла уже. Хороший мальчишка, ласковый такой. Мамку только ждет очень, ну, настоящую, по ночам плачет.

– Ну вот, – продолжил я. – Его берешь и идешь вниз, на берег, к плоту. Минут через сорок, край через час, плот отчалит от нашего берега и двинется вниз по течению. Вы оба уплываете вместе с ним.

– Все так плохо? – Валентина нахмурилась. – А если вы все, то как тогда мы?

– С тобой будут Рэнди, Кин, Лена-толмач, не пропадете. И еще, Валентина, бросай мне это: «Если вы все». Не отпевай ты нашу группу раньше времени.

– Ну да, если ты меня с дитем отсылаешь, стало быть, не так все здорово. – Валентина, похоже, нацелилась всплакнуть.

– Валька, не зли меня, – нахмурился я. – И смотри никому не говори, что, куда и как, ясно?

– Ясно. – Валентина совсем поникла. – Пойду хоть рыбы с собой прихвачу. Ребенка кормить надо будет.

От утеса послышался шум – заработала лебедка.

– Одессит, – рявкнул я. – Где ты бродишь, морская душа?

– Туточки я, – буквально из-за угла вывернулась знакомая фигура в набедренной повязке. – И шо примечательно – это имя мне идет, как свое родное. Да, шоб вы знали, мама, дай ей бог мягкую перину и миску каши там, где она сейчас есть, называла меня Жорой. Но вы можете звать меня Одессит, таки я не против.

– Отвык я от твоей трескотни, – хмыкнул я. – Стало быть, так: идешь вон туда, где громыхает лебедка. Сейчас там начнут поднимать оружие и прочие хорошие дефицитные вещи. Помогаешь, охраняешь и даже руководишь.

– Руководить – это ж мое призвание, – оживился Одессит. – А шо там будут за вещи? Может, чего из них и мне перепадет, это я так скромно молчу за оружие.

– Само собой, – разыграв легкое недоумение и чуть повысив голос, сказал ему я. – Ты один из нас, ветеран. Автомат, два рожка, пистолет и комплект формы забираешь себе в личное пользование. Получить все это добро можешь внизу, у Кина, скажешь: я дал распоряжение.

– Вот это справедливо, – хитро сверкнув глазами, тоже повысил голос Одессит. – Умер ты, не умер – здесь все по-честному, без всякого кручения бейцев. Так я пойду выполнять приказ?

– Иди, – разрешил я и, понизив голос, спросил: – Ты хоть раз автомат в руках держал?

– Ну, до пятнадцати лет я и титю женскую даже ладошкой не трогал, но когда подвернулась такая возможность, разобрался же, что к чему? – невозмутимо ответил мне Одессит. – Ну и потом, у меня ж есть друзья.

А, ну да. Он же служил, насколько я помню. Шутник, однако.

– Так, это не все, – придержал я шустрого парня и вновь понизил голос чуть ли не до шепота. – Как закончишь приемку оружия, найди Павлика и оттащите груз в крепость, к моему домику. Ну а после этого начинайте во-о-он там копать окоп. Не халтуря, с душой.

– Окоп – это же такая ямка, в которую человек прячется, чтобы его, не дай боже, не убили? – уточнил Одессит.

– Именно, – одобрительно кивнул я. – И учитывай, что в той ямке, которую хочу видеть я, человек должен лежать именно так, чтобы его не убили, при этом он еще должен очень хорошо видеть то место, где река уходит за поворот, тот, что за монитором. Ты понял меня?

– Или, – ответил Одессит. – А Павлик – это тот длинный фитиль, который отрастил себе такие уши, что иной слон пойдет кидаться головой в воду от жгучей зависти, и с гордостью их носит?

– Ну да. – Я только сейчас сообразил, что его-то я и не видел с момента возвращения.

– Так никто не знает, где он, – развел руками Одессит. – Он как вчера кудой-то запропастился, так и все. Ни ответа, ни привета, ни денежного перевода. Тот Ювелир его тоже искал, но нет.

Вот тебе и раз. Не хочется думать о плохом, но как бы мы не начали нести потери, еще не вступив в бой.

– А вот еще вопрос. – Одессит усмехнулся. – Я что, геройски хоть погиб или так, потешно?

– Геройски, геройски, – успокоил его я. – Хотя, конечно, это твое желание вечно лезть вперед…

– Нас у мамы было восемь, и ежели чуть замешкаться, то можно было остаться без всего. – Одессит явно был рад тому, что он герой. – И без покакать, и без умыться, и без покушать. А с учетом того, что на восемь детей нас было только трое мальчиков, так это уже была трагедия, особенно с первым пунктом.

Он глянул на мое удивленное лицо.

– Таки Одесса не Москва, это город-музей, у нас домам по триста с гаком лет, там часто умываются и справляют нужду в одном и том же помещении. А шо вы хотели? Архитэктура.

– Все, иди уже, – отмахнулся я от него. – Хотя постой. Через часок вниз по реке поплывет плот с нашими, так ты не шуми и не афишируй это.

– Плавают фэкалии, а плоты ходят, – веско промолвил Одессит, подхватил лопату и, насвистывая, пошел к утесу.

Народ явно прислушивался к нашей беседе. После того как Одессит припустил к утесу, люди, в основном кучковавшиеся по углам и разбившиеся на группки по пока неизвестным мне признакам, начали шушукаться, видимо обсуждая наш разговор, точнее, то, что смогли расслышать.

Ну и пусть их. Потом я еще раздам пряников ветеранам и погляжу, что да как. Но Павлик… Как же он так? И еще – а где Азиз?

Азиз обнаружился у моего дома, он сидел у входа, напевая какую-то песню.

– Тьфу ты, я уже призадумался, куда ты пропал, – попенял я чернокожему гиганту.

– Сторожить, – пояснил тот. – Ювелир – цэ-цэ.

Он поцокал языком, показывая, как он не доверяет моему заместителю.

– Ты давай не суди раньше времени человека, – посоветовал я ему. – Охаять, знаешь, любой может, а вот разобраться в том, что было на самом деле, – это наука. А ну, пошли со мной.

Когда мы все набились в мою маленькую комнату, то в ней стало очень тесно.

Королев сидел на стуле, потирая руку, и с очень сильной нелюбовью таращился на всех нас.

– Слушай, я не собираюсь разыгрывать перед тобой все эти спектакли вроде «Говори по-хорошему» или «Ты все нам скажешь», – заявил ему я. – На это у меня нет ни времени, ни желания. Так что у тебя есть на выбор два варианта. Первый – ты как на духу выкладываешь нам, где и как свел знакомство с твоими протеже из-за стены, а также все, что ты про них знаешь. Второй – ты нам ничего не рассказываешь, и мы отдаем тебя нашему другу Азизу, собственно, вот он.

Я показал на огромного негра, который дружелюбно улыбнулся слегка побледневшему Королеву.

– Азиз – зимбабвиец, – пояснил я. – Это у нас двадцать третий век был, а у них там, если отъехать от города верст на двадцать, то вовсю десятый продолжался. Так вот, наш Азиз прямиком оттуда, из Средневековья, к нам пожаловал, и ритуальный каннибализм для него – такая же норма, как для телеведущих – педерастия, причем для него не слишком принципиально, зажарен его обед до хрустящей корочки или, так сказать, с кровью. Поэтому если ты будешь молчать, то мы довольно быстро выясним вопрос: можно ли употреблять плоть человека, пока он еще жив, или нет. Наши умники это долго обсуждали, уж не знаю, с какой целью, но к единому мнению так и не пришли.

– Наверное, он вкусный. – Умница Азиз все понял, приблизился к Королеву и потрогал его ляжку. – Сочный. Азиз скучать по «длинный свинка».

– По кому он скучал? – уже здорово перепугался Королев.

Да что Королев – я и сам в какой-то момент засомневался в том, что это всего лишь блеф, уж очень нехорошо мой телохранитель оскалился. Плотоядно, я бы сказал.

– Так они называют человечину, – пояснил ему я. – «Длинная свинка».

– Бред какой-то, – вскочил Королев. – Не пугайте меня.

– Вы еще не поняли? – без улыбки произнес Голд. – Мы вообще не склонны кого-либо чем-либо пугать. Мы просто делаем – и все. Желаете стать обедом – воля ваша. Желаете уцелеть в этой катавасии? Есть и такая возможность.

– Что вы хотите знать? – снова присел на стул Королев. Он нам, похоже, все-таки поверил.

– Ты слышал мой вопрос. – Я подошел к нему. – Все, что знаешь ты, должны знать мы.

– Да не знаю я ничего, – вроде даже как всхлипнул Королев. – Я когда сюда, в эту крепость, попал, глянул на местную жизнь – вроде все ничего. Место приличное, народ управляемый, дети телевидения, был лидер какой-то, так и нет его, тот, что есть, – дятел бескрылый, ну и начал делать то же, что всегда.

– А именно? – уточнил я.

– Эффективно управлять. – Королев понурил плечи. – Я в одной из нефтегазовых компаний работал управленцем, а там все было просто – кто-то на буровой сидит, а кто-то пишет положения и приказы и доводит их до сведения всех остальных. Я – писал и доводил.

– А чем тебе так эти ребята приглянулись? – поинтересовался Голд.

– Он пообещали мне, что когда захватят крепость, то я буду здесь главным, – пояснил Королев. – Ну, после них, только это для меня было непринципиально, все равно нормальный расклад. Они называли это словом «капо».

– До того, как ты сюда попал, или после они тебе это обещали? – уточнил я.

– Во время. – Королев хмыкнул. – Ко мне подошел человек, он пришел сюда с одной из групп, и предложил этот вариант. Все, что требовалось от меня, – это мирный переход людей под их руку.

– Значит, у нас в лагере прямо сейчас есть инсайдер, – поморщился я. – Не скажу, что удивлен, но это неприятно.

– Вы нам его покажете? – мягко спросил у Королева Голд. – Надо, демократ вы наш, надо.

– Покажу, чего уж, – проворчал Королев. – Все равно вы из меня это выжмете. Да, собственно, чего показывать. Он дядька колоритный. Высокий такой, седой весь, держится еще так, с достоинством.

– Елки. – Я глянул на Настю. – Это ж тот самый, что уйти из замка хотел.

– Если хотел, то ушел, – сказал Королев злорадно. – Он такой тип, увертливый, сразу видно. Вроде бы с такой внешностью не быть человеку шпионом, а вот. И не подумает никто.

– Очень быстро. – Я толкнул Азиза к выходу. – Ходу, ходу. Ювелир, следи за этим, он нам еще пригодится. И чтобы пальцем его не трогал!

Мы припустили к тому дому, где Настя закрыла желавших уйти людей.

– Я там дверь хорошо подперла, лавочкой, – говорила она на ходу. – Мне Одессит помог.

Лавочка была на месте, дверь была закрыта.

– Ф-фух, – выдохнул я. Слава небесам, эти дома были без черного хода, и кроме как через дверь из них выйти было никак нельзя. – Азиз, подпорку убери.

Как только лавочка покинула свое место, дверь распахнулась от сильнейшего удара изнутри, Азиз, на что уж он был здоров, просто-таки отлетел в сторону.

Шурш! Нож просвистел в сантиметре от моей груди, седовласый старикан двигался легко, будто юноша.

– Ну зачем же так? – вкрадчиво сказал я, не отводя глаз от зазубренного лезвия. – Может, мы вас отпустить пришли?

– Рассказывайте это кому-нибудь другому, молодой человек, но не мне. – Глаза седого словно искрились льдом. Наверное, так смотрит кобра, когда атакует свою жертву. – Все-таки этот пустомеля раскололся, экая жалость. Нет, надо было сразу резать вон ту девицу, которая так изящно лязгала затвором, и уходить в отрыв, чего я рассупонился, даже не знаю. Но не думаю, что у вас получится меня схомутать, уж извините.

Азиз, глухо ворча, поднялся на ноги.

– Не лезь, – рявкнул я. – Он тебя, похоже, сможет на ленточки порезать.

– И вас тоже, – заверил меня седой и крутанул нож. Очень лихо, я бы так не смог. Этот старый хрыч умеет обращаться с оружием, без дураков. Ладно, поглядим.

– Все равно ведь не уйдете. – Я тоже достал нож, как бы принимая его условия схватки. – Если даже вы прирежете меня, то вас просто пристрелят за это.

Меня услышали. Лязгнул затвор винтовки Насти, от ворот послышался аналогичный звук. Впрочем, всех опередил Азиз. Хоть его «детка» и осталась в моем доме, но два пистолета уже были направлены на крутящего нож диверсанта.

– А все равно хорошо выйдет, – дружелюбно сказал седой. – Какой бы вы ни были, но вы лидер, и ваша смерть приведет к разброду и шатаниям. Нас это устраивает.

Он очень ловко сделал несколько маленьких шагов, и если бы я этого не ждал, то, скорее всего, разрез на моей груди был бы длинным и глубоким, вполне вероятно, даже не слишком совместимым с жизнью. Но я такое уже видел, ножевой бой у нас преподавал настоящий спец этого дела, и я его занятия не пропускал никогда.

Я попытался зацепить его бок, но безуспешно, седой был ловок, и мой нож разрезал воздух. Он немедленно использовал мой промах, и я изогнулся, как гимнастка, до хруста в позвоночнике. А что делать? Если бы не этот трюк, то мое горло было бы располосовано полностью.

Черт, он профи, настоящий профи, и если там все такие, то наше дело плохо.

