# Карусель теней

Андрей Александрович Васильев

Когда возвращаешься из долгого путешествия, то никогда не знаешь, к чему приедешь. То ли все будут рады тебя видеть, то ли, наоборот, накопится столько проблем, что и за год не разгребешь. Ну, а иногда такое ждет странника дома, что лучше бы и вовсе туда не возвращаться. Например — старые долги, о которых ты уже и думать забыл. А не стоило бы забывать. Ох, не стоило… Обложка работы Вадима Лесняка.

## Глава 1

Все персонажи данной книги выдуманы автором.

Все совпадения с реальными лицами, местами, банками, телепроектами и любыми происходившими ранее или происходящими в настоящее время событиями — не более, чем случайность. Ну, а если нечто подобное случится в ближайшем будущем, то автор данной книги тоже будет ни при чем.

* * *

— Вот и я! — весело сообщила мне Жанна, выныривая из черноты багажного отделения и традиционно восседая на моем чемодане. Она во всех аэропортах, где мы побывали, поступала так же. Нравилась ей эта забава. — Слушай, чего Шереметьево все кому не лень критикуют? Всё тут нормальненько, чистенько, сотрудники в рабочих костюмчиках, аккуратненькие такие. Не то, что…

— Жанна, ну сколько можно вспоминать тот случай? — устало осведомился у своей неупокоенной спутницы я, когда она оказалась рядом со мной — Ну, завалили тебя один раз чемоданами, было. Но когда это случилось? Год прошел. Или даже больше. И потом — ты тогда больше смеялась, чем злилась. Я же помню!

Но в целом с ее точкой зрения я был согласен, Шереметьево выгодно отличалось от ряда аэропортов, в которых мне за минувшие два года довелось побывать. Например, в Барселоне я был просто шокирован размерами и безлюдностью тамошнего воздушного порта. Нет, так-то он всем хорош, но вот только идешь по нему, идешь и не знаешь — есть тут еще люди, кроме тебя или нет? Там, позади, где паспортный контроль остался, они точно попадались. А тут — не факт. И, главное, ни тебе магазинов в изобилии, ни тебе ресторанчиков в ассортименте. Одни коридоры, переходы да желто-выгоревший пейзаж за окнами.

Впрочем, путешествие по коридорам нового терминала мне как раз Барселону и напомнило. Правда на безлюдье тут, конечно, жаловаться не приходится.

Но это все мелочи. Главное другое — я наконец-то вернулся домой. В Москву.

Врать не буду — соскучился. Правда — соскучился. Ну да, новые города, впечатления, друзья и подруги — это прекрасно. Но чем дальше, тем больше меня тянуло сюда, в огромный муравейник, который скоро как тысячу лет носит имя Москва. Мне не хватало этих улиц, скверов, кофеен, обманчивого городского дружелюбия и его же непритворного равнодушия. Я соскучился по зимним московским хлябям, летнему зною, осеннему сплину и весеннему тополиному пуху.

Нет, я прекрасно провел эти два года. Повидал мир, многое узнал, многое понял, обзавелся неплохими связями и даже заработал определенную репутацию в узких кругах тех, кто считает днем Ночь. Не скажу, что жизнь моя все это время была безоблачна, это было бы неправдой. Случалось такое, например, что по тем или иным причинам меня хотели убить. Вот, хоть бы Париж вспомнить. Там меня вообще настигло собственное прошлое, в самом прямом смысле. Местные чернокожие поклонники культа «вуду» пронюхали, что именно я стал причиной смерти их негласного лидера, которым являлся покойный Кащеевич, и по этой причине устроили на меня форменную охоту, в которую вскоре оказалась вовлечена куча народу, в том числе одна очень шустрая местная ведьма по имени Жозефина, а также несколько сотрудников Бюро, тамошнего аналога Отдела 15-К. Выпутаться я, конечно же, выпутался, но во Францию с тех пор стараюсь нос не совать без особой нужды. Особенно в Париж. Почему? Просто не все вудуисты тогда свои курчавые головы в финальной переделке сложили, кое-кто уцелел. А они ведь меня не просто убить хотели. Они меня сожрать собирались.

Или можно Чехию вспомнить. Прага город вообще непростой, с давней и мрачной историей, там всегда следует нос по ветру держать. Жаль, что мне сразу этого никто не объяснил, может тогда и не влип бы я в на редкость мутное дело, связанное с наследием императора Рудольфа Второго, его придворного мага Льва бен Бецалеля и астронома Тихона Браге. Хотя, ради правды, тут большей частью подвело меня собственное тщеславие. Просто очень мне понравилась девушка Генриетта, с которой я познакомился на второй же день пребывания в Праге, распустил я перед ней перья, что твой павлин. А когда узнал, что она одна из тех, кто живет под Луной, так и вовсе раздухарился.

Результат — смертельно опасное приключение в пражских подземельях, включая такие, о которых даже диггеры не ведают, дырка в левом боку, которая чуть не отправила меня на тот свет, и окончательная уверенность в том, что есть-таки на Земле тайны, которые лучше не знать. Впрочем, из плюсов этой истории стоит отметить совершенно фантастическую неделю, что мы после провели с Генриеттой в Карловых Варах и селфи с настоящим големом.

И так страна за страной, город за городом. То ли я мастер находить приключения на свою голову, то ли все же проклял кто-то меня еще тогда, два года назад.

Хотя — вру. Последние полгода выдались относительно спокойными. Большей частью я их провел в Венгрии, на берегу одного из тамошних озер, в тишине и безмятежности, почти не выбираясь в людные места. Нет, несколько заказов по своей ведьмачьей специальности за это время взял, конечно, но куда без этого? Есть-пить мне что-то надо, верно?

И ведь хорошо там было, в Венгрии. На самом деле хорошо. Летом не слишком жарко, зимой не сильно холодно, еда вкусная, воздух чистый, люди вокруг хорошие. Правда, они меня поначалу принимали то ли за бандита, то ли за олигарха. Ну вот подумалось им, что неспроста русский тут, в европейской глуши, обитает. Наверняка прячется или от правосудия или конкурентов. Потому поначалу местные мужчины, когда я заходил в местный бар, смотрели сторожко, не зная, что от меня ожидать, а непосредственно бармен всякий раз заводил песню Робби Уильямса «Party like a Russian». Но зато этот флер таинственности притягивал ко мне местных девиц из числа тех, кто ищет приключения на свою подтянутую задницу.

Но мне они все были неинтересны, так как у меня уже была Маргит. Красавица Маргит. Ее губы пахли вечерней свежестью воды, косы напоминали реки, а глаза отливали синевой неба.

Мы почти поверили, что встретились не зря, что это судьба. Но ее брат, между прочим, самый настоящий чародей, наследник тех, старых мастеров, не сильно хотел видеть своим зятем ведьмака из далекой России. Нет, он ко мне отлично относился, но называть родичем категорически не желал.

Тем более, что мне начала сниться Москва. Все чаще и чаще. Она ждала меня, я ощущал этот зов почти физически. И с каждым новым рассветом я все сильнее осознавал — время странствий подходит к концу. Мое место там, в далеком и суетном городе, а не здесь, на берегу озера. Там я родился, там обрел свою новую суть, там, надо думать, когда-нибудь меня навсегда заберет к себе та, которой я служу.

Вот так и вышло, что Маргит осталась в Венгрии, а я, поняв в одночасье, что если в ближайшие два-три дня не глотну майского московского воздуха, до отказа напоеного атомной смесью ароматов свежей листвы, выхлопных газов, дорогой парфюмерии, близящейся грозы и свежесваренного кофе, то попросту умру. От тоски. В том году не умер, но в этом точно копыта откину.

Короче — одним днем собрался и уехал. Сначала в Будапешт, а уж оттуда сюда, домой. Устал за время дороги как собака, но все равно счастлив.

Я дома!

И вишенкой на торте, а, может, подарком судьбы оказалось то, что все за пределами аэропорта, обстояло так, как надо. Так, как мне виделось во снах и мечтах.

Там меня встретило умытое легким весенним дождичком славное майское утро. Свежее, с капельками, блестящими на хроме поручней, с легким ветерком и многоголосым шумом людей.

Вечная московская круговерть, как же мне тебя не хватало!

— Такси? — осведомился у меня сонный молодой человек, и тряхнул биркой, висящей на шее — Едем, нет?

— Едем — согласился я, и назвал адрес.

— Три — подавил зевок юноша.

— Неужто бензин так подорожал? — изумился я, вспомнив о том, что раньше подобная поездка стоила вдвое меньше — Или инфляция страну настолько заела?

— Вольному воля — равнодушно ответил мне он — Ищи дешевле.

Не скажу, что у меня не было денег. Были. Не то, чтобы прямо очень много, но тем не менее. С месяц назад я по просьбе упомянутой выше Жозефины, помог одному состоятельному англичанину избавиться от назойливого призрака его прадеда. Там вообще забавная история вышла, связанная с чистотой крови и правом наследования. В результате я довольно-таки неплохо заработал, несмотря на невероятную скаредность обитателя туманного Альбиона, а моя подруга Жозефина получила доступ к семейным архивам его семейства. Зачем это было нужно моей приятельнице-ведьме неизвестно, но, зная ее предприимчивость, не сомневаюсь в том, что в конечном итоге она сорвала куш поболее моего. Может, опять клад своей прабабки затеяла искать, может, еще что. Кто знает, какие мысли на этот раз бродили в ее шальной французской голове?

Хотя, памятуя о нескольких наших совместных приключениях, я этого не знаю и знать не желаю. Мне моя жизнь дорога. И рассудок тоже.

— Как скажешь — ответил я индифферентному перевозчику и достал из кармана смартфон.

Надеюсь, «Яндекс-такси» за эти два года не успело исчезнуть в никуда? И не стало работать медленнее, чем раньше?

Нет, тут все осталось как было, и «откуда вас забрать» спросили, и машину подали быстро. Цена поездки, конечно, все равно оказалась не такой уж низкой, ибо дорога ложка к обеду, но сравнивать ее с названной мне ранее, было как минимум приятно.

Ну, а бонусом оказалось то, что в серебристой «Киа» меня встретили сразу два водителя. Один — живчик-азиат, с глазами-щелочками на круглом, что твой блин, лице, улыбчивый и расторопный, второй же мой соотечественник средних лет, хмурый и ворчливый. А еще — мертвый.

Правда, я не сразу понял, что он тоже водитель, ясность в данном вопросе появилась уже после того, как мы отправились в путь. До того он меня просто обматерил, таким оригинальным образом предупреждая о том, что не стоит садиться на переднее сидение, и разумеется, даже не догадываясь о том, что я его слышу и вижу. Впрочем, я и не собирался посягать на данное место, мне все равно сзади сидеть комфортнее. Да и привычнее, за минувшие два года у меня уже сформировалась привычка располагаться сзади. Не принято в Европе плюхаться рядом с водителем.

После того, как машина тронулась, он переместил свое внимание на шофера, всяко костеря его за то, как он управляется с автомобилем, за то, что в салоне играет шансон, а не «Милицейская волна», за то, что окно открыто, и еще много за что. А еще прозвучала фраза: «когда я за рулем этой «ласточки» сидел, совсем другое дело было», что полностью прояснило ситуацию. Хотя я и без того догадывался, что при жизни наш нежданный попутчик работал таксистом и, скорее всего, именно на этой машине. Может, в ней и помер, например от инфаркта. Ну да, на вид ему сорока нет, но болезни молодеют, так что сердечным приступом у нестарых еще мужчин нынче никого не удивишь. Потому и после смерти он на своей «ласточке» катается, это его единственный якорь в новом, но не лучшем, мире.

Непонятно только, чего он на нашем пласте бытия застрял? Наверняка какая-то причина есть. Но, признаться, мне плевать, какая именно, поскольку я не собираюсь разбираться в том, что случилось с этим ворчуном. Это не мое дело.

— Капец, какой он душный — сообщила мне Жанна минут через пять, скорчив недовольную гримасу — Неудивительно, что его тут оставили. Кому он там, наверху, с таким характером нужен?

Ее слова произвели на зануду-таксиста невероятное впечатление, он, бедный, даже подпрыгнул, да так, что его голова на время скрылась из поля зрения, пробив потолок автомобиля. Видать, не так давно он стал призраком, с подобными себе еще не встречался, и не знает, что есть все же на белом свете те, кто может его видеть и слышать, и я сейчас речь не о себе веду. Вот вылез бы он хоть раз из машины, погулял бы по аэропорту, и узнал, что кроме него другие призраки есть. В том же Шереметьево их хватает. Место людное, случается в нем всякое, потому минимум десяток душ я по дороге из самолета до выхода приметил. Мало того — двое из них поняли, кто я такой есть и поспешно скрылись из вида, из чего следовало, что устраивает их нынешнее существование, не желают они сводить знакомство с Ходящим близ Смерти.

Вывод — даже на том свете социопатам живется несладко. Фу таким быть.

— Ты меня видишь? — заорал он, вернувшись в салон — Видишь, да? И слышишь?

— Лучше бы не слышала — поморщилась Жанна — Ты такой нудный, такой ворчливый. У тебя, наверное, при жизни даже женщины не было, потому что такой нудеж ни одна ведь не выдержит, даже самая кривая и косая. Максимум — проститутки, да и те, наверное, с тебя сверх таксы денег брали.

— Сама ты косая! — ошарашенно отбрехнулся таксист — Вон, шея буквой «зю» вывернута. И на шлюху ты похожа, между прочим.