Короткий удар – мимо. Я почти увернулся, но только почти, он таки задел мою ногу. Но я поквитался, зацепив его плечо буквально через секунду. Боль в ноге исчезла, как видно, Настиными стараниями.

– Неплохо, юноша, неплохо. – Седой сделал два шага назад. – Я не понимаю, почему бы вам не примкнуть к нашей команде? Ну да, не главным и даже не замом, но достойное место среди нас я вам гарантирую.

– Так у меня вроде как уже есть компания. – Я, не отрывая от него взгляда, чуть мотнул подбородком. – И я к ней привык.

– Зря, – вполне искренне сказал мне седой. – В ситуации, подобной нашей, надо подбирать компанию не по сердцу, а по уму. Ладно, засиделся я тут с вами.

Он качнулся влево, зацепил какую-то молоденькую девушку, прислушивавшуюся к нашему разговору, и прижал ей лезвие к горлу.

– Вы тут все гуманисты, – чуть глумливо сообщил нам он. – Не изжили вы все это еще из себя, а зря, очень это здесь лишнее. Впрочем, мне это на пользу, так что дайте-ка мне дорожку, а потом я отпущу эту молоденькую козоч…

Хлопнул сдвоенный выстрел, тело седого истаяло в воздухе, только нож брякнул о камни двора.

– Азиз очень зол. – Негр убрал пистолеты – сначала один, потом другой – и наклонился за ножом. – Никто не бить Азиза дверь! А чего хозяина не стреляй ему в ногу?

А правда, чего я этого не сделал? Это было бы куда проще и эффективней.

– Однако, – сообщил мне Голд. – Но каков Азиз, а? Все просчитал, понял, что тот не успеет резануть девчонку по горлу…

– Да ни фига он не просчитывал! – заверил я Голда. – Он просто хотел поквитаться за то, что этот черт ему дверью по носу заехал, вот и все. Про девчонку он и не думал даже. А мы теперь остались без источника информации!

Я был зол. Что за самодеятельность, а? Все равно бы мы его схомутали – в тот момент, когда седой прихватил незнакомую мне девушку, я заметил Милену, стоящую за углом дома и подающую мне знаки. Она таки вспомнила о своем даре, к моей великой радости, я давно этого ждал.

– Да ничего бы он нам не сказал. – Голд скривился. – Я такой психотип знаю, этих не сломаешь. Если, к примеру, в том мире можно было бы попробовать его сломать с помощью пыток – ослепить там или что-то в этом роде, то здесь такой трюк не пройдет, поверь мне. Там эта слепота пожизненная, а здесь – только до обрыва доковылять да вниз головой сигануть, и вот тебе новые глаза. Так что не расстраивайся даже. Смотри, народ собрался.

И впрямь, на площади собралось, похоже, почти все население крепости. А нас уже много, как ни крути.

– Ну и славно, – громко сказал я. – Все равно мне надо было с ними поговорить. Со всеми.

Я подошел к скамейке, которая так и валялась неподалеку от двери, и поставил ее вертикально. Вот такая у меня и будет трибуна.

– Обращаюсь к тем, кто пришел в нашу крепость недавно, к тем, с кем я еще незнаком и кто не знает меня. – Я старался говорить не слишком торопливо, степенно. – Мое имя Сват, и вышло так, что именно я был во главе той группы, которая обнаружила эту крепость и сделала ее своим домом. Группа была совсем небольшая, но когда я пять дней назад уходил в поход, она уже увеличилась вдвое, и все, кто к ней присоединился, тоже стали считать это место своим домом. И поверьте, тот факт, что народонаселение этого места еще удвоилось за эти дни, меня не может не радовать, и мне хотелось бы думать, что и вы, вновь пришедшие сюда, сможете теперь спокойно перевести дух и подумать про себя: «Вот я и дома».

– Место, место, – проворчал Одессит, проходивший мимо нас с автоматами на плечах. – Так и говорил бы: «Сватбург». А шо, хорошее название.

– Мне тоже нравится, – сказала Милена, поправляя волосы.

– И мне, – поддержала ее Галка.

– Сейчас покраснею, – сообщил всем я, люди заулыбались. Это хорошо. – Но название – это ладно, сейчас не о том. Штука вот в чем. Люди, которые сейчас где-то неподалеку готовят свое оружие к бою, хотят этот дом у нас забрать. Не скажу, что я очень удивлен, таковы законы развития общества, если у кого-то что-то есть, значит, кому-то другому это непременно нужно. Вот им нужен наш дом. И вы все им тоже нужны. Но не как люди или социум, а как слуги, кухарки, уборщики, наложницы. Не надо морщиться, девушка, законы физиологии никто не отменял. Или вы думаете, что они будут вам дарить цветы и читать стихи при луне? Они хотят получить эту крепость со всем содержимым, по доброй воле или даже в бою, хотят, чтобы она стала их собственностью. И вы при таком раскладе станете их собственностью тоже. Или вы, в старом мире получив в подарок новый мини-джет, спрашивали у него: «А можно сесть за ваш штурвал»? Ну и потом – вы же видели одного из них, вот только что. Как вы думаете, остальные лучше?

Народ слушал. Слушал молча, и это было хорошо.

– Я не собираюсь никому отдавать нашу крепость. И те, кто пришел сюда первым, – тоже. Мы будем сражаться за нее и, если надо, – умирать. Это – наше место под солнцем, мы его получили честно, и никто, кроме нас, на него прав не имеет. Я не могу отдавать команды тем, кто пришел сюда в то время, когда меня не было. Не я принимал вас в группу. Но если вы хотите стать одними из нас, если вы тоже хотите называть эту крепость своим домом, – берите оружие и докажите это. Да, у нас пока еще не слишком хорошо налажен быт, да, у нас местами анархия, но это только потому, что мы только-только начали обживаться, просто-напросто не хватает кадров, людей, которые сведущи в тех или иных областях быта. Время все равно расставит все на свои места.

– А оружие? – спросил один из мужчин, провожая взглядом Одессита, который, вытирая пот, снова пошел к обрыву, как видно, за новой партией стволов.

– Дадим, – пообещал я. – Но пока, правда, только тем, кто поопытней. Не обижайтесь, но нет у нас сейчас времени учить вас стрелять, других дел многовато. Но после все, кто хочет защищать свою жизнь с оружием в руках, пройдут курс молодого бойца. Более того, я буду на этом настаивать. Места тут лихие, так что без этого никак. А теперь вопрос – кто держал оружие в руках?

Поднялось несколько мужских рук и даже пара женских. Семь человек. Не так уж и плохо. Люди зашебуршились, послышались какие-то разговоры.

– Да, вот еще что. – Я поднял руку, призывая народ к вниманию. Может, и не стоит это говорить, но я скажу. – Если кто хочет уйти из крепости по той или иной причине, пожалуйста, мы не против. Но сделать это все-таки стоит после того, как решится ее судьба, поверьте, здесь вам сейчас безопаснее, чем на равнине. За крепостью наверняка следят, но даже если это не так, кто знает, где шатаются эти лихие люди? Попадете к ним в руки, и я не поручусь за вашу жизнь. Да и в лесу все очень и очень нехорошо. Вон там стоят граждане, которых мы встретили по дороге к месту назначения, так из довольно большой группы остались только три человека. Их травили, как диких зверей, убивая одного за другим. Поговорите с ними, они вам многое порасскажут.

– Это правда, – послышался женский голос. – Какой это ужас, когда тебя гоняют, как зайца, кто бы знал.

– В общем, подождите, – попросил я еще раз. – Ну, на этом все. Теперь поговорите, посовещайтесь, и всех, поднявших руки, я жду через полчаса около своего дома. Все знают, о каком месте я говорю?

Народ закивал и начал тихонько переговариваться.

– Ты правда дашь им оружие? – спросил у меня Голд.

– У нас нет выбора, – ответил я. – Просто нет. Понятное дело, что проку от них будет мало, но массовка. Хотя я пока вообще не до конца представляю, как мы тут что будем оборонять. Мы ведь про противника ничего не знаем. Вообще ничего.

Последние слова я произносил, уже входя в дом, и меня буквально ошарашила фраза, которая последовала за моими словами:

– Ну, вообще-то это не совсем так.


– Чу! – Я заулыбался. – Павлик, мальчик мой, ты ли это?

– Я. – Юноша встал с каменной табуретки, на которой сидел, и помахал мне рукой. – Привет, Сват. А я знал, что тебя не убили, кто бы что ни говорил.

Королев презрительно улыбнулся, он явно предпочел бы другое развитие событий.

– Где ты был, пропащая душа? – Я подошел к Павлику и тряханул его за плечи. – Пропал, понимаешь, без следа, и никто его найти не может. Я уж бог весть что думать начал!

– Так это, я за теми чертями проследил, – загорелись глаза у Павлика. – Ну и понаблюдал за их лагерем полдня, надо же понять, что там к чему.

– Какие кадры растим! – смахнул невидимую слезинку с глаза Голд. – Надежная смена будет.

– Ох ты. – Я ждал такого ответа, точнее, надеялся на него, после такой-то приветственной фразы. Но все равно до конца в это не верил. – Павлик, да ты просто «Deus ex machine».

– Кто я? – захлопал глазами юноша.

– «Божество из машины», – пояснил я ему. – В древнегреческих трагедиях, когда героям совсем наступала труба или если они не знали, куда идти, то из клубов дыма непременно возникала некая сила, как правило, божественного происхождения, и им помогала.

– А, «рояль в кустах», – понятливо кивнул Павлик. – Ну да, я он и есть.

– Будь ты хоть роялем, хоть фисгармонией, главное, расскажи мне в деталях, что там, кто там, сколько их там? – снова усадил я парня на табурет. – И в первую очередь, как там наши девочки?

– Плохо, – помрачнел Павлик. – Сильно плохо. Если они и были девочками, то уже перестали ими быть, простите за сальность. Это нервное, я там себе руку только что до кости не сгрыз. Какими же люди иногда бывают скотами, это невозможно просто.

– Изнасиловали? – уточнил я.

Павлик молча кивнул, Ювелир скрипнул зубами так, что Королев подпрыгнул на табурете. Как бы руки на себя не наложил.

– И Аллу? – глухо спросил я. Если услышу в ответ: «Да», – то плюну на все организационные вопросы и буду этих поганцев по лесам вылавливать, сам, лично, и гробить раз за разом.

– Нет, до такого они не дошли, по крайней мере пока, – помотал головой Павлик. – Но я слышал, как их главный сказал, что если мы не станем сговорчивей, то он убьет ее на наших глазах, демонстративно. Чтобы поняли, стало быть, что с ними шутки плохи. И это на самом деле так. Стрима они убили, это точно, я слышал, как они про это говорили. Имени они его не знали, но прозвучало «глазастый урод», так что… И еще Мадам прямо там, в степи, застрелили. Ну, когда девчонок вязали. Она же как слон была – большая и упорная, полезла в драку, вот они ее и…

Мадам. Стрим. Вот же твари.

– Иногда я думаю о том, что наше нынешнее существование дуалистично, – спокойно сообщил нам Голд. – С одной стороны, смерть здесь быстра, безболезненна и не конечна. С другой – жаль, что отдельных личностей нельзя как следует помучить. Например, посадить на кол. Или деревьями разорвать на пару частей.

– Так, Павлик. А теперь рассказывай все с самого начала, с деталями и подробностями, – приказал я. – Ничего не упускай, понятно?

### Глава 13

Оказалось, что Павлик решил совершить подвиг. Ну не то чтобы подвиг, но что-то такое, что доказало бы его право занять место в костяке группы. Как по мне – это было совершенное безумие, впрочем, свойственное очень молодым и очень глупым юношам. Без соответствующего опыта, без прикрытия, без оружия падать на хвост крайне опасным людям, которые сначала будут стрелять, а потом выяснять, в кого попали? Это, знаете ли…

Но, видимо, Лют нынче был занят, а Хлюп накурился какой-то дряни, и потому нашему сорвиголове повезло. Его таки не срисовали в степи, когда он, где ползком, где в полуприседе, крался за негодяями, и это кроме как чудом не назовешь.

Охотники за чужим имуществом расположились километрах в семи от крепости. Мы в ту сторону, в правую, как-то и не ходили никогда, просто не сложилось. А что там смотреть? Каменный уступ, блокирующий все подходы к реке, да голая степь, с буграми и травой. Мангруппа пошарилась там немного, отойдя на три километра от крепости, да и все.

Оказывается, не все. Если бы наши тогда прошли дальше, то обнаружили бы небольшой оазис, вроде того, где мы когда-то Профа встретили. Издалека он в глаза не бросался, вот его наши и не приметили. Он находился в приличных размеров ложбине, если не сказать – овраге, подпертый с одной стороны все той же каменной стеной. Там-то и осели веселые ребята, которым так понравилась наша крепость. Ну, оно и понятно: в крепости удобнее жить, чем в голой степи, опять же, вода.

Павлик занял позицию, с которой его не было видно, и почти сутки провел там, глядя за жизнью рейдерского лагеря.

Не знаю, как он выдержал картины издевательств над нашими девочками, должен заметить, что за себя бы я в подобной ситуации не поручился. Он сдюжил, у него хватило сил загнать все это в себя и осознать, что своей смертью он им не поможет, он сможет выручить их только в том случае, если будет жив. Ну и оружия у него все равно не было.