— Вот ты козел! — возмутилась Жанна — Я модель! Была.

— Так ты — как я? — наконец смекнул призрак — Тоже померла?

— Капитан Очевидность — похлопала в ладоши моя спутница, выдав одну из своих коронных улыбок — Поздравляю, догадался.

— Слушай, а почему так? — засуетился таксист — Почему мы тут? И как отсюда… Ну… Уйти? Всегда думал, что после смерти либо ничего нет, либо что попаду в трубу, по которой полечу… Ну, куда-то.

— Фантастический идиот — сообщила мне Жанна — Да?

— Не больше, чем ты два года назад — ответил я ей совсем негромко, так, чтобы не привлекать внимание водителя.

— А? — поняв, что мой ответ был адресован злорадно лыбящейся девице с кривой шеей, призрак таксиста совсем уж ошалел от происходящего — А?

Он перегнулся через сидение и махнул рукой перед моим лицом.

Я вздохнул, в очередной раз подумав о том, что язык мой — враг мой, после достал телефон и приложил его к уху. Это, увы, была необходимая мера, которой я пользовался с давних времен. Люди большей частью своей достаточно мнительны и не очень благодушно относятся к тем, кто говорит сам с собой. Чаще всего они склонны видеть в таких чудаках безумцев разной степени социальной опасности или же наркоманов, находящихся в трансе.

Впрочем, в свое время, я и сам на том же Гоголевском с любопытством поглядывал на тех, кто, идя по бульвару в совершеннейшем одиночестве, при этом с кем-то общался. Смотрел и гадал — «блютус» или марихуанна? Поди пойми…

Короче, я давно для себя решил не дразнить собак, потому беседуя на людях с той же Жанной, всегда доставал телефон.

— Ты меня видишь? — вопрос прозвучал с такой мучительной надеждой, что даже камень, наверное, прослезился бы — Да? Видишь?

— Клешню убери — велел ему я холодно — Ты мне ее еще в глаз засунь. И вообще — не шали в ближайшие сорок минут, хорошо? Это в твоих интересах. Последние полдня я провел в пути и очень устал, по этой причине добряком меня не назовешь.

Повторюсь — камень, может, и прослезился бы. Но не я. Меня этими страдальческими интонациями не пробьешь, я хорошо знаю им цену. За последние два года я вообще научился ориентироваться во многих вопросах, о которых раньше даже не догадывался.

— Ты меня видишь! — взвыл бывший таксист — Видишь! А почему? Как? Ты кто вообще?

Вместо ответа я убрал телефон в карман и снова уставился в окно, за которым мелькали среднерусские пейзажи, по коим мне время от времени доводилось скучать в дальнем зарубежье. Ностальгия, знаете ли, свойственная русским людям, особенно если перед ее приступом ты закинул в себя изрядное количество виски или текилы. Так что радовали мой взор как березки и елочки, так и до сих пор нереновированные «хрущевки», а также многочисленные торговые центры разной степени престижности, включая показавшуюся в поле зрения «Мегу». Дорога по причине раннего времени все-таки оказалась пуста, а потому мы невероятно шустро домчались аж до Химок.

— Нет, ты мне ответь! — в конец распоясавшийся призрак полез ко мне чуть ли не с кулаками — Я тут, как дурак…

— Ты дурак и есть! — протараторила Жанна, глядя на него — Он Ходящий близ Смерти, ясно? Так что лучше заткнись, и сиди тихо до той поры, пока мы из этой колымаги не выйдем. Целее будешь!

— Это не колымага — зло зыркнул на нее призрак — И мне плевать, ходячий этот мажор или сидячий. Он меня видит! А, значит, может сделать то, что я ему скажу.

— Идиот — обреченно произнесла Жанна — Ну и ладно. Сам виноват.

В принципе все так, одно только неясно — почему мажор? Может, из-за перстня, что мне Маргит при расставании подарила? Или из-за костюма? Ну да, он сильно недешевый, только сомневаюсь я, что данный товарищ настолько хорошо разбирается в тенденциях мужской моды текущего года. Особенно тех, что касаются деловых костюмов.

Я, впрочем, тоже в них не силен. Просто два месяца назад помог выяснить владельцу одного из крупнейших миланских модных магазинов кое-какую информацию, скоропостижно ушедшую за пределы бытия вместе с его родителем. Нет, так-то ничего нового все, как обычно — пароли от сейфов, коды доступа к банковским ячейкам. Но в этот раз вместе с гонораром мне перепало три костюма на все случаи жизни, полдюжины сорочек, пяток галстуков и куча аксессуаров по мелочам. С ними в комплекте еще шли подмигивания и многозначительная игра бровями вышеупомянутого наследника модной империи, но эти намеки я предпочел не замечать. Как, впрочем, и всегда в таких ситуациях. Это в России, слава богу, все в отношениях полов пока идет так, как положено от веку, а в Европах, знаете ли, давно вектора сместились.

— Слышь — вконец разошедшийся таксист попытался схватить меня за лацканы пиджака, но, разумеется, безуспешно — Доставай телефон и набирай номер. Девятьсот шестьдесят…

Дослушивать приказ я не стал и попросту ткнул его пальцем в лоб, после чего призрак на полуслове замолчал, и рухнул прямо на пол машины в оцепенении.

Подобную способность я обнаружил у себя не так давно, причем работала она не с любой нежитью, а только, скажем так, с неопытной, неокрепшей. Прошлой осенью в Севилье, куда меня занесло по делам, вот так же прицепилась какая-то девица с довольно жуткой дыркой на месте правого глаза, а после добрых полдня таскалась следом, то прося, то требуя того, чтобы я помог ей воздать по заслугам некоему Миклосу. Этот ухарь, насколько я понял, стал причиной ее смерти, он то ли случайно, то ли нарочно выстрелил ей в лицо. Подозреваю, что все-таки нарочно, очень уж занудной особой оказалась эта гражданка.

Под конец я вот так же ткнул ей пальцем в лоб со словами:

— Чтоб тебе остолбенеть, липучка!

И — вуаля, так и вышло. Из нее словно батарейки вынули, она ни двигаться, ни говорить больше не могла, просто застыла как статуя, а затем повалилась на мостовую.

В тот же день я опробовал новую способность на Жанне и еще паре безобидных призраков в отеле, где проживал. Моя спутница только хихикала, когда я ей тыкал пальцем в лоб, один из неоформленных жильцов гостиницы, обитавший там добрых лет двадцать, и при этом отличавшийся на редкость незлобливым для столь почтенного посмертного возраста нравом, тоже и не подумал подчиниться моему приказу, а вот печальный юноша, умерший в одном из номеров с полгода назад от внезапного сердечного приступа, отреагировал на мое указание так же, как докучливая девица, то есть оцепенел, что твой кролик при виде удава. И только через полчаса он смог вернуть себе власть над призрачным телом, да и то не в полной мере. А после поведал мне о том, что, лежа недвижимым, он все время испытывал дикий ужас. Настолько сильный, что второй раз такое пережить бы не желал.

С тех пор я взял обретенную способность на вооружение. Срабатывало, повторюсь, через четыре раза на пятый, но знали про это только я да Жанна с Родькой, со стороны же выглядело это очень, очень эффектно. Эдакий истинный маг. Ткнул пальцем в лоб — и нежить у моих ног лежит.

Причем искренне хочется надеяться, что за тот период времени, пока он там валяется, мы все же доберемся до моего дома. Ведь этот таксист, как только очухается, снова вопить начнет, требования выставлять. Как, впрочем, любой недавно окочурившийся человек, застрявший тут, в мире живых, и случайно узнавший, что среди них есть тот, кто его может услышать. И ведь что примечательно — хоть бы один из них, хоть раз спросил, — а хочу ли я вообще кому-то помогать? Нет, они сразу за горло норовят схватить, дескать — бери больше, кидай дальше. Причем в девяносто девяти процентах случаев проблемы и запросы у всех одни и те же — позвони туда, поговори с близкими и родными, доведи до сведения властей, что это было убийство, а не несчастный случай, и так далее, и тому подобное. Раз за разом, снова и снова…

И не могут они понять, что я никому ничего не должен, и им в первую очередь. Их смерть — это их проблема, а не моя. Я служу лишь той, кто раньше или позже получит всех и каждого. Ей одной — и больше никому. Но уж точно не им.

А все остальное дело случая и везения. Бывает так, что кому-то из них удача улыбнется в последний раз, потому что мне понадобятся деньги, и по счастливому совпадению, именно в этот момент появится некто, готовый заплатить их за мои услуги. И вот тогда их последние хлопоты отчасти станут моими.

Но такое случается нечасто, поскольку и живым в девяносто девяти процентах случаев это не нужно, да и я не сильно стремлюсь наводить мосты между мирами или служить поводырем для душ, уходящих навсегда. Поначалу, еще тогда, до отъезда, эти новые ощущения меня интриговали и привлекали, но чем дальше, тем сильнее я слышу звуки иных миров, иных измерений. И это меня, мягко говоря, настораживает.

Не стоит испытывать судьбу без особой нужды. Ни к чему это.

Машина, скрипнув тормозами, остановилась около подъезда, который, признаюсь, мне даже снился пару раз там, на чужбине. Вот как на родину тянуло!

— Сдачи нет — весело заявил мне водитель, которому я протянул две тысячные купюры — Утро!

— Врет — проскрипел призрак у меня из-под ног. Он очухался еще пару минут назад, говорить уже мог, но двигаться пока нет — У него в левом внутреннем кармане куртки размен всегда лежит.

— Да и не надо — я открыл дверь, и снова с наслаждением втянул ноздрями хмельной весенний воздух — Ничего страшного.

— Спасибо! — водитель выскочил из машины, а после извлек из багажника мой чемодан — Эта. С приездом!

— Ну да, ну да — я потянулся, а после оживился, заметив знакомую фигуру, махавшую метлой у соседнего подъезда — С ним. Эй! Привет, Фарида! Сколько лет, сколько зим! Как дела? Как Хафиз? Дети как?

— Сашка, ты? — захлопала густыми ресницами дворничиха, обернувшаяся на оклик — Ой, ма! А мы думали, что ты мертвый уже! Галина Антоновна из шестой подъезд прошлое видит, и иногда будущее. Вот она говорила — сгинул ты навсегда. Застрелили тебя!

— Почему именно застрелили? — удивился я — Почему не утопили или не повесили? Откуда такая категоричность?

— Так ты в банк работал! — пояснила дворничиха, подходя поближе — У вас по-другому не бывает. Был бы большой начальник, тебя в машине бы взорвали. А ты — маленький начальник, у тебя машины нет. Значит — застрелили.

— Сплошные стереотипы — вздохнул я — Фарида, меньше смотри сериалы. Ну, а если смотришь, то хоть не верь всей это ерунде.

— Ерунда не ерунда, а два года тебя не было — резонно заметила таджичка — Где пропадал? Зачем? Не иначе, как из-за работа.

— Ну, можно сказать и так — не стал с ней спорить я — Но вообще — учиться ездил.

— И как, выучился?

— Скорее да, чем нет — рассмеялся я — Новости-то какие еще есть?

— Абдулжон мой первый класс заканчивает — гордо подбоченилась она — Молодец такой! Буквы знает, цифры знает, и авторитет среди одноклассников имеет.

— Молодец. Чего еще?

— Марина Тимофеевна из ЖЭКа зимой померла — подумав, произнесла Фарида — А, вот еще! У Маринка, с которой тебя тогда ребенок не получился, такой ухажер появился, такой ухажер! У него машина… Это… «Хаммер». Хафиз говори, что такая очень много денег стоит! Сильно много. На них десять обычных машин купить можно. Или даже двенадцать.

Странно. Вроде раньше Маринка не столько за материальным гналась, сколько за неформатным. Между теми, с кем удобно и теми, с кем интересно, она всегда выбирала последних. Но, как видно, за два года полюса взглядов немного сместились.

Впрочем, может случиться так, что одно совпало с другим. Ведь непризнанные гении и нестандартные личности иногда и на «Хаммерах» могут ездить. Почему нет?

— Еще к тебе тоже разные ездили — продолжала тем временем вещать Фарида — Давно. Тот год еще. Женщины. Ко мне подходили, спрашивали, где ты, что ты. Когда сами, когда нет. Водителей присылали.

— Да ладно? — заинтересовался я — И что ты им рассказывала?

— Правду — мне показалось, что дворничиха даже обиделась на меня — Зачем врать? Сначала говорила, что давно не видела. Потом, что все думают — тебя застрелили. Потому что ты…

— В банке работал маленьким начальником — закончил за нее я — Деньги хоть платили за информацию?

— Я сама не просила — горделиво оперлась на метлу Фарида — Я имею свое уважение. Но если давали — не отказывалась. Но у твоей бывшей жены не стала деньги брать. Она сама женщина хорошая, хоть тебе и не подходит. Другой ей нужен, такой, который всегда рядом. Как мой Хафиз. Но мать ее недобрая. Все, к чему она прикоснется, порченое станет. Не хочу зло в свой дом приводить.

— Светка тоже приходила? — опешил я — Вот тебе и раз!

Странно. Она-то чего тут забыла? Вроде тогда за городом, после памятной стычки с отпрыском покойного Арвена, мы с ней последние точки в нашей совместной истории поставили.