Впрочем, я пока не знаю, как мы девушкам в глаза смотреть будем. По сути, это наша вина, что они прошли, да и сейчас проходят через этот ад. Это личная вина каждого из нас.

Всего Павлик насчитал восемнадцать человек, не больше. И оружия у них было не так уж и много – шесть автоматов, два дробовика, несколько пистолетов. Для наведения шороха на компанию психологов и профессуры – достаточно. Для серьезного боя – не слишком-то. Впрочем, у меня оружия вроде бы побольше, а вот с бойцами напряг, так что нечего расслабляться. Да и потом, кабы не карта генерала, я бы сейчас сидел за стенами с двумя антикварными винчестерами и такими же пистолетами, гадая: воевать мне с этими гавриками или по-быстренькому застрелиться. Все познается в сравнении.

Народ там собрался боевой, шустрый, жадный до жизни. Они всю предыдущую ночь строили планы, как славно заживут в крепости и как будут делить наших женщин. Кстати, мужское население они собирались основательно проредить, им на фиг была не нужна потенциальная опасность, и убивать они планировали ножами, чтобы не тратить патроны, заодно отрабатывая ножевые удары. Как было сказано: «Оставим пяток на развод, да пару, потолще, для Снегура, чтобы не скучал».

Насколько я понял, Снегур просто не слишком любил женщин, и эти добрые парни проявляли трогательную заботу о своем приятеле.

При этом надо отметить особо – дисциплина у этой дикой дивизии была на высоте. Часовых они ставили и меняли в положенное время, а на посту никто не спал.

Павлик после этого достал откуда-то клочок бумаги, на котором изобразил схему постов.

– Грамотно расставили, – глянул на рисунок Голд. – У них там военный заправляет.

– Ага. – Каракули были жуткие, но было понятно, что оазис прикрыт со всех сторон. – Я главного не видел, – сказал Павлик. – Там есть один, Шило, но он, похоже, не главный, не тянет он на главаря. Но кто-то сказал: «Делать ему нечего, и так все было бы наше. Неймется ему, хрычу старому».

Я хмыкнул. Елки-палки, это мы, выходит, их главного завалили? Фига себе.

– Азиз. – Голд окликнул гиганта, который устроился у входа, полируя тряпицей дуло своей «детки». – Ты потихоньку входишь в число громовержцев. Ты вожака грохнул.

– Лицо Азиза – это лицо Азиза, – проворчал негр. – Дверь не надо хлопать.

– Надо таблички везде повесить будет, – засмеялся Голд. – Мало ли кто еще надумает ни с того ни с сего двери распахивать, а там Азиз.

В принципе, больше Павлику рассказывать было нечего. Днем большинство рейдеров куда-то ушло, причем не в сторону крепости, а в противоположную, в степь. Павлику было очень интересно, куда и зачем, но в нем опять разум победил любопытство, и он потихоньку, потихоньку оттуда свалил.

Здесь, в крепости, он увидел меня, толкающего речь, очень порадовался и отправился ко мне в дом, рассудив, что я туда вернусь.

– На куски буду падл рвать, – прохрипел Ювелир. – На лоскуты!

– Да погоди ты, – поморщился я. – Эта вся рефлексия тут ни к чему. Тут надо рассуждать трезво и рационально. Голд, я изложу свое видение вопроса, а ты меня, если что, поправишь.

– Валяй, – согласился Голд, кладя на стол бумажку Павлика. – Я, в принципе, уже составил свое мнение по этой операции и буду рад, если наши точки зрения совпадут.

Понятное дело, что составил, ты стратег, а я практик. Но надо же как-то потихоньку расти над собой.

– Как я мыслю…

Мне на глаза попался Королев, навостривший уши.

– Убрать его? – Ювелир перехватил мой взгляд.

– Да ни в коем случае, – ответил ему я. – Ему в моем плане особая роль отведена.

– Я воевать не пойду, – тут же заявил Королев. – Лучше сразу убивайте.

– Да не вопрос. – Дуло моего кольта уперлось ему в лоб, щелкнул предохранитель.

– Черт! – заорал Королев – Это не смешно!

– Согласен полностью, – снова не стал спорить с ним я. – Все это не смешно, а потому, когда я прикажу тебе прыгнуть, ты можешь задать мне только два вопроса.

– Каких вопроса? – измученно пробормотал Королев. – Я уже ничего не понимаю.

– Какая глупый обед, – захохотал за порогом Азиз, который, конечно, все слышал. – Я тебя не стать есть, а то тоже буду глупый, как ты. Твой спроси у хозяина: «Как высоко?» или «Как далеко?».

– Вот! – Голд назидательно поднял палец. – Человек из дикого Зимбабве, не все знают даже, где такое на карте-то есть, и есть ли оно вообще, а все понимает. Не то что некоторые специалисты по этике.

– Ладно, отвлеклись. – Я потер подбородок. – Значит, как я вижу сегодняшний вечер и часть ночи. Азиз, смотри внимательно, чтобы никаких лишних ушей.

– Азиз смотри, – подтвердил негр. – Азиз внимательно смотри.

– Стало быть, наши друзья пожалуют сюда к вечеру, чтобы принять под свою руку город с жителями и домами, полагаю, что уже затемно. Темнота – это не сильно хорошо, поскольку если мы влезем в драку с ними прямо тут, то кто-то может и ускользнуть, а это никуда не годится. Велика опасность, что убежавший вернется на базу.

– И что? – не выдержал Ювелир.

– Ты думаешь, они наших женщин с собой поволокут? – удивился я. – Да ни в жизнь, максимум прихватят с собой Аллочку для нашего устрашения. И тот, кто туда вернется, первым делом наших прирежет. Ни секунды не думая. Гипотетически мы можем послать туда пару человек, хоть у нас с людьми и туго, для исключения такого варианта, но не хотелось бы. Ну и еще один момент – всех сразу мы не положим, и они откроют ответный огонь. Пуля – дура, не дай бог кого зацепит… Ни к чему это, короче.

Голд молчал, и я продолжил:

– Наиболее приемлемым мне видится вот какой вариант. Когда эти красавцы пожалуют, наш демократ и Ювелир встретят их и скажут, что крепость отныне их. И после попросят отсрочки до утра, чтобы не в ночи торжественный вход в крепость устраивать. Мол, люди должны видеть своих героев. Звучит дико, но может и сработать. И если этот вариант выстреливает, то довольные рейдеры уходят к себе, а для нас все становится куда как проще. Осматриваемся на местности на предмет того, не оставили ли они здесь глаза, если оставили, убираем их и ближе к рассвету находимся уже у той рощицы, где они обжились. Снимаем часовых – и все, дальше дело техники. Если повезет, перед этим еще отводим в сторону наших женщин, если нет – тот же Павлик будет их прикрывать. Вот как-то так.

– Нормально, – сказал Ювелир. – Мне нравится. Просто и понятно.

– Азиз идет, – поставил нас в известность негр. – И «детка» – тоже.

– И я, – вынырнула из каких-то своих мыслей до этого молчавшая Настя. – Не стройте ненужных иллюзий по поводу того, что я останусь тут.

– Ну, что сказать. – Голд присел на край стола. – То, что ты нам сейчас описал, – это не план операции, это скорее сценарий уличной драки, не более того. Хотя он и на это не тянет, уж извини. Не надо расстраиваться и думать о себе плохо, тебя не этому, в конце концов, учили, а другому.

– Так все плохо? – Я и не подумал обижаться. Все верно, операции разрабатывал не я, мое дело было – их реализовывать. И потом, на науку не обижаются.

– Нет, сами направления ты выбрал верные, – мягко сказал Голд. – Гипотетически еще есть вариант встретить их на полпути, но он уже по времени нереализуем – степь не лес, засаду за пять минут и незаметно не устроишь. Но есть факторы, которые ты не учел или учел не до конца. Первый – как бы они в назидание нам все равно не прирезали Аллу, чтобы мы много о себе не думали. Второй, самый благоприятный для нас, – от них приходят просто парламентеры, «поговорить». Третий – им не нужна торжественная встреча, им нужна крепость, холера с ними, с лаврами. Они говорят, что все это фуфло, что нечего заниматься всякой фигней, а после просто берут и начинают спускаться с холма, прикрываясь нашими женщинами, чтобы кто сдуру в них не пальнул. И тогда бой нам придется принимать прямо у стен, а то и внутри, а это очень плохой вариант, могут быть серьезные потери. Да, я тоже склонен думать, что они женщин оставят в лагере, более того, я боюсь другого – они перед походом сюда могут их попросту убить.

– Да почему? – не выдержал Павлик.

– Чтобы остальные люди не увидели раньше времени, что их ждет, и не пустились в бега, – жестко сказал Голд. – Вещи, которые с ними творили… Словом, по синякам на их лицах и телах все будет понятно.

– Это да, – пробормотал Павлик.

– Еще один вариант – они могут просто остаться здесь, на холмах, чтобы обратно не таскаться. Чего туда-сюда ходить? Хотя это не самый плохой расклад, там первым же залпом можно будет половину вражин убрать. Но это вряд ли, слишком нелогично. Так что тут надо составлять сразу два плана одновременно – и с вариантом боя здесь, и с вариантом утреннего налета на них там.

– Я могу сорваться, – неожиданно заявил Королев. – Мне и сейчас-то страшно, а уж там-то…

– Если сфальшивишь или тебе не поверят, я тебя в любом случае успею кончить, – холодно пообещал ему Ювелир. – Лично пришибу.

– Что вы сразу в негатив уходите? – жалобно сказал Королев. – Я постараюсь. Я же все понимаю. И к тому же вас тогда тоже точно убьют.

Сдается мне, что Ювелир того и хочет.

– Давайте не тратить время, у нас его не так уж много осталось, – попросил Голд. – И хотя информации и стало больше, ясности не прибавилось.

– Да ладно. – Настя смешно, как-то по-детски, оттопырила нижнюю губу. – Мы знаем, сколько их, мы знаем, сколько у них оружия…

– И что нам это дает? – Голд только покачал головой. – Это мизерная информация, на основании таких крох серьезный план не построишь. Так, сошьем кое-что на скорую руку. Значит, как это будет выглядеть. Вариант первый – если наши друзья окажутся неубедительны и рейдеры все-таки захотят именно сегодня и сейчас захватить нашу базу, они не должны дойти до пролома, в противном случае будут жертвы внутри. Поэтому если такое случится, если звучит что-то вроде: «Нет, сегодня и сейчас», – и вы понимаете, что дело не выгорело, то тогда ты, Ювелир, резко поднимаешь руки, и после этого оба быстро уходите с линии огня, а мы начинаем утюжить их с трех точек.

– А женщины? – хмуро спросил Ювелир. – Ну, которыми они могут прикрываться?

– Если будет только Алла, ее я попробую спасти. – Голд говорил сухо, отрывисто. – Если там будут все… Разумные потери случаются, это бой. И потом, может, оно к лучшему? С такими воспоминаниями жить – это не сахар.

Звучит жутко, но я был с ним согласен. Я понимал, что он прав.

– Но не думаю, что до этого дойдет, – тут же сказал Голд.

– А как вы Аллу спасете? – Павлик почесал затылок.

– Я, как стемнеет, оборудую себе точку у дальнего сектора крепостной стены, – пояснил Голд. – Настя у нас – отличный снайпер, но пока без опыта, а меня немного учили стрелять, так что пару-тройку рейдеров я сниму. Если же кто-то будет держать Аллу, он получит пулю первым, а она – девочка смышленая, догадается, что надо бежать. Главное, чтобы побежала туда, куда надо.

– Вторая точка будет там, где у нас был пост ночного дозора? – предположил я. – Пулемет и Азиз?

– Верно. – Голд одобрительно улыбнулся. – Надо только будет там малость окопаться.

– Азиз знает как. – Судя по голосу, негр был доволен тем, что его включили в список воюющих. – Азиз не подведи.

– Третья точка за тобой. – Голд ткнул меня пальцем в грудь. – У пролома. Пара человек с автоматами могут много чего сделать, если умеючи. А в этом я не сомневаюсь.

– Если так, то почему и нет? – Настя покачалась на носках. – По-моему, здорово.

– Здорово – это если без потерь, – мрачно сказал Ювелир.

– Это не все, – помахал указательным пальцем Голд. – Есть у меня серьезное подозрение, что неспроста они в степь уходили. Если бы я не был уверен в том, что крепость мне сдадут, и человеческие резервы позволяли бы мне разделиться на два отряда, то я непременно сделал бы кое-какой маневр. Скажем так, атака с двух сторон всегда наиболее эффективна.

– Река, – догадалась Настя. – Они могут зайти со стороны реки.

– Именно. – Голд был странно доволен ее догадливостью. – И вот здесь Сват показал себя как настоящий стратег, поскольку я уже видел, как неугомонный Одессит долбит там лопатой жуткой твердости почву, матерясь так, что даже ворота у крепости трясутся. Правда, я немного подкорректировал сектор стрельбы – скорее всего, они не станут делать плот, они будут сплавляться на бревнах, и тут их сильно не зацепишь – ночь не день, особо не прицелишься, а просто так тратить патроны – это не дело. Но вот когда они вылезут из воды, то сразу станут прекрасными мишенями, и в два ствола их расстреливать будет просто и приятно.

– Я там хотел пулемет поставить. – Эта ремарка мне показалась не лишней.