Ну, буду надеяться на то, что она приходила позвать меня на свою свадьбу, в качестве почетного гостя. А что? Со Светки станется. Она тихая, тихая, а на деле там такие черти в душе иногда джигу пляшут.

— Еще красивая женщина приезжала. В возраст уже, но красивая. Не раз, не два приезжала. Зимой снова была. Сильная, сразу видно. Такая… Всех вот тут держит— Фарида сжала кулачок — Но уважительная. Сама ко мне подошла, первой поздоровалась.

— Лет сорок, блондинка, невысокая? — уточнил, я и получил в ответный кивок — Ясно.

Ряжская. Опять же — вроде ведь все перед моим отъездом мы с ней решили? Вернее — я дал ей понять, что имею полное право стереть и ее, и мужа с лица земли, но не стану этого делать в счет недавних партнерских отношений. Но на этом — все. Никакого «потом поговорим» или «выдохнем и начнем снова» не предвидится.

И я был уверен, что Ольга Михайловна, которой в уме и осторожности не откажешь, на этот раз сделала верные выводы.

Как видно — ошибся. Иначе чего бы ей тут крутиться? Впрочем, выбираясь из болота, и за гадюку вместо веревки схватишься. Мало ли что у нее произойти могло? А женщина она при всем прочем еще и рисковая, этого не отнять.

— Другие не такие были — Фарида поморщилась — Особенно одна, толстая такая. Кричит, руками машет. «Где он». «Где он». А я откуда знаю, где ты?

— Если еще кто приедет, ты формулировку не меняй — попросил я ее — Нет меня. Не вернулся до сих пор. А еще лучше используй версию Галины Антоновны, ту, в которой меня застрелили.

— Дурак Сашка — рассердилась дворничиха — Кто так говорит? Пустой твой башка! Совсем не изменился.

— Да с чего бы мне это делать? — мило улыбнулся я, и направился к подъездным дверям, отметив при этом, что на скамейке сидит тот самый призрачный таксист из машины, что привезла меня домой. Как видно, у него достало сил выбраться из салона, и даже, вон, доползти до лавки.

— Поговорим? — поймав взгляд, с надеждой спросил он у меня, но я и не подумал отвечать.

Да и с чего бы?

— Жанна, тебя долго ждать? — осведомился я у девушки, которая остановилась в двух шагах от входа в подъезд. Дальше ей проход был закрыт, не имела она на это права.

— Ты шутишь? — никогда я еще не видел эту беззаботную девицу настолько серьезной.

— Нет — я подавил зевок — Два года мы жили бок о бок, ты помогала мне, я пару раз спас тебя. У меня с большинством живых столь близких отношений сроду не водилось. И что, ты теперь будешь ошиваться вот здесь, с этим хмырем, а я жить там, наверху? Все, не дури, пошли уже. А если тебя смущают формальности… Я даю тебе право войти в мой дом. Но только в мой, и более ни в чей.

— Ура! — пискнула девушка и скользнула в подъезд.

Я глянул на Фариду, которая, отойдя подальше, уже достала телефонную трубку и даже прижала ее к уху, на таксиста, хмуро смотревшего перед собой, на утреннее небо и закрыл подъездную дверь.

## Глава 2

Однако, сколько же макулатуры может скопиться в почтовом ящике за два года! Вроде и бесплатных газет уже не стало, так как данный промысел ушел в сеть, и писем почтовых с открытками никто друг другу не пишет давным-давно, а все равно такой ворох разной корреспонденции я из него выгреб, что только диву даться можно.

Прямо сейчас разбирать весь этот мусор я не собирался, потому запихнул его в рюкзак, чем вызвал недовольное ворчание Родьки, на которое, впрочем, не обратил никакого внимания. Просто ничего другого от него ожидать и не приходится. Не любит мой слуга путешествия, надоели они ему хуже смерти, потому в дни перелетов или переездов он начинает жалеть себя и до того, как залезает в рюкзак, и после, когда его покидает. Причем ни шоколад, ни газировка в этот день благодушия ему не возвращают.

А тут еще вон, бумаги на голову сверху посыпались. Само собой, он моментально начал невесть кому жаловаться на глобальное мироустройство в целом, и на своего хозяина в частности.

Вообще, наверное, я слишком его разбаловал, всякий раз разрешая высказывать свое мнение, и, в некоторых случаях, даже недовольство моими решениями по тому или иному поводу. И, да, стоило бы ему напомнить о том, кто здесь слуга, кто господин, стоило.

Но… Не хочу я его ломать о колено, как настоящему ведьмаку и положено. Не хочу, чтобы он стал таким же, как его собрат-слуга, который безропотно позволил у себя один глаз хозяину вырезать. Да, Родька сварлив, прожорлив и тщеславен, этого у него не отнять. Но он идет за мной не только потому, что такова его судьба. Он стал мне другом, как бы странно это не звучало, и сей факт проверен в ряде довольно непростых и опасных авантюр. Когда приходит беда, на него можно положиться, и это достоинство перевешивает десяток недостатков.

Он мне даже жизнь умудрился спасти как-то разок. Правда, потом раз десять про это напомнил в тот же день, и еще раз сто в последующие. Я же говорю — он невероятно тщеславен.

— Не гуди — я легонько стукнул рюкзаком о стенку лифта — Почти приехали.

— Наконец-то — закатила глаза под лоб Жанна — Сейчас немного передохну и отправлюсь в центр. По магазинам погуляю.

— Отдохнет она! — скрежетнула молния и Родька, истомившийся в рюкзачном чреве, высунул голову наружу — А то ты сильно перетрудилась! Мы пахали — я и лошадь! Да и как ты устать можешь в принципе, нежить ты могильная!

— Мохнатая нелюдь — привычно и с легкой скукой отозвалась девушка — Нерасчесанная и кудлатая.

— Кривошеяя вешалка — Родька подтянул себя вверх, высунувшись из рюкзака более чем наполовину, непонятно каким образом скрутил из своих коротеньких пальчиков две фиги, приложил их к груди, присвистнул и произнес — Во! Эт ты! Ох, батюшки!

Последние слова были адресованы не Жанне. Это я тряхнул рюкзак, и мой слуга снова провалился внутрь.

— За что, хозяин? — через секунду жалобно проныл он — Сменял? Меня на мертвячку сменял? Это я тебе, между прочим, в городе Венеции жизнь спас, а не она!

— Случайно — поправила его Жанна — Скорее всего — по недомыслию. Хотя… Откуда в твоей башке вообще мысли возьмутся?

Лифт остановился, раскрыл двери.

— Как же вы мне оба… — я выдохнул — Дороги! И какое счастье, что, наконец-то мы вернулись в Москву. Может, хоть здесь от ваших бесконечных свар отдохну.

— Это все он! — заявила девушка — Он начинает. Я сама сроду первой скандалить не стану!

— Жанка виновата всегда и во всем! — прогудел как шмель из рюкзака Родька — Она вбивает между нами клин, хозяин! Нарочно! Желает нас рассорить.

— Я вбиваю? — взвилась под потолок Жанна, причем в буквальном смысле — Ах ты детская шубка на ножках! Да ты в Сашу как клещ впился, и вечно чего-то у него выпрашиваешь! То еду, то фонарик, то брелок. Только и слышишь: «хозяин, купи», «хозяин, подари». Он терпит. Я — не стану!

— Кстати — да — подтвердил я, подходя к двери — Тут она права. Денег на тебя уходить стало сильно много. Шоколад тебе подавай только «Тублерон», опять же на круассаны ты подсел не по-детски, простой хлебушек тебе на завтрак уже негож. Зажрался ты, мил друг.

— Зажрался — обличительно подтвердила Жанна — Не то, что я.

— Ты мертвая — буркнул Родька из рюкзака — Тебе ничего и не надо.

— Зато ты столько хлама насобирал за это время, что вон, пришлось через «DHL» доставку оформлять. Саша столько просто не допер бы на себе.

— Там моего всего-ничего! — заорал Родька — Магнитики, сувениры разные, карандашики цветные! А остальное — одежда хозяина и книги.

— А еще набор сковородок из Швеции — загнула пальчик Жанна — Куча бейсболок, опять же, которые вообще тебе непонятно зачем нужны. Кружки с названиями отелей. Полсотни, не меньше!

Пока эти двое переругивались, я, подбрасывая ключи на ладони, внимательно осматривал входную дверь. Времена, когда я, не думая совал ключ в замок, давно миновали, теперь мне было хорошо известно, сколько разных неприятностей можно нажить, совершив столь незамысловатое, вроде бы, действо.

И нашел-таки то, что искал. Тоненькую, еле заметную булавочку, по самую головку воткнутую в дверную обивку.

Ведьмина метка, классика жанра. Не знаю уж, когда и с какой именно целью ее сюда поместили — то ли хотели на меня небольшую порчу навести в профилактических целях, то ли это обыкновенный сигнальный маячок. Второе куда вероятнее. Порча — основа для предъявления претензий, а с местными ведьмами у меня вроде как мир, а не война. Ну да, некий конфликт случился, мы с ними неслабо схлестнулись позапрошлой весной, и я даже одну из них чуть не отправил под дерновое одеяльце, но по итогу ни я им ничего не должен, ни они мне. Ну, если не считать того, что одна из этих бесовок, белокурая и грудастая, вроде как была не против приятно провести со мною время. Имя ее, правда, я напрочь забыл.

— Родь, дай мне «огонек» — попросил я слугу — Передам привет неизвестному адресату, пусть порадуется, что его закладка сработала.

Травничество я не забросил, хоть с моей основной ведьмачей специализацией оно почти никак не пересекалось. Нравилось мне это дело, что скрывать. И не мне одному, если судить по новым записям, которые то и дело появлялись в книге. Но, стоит заметить, что не все они несли в себе рецепты как раньше, далеко не все. Все чаще стали возникать заметки на, скажем так, житейски-философские темы, которые мои предшественники когда-то оставляли для тех, кто придет после них. Например, жил три века назад некий Леонтий, так он вообще с древними греками поспорить по части философствования мог. Насколько я понял, получив и подчинив себе силу, он сбежал от своего барина и отправился бродить по свету, обошел пол-Европы, грамоту и счет выучил, но нигде не нашел ни покоя, ни воли, потому в результате решил на белый свет плюнуть и свалить от всех куда подальше, в дикие края. В результате этот товарищ аж до Алтая добрался, тогда совсем неизведанного и заселенного джунгарами. Лет двадцать все было хорошо, но после туда пожаловал Демидов сотоварищи, который, нарушив первозданную тишину, начал вырубать леса и медь на пару с серебром добывать.

Так вот Леонтий этот под закат своих дней совсем философом стал, потому то и дело оставлял в книге заметки, вроде: «Нынче созерцал гладь водную на закате, беседовал с хранителем озера, пытал его о том, что ен зрит смыслом бытия свово. Ничего мне водяник на вопрос тот не ответил, только знай хвостом по воде бил, да после карасей в корзину три десятка насыпал. Мыслю я, что он, нелюдью являясь, сам того не знает, потому обитает на бел-свете, что птица на ветке или же волчара в лесу. Он просто есть — и все тут. А кабы не было его, так ничего бы и не сменилось.

Или же нет? Может, нелюдь разная на свете есть для того, чтобы человеки поняли такую вещь — ежели они за разум не возьмутся, так сгинут восвояси, и те, кто их сменит на тверди земной, уже тут есть и ждуть.

А караси зело крупны и вкусны. Особливо в жареном виде. Эх-ма, кабы сметанки к ним ишшо… Но нету!»

Ей-ей, жду записей этого чудака даже больше, чем новых рецептов. Они мне сериалы заменили.

Что же до «огонька» — хорошее зелье вышло. Эффективное. Я несколько пузырьков даже продал особо доверенным покупателям. Да-да, у меня теперь и такие есть. Говорю же — Родьку пойди, прокорми.

Делается оно на основе олеандра, дерева нередкого, и в южных краях встречающегося очень часто. Вот только не каждый знает, что ядовит этот самый олеандр невероятно, и не приведи вам бог развести из него костерок, дабы погреться или картошечку испечь. Или, например, поставить ветки, которые невероятно красиво цветут, дома, для украшения интерьера. Добром это не кончится в любом случае, и, как минимум, очень сильная головная боль вам гарантирована. А, может, и чего похуже случиться, вплоть до летального исхода.

Ну, а если в нужных пропорциях смешать его сок, собранный в первую неделю апреля при растущей луне с несколькими другими травами, среди которых лидирует потенциально огнеопасный розмарин, а после шесть часов отварить получившуюся смесь, периодически произнося над ней необходимые заклятья, то получится дивное зелье, которое в разрезе пожароопасности с бензином поспорить может. Плесни его, например, на дом всего-то в паре мест, а после запали — и все. Никакая вода то строение не потушит, и сгорит оно до самого основания.

А еще «огонек» чудно плавит незамысловатые ведьминские хендмейды, вроде вот таких булавок. Мало того — их создательницы получают небольшой привет в виде внезапного головокружения и головных болей, которые ни одна таблетка часа три не купирует. Так что — лети, весточка, к той, кто хотел знать больше других. Передай от меня поклон.

Булавка на секунду вспыхнула белым пламенем, и с шипением расплавилась, оставив на дверной обшивке тонкий черный след.

— Вот как-то так — довольно пробормотал я — Теперь почти порядок, осталось только для особо непонятливых персональную вывеску на видное место определить.