– Прекрасная идея, – согласился Голд. – Тем более что именно оттуда я бы и ждал основные силы. Их восемнадцать, если Павлик видел всех. Пятеро-шестеро придут на холм, человек семь – девять пойдут со стороны реки. Ну и два-три человека останутся в их лагере, на всякий случай. Хотя, если мои самые мрачные прогнозы сбудутся, то сюда могут пожаловать и все.

– Стало быть, в финале это выглядит так… – Я достал Свод и глянул на Настю. – Дай карандаш.

Вооружившись им, я открыл чистый лист, который мне перепал от Жеки, и контурно изобразил на нем круг, обозначавший крепость, линию реки и холм.

– Здесь будет Голд со «снайперкой». – Я поставил первую точку. – Здесь – Азиз с «деткой». Тут я и еще пара человек.

– Какой интере-э-эсный листок, – протянул Голд. – Я бы от такого не отказался.

– Жадина, – куда короче выразилась Настя и укоризненно посмотрела на меня.

– Ладно, поделюсь, – пообещал я и стал расставлять точки с другой стороны крепости. – Тут будет Жека с пулеметом и напарником.

– Если он успеет дойти до нас, – заметил Голд глубокомысленно.

– Успеет, – уверенно сказал я. – Он – успеет. И вот еще – имеет смысл поставить пару человек вот здесь для прикрытия Жеки.

Я имел в виду то место, где стена крепости смыкалась с равниной.

– Вряд ли оттуда кто-то пойдет, – засомневался Голд. – Но почему бы и нет. Итого – людей у нас должно хватить, и даже будет некий резерв. Это хорошо. Но только это и хорошо, потому что все остальное у нас на местечковом уровне, если не сказать хуже. Это даже не дилетантизм, это тришкин кафтан какой-то. Мы обороняем крепость, не приспособленную для обороны, делаем мы это без глубокой разведки, без связи, без обученных военных. Если выпутаемся из этой истории, то ты, Сват, как хочешь, но надо будет в первую очередь заниматься вопросами внутреннего распорядка и формированием внутренних же служб. Разведка, безопасность, боевые группы. Не как было – все занимаются всем, а структурированно, с кадровым подходом. Иначе нас все равно рано или поздно всех тут и положат.

– Чего ты меня агитируешь, – хмуро ответил ему я. – Я сам об этом думал уже. Раньше не могли мы себе этого позволить, людей было мало. Теперь – можем. Опять же, Жека на подходе, так что вопросы с внутренней безопасностью, считай, сняты. Это его профиль.

– Меня, стало быть, списываете? – подал голос Ювелир. – Ну, ваше право. Сам знаю, что накосорезил.

– Никто тебя не списывает, – ответил я. – Не неси чепуху. В ситуации с тобой все произошедшее скорее мой косяк, чем твой, я взвалил на тебя слишком много. Не должен один человек и внутренний распорядок контролировать, и внешнюю разведку осуществлять. Да и потом, оно тебе самому-то нужно, такой воз везти? Я же видел твое лицо, когда ты узнал, что тебе народом рулить в мое отсутствие. Тебя аж перекосило.

– Ну да, не мое это, – признался Ювелир. – Я в какой-то момент понял: не знаю, что им говорить. Они на меня смотрят, а я или как дурак молчу, или говорю: «Вот вернутся наши, тогда решим». А тут еще этот хмырь нарисовался, со своими разговорами.

Он замахнулся на Королева, тот сжался на табурете, ожидая удара.

– Ну и начался сыр-бор. – Ювелир шмыгнул носом. – Новые ему в рот смотрят, наши пытаются что-то говорить, но их не слушают. Народ – он же такой, кто громче других орет, тот и прав, все остальные слушают. А я в этом не мастак. Другое дело – не должен был я их в крепость пускать, никак не должен. Но они как ломанули, не стрелять же мне в них было?

– Вот потому это место и займет Жека, – подошел я к нему. – Поверь, он-то знает, и когда стрелять, и как держать, и как не пушшать. Кстати, готовьтесь к тому, что он и нас всех затюкает своими требованиями и идеями. Он такой. А ты, Ювелирище, займешься тем, что тебе нравится больше всего. Рейды, поиски… Опять же, сплаваешь к бункеру, за второй партией груза.

– Так это вы еще и не все вывезли оттуда? – Ювелир успел глянуть на плот и лодки. – Однако!

– Не все? – Я хохотнул. – И половины не вывезли, дай бог четверть.

– Дело, – потер руки Ювелир.

Я глянул на Королева, навострившего уши. Слушай, слушай, мне не жалко. Все равно я тебя в живых оставлять не собираюсь, на кой ты мне сдался, мастер эффективного управления. Если тебя сразу не грохнут во время беседы с рейдерами, что, скорее всего, и произойдет (да, надо у Насти уточнить, точно ли она зафиксировала место возрождения Ювелира. Обещания – это прекрасно, но, боюсь, что и его шансы выжить стремятся к нулю), то мы тебя тихонько уберем потом, по окончании боя. Там будет всеобщая победная эйфория, и никто даже не заметит, что кого-то не хватает. А потом… Да кто тебя вспомнит? Только надо сделать это так, чтобы Жека не заметил, он такие вещи очень не любит, идеалист чертов.

– Ладно, мы отвлеклись. – Голд обвел нас глазами. – Переходим ко второй части плана. Она, конечно, попроще, но все-таки. Первый вариант схож с тем, что предлагал Сват, – если они уходят, то мы следуем за ними, причем не все, а кто-то один, например, я, остальные выдвигаются через пару часов. Ну а там ближе к рассвету снимаем часовых и работаем по ситуации. Второй вариант – кто-то все-таки успевает уйти после перестрелки. Вот здесь – наше слабое место, здесь мы можем только упасть ему на хвост и надеяться, что окажемся шустрее.

– Ну, есть кому что сказать? – спросил я, поняв, что Голд закончил свою речь.

– Есть, – подал голос Королев. – Что со мной будет, когда мы победим?

– «Мы», – фыркнула Настя. – Молодец! Шустер!

– Так я теперь один из вас. – Королев сделал строгое лицо. – Я участник операции, и, между прочим, во многом от меня, от моей убедительности и смелости, зависит ее благополучный исход. Как мне думается, такое усердие заслуживает похвалы, а может, даже и награды.

– Ты сначала прояви все вышеперечисленное, – веско сказал ему я. – А награда будет, как без нее. Поверь, за мной не заржавеет.

– Куда иди? – раздался от порога бас Азиза. – Тама большая совет! Стой, я говори!

Лязгнула сталь пулемета.

– Нам сказали прийти через полчаса, – послышался спокойный мужской голос, говорил он по-английски. – Мы это сделали.

– Азиз, отбой, – поспешил я к выходу. – Все верно. Да и закончили мы уже. Голд, за мной.

Семь человек, пять мужчин и две женщины, стояли на каменной мостовой. Семь человек из полусотни были готовы взять оружие в руки и воевать за свое будущее. Немного? Наверное, да. Но это лучше, чем ничего.

– Сразу вопрос – профессиональные военные есть? – обвел я их глазами. – Те, что учились этому и успели применить навыки на практике.

Меня всегда смешили старинные фантастические книжки. Люди в двадцатом и двадцать первом веках были уверены, что войны закончатся, как только наступит будущее. По их меркам, оно уже вовсю наступило, но войны не кончились. Где-то что-то всегда полыхало, не в Мексике, так на Черном континенте, не в Египте, так на Балканах. Локально, местами, но всегда. Большая война была невозможна, но маленькие никто не отменял. Хотя… Я же здесь, так что о невозможности большой войны говорить уверенно уже не стоит.

Люди молчали, но после вперед шагнул один из мужчин.

– Я немного успел повоевать. – Это он говорил с Азизом, я узнал голос. – Черногория, Асуан, Мадагаскар.

– Неплохо, – покивал я головой. Знакомые названия. Междоусобные войны, там не сражались регулярные части. – Наемник?

– Да, – кивнул мужчина.

– «Блекуотерс»? – с надеждой спросил я. Эти ребята были записными головорезами, и при том, что славились своей безбожностью и буйством, они умели воевать.

– «Келлог, Браун и Рут», – разбил мои надежды мужчина, покачав головой. Вторая по многочисленности и возрасту корпорация наемников, корни которой уходили в седую старину. Но вот беда – они не занимались поставкой солдат, они занимались вопросами материального обеспечения воюющих сторон, причем зачастую – обеих сразу. А что? Драка не их, это просто бизнес. – Охрана товаров, доставка и обмен пленных. Всем понемногу занимался.

– А до этого где служили?

– SIS, – помявшись, сказал мужчина. Ну да, понятно, чего он смутился. SIS – правительственный департамент, регулирующий политическую ситуацию в странах третьего мира, находящихся под протекторатом САСШ[11], и часто склоняемый по матушке демократической прессой ряда государств. Проще говоря – служба ликвидации неугодных правительству САСШ политических игроков.

– Исполнитель?

– Группа обеспечения и отхода. – Мужчина не заметил на моем лице недовольства или брезгливости и прибодрился.

– Добро пожаловать, – протянул ему я руку. – И не берите в голову свою бывшую специальность. Все счетчики обнулились, здесь мы снова родились – чистыми и благоухающими, как младенцы.

– Я тоже успела чуть-чуть пострелять, – заявила, чуть картавя, глазастая рыжеволосая девушка с короткой стрижкой и протянула мне руку. – Эсфирь Гольдман, можешь называть меня Фирой.

– А постреляла на границе с арабами? – предположил я.

– Израиль на все времена, – подтвердила чуть иронично Фира. – Но врать не стану – стреляла мало. Я была экспертом по связи.

– Ну, связи у нас пока нет, – усмехнулся я. – Но я не теряю надежды. Потом поговори с Рэнди, это такой маленький чудной испанец.

– Тот, что все время ошивается на ржавом чудище, что стоит на берегу? – уточнила Фира. – А он и в этом смыслит?

– Смыслит, смыслит, – заверил ее я. – И будет рад собеседнику. И еще – не скажу насчет гарнитуры, но за радиостанцией сходим в ближайшее время. Есть одно место… Не суть. Но связь нам нужна.

– Если нужна связь, так это хорошо. – Мне нахальнейшим образом подмигнули. – Связь – она такая связь…

Вторая женщина тоже успела послужить в Израиле, но в зоне боевых действий не бывала, просто прошла штатное полугодовое обучение в части, и все.

Мужчины оказались очень даже колоритными – двое были пейнтболистами, правда, с опытом стрельбы из боевого оружия, один – просто коллекционером – любителем огнестрела (он, оказывается, с первого дня облизывался на винчестер Ювелира. Его опытный глаз сразу определил, что это оригинал.), четвертый же, совсем молодой парень, меня слегка смутил. Он оказался профессиональным геймером и на основании этого был уверен, что всем даст фору.

В первую очередь меня заинтересовал именно коллекционер.

– То есть вы разбираетесь в оружии, так сказать, на почти профессиональном уровне? – уточнил я у него.

– Коллекцию, которая, увы, осталась в том мире, начал собирать еще мой прадед, – веско сказал маленький, седой и похожий на гнома еврей. – В тот момент, когда случились все эти неприятности, она насчитывала почти три сотни единиц, и многие музеи стояли ко мне в очередь, выпрашивая отдельные экземпляры для своих экспозиций. Кстати, у вас на плече тоже очень забавный экземпляр. Это вроде как «Хеклер и Кох», но крайне оригинальной модификации. Дадите потом посмотреть?

– А ремонт? – проигнорировал я его вопрос. – Вы сможете что-то починить, заменить деталь?

– Ну если только самый примитивный ремонт, – развел руками старик. – Собрать, разобрать, почистить, ну и, конечно, выстрелить – таки это да. А что-то серьезное… Большинство экземпляров моей коллекции были уникальны, и в случае если я приобретал что-то неисправное или какой-то элемент уже имеющегося у меня устройства выходил из строя, то недостающие детали я заказывал у одного мастера. Он брал за свою работу ужас как дорого, но и делал все качественно.

– Это ничего, – заверил я его. – Это не беда. Вас как зовут?

– Лев Антонович Циклер, – буквально раскланялся мужчина. – К вашим услугам. И теперь – таки да, это уже не беда. Нет коллекции – нет беды.

– Лев Антонович, с настоящего момента вы получаете позывной Оружейник, отстраняетесь от всех боевых операций и занимаете место начальника склада ответственного хранения, – торжественно сообщил ему я. – В вашем ведении будет все оружие группы, боеприпасы и часть снаряжения. Все это надо будет переписать, составить акты, после зафиксировать, у кого какой ствол на руках, время от времени проводить проверки надлежащего состояния, и так далее. Я бы с удовольствием прямо сейчас обговорил с вами все нюансы, но времени на это нет.

– На такой важный вопрос? – удивленно поднял седые брови Оружейник. – И у вас нет времени? Это же материальные ценности!

– Да у нас тут просто война небольшая наметилась, – пояснил ему я. – Пиф-паф и все такое. Но завтра же мы с вами все обсудим.

– Мне нужно помещение. – Старичок помахал пальцем. – И прямо сейчас. Этот шлимазл из Одессы свалил оружие в кучу и думает, что оно так будет лучше стрелять. Впрочем, что с него взять, – там весь город такой. Бог мой, они постоянно куда-то спешат и думают о том, что все они уникальны. Я вам вот что скажу – это не так. Или так, но не совсем.

Речь шла об Одессите, который и впрямь достаточно небрежно расставил автоматы в моем доме. А наблюдательный старикан и оружие в доме приметил, и то, откуда родом наш возрожденный друг, сообразил.