Моя ладонь впечаталась в дверную обшивку, в ее верхнюю часть, а уже через секунду я с удовольствием смотрел на искрящуюся букву «Х» расположенную поверх латинской буквы же «V». Впрочем, может, это и не буква вовсе. Может, это римская цифра «пять», говорящая о том, какой именно по счету я Александр среди ведьмаков, занимавших пост Ходящего близ Смерти. А, может, это и вовсе метафорическое обозначение моего жизненного пути, символизирующее то, что я бреду между Жизнью и Смертью, и в какой-то момент эти два пути сольются в один. Просто хоть сколько-то внятного объяснения мне никто не предоставил, вот я и начал выдумывать, что есть что в моем личном ведьмачьем знаке.

Не соврал Слава Два, получил я его вскоре после того, как на ведьмачьем кругу побывал, и с братами по роду у костра поплясал. Причем произошло это как-то буднично, незамысловато. Я тогда только-только из столицы свалил и на Крит прилетел, где в компании алкогольных коктейлей и скучающих дам средних лет потихоньку приходить в себя после безумной майской гонки за наследником Кащея. И вот в один прекрасный день вышел я из номера, и ощутил вдруг, как правая ладонь зачесалась. Даже не зачесалась, а просто-таки зазудела, так, что спасу нет.

Ну, случись такое раньше, я бы, может, и внимания особо не обратил, сказал бы про себя: «к деньгам» да и пошел себе на ужин, но то раньше. А теперь подобные вещи я без внимания не оставляю.

Верный ответ подсказал Родька, вернувшийся с прогулки по территории отеля. Ему отчего-то нравилось шастать в одиночку по кустам, забитым трескучими цикадами, по крайней мере он именно так обосновывал свои частые отлучки. Но я подозреваю, что он в основном ошивался на отельной кухне, где в непомерных количествах втихаря трескал кондитерские изделия, а также тырил у зазевавшихся туристов разнообразные мелочи, вроде зажигалок и монеток. Последние, разумеется, не ради наживы, и даже не ради спортивного интереса. Просто этот товарищ совершенно неожиданно подался в коллекционеры. А именно — нумизматикой увлекся. Я ему даже кляссер в Вене купил. Пусть его.

— Печать ставь — выслушав меня, посоветовал он и куснул огромную грушу, которую держал в лапе.

— Чего ставь? — не понял я его сначала.

— Печать личную — брызгая фруктовым соком, повторил слуга — Точнее — знак. На дверь. Правой рукой. Так все мои прежние хозяева поступали. И то — давненько надо было и тебе это начать делать, ага. Нож в притолоке — это хорошо, но печать нужна непременно. Обычные человеки ее не приметят, но те, кому надо, увидят и смекнут — в доме этом ведьмак обитает, и лезть в него не стоит, коли голова дорога. А как мы отседова съедем, так она сама и пропадет.

Не скажу, что я прямо все из сказанного им понял, но основной посыл уловил, потому недолго думая приложил ладонь к двери, и сразу же чуть не отскочил назад, поскольку на ней ярко вспыхнули описанные выше знаки.

— Красиво — сообщила мне Жанна, стоящая рядом. Она всегда сопровождала меня в гостиничный ресторан, ей нравилась тамошняя сутолока. А еще она с удовольствием комментировала наряды, украшения и пластику лица дам, проживающих в отеле, причем иногда неожиданно тонко и иронично. Да и вообще, чем дальше, тем больше меня удивляла моя спутница, то и дело открываясь с новых сторон — Мне нравится!

И мне нравилось, то, что я видел. Немного печалило отсутствие возможности самостоятельно сгенерировать этот самый знак, но его наличие в любом случае говорило о том, что я теперь полноправный ведьмак.

Вот с тех самых пор я, где бы не останавливался на ночлег, непременно прикладывал правую ладонь к двери, как бы говоря всем, кто задумает навестить меня без спроса: «лучше сообщите о себе. Это моя территория». Ну, а личная квартира является такой территорией в кубе. Или в какой-то более весомой степени.

Впрочем, нож я все равно сразу в притолоку вогнал, на автомате.

Если честно, думал, что дома встретит меня пылюга, затхлый запах и атмосфера запустения. Два года — длинный срок, а дома, что деревянные в деревнях, что квартиры в многоэтажках не любят, когда в них никто не живет. Им нужно тепло, и я сейчас не о температуре тела говорю, или кухонных плитах. Домам нужны человеческие эмоции и страсти всех рангов, так как они не терпят тишины и безлюдья. Когда в них бьется искорка жизни, тогда они стоят на земле долго и прочно. И, наоборот, опустев, дома очень быстро ветшают и рушатся, мало того — на пустое место может притащиться кто угодно. И это почти наверняка будет не человек.

Побывал я в паре домов, которые бросили хозяева, и скажу честно — не хотелось бы этот опыт повторять.

Кстати. В ближайшие дни надо непременно выбраться в Лозовку, проведать Антипа. Надеюсь, он не слишком на меня зол за долгую отлучку и не станет снова бросаться утюгами. Да и других тамошних обитателей надо бы навестить, с поклоном и вежество, как положено приличным ведьмакам.

А после, когда вещи доставят, наведаюсь на кладбище, навещу тамошнего Хозяина. Опять же, сувенир из Парижа я ему привез, с Пер-Лашез. И из Лондона, с Хайгейта. А еще с доброй дюжины кладбищ, которые посетил во время вояжа. Надеюсь, он это оценит.

И еще — родители. К ним обязательно надо заскочить. Повидаться, подарки отдать, денег подбросить, просто поболтать.

Чистота в квартире стояла идеальная, такая, какой во времена моего в ней проживания сроду не водилось. Подъездные, похоже, чуть ли не каждый день ее мыли и терли. Почему они? Ну, во-первых, больше некому, а во-вторых, мне об этом рассказали мешок с бочонками лото и замусоленные карточки от него же, лежащие на столе. Эти ребята, судя по всему, в моей квартире устроили некое подобие личного клуба. Да и ладно, я не в претензии. Тем более, что я, вроде бы, им что-то такое даже разрешил.

— Ну, вот я и дома! — Жанна крутанулась вокруг себя, а после уселась в кресло.

— Проваливай оттуда! — Родька выскочил из рюкзака, причем настолько резво, его содержимое частью оказалось в воздухе. В смысле — бумажная корреспонденция, мной туда положенная — Это мое кресло!

— Да с чего бы? — и не подумала вставать девушка, напротив, вместо этого свернула фигу и показала ее моему слуге. А, нет, даже две фиги, как рефрен к его недавней выходке. Ну да, она злопамятная, не отнять — Тут ничего такого не написано!

— Вон, видишь матрасик лежит? И подушка? И одеяльце? Они — мои. Я тут сплю.

— И спи себе дальше — Жанна закинула ногу на ногу — Будем считать, что ты живешь в подвале, а я над тобой квартирую. Тем более что так и должно быть всегда — уродство прячется в тени, красота нежится на солнце.