– У нас было выделено помещение под оружейку, – припомнил я, прерывая Оружейника, который явно собирался прочитать мне лекцию о ментальности земляков Одессита. – Сухое и темное, как полагается. Ювелир, отведи человека.

– И еще мне будет нужен помощник, бумага, канцелярские товары – тут же нет компьютеров. Учет и контроль, молодой человек, учет и контроль.

Договаривал это он, уже увлекаемый Ювелиром в сторону.

– И Геймера прихватите, – крикнул я им вслед. – Он пока у вас будет помощником, заодно и проверьте, дают игры позитивный результат в знании оружия или нет!

Геймер вздохнул, но поспешил за Ювелиром и Оружейником.

– Наплачемся мы от этого дедули, – заметила Настя. – Я таких знаю. У нас один профессор на кафедре палеоботаники был вроде него, так там народ в петлю лез.

– Такие и нужны, – возразил ей Голд. – Именно такие.

– Порядка будет больше, – поддержал его я. – А головной боли – меньше.

– Это спорный вопрос, – не сдавалась Настя.

– Ладно. – Я посмотрел на остальных. – Пока Лев Антонович не наложил свою лапу на все оружие, потихоньку получаем стволы. Настя, запиши номера автоматов и позывные тех, кто их получил, на бумажку, потом ему отдадим.

Что примечательно – народ против того, что их имена меняли на прозвища, совершенно не протестовал. Это меня удивляло с самого начала.

Впрочем, кто-то позывным получал свое собственное имя, как это случилось с Фирой.

– Славная машинка. – Она подтягивала ремень «укорота». – А что ты там говорил за снаряжение? Я бы что-нибудь надела. Не то чтобы я стеснялась, но все же…

Так уж вышло, что мы с ней остались вдвоем у моего дома. Сначала она оказалась в очереди за стволами крайней, потом все еще чистили оружие, снаряжали магазины – в общем, часа два на это все мы убили. Небо было уже вечерним, час икс приближался.

– Да чего тут стесняться. – Я хмыкнул. – Такую красоту в обмундирование паковать.

Фира была и впрямь красива. Она явно тоже покопалась в редакторе, кожа ее была белоснежной, грудь – высокой, волосы – рыжими, а глаза – зелеными.

– Это не картинка. – Улыбка тронула ее полные губы. – Я и правда была такая.

Красивая, наблюдательная, умная, специалист по связи. Не многовато ли достоинств для одной женщины?

– Тогда я жалею, что не встретил тебя в той жизни. – Фраза вылетела у меня сама по себе.

– Банально, – сморщила носик Фира. – Но ладно, поддержу. Зато встретил меня в этой.

– Сват. – Настя подошла неслышно, и голос у нее был какой-то напряженный. – Жека к крепости со своими идет, минут через двадцать будет здесь.

### Глава 14

Что я всегда ценил в Жеке – ему не надо давать больших вводных.

– Ага, – кивнул он, выслушав буквально пару фраз и глянув на утес. – Значит, моя позиция здесь? Ну, это нормально. Второй номер будет?

– Так я пулемет знаю, – вывернулся невесть откуда Одессит.

– Не годится, – сразу забраковала его кандидатуру Настя. – Он своей болтовней не то что врагов – раков распугает. Вон, лучше еврейку возьми.

Она показала на Фиру.

– Не вопрос, – пожала плечами та.

– Нет-нет, – замахал руками Жека. – Это я вместо того, чтобы воевать, буду за ней приглядывать, чтобы не случилось чего. Вот тебя, парень, как зовут?

– Лешка, – ответил один из пейнтболистов. – Позывной дали Флюгер.

– Почему Флюгер-то? – удивился Жека.

– Фамилия Ветров, – флегматично сказал пейнтболист. – Наверное, поэтому. Мне все равно.

Нет, причудливая у Настьки фантазия. Это ее творчество. Кстати, с Фирой у нее этот номер не прошел.

– А ты будешь Нос, – сказала Настя ей, когда раздавали позывные.

– Тогда ты будешь Двушка, – немедленно парировала Фира. – Почему – сказать?

Настя в спор не полезла и только фыркнула, когда я согласился с тем, что Фира останется Фирой. И зря, кстати, спорить не стала – аргумент-то такой был, хлипкий. Нормально у нее все там, я видел.

Но бывшая жительница Израиля с присущей ее народу основательностью решила добить потенциальную неприятельницу.

– Если вы мне прямо сейчас приведете сюда еще хоть одну Эсфирь, так я соглашусь быть Носом до самой смерти, – заявила она торжественно. И вот здесь мне нечего было ей возразить.

Впрочем, к делу это не относится.

– Плохо без связи. – Жека печально потрогал ухо. – Да чего уж там – никак без связи.

– Вон наша связь – Павлик, – показал я на юношу. – Он как муха будет летать между нами, так что не волнуйся по этому поводу.

– Эк тебя, братишка, раскурочило. – Жека со свойственной ему чуткостью потрогал левое ухо Павлика. – Надежно ты собой распорядился!

– Уже почти привык, – вздохнул тот. – Зато ни с кем не спутаешь.

Начало темнеть, когда вся наша группа собралась на раздачу последних инструкций около ворот.

– Ну, сегодня наш первый настоящий бой на этой земле, в смысле, с себе подобными, – немного патетично сказал я. – Либо мы в нем выживем и докажем самим себе, что мы – сила, либо нет, и это будет очень грустно. Так, все помнят свои места?

Народ покивал.

– Все помнят, что первый выстрел за Голдом, до того момента даже дышать через раз?

Все снова подтвердили, что да, все так.

– Тогда по позициям, – завершил я инструктаж и первым отправился вглубь крепости.

– Народ, – остановился я на площади, где столпились обитатели крепости, не участвующие в ее защите, и ощущалась некоторая нервность. – Когда Павлик скажет шуметь, начинайте это делать. Это не должен быть наигрыш, должно создаваться впечатление, что здесь идет обычная жизнь, понятно?

– Да ясно все, – сказала Галка. – Вы там поосторожнее, а то еще убьют из вас кого.

– Тьфу на тебя, балаболка! – сплюнула Милена. – Вот же язык поганый!

– И вот еще что, граждане, – сказал я очень серьезно. – Если стрельба раздастся уже в крепости, сразу скрывайтесь в домах, чтобы вас не зацепило шальной пулей. Опять же, рикошетом может задеть, камни же вокруг. Впрочем, некоторые из вас сразу могут в домах обосноваться, прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик. Не вижу большого смысла в том, что все будут толпиться на площади.

Что мне очень понравилось – никто мигом не помчался под защиту безопасных стен, ни один человек. Нет, образуется, образуется новая общность людей, и ради этого стоит сегодня пострелять немного.

– С чего бы им прорваться сюда? – громко сказала какая-то женщина из новых. – Да ну, чушь. Кстати, бабоньки, а чего мы ждем? Ужин сегодня будет или нет?

Активная, надо запомнить ее и потом поговорить. Голос зычный, что твоя иерихонская труба, и сама она такая… Крепкая, грудастая, бедра широкие. Хоть бревна на такой вози. Ох, они бы с Мадам вдвоем здесь дел наворочали!

Фиру и Настю, плюнув на то, что они могут запросто поубивать друг друга, я оставил за углом ближайшего к пролому дома под приглядом Пиваса. Они были второй линией обороны, на тот случай, если меня и Наемника все-таки отправят на ту сторону местной луны. Напарником я взял именно его, не раздумывая ни секунды. Не знаю уж, каким он был охранником караванов и конвоев, но боец он явно хороший, это мне стало понятно сразу, как только он взял в руки оружие. Если в данной ситуации применить аналогию, то подходящей будет следующая – так мамка радуется приезду сына, который все лето пробыл в юношеском спортивном лагере.

Да и позицию он оборудовал по уму – один валун откатил, второй прикатил, так, чтобы были и максимальная защита, и такой же обзор.

Совсем стемнело, стало холодать. Неподалеку от нас, на площади, потрескивал костер, и даже вроде тянуло запахом ухи.

– Не уйдут они, – сказал вдруг Ювелир. – Иначе засветло бы пришли.

– Да я не слишком на это и рассчитывал, – согласился с ним я. – Туда-сюда в темноте шастать? Но попробовать отработать этот вариант надо.

Сзади зашуршали тихие шаги, я обернулся – это была та самая женщина, которая громко говорила на площади.

– Мальчики, – зычным шепотом спросила она у нас. – Может, вам сюда горячего принести? Чего ж натощак воевать?

– Женщина, вы в своем уме? – зашипел накрученный до предела Ювелир. – Какая еда?

Нет, как же хорошо, что я нашел Жеку. Ювелир совершенно не годится для руководящих постов, по крайней мере, если речь идет о большой группе людей. Слишком много эмоций, слишком много личного он в это все вкладывает. Уж на что я паршивый лидер, а он – еще хуже. Но я хоть стараюсь учиться на своих ошибках, а он раз за разом на одни и те же грабли охотно прыгает, удивляясь, что они его постоянно бьют в лоб. Его уровень – малая разведгруппа с четко поставленным заданием.

– А я бы похавал, – сказал женщине я. – Тут не как на старой земле, пустой желудок перед боем не столь критичен. Но не судьба пока, не до ухи сейчас. А тебя как зовут, красавица?

– Дарьей, – не чинясь, ответила женщина. – А почему перед боем есть нельзя?

– Если в набитый живот ранение получишь, то сразу можно панихиду заказывать, – объяснил я. – Абсцесс – и привет родителям.

Сказав это, я призадумался, а так ли это на самом деле? А что если здесь ранение в живот, в котором булькает уха, наносит вреда не больше, чем в пустой? И вообще, каким образом здесь оценивается урон? Надо наших научников озадачить, пусть покумекают. А то вон уже, первое серьезное боестолкновение в наличии, и локальных драк было полно, а мы элементарных вещей не знаем.

– Вон они, – на своем родном английском шепнул Наемник. – Отблески света.

Он был прав – вдалеке, за холмом, появились некие пятна, это явно были упомянутые бойцом отблески факелов. Сюда шли рейдеры.

– Все, Дарьюшка, беги отсюда, – ласково сказал я женщине. – Скажи людям, чтобы не волновались, все нормально будет. И пусть шумят, как ни в чем не бывало. Не кричат, не брякают специально посудой, а просто разговаривают, смеются, можно даже петь.

– Берегите себя, мальчики, – попросила Дарья и тихонько удалилась.

– Павлик, – обратился я к юноше, который сидел у стены. – На низкий старт. Сейчас выясним, сколько их пришло сюда, и почешешь к Жеке.

Королева явно трясло от страха, а от Ювелира можно было подзаряжать аккумуляторы, так он был наэлектризован.

Свет мелькал все ближе и ближе, и минут через пять на холм вышли люди с оружием и факелами в руках. Причем одетые люди. Невесть как, в какие-то брезентовые куртки и матерчатые штаны, но одетые. Раньше мне было крайне интересно, где они стволы взяли, но вот теперь вектор сменился, теперь мне стало любопытнее, где они на одежду набрели. Оружие у нас уже есть, а вот с одеждой – засада.

Елки-палки, нужно хоть одного из этих орлов живым взять, но вот этот аспект мы и не обговорили. Ладно, посмотрим по ходу дела.

Факелоносцы один за другим поднимались на холм. Пять. Шесть. Семь. Точнее, семь с половиной, маленьким довеском к седьмому была хрупкая детская фигурка. Алла. Все мы рассчитали верно – женщин они оставили в своем лагере или убили, что вероятнее всего. Здесь их семеро, стало быть, либо одиннадцать человек добираются вплавь, либо не все сразу пошли к крепости, кто-то остался в их оазисе. Ну что, уже хорошо то, что мы их действия вроде как просчитали. Вот только Алла… Поймет ли, что бежать надо в темноту, а не к стенам крепости?

Люди на холме перекинулись несколькими фразами, после чего один из них, видно, старший, поднял руку и выстрелил из пистолета. Кстати, вижу один автомат и один дробовик, стало быть, основное вооружение у тех, кто заходит со стороны реки. Это плохо.

– Сиди, – шикнул я на дернувшегося было Королева и глянул на Павлика, который немного нервно улыбался. – Так, дружище. Дуй к Жеке, скажи ему, что с реки можно ждать от семи до одиннадцати туловищ, на руках у них три автомата и дробовик. И остальных предупреди, чтобы не спали. Давай, давай, родимый, в темпе. И от ворот шагай понезаметней, не во весь рост, не спали позицию.

Ювелир шмыгнул носом и неожиданно спокойно спросил:

– Ну, мы пошли?

– Давай, – так же буднично ответил ему я. – Не нарывайся, не психуй. Твоя задача – развернуть их. Она почти невыполнима, но попробовать надо. Если не получается, руки вверх, и сразу в сторону, оба. Стволов у них немного, так что шансы уцелеть есть, и немаленькие. И я тебя умоляю: не геройствуй. Не надо ненужных телодвижений. Ну не убьешь ты сегодня никого, так велика ли беда? Главное – выживи, а потом, если кровушки живой захочешь попить, я тебя в дальний лес отпущу поохотиться на злых дядек или отправлю прогуляться по реке, поохотиться на ведьму.

– Какую ведьму? – Ювелир даже глаза вытаращил.

– По имени Анна, крайне опасную и пакостную. Но это потом. А сегодня – выживи, о большем не прошу. Все, давайте, пока они с холма вниз не пошли.

– Идем, – крикнул Ювелир и шагнул от стены к проему. – Идем-идем! Доброго вам вечерочка!

– И тебе не хворать, – донеслось до нас. Рейдеры засмеялись, и тот, что стрелял в воздух, повелительно крикнул. – Сюда иди!

Как только Ювелир и Королев перелезли через камни провала, один из рейдеров приставил пистолет к голове бледной Аллочки.

Ну вот и ясно, кто сегодня умрет первым. Где-то там, в ночи, сетка оптики Голда уже совместилась с головой этого негодяя, можно в этом даже не сомневаться.

Я глянул на Наемника и жестом показал ему, что беру на себя того, который с автоматом. Тот кивнул и показал на рейдера с дробовиком. Определенно, мне этот парень по душе.

Увы, но расстояние и шум у нас за спиной не позволяли слышать разговор, так, долетали обрывки фраз. Но из того, что мне удавалось расслышать, становилось ясно: идеальный вариант с уходом гостей в ночь не выгорел, что, в принципе, и неудивительно.

Ювелир что-то говорил, махал руками Королев, но это явно только начинало злить рейдеров, и в результате один из них резко ударил нашего демократа по лицу, отчего тот покатился кубарем вниз, и двинулся к крепости, махнув остальным рукой.

Ювелир резко вскинул руки вверх и отпрыгнул вправо, что-то вырывая из-за пояса.

Выстрела я не слышал, но голова того мерзавца, что держал Аллу, дернулась, он всплеснул руками, заставив меня облегченно выдохнуть, и истаял в воздухе, уже падая навзничь и роняя факел.

Маленькая Алла мышкой юркнула куда-то в ночь, даже не ругнувшись в голос по своему обыкновению.

Все происходящее я фиксировал, уже нажимая курок. Впрочем, я выбрал не ту мишень – до меня этого же красавца с древним автоматом в руках, тем, который мой дед называл почему-то «веслом» (он был военным и с детства таскал меня по музеям), взял на прицел Азиз, и его пулемет оказался шустрее моего автомата.

Очередь в почти в упор просто разорвала рейдера на части, отчего я крепко выматерился. Чертов зимбабвиец! Что я впустую истратил три патрона – это фигня. А вот то, что он куртку хорошую в неликвид превратил, – это безобразие.

Я уже заметил, что вещи не пропадают вместе с убитыми. На месте смерти того, кто хотел убить Аллу, сиротливо лежали его шмотки и, вроде как, даже пистолет.

Хлопнула пара выстрелов из пистолета – один из рейдеров, упав на одно колено, палил в кусты, поняв, откуда долбит пулемет. Впрочем, сделав только пару выстрелов, он кувыркнулся с холма, схватившись за шею и дергаясь, как паралитик. Голд, как видно, метил в голову, а попал в шею.

– Big boss, – почти на ухо крикнул мне Наемник, стреляя в на редкость шустрого рейдера, того самого, что говорил с Ювелиром. Он, пригнувшись, метнулся в зону, которая не была освещена факелами, валяющимися на земле, и исчез в темноте.

– Ага. – Собственно, кроме этого гаврика толком больше никого и не осталось. Все еще корчился в траве бандит с простреленной шеей, но по всему было видно, что он не жилец, да еще на коленях стоял другой рейдер, отбросив от себя пистолет и что-то приговаривая, глядя в кусты. Впрочем, я догадываюсь, что он там видит. Азиз в темноте – зрелище и впрямь не для слабонервных.

– Отбой, – сказал я Наемнику. – Здесь вроде все нормально.

И аккурат после этих слов Жека дал о себе знать – до меня донеслись звуки очередей, он явно кого-то утюжил, от всей души. Впрочем, и так понятно кого.

– Ушел! – Ювелир выскочил на холм и жахнул в темноту из древнего кольта, который, оказывается, прихватил с собой. Как я его не приметил? – Тварь!

– Вот как-то так. – Я вытер пот со лба и в который раз поразился тому, как относительно время. Вроде как час пальба стояла, по моим ощущениям, а на самом-то деле и пары минут не прошло. – Ювелир, брысь с холма, стоишь на нем как береза в чистом поле!

Я выпрыгнул в пролом и заорал:

– Алла! Алла, иди сюда, все закончилось!

К рокоту пулемета добавился автомат.

– Павлик. – Ювелир подошел к стоящему на коленях бандиту и приставил ему к затылку длинный ствол кольта. – Обалдуй, длинными садит, за полминуты весь рожок высадит. А ты молись, паскуда.

– Оставь гаденыша, он нам пригодится. – Я похлопал Ювелира по плечу. – Мне есть о чем с ним поговорить.

– Да что ж такое! – с нервом в голосе воскликнул Ювелир, но револьвер опустил.

– Алла! – надсаживал я горло, начиная злиться. Мне уже надо было бежать на утес, а я тут глотку деру.

– Ну у вас и забавы, – пророкотал знакомый до боли голос, и из темноты показался Окунь, держащий за плечо девочку. – Все по-взрослому, да?

– Привет. – Мой автомат изменил место в пространстве – из состояния «ствол лежит на плече» он перешел в состояние «приклад уперт в плечо». – Спасибо, что проводил нашу малышку домой, Окунь.

– Мы знакомы? – На звериной морде появилось удивленное выражение.

– Не то слово, – хмыкнул Ювелир.

Окунь глянул на меня, на Азиза, появившегося из кустов с пулеметом в руках, на Наемника, стоящего в проеме, и его пасть изобразила что-то вроде улыбки.

– А я тут гуляю, дышу воздухом и вижу: малая одна по степи бегает, – прорычал он, стараясь казаться достаточно дружелюбным. – Дак мало ли что? Дураков на свете много, вот я и думаю: отведу-ка я ее домой. Славная она у вас!

Он погладил Аллу когтистой лапой по голове.

– Ну и молодец, – похвалил я его. – Тогда и у нас вопросов нет, свободен.

– Такое дело. – Окунь еще раз пробежался глазами по поляне. – Я смотрю, вы ребята крепкие, можно было бы и задружиться.

– Можно, но не сегодня. – Нет, не до него мне сейчас. – Потом поговорим.

– Дак я пойду? – поинтересовался Окунь.

– Свободен, – кивнул я, обнял за плечи подбежавшую ко мне Аллу и потрепал ее по голове. – Завтра вечерком подходи сюда, к стене, скажи, чтобы Свата позвали.

– Не вопрос, – рыкнул Окунь. – Сразу видно – серьезные люди тут живут, не шелупонь.

Он развернулся к нам спиной и довольно шустро, не оглядываясь, удалился в степь.

– Ювелир, Аллу в крепость, этого красавца связать и под замок, в мой дом, – уже на ходу скомандовал я. – И охрану к нему. Фиру поставь, у нее не сбежишь. И еще – соберите скоренько все добро, что от них осталось, и к Оружейнику его отнесите.

У стены я остановился и глянул на Королева, который сидел на траве и глупо улыбался.

– Азиз, – окликнул я негра, который приближался ко мне.

Тот поднял глаза, и я сделал характерный жест, проведя большим пальцем руки по шее, после же показал на несостоявшегося лидера, очень вовремя отвернувшегося. Дождавшись кивка, подтверждающего, что меня поняли, я полез в проем. Время поджимало, надо было очень скоренько добить остатки рейдеров и топать к их логову.

– Все нормально?

– Как там?

– Все целы? – Пока я бежал через площадь, услышал массу вопросов, но времени на ответы не было.

Когда я выбежал на утес, пулемет как раз замолчал. Надо полагать, патроны кончились. Хотя, может, и нет, не видно, чтобы Жека отсоединял от него короб.

– Чего у тебя? – плюхнулся я рядом с другом.

– Все у меня, – спокойно ответил он. – Гостей было девять, семь остались здесь, два уплыло. Жаль.

– Не-а. – Я стукнул его в плечо. – Это отлично. Пока они доплывут до берега, пока доберутся до своего лагеря, мы уже там будем. Все, двинули. Павлик?

– Чего? – Юноша с виноватым видом подошел к нам.

– Ты чего уши опустил? – поинтересовался я у него, на что тот кивнул подбородком на моего друга.

– Это я ему их надрал, – пояснил Жека. – Нечего так бездумно боеприпасы расходовать. Сам посуди – в две очереди расстрелять весь рожок, это же ни в какие ворота!

– О боги! – только и сказал на это я.

– Так а шо, я с вами! – Одессит не спрашивал, он констатировал факт. Собственно, любое его появление – это свершившийся факт, даже если он возникает невесть откуда, как сейчас. – Смерть как люблю ночью под луной прогуляться.

– Извини, приятель, но нет, – помотал я головой. – На тебе – защита периметра, мало ли что. А если они не смылись, а отступили? Бери двух пейнтболистов, и чтобы ворота были на замке, как та граница.

Хороший он мужик, но очень уж неорганизованный и шумный. А нам сейчас нужна тишина и слаженность. Со вторым пока еще есть определенные проблемы, но первое реализовать возможно, особенно если не брать его с собой.

– Но я – главный? – уточнил Одессит.

– Наиглавнейший, – подтвердил я. – Вот для тех двух ты царь, бог и воинский начальник.

– Не-не, такого мне не надо, а вот трохи покомандовать – так самое дело, – обозначил свою политическую платформу он. – Эй вы оба двое, а ну шагайте сюда!

– И вот еще что, – постучал я по плечу подбоченившегося Одессита. – Организуй пару человек на сбор трофеев, только с соблюдением норм безопасности, с прикрытием. Все, что будет найдено, поднять наверх и сдать Оружейнику.

– А это кто? – удивился Одессит.

Ну да, он просто не знал о последних кадровых перестановках.

– Это такой маленький старичок, он сидит в помещении оружейки. Она-то знаешь, где находится?

– А, я знаю, о ком речь, – мотнул иссиня-черной гривой волос Одессит. – Потешный такой, с волосатыми ушами. И шо, этот еврей уже сидит на материальных благах? Уважаю! Но, люди, запомните мои слова – со сдать что-то теперь проблем не будет, зато с получить – мама моя!

Дослушивать его я не стал – время поджимало.

– Пулемет, – похлопал Жека по стволу оружия. – Его тут оставлять не дело.

– Одессит, эта славная машинка тоже на тебе. Отнесешь и сдашь. И вот еще – там где-то бродит Арам, с носом такой, колоритный. Его поставь у пролома, пусть смотрит в оба. Вряд ли сегодня туда кто-то сунется, но все же… – сказал я. – Так, Жека, погнали.

Голд уже стоял у пролома и о чем-то беседовал с Ювелиром.

– Сколько их там было? – поинтересовался он у меня, когда мы к ним приблизились.

– Девять, – коротко ответил я. – Двое ушли.

Ювелир прищурился.

– Ага. Один здесь, двое там, да двое не пришли. Итого пятеро пока еще топчут эту землю. Ну, считай, что в этот раз мы отбились, а следующий, надеюсь, будет не столь экстремальным.

– Все, выходим. – Я вставил в автомат новый рожок и передернул затвор. – Идут Голд, Жека, я, Наемник и Азиз. Ну и Ювелир, у него свои счеты с товарищами. Павлик – проводник, но в дело он не вступает. Он наказан.

– И я! – возмущенно пискнула Настя. – Сват, ну пожалуйста.

Как-то прикипела наша барышня к сценам войны и насилия. Это, разумеется, не слишком нормально, но за мной должок перед ней числится, за схватку на берегу у слияния рек. Если бы не она, получил бы я разводным ключом по бедовой голове.

– Хорошо, – кивнул я, и Голд коротким движением перебросил ей ее же винтовку.

– Перезаряжена, – сопроводил он действие короткой репликой.

– А чего я наказан-то? – проворчал Павлик.

– Патроны научишься экономить – будешь воевать как все, а до тех пор – нет, – назидательно сказал Жека, похлопывая бедолагу по плечу. – Мотивация – сильная штука.

– А, так это он бил длинными очередями в белый свет как в копеечку, – усмехнулся Голд. – А я-то все гадал, кто это такой щедрый?

Павлик выглядел расстроенным, но не чрезмерно, видно, рассчитывал на то, что в конечном пункте рандеву мы свою точку зрения все-таки изменим.

Ночь была в своих правах, но при этом сложностей с блужданиями в темноте не возникало – луна светила по полной, все вокруг было видно если и не как днем, то очень и очень неплохо. Я так думаю, что те черти шли с факелами для пущего антуража, с ними они выглядели козырней. Впрочем, так в них целиться было проще. В общем, они нам одновременно и оказали услугу, и преподали неплохой урок.

– Как бы они там девочек не порешили, – сказал я негромко Голду, который пристроился рядом со мной. Мы бежали мерно, экономя силы и дыхание. – Со злобы. Ну, если, конечно, они этого не сделали раньше.

– Ты же знаешь, что не сделали. – Голд сморщился и повертел головой, явно желая убедиться, что нас никто не слышит. Мы бежали последними, так что сомнения у него отпали. – Сват, заканчивай ты эти свои полунамеки и периодическое включание дурака. Дело у нас одно, цель одна, и на твой пост я совершенно не претендую. Меня устраивает то место, которое я занимаю сейчас, а именно – место твоего советника. Если угодно – консильери, пожалуй, это слово более всего подходит к тому, чего я добиваюсь. Тебе знаком этот термин?

– Знаком, – ответил я. – Но тогда наши отношения должны быть прозрачными, причем более чем.

– Так к этому я и стремлюсь с того дня, как встал за твоей спиной. – В голосе Голда не было иронии, он был очень серьезен. – Времена махновщины проходят, скоро группа перестанет быть группой в ее прямом смысле, то есть коллективом, где каждый имеет право слова и право решения, это неизбежно. Будут те, кто принимает решения, и те, кто их исполняет, это единственно верная сейчас форма существования. И в той вертикали власти, которая непременно будет создана, каждый из нас должен занять свое место. Твое должно быть на самом верху. Мое – за твоей спиной. И поверь, я сделаю все, чтобы дело обстояло именно так.

Все верно. Все, как и говорил тогда, в казарме, Гринберг, рассказывая об этих ребятах. Впрочем, я недавно вспомнил еще одну фразу из его рассказа: «Главное не пропустить момент, когда ты им начинаешь мешать». То, что я сейчас ему нужен, – это правда, и до той поры, пока такое положение дел сохранится, можно ни о чем не волноваться и не ждать удара в спину. А потом… Потом поглядим, кто сделает свой ход первым. Консильери – весомая фигура, но вот какой нюанс. Насколько я помню, в структуре мафиозной семьи он является фигурой-одиночкой. Кстати, забавная ассоциация. Семья.

– Мы договорились, – сказал я Голду. – Впрочем, можно было и без этой беседы обойтись, я и так тебя считал для себя кем-то подобным. Да и вообще, если бы не ты…

– И вот тебе сразу совет, – пропустил мои слова мимо ушей Голд. – Жеке много власти и воли не давай. Он не станет против тебя замышлять плохого, не тот это человек, но делать он все будет по-своему, что недопустимо. Гайки пора закручивать, мой любезный Сват, гайки. Все эти «не хочу» и «не буду» должны остаться в том славном времени, когда мы все дружно рыбу ловили. После сегодняшнего ты, я, Жека и даже часть новеньких для народа уже стали теми людьми, которые доказали с оружием в руках, что могут защитить себя и остальных. И остальные должны понять, что именно по этой причине отныне только мы будем решать, кому и куда идти. Ты же лидер, твое слово последнее.

– Однако тоталитаризм, как и говорил этот дурак Королев, – хмыкнул я. Нет, хорошо тут бежать – дыхание совершенно не сбивается. Правда, бодрость падает.

– Кстати, где он? – Голд глянул на меня. – Что-то я его не заметил.

– Неудачно упал с холма, – хохотнул я. – И шею свернул.

– Азиз? – уточнил Голд.

– Он, – подтвердил я. – Полезный человек.

– И не брезгливый. – Голд кивнул. – И еще преданный, это важно.

Павлик остановился и повертел головой.

– Об остальном – завтра, – шепнул мне Голд.

Мы подошли к юноше, тот негромко сказал:

– Вон там – спуск, за ним и оазис. Деревья видите?

– Странно, – пробормотал Жека. – Либо они собираются в темноте, либо…

– Не видно. – Павлик покивал. – Если не знать, что там овраг, то лагерь фиг заметишь, еще и деревья его скрывают. Ну, если только не подойдешь днем вплотную. А ночью еще и навернуться можно, да неслабо так.

Он оказался прав – когда мы подошли (а точнее – подкрались) поближе, то увидели и деревья, и огромных размеров овраг, который даже, наверное, и назывался-то по-другому. В глубине был заметен свет костра и какие-то тени.

– Вот здесь я прятался. – Павлик показал на густые кусты.

– А как же ты их разговоры слышал? – удивился Голд. – До их лагеря не близко, тут без спецтехники не обойтись.

– Да у меня слух сильно улучшился с тех пор, как эти лопухи отросли, – застенчиво сказал Павлик. – Не сразу это заметил, но как-то понял, что слышу, о чем Валька с Галкой секретничают, причем отчетливо. Сидели они от меня шагах в пятидесяти, не меньше, и шептали друг другу на ухо. Вот и этих я более-менее слышал, да и видел. Сегодня-то у них костер слабый, а тогда до неба был.

– О как. – Голд прихватил его за подбородок и уставился Павлику в глаза.

– Я ничего не слышал, – прошептал Павлик и глянул на меня. – Вообще ничего.

Голд смотрел на него без особого доверия, но подбородок все-таки отпустил.

– Часовой, – прошептала Настя.

– Где? – моментально вскинулся Жека. – Не вижу.

– Вон. – Настя показала на деревья внизу. – За тем кустом, слева.

Я напряг зрение и понял, что она права, – там сидел человек, я видел его голову.

– Ствол бы с глушителем. – Жека дернул щекой – И нет проблем. А так…

– Азиз сделай, – успокоил его негр, беззвучно снял ремень с оружием, достал нож, зажал его в зубах и шустро пополз к краю оврага.

– Да елки-палки. – Я не успел его цапнуть за ногу. – Что за самодеятельность?

Прав Голд – очень народ привык к инициативности. Не дело это, пора и впрямь начинать определенный прессинг. И потом, он же сейчас всех тут известит о том, что мы пришли в гости.

– Да кому, если не ему, он же черный, даже маскироваться не надо. – Жека внимательно смотрел за зимбабвийцем, который уже сполз вниз. – Смотри-ка ты – какой здоровила, а движется как змея.

– Азиз полон сюрпризов, – заметил Голд.

Да, я тоже за ним такой ловкости раньше не замечал – обычно он топотал как слон, круша все на своем пути. А тут – слился с ночью просто. Ни звука, ни шороха.

Через пару минут кусты качнулись, потом дернулись и снова застыли – ветра и в степи сегодня не было, а тут вовсе царил мертвый штиль.

– Вот она – спешка. – Шепот Голда носил просто-таки менторский характер. – И как мы узнаем – это он его завалил уже или тот хмырь просто почесался?

До нас донесся тихий свист, который расслышал, фактически, только Павлик. Нет, Азиз не перестает меня удивлять, стало быть он слушал его рассказ, и не только слушал, но и запомнил. Все меньше он похож на тупого сильного телохранителя и все больше на… А на кого?

Мысль эту я додумывал уже в движении, тихонько спрыгивая с края оврага, вскидывая автомат и замирая в привычной с давних времен стойке плечом к плечу с Жекой.

– Рефлексы проснулись? – тихонько шепнул он. – Эх, мне даже не по себе, все как тогда.

– Ну так пойдем и кого-нибудь убьем, – ответил ему я.

– До смерти? – уточнил Жека.

– А то, – на сердце у меня стало легко и приятно. Именно эти слова мы всегда говорили друг другу, отправляясь на задание. Суеверие, конечно, но мы делали это каждый раз и остались живы. Оба.

Когда мы двинулись вперед, тихо, неслышно, Павлик было дернулся за нами, но увидев у лица громадный кулак Азиза, шмыгнул носом и отправился к кустам, где лежало тело убитого часового. Настя показала Павлику язык и скользнула за нами.

– Оставьте мне пару человек для беседы, – попросил нас шепотом Голд. – Есть у меня к этим товарищам несколько вопросов.

– Мог бы и не говорить, – пожал плечами я. – Самому кое-что интересно.

В лагере (а это был именно лагерь, с шалашами, сделанными из веток, с кострищем в центре поляны и даже с рабами – нашими девочками, замурзанными и голыми) царила суета. Вожак, тот самый, что умудрился не словить пулю на холме, носился как юла, упаковывая в огромный холщовый мешок разные вещи, преимущественно одежду. Впрочем, он убрал туда и котелок, приметив который, я испытал особую радость. Нет, лучше бы чайник, но и котелок – это здорово.

Остальные трое рейдеров тоже не теряли времени – они из палок и веревок делали что-то вроде носилок, уж не знаю, для чего. Получалось плохо, а потому мат стоял над поляной густой.

– Жека, берешь главаря, на мне – вон тот, слева, который поздоровее, – шепнул я. – Голд, тебе же их вожак не нужен?

– Абсолютно, – подтвердил тот. – По нему видно, что он – человек упрямый и жестокий, такого быстро не разговоришь. Ну его.

– Тогда работаем на три. – Я взял здоровяка на прицел. – Голд, считай.

– Один, два, три, – буднично отсчитал консильери, автоматы кашлянули, два человека на поляне растворились в воздухе, а мой Свод пополнился каким-то документом.

– Лежать всем, оружие на землю, руки за голову! – рявкнул Жека.

– Говорил же: не надо возвращаться, – сказал один из рейдеров другому и, бросив пистолет на землю, неторопливо плюхнулся на пузо. – Все, все, мы больше не воюем.

– Ребята! – завизжала Тамарка, вскакивая на ноги. – Пришли! А Аллу они увели с собой!

– Нормально с ней все, – успокоил я Тому, подбежавшую к нам и на ходу начавшую плакать. – И с вами теперь тоже будет все нормально.

– Тварь! – вскочила на ноги женщина, чье имя я так и не запомнил, она вроде клинингом занималась. Она подбежала к одному из лежащих на земле мужчин и начала яростно пинать его в бок. – Тварь, тварь! Я тебе говорила, что ты сдохнешь? Говорила?

Мужчина не сопротивлялся, терпел. Ну и правильно, дернись он – и, полагаю, что не я один плюнул бы на просьбу Голда.

– Долго вы, – сказала Тома, размазывая слезы, текущие по щекам. – Мы ждали, ждали…

– Только сегодня вернулись в лагерь. – Мне было очень стыдно. Елки-палки, она нас даже не упрекала, она просто сказала о том, что они очень ждали, а мы все не шли и не шли. – Как только все узнали, сразу сюда рванули.

Женщина попинала насильника вволю, после села на землю и заплакала. Беззвучно, закрыв глаза. Еще три жертвы безучастно смотрели и на нас, и на своих мучителей. Как бы они умом не двинулись.

– Голд, поспеши, – попросил я консильери. – Боюсь, что наше желание убить их будет куда больше, чем полезность данных типов.

– Да о чем речь. – Голд присел на корточки рядом с одним из насильников. – Ну, милок, есть желание со мной пообщаться?

– Смотря о чем и на каких условиях, – глухо ответил тот.

– На простых, на простых, – как-то даже по-родственному поведал ему Голд. – Поговорим – и вы умрете быстро, от пули. Ну а нет – так все равно беседа состоится, но вот только склонять вас к ней буду уже не я, а вон тот чернокожий здоровяк, он по крепкой мужской дружбе ужас как стосковался. Головы можно поднять и на него глянуть.

Парочка приподняла головы и уставилась на Азиза, который в очередной раз показал свою фирменную улыбку, приправив ее примечанием:

– Азиз любит таких, как вы. Узко, тесно, приятно. Азиз сначала люби вон тот.

И зимбабвиец показал на бандита, что лежал справа от него. Тот судорожно сглотнул, в глазах его мелькнул ужас.

– А потом – вон тот, – порадовал Азиз и второго. – И так до той пора, пока один не умирай от Азиз. Второго Азиз береги, чтобы совсем скучно не было.

Жуть какая. Здесь и я бы в штаны наложил.

– А жизнь нам не светит в любом случае? – все-таки попытался поторговаться рейдер. – Ну что вам с нашей смерти?

– Нет, – вступил в беседу я. – Наши женщины нас не поймут. Вам, твари, не жизнь выпрашивать надо, а легкую смерть.

– Ну? – Голд глянул в лицо рейдера. – Поговорим?

– Что рассказывать-то? – вздохнув, спросил негодяй.

– Откуда вы пришли, – загнул палец Голд. – Как в группу собрались? Откуда вещи и оружие? Начинай с начала, а там, если не интересно будет, я тебя прерву.

Собрал всю эту компанию Седой. Кто он такой и кем был в той, прежней жизни, – неизвестно, но людей в свою компанию он подбирал филигранно, сразу отсеивая ненужных и не подходящих ему по образу мысли и предполагаемому образу жизни. В результате за неделю, как гриб под дождем, выросла довольно крепкая шайка, сплоченная общей целью, которая была сформулирована пленником предельно четко – они хотели жить сытно и красиво. Ну и повязанная общей кровью – убивали они много и охотно, совершенно по этому поводу не задумываясь. Кстати, когда они захватили наших девочек, то на их же глазах убили предыдущих, наскучивших им пленниц, просто перерезав им глотки, – чего патроны зазря тратить?

Крепость нашу они обнаружили случайно, пару дней наблюдали за ней, а после Седой решил ее прибрать к рукам. Кстати, большинство бандитов сразу предложили ему штурм, но, видно, у их главаря было на уме что-то вроде того, о чем мы и догадывались, похоже, он хотел стать лидером, принятым людьми добровольно. Так это было или нет – неизвестно, но в любом случае он от их предложения отказался.

Он отправился к нам в гости с группой очередных горемык, откуда и не вернулся. Поскольку приказ он своему заместителю оставил четкий – идти в крепость, принимать капитуляцию, если не воспоследует, то брать ее силой, тот ему подчинился беспрекословно, но вот только не получилось у него ничего.

Я после этих слов подумал, что если бы мы приехали на день позже, то, скорее всего, пришлось бы нам очень туго. Не мы бы их с утеса расстреляли, а они нас, потому как выгорел бы их план при любом раскладе.

Оружие и вещи им перепадали из разных источников. Автоматы, несколько пистолетов и пару тюков с одеждой они нашли в машине у больших холмов, далеко отсюда. Машина была необычная, со сгнившей кабиной и целым кузовом, причем кузов был деревянный. Седой назвал ее «полуторкой». Дорогу к той машине он нам описал, добавив при этом, что они ее обнесли полностью. Остальное оружие было добыто у людей, шатавшихся по степи. Ох и разный там люд встречается. Например, была чудная парочка с татуировками и с пирсингом, правда, когда бандиты на них наткнулись, они на ладан дышали и все просили их не соваться на Огненную гряду. Была группа, которая шла на рассвет вслед за своим духовным отцом, так они называли патлатого предводителя с безумным взглядом. Как было сказано бандитам – искали чертоги Хлюпа. Чертогов не нашли, нашли смерть. Еще на краю степи и леса бандиты наткнулись на пятерых крепких мужиков, с которыми пришлось серьезно схлестнуться, – те тоже были при оружии и не собирались просто так с ним расставаться. Убили, само собой, но при этом потеряли троих своих. Кстати, пистолет, что вон та девица подобрала с земли, – это его, бандита, трофей из той самой схватки.

Голд взял пистолет у Насти и присвистнул.

– Глянь-ка, – протянул он его мне.

Короткоствол был точной копией тех, что мы нашли в бункере.

– Не верю я в совпадения, – сказал я Голду. – И если это не оно, то ох как мне обидно прямо сейчас стало.

– Ничего, – успокоил меня он. – Жизнь покажет, что к чему.

Он еще поговорил с пленным, но больше ничего интересного мы от него не услышали. Второй же вообще оказался на редкость косноязычным, он двух слов связать не мог.

– У меня все, – потер руки Голд. – Ну, кто исполнит товарищей?

– Томк, может, ты? – протянула Настя пистолет измученной девушке. – Имеешь полное право.

– Нет, – сразу отказалась та. – Может, еще вчера и смогла бы, а сейчас, вот так… Не мое это.

– Тогда ты. – Настя повернулась к женщине, которая пинала бандита. – Это несложно.

– Нет, – помотала та головой. – Нет, извини.

– Да ну, девчули, не понимаю я вас. – Настя подошла к рейдеру, прислонила ему дуло ко лбу и нажала на спусковой крючок. – Делов-то. Ювелир, второго ты оприходуешь или он тоже мне достанется?

– Я. – Ювелир вскинул автомат, и последний бандит отправился на перерождение. – А ты, Настюха, я смотрю, становишься суровой богиней войны потихоньку?

– Не я такая – жизнь такая, – хохотнула Настя. – Сват, я себе этот ствол оставлю? Что с боя взято, то свято.

– Не должна женщина убивать, – хмуро сказал Жека. – Да еще и с удовольствием.

– Так женщин и насиловать не должны, – язвительно сказала Настя, поднимая с земли штаны убитого ею бандита и вытягивая из петель ремень. – С ним же.

– Пойдемте домой, – жалобно попросила Тамара. – Пожалуйста.

К крепости мы подходили уже на рассвете. Женщины были очень измучены, и мы делали остановки через каждый километр, если не чаще. В конце концов, куда спешить?

У пролома нес вахту Арам с автоматом. Увидев нас, он крикнул:

– Вернулись! Все! Мамой клянусь!

Люди не спали, они ждали нас, и это было приятно. Нет, все-таки этот мир хоть и не лучший, но в нем есть то, что мы утратили в том, предыдущем, – искренность чувств. Там мы были каждый сам по себе, и судьба ближнего нам была, по сути, безразлична. Скорее всего, это шло от самодостаточности, от того, что не было там у нас необходимости в плече ближнего и в доверии к тому, кто прикрывает твою спину. Да и прикрывать ее было не слишком нужно – никто ни на кого в открытую не нападал. Наша с Жекой служба не в счет, да и там тоже всякое бывало. Эгоизм и цинизм – вот две составляющие того мира. А в новом с такими замашками не выживешь. Вот и проснулось в людях то, что вроде бы было похоронено навеки, проснулось и дает о себе знать.

Измученных бедолаг сразу увели женщины, что-то им негромко говоря. Павлик, мотнув ушами, присел у стенки, привалился к ней спиной и моментально заснул. Оно и понятно, вторая ночь без сна. Скосило парня, но это нормально. Пускай поспит.

Азиз, на одном плече которого был мешок с добром, на другом – пулемет, задумчиво вертелся на месте, не зная, куда свалить имущество. Впрочем, на него довольно быстро напал Оружейник, задал вопрос, что в мешке, и увлек за собой, крикнув вдобавок:

– Не забываем сдавать трофеи, чтоб вы там все себе ни думали! Все сдаем мне, потом разберемся, что кому.

Наемник и Ювелир побрели за Азизом – помимо мешка нам там удалось еще кое-чем поживиться, в основном, одеждой, незамысловатой, но добротной.

Жизнь налаживалась. И кстати, не худо бы и мне чутка вздремнуть. Хотя бы пару часов.

Я подошел к своему дому, около него сидела Фира.

– А, да. – Я и забыл совсем, что у нас еще один пленный есть. – Фир, выводи его. Голд, поди сюда. Скажи, тебе этот красавец нужен?

Голд устало глянул на молоденького рейдера и отрицательно помотал головой.

– Фир, исполни его тогда, – зевнул я. – За стеной только, народ не баламуть.

Жека, который тоже подошел к нам, непонимающе глянул на меня. Фира не отставала от него, она изумилась еще больше.

– Чего надо сделать? – хлопнула она глазами.

– Вот ты овца. – Настя с презрением глянула на Фиру. – В расход его пусти. Или слабо?

– Слабо, – немедленно ответила Фира. – В бою там или еще чего – это, наверное, я смогу, а вот так, расстрелять… Это нет.

– Учись, неврастеничка. – И Настя удивила меня во второй раз за этот день. Она не стала эффектно прислонять дуло ко лбу парня, она поправила на плече винтовку и сказала пленнику: – Пошли, симпотный, прогуляемся.

Фира с брезгливостью посмотрела ей вслед и пошла на площадь.

– Стас, это все неправильно, – произнес Жека. – Он – пленный, его нельзя убивать просто так.

– Сват, – снова зевнул я.

– Что – Сват? – не понял Жека.

– Меня зовут Сват. Не надо вводить много имен для одного человека, называй меня как все, а то путаница начнется. И потом, здесь не война, Жека, здесь выживание. И не разыгрывай сейчас мне сцену «Справедливость везде одна». Здесь нет Женевской конвенции и Всемирного трибунала. Или ты убивай, или тебя убьют.

– Стас, это все неправильно. – Жека сжал кулаки. – Ты сказал – есть закон, надо его охранять. Но это не закон.

– Почему не закон? – пожал плечами я. – Закон. Закон нашей группы.

– Стас, с таким подходом у тебя здесь будет не группа, – покачал головой Жека. – У тебя здесь будет группировка.

– Сват, – снова поправил его я. – И еще. Жека, это не группировка.

За стеной хлопнул выстрел.

– И что же это тогда такое, Сват? – медленно, как будто пережевывая каждое слово, спросил Жека.

– Представь себе, пока не знаю точно. – Я прищурился – на небо выползало яркое, утреннее, умытое солнце. – Но вариантов много. Например, сообщество. Или формация. Но скорее всего – семья. Не в смысле – папа, мама, я, а в более широком понятии. Та, в которой все за всех, и боже сохрани чужака кого-то из нее тронуть.

– О как. – Жека не иронизировал, он просто переваривал произошедшее и сказанное.

– Вот как-то так. – Я потянулся. – Дружище, я тебя очень прошу, сделай одно доброе дело, а?

– Надеюсь, никого не надо убивать будет? – Жека все еще не мог успокоиться.

– Нет, наверное, – утешил его я. – Возьми лодку, она лежит внизу, на пляже, около бочек с соляркой, прихвати с собой кого-нибудь из тех, кто пободрее себя чувствует, и сплавай за дальний утес, там где-то кукует Кин с плотом, людьми и имуществом. И я тебя прошу: поспеши, они тоже на нервах.

### Эпилог

– Слушай, Сват, ну давай ее запустим, а? – канючила Аллочка, тыча пальцем в ракету.

Ну да, ракету, потому как по-другому эту штуку назвать было нельзя. Фиговина желтого цвета величиной с мою руку, с прозрачным окошком, с двумя какими-то непонятными экранами и красной кнопкой внизу. Причем кнопка еще и закрыта прозрачным куском пластмассы, который явно надо взламывать.

Эту ракету я нашел в еще бункере, под утро, когда даже тюки уже были упакованы. Она лежала особняком, в продолговатом черном ящике, который так сразу и не заметишь. Несмотря на габаритность, весила она немного, и я, после некоторых раздумий, прихватил ее с собой, порадовать Рэнди.

Испанец, против моих ожиданий, на такую козырную штуку среагировал вяло, сказал, что потом разберет, и это было его большой ошибкой. Ракету приметили Алла и Сережка.

– Ну Сва-а-ат! – ныла Алла. – Мне нужна разрядка, я пережила стресс, я снова столкнулась с чудищем страшным-ужасным. Секса мне не видать, так хоть давай фейерверк запустим.

– С чего ты взяла, что это фейерверк? – утомленно спросил я у нее. – А если эта ерунда – с ядерной боеголовкой?

– О, коммуникационная ракета, – сказал проходивший мимо Наемник, кинувший взгляд в нашу сторону. – Старинная вещь, нам такие показывали в музее Форт-Брагге.

– То есть? – не понял я.

– Когда-то, в конце двадцать первого века, радиоперехват стал совсем обычной штукой, коды расшифровывались мгновенно, и тогда люди вспомнили о старых способах передачи информации, – пояснил Наемник. – Вот одно время и использовали такие ракеты. Открывается окошко, туда кладут информацию, можно на бумаге, можно на носителе каком-нибудь, после нажимают кнопку в первый раз, выставляют координаты на табло и нажимают кнопку во второй раз. Все, через минуту ракета полетит туда, куда нужно.

– Архаика какая, – поразился я.

Алла тем временем переводила слова Наемника Сереже.

– Ну да, – подтвердил Наемник. – Отказались от этой идеи быстро. Пока ракету отправляли да пока она летела, на позициях все сто раз поменяться могло.

– Сват, тебе такую ракету отправлять некому, – твердо сказала Алла. – Дай детям развлечься и пульнуть ее!

– Ребенок, – хмыкнул я. – Ладно, черт с вами, и только с учетом твоей психической травмы. И еще – с Рэнди сама объясняться будешь.

Пусть забирает, только отстанет от меня. Сколько от нее шума! И потом, ракета наверняка не работает, пролежала-то она сколько. Расточительно, конечно, ну да ладно. А Рэнди… Надо быстрее чесаться, сам виноват.

Алла сказала Сережке, показав на ракету:

– Береги и никому ее не давай! – А после побежала к воротам, крича:

– Проф, дай бумажку и карандаш!

На всякий случай я пришел на запуск ракеты, который происходил на холме, который совсем недавно был местом боя. Впрочем, туда пришел не только я. Алла шумела так, что народу собралось немало. Ну, оно и понятно: у нас развлечений мало, все, что есть, – это Одессит с байками, война да вот – имитация покорения космоса.

Алла торжественно положила записку, перетянутую синей ленточкой, которую она невесть где взяла, внутрь ракеты, закрыла окошко, лихо взломала пластик, закрывающий красную кнопку, и нажала ее.

Ракета пискнула, оба табло мигнули, погасли и снова загорелись.

– А чего теперь? – обернулась ко мне Алла, недоумевая.

– Установи координаты, – подсказал Наемник, стоящий рядом с ней.

Алла потыкала в верхний экран пальцем, там замигали циферки.

– А какие? – снова спросила она, правда, по-английски.

– Какие хочешь, – сказал Голд. – Какая разница?

Алла кивнула и шустро застучала пальчиками по табло.

– К запуску готова, – сообщила она мне через полминуты, вытягиваясь в струнку и глядя на меня. – Жать?

– Жми, – махнул рукой я. – Так сказать, поехали.

Алла было сама хотела осуществить запуск, но потом сказала мальчику:

– Серег, давай ты. А то все я да я…

Мальчуган с силой вдавил красную кнопку, Алла оттащила его от ракеты, мы тоже сделали по паре шагов назад – мало ли.

В желтом конусе что-то зашипело, а после, дико взвизгнув и выпустив немного вонючего дыма, ракета с жуткой скоростью свистанула в небеса, только мы ее и видели.

– И все? – возмутилась Алла.

– А что ты еще ждала? – удивился я. – Это ж армейская разработка. Там все просто и экономично, без спецэффектов. Ох, как бы она кому на голову не свалилась или не подпалила чего. Не ждет, понимаешь, человек беды, а тут она с ясного неба…

– Нет, вероятность такого крайне мала, – заметил Проф, смотрящий вверх, на след, который оставила ракета.

– А что ты там написала в записке? – поинтересовалась у Аллы Фира.

– «Привет от Свата и Ко, – охотно ответила маленькая женщина. – От всех – Алла и Сережка». Коротко и ясно. Я молодец?

# Сноски

1

ЗКП – замаскированный командный пункт.

2

Привет, приятель (исп.).

3

Спасибо, моя милая (нем.).

4

Скорей иди сюда! (исп.)

5

Это играет рыба (польск.).

6

Дай мне огня (англ.).

7

Очаровательное дитя (фр.).

8

Автор стихов – Руслан «Дем» Михайлов.

9

Леонид Вайнсбейн (Лёдя Вайнсбейн) – настоящие имя и фамилия великого певца и артиста Л. О. Утесова.

10

Стрелка – место слияния двух рек.

11

Североамериканские Соединенные Штаты.