— Это я — уродство? — шерсть на Родьке встала дыбом — Я? Да ты… Да тебя… Хозяин!!!!

— Здравствуй, Александр — раздался у меня за спиной знакомый голос — Смотрю, этот дармоед как был крикуном да бестолочью, так ей и остался?

— Вавила Силыч! — улыбнувшись, я повернулся к говорившему — Привет! Ну да, ничего не меняется.

— Меняется — подъездный, против моих ожиданий, был насторожен, и даже насуплен — Меняется. И, уж прости, не в лучшую сторону. Ты зачем же такое учудил, а?

— Чего учудил? — изумился я — Ты о чем?

— Не о чем, а о ком — Короткий толстый палец Вавилы Силыча показал на Жанну — О ней.

— Понятно! — я с облегчением выдохнул — А я-т уж невесть что подумал!

Это правда, я на самом деле немного напрягся, увидев столь холодный прием. Подъездные ребята не вредные и не агрессивные, но пребывать с ними в состоянии вражды я лютому врагу не пожелаю. Возможность критично навредить внешнему или внутреннему агрессору их племени изначально не присуща, но зато они запросто могут превратить жизнь любого разумного существа в ад, осуществляя сотни мелких диверсий. Из крана у тебя вечно будет течь крутой кипяток, вода из унитаза уйдет навсегда, нажатие на любой из выключателей приведет к удару током, ну и так далее. И даже переезд не решит проблему, поскольку эти ребята общаются друг с другом, потому покою ждать и на другом конце столицы не стоит. А, может, даже и в любом городе страны.

— Зачем мертвячку в дом приволок? — осведомился у меня подъездный — Тут живые обитают, Александр, рядом с ними теням делать нечего. Пусть по улице шлындает, раз ее за Кромкой видеть не желают.

— Скажи, Вавила Силыч, ты мне доверяешь? — я сложил руки на груди — Как есть скажи, честно. Да-да, нет — нет.

— Доверяю — не задумываясь ответил он — Чего ж не доверять? Слово свое ты всегда держишь, это факт, и парень ты незлой. Был, по крайней мере.

— Ну вот. И сейчас я, Александр Смолин, ведьмак, даю тебе свое слово в том, что вот эта девушка никому в нашем доме никаких проблем не создаст. Ни одному жильцу. Ни одному подъездному. Кошек — и тех не тронет. Верно, Жанна?

— Да — моя неживая приятельница уже не полулежала в кресле, а сидела в нем, являя собой картину «первая ученица в классе». Ручки на колени положены, глазки застенчиво в пол смотрят. Чудо, а не призрак. Жаль, вывернутая шея все портит.

— А если вдруг получится так, что данное сейчас мной слово будет нарушено, то я на твоих глазах лично отправлю в Навь вот эту девицу. Несмотря на то, что очень с ней дружен, все одно изничтожу. Ну, а после мы решим, как жить дальше. Пусть обчество решит. Захочет виру с меня взять — выплачу. Велит из дома съехать — съеду.

— Эва как — губы подъездного тронула улыбка, было видно, что он немного отошел от изначальной настороженности — Подожди-ка.

Он покинул комнату, как видно отправился советоваться с коллегами по работе, на предмет соглашаться на предложенные условия или нет.

— Правда убьешь? — тихонько вдруг спросила у меня Жанна.

— Правда — кивнул я — Если ты хоть раз жизнь человеческую возьмешь, то некую черту перейдешь, за которой ничего хорошего нет, и быть не может. Той Жанны, что я знаю, просто не станет, она окончательно умрет. Помнишь, пару лет назад мы с тобой в зернохранилище призрачную пакость упокоили?

— Помню.

— Помнишь, что ты тогда у меня попросила? Так вот — и то мое обещание, и слово, что я Вавиле Силычу сейчас дал, по сути, две стороны одной монеты. Только ты вот что знай — надеюсь, до этого дело не дойдет. У нас есть какое-никакое, но общее прошлое, и переступать через него мне очень не хочется.

— Вот-вот — добавил Родька — Зря я что ли тогда на Сицилии, в катакомбах, своей башкой рисковал, когда тебя подменыш в ловушку загнал?

— Мохнатый! — всплеснула руками Жанна — Да ты, никак, только что мне в любви объяснился? Обалдеть можно! Только ради этого стоило подвергнуться дискриминации со стороны домовых.

— Подъездные мы, нежить — веско произнес вернувшийся в комнату Вавила Силыч — Подъездные.

— Ну, так что? — я упер руки в бока и широко улыбнулся — Согласно обчество на то, что было предложено?

— Согласно — кивнул подъездный — Из уважения к тебе потерпим эту девицу в своем дому. Но и ты, нежить, блюди условия, ясно? По квартирам не шастай, детишек не пугай, ковы не чини!

— Чего не чини? — наморщила лобик Жанна — Дедушка, я не слесарь и не сантехник. Я девушка, причем красивая. Я вообще не знаю, как чего чинить надо. Если у меня при жизни дома какая поломка случалась, то я специального человека вызывала.

— Ковы, бестолочь — влез в разговор Родька — Сиречь — пакости какие. Вавила, да ты не сомневайся, она ничего, нигде и никогда. Да оно ей и не надо, на самом-то деле. Ее главная цель — я. Она на свете этом задержалась лишь для того, чтобы мою жизнь сделать как можно горше. А кто другой ей неинтересен.

— Ну, если формальности закончены, то, может, мы с тобой наконец-то почеломкаемся? — предложил я подъездному и раскинул руки в стороны — Как-никак, не виделись сколько!

— А и то! — радостно тряхнул бородой тот — С возвращением, Александр!

Ну, челомкаться, сиречь, лобызаться мы не стали, разумеется. В старые времена может, такое и казалось нормальным, но в наше время у той части населения, которая не требует к себе всеобщей толерантности, подобные вольности не в чести. И я, и подъездный относимся именно к ней.

— Ладно, я по магазинам — сообщила нам Жанна, которую, похоже, все-таки немного задели за условно живое речи Вавилы Силыча — Посмотрю, кто круче — мы или Милан.

— По ценам точно мы — заверил ее я — Тут мы вообще впереди планеты всей.

— И не говори — покивал подъездный — Знаешь, как тарифы на ЖКХ задрали за то время, что ты по Европам шлялся? Ты, кстати, проверь, нет ли за тобой какой задолженности. Неровен час, электричество или воду отключат.

Жанна хихикнула, прошла на балкон, не открывая дверей, и «рыбкой» сиганула вниз.

— Видать при жизни шалая девка была — заметил подъездный — Без царя в голове.

— Так и есть — согласился с ним я, приглашая его пройти на кухню — Ну, какие новости? Как обчество? Надеюсь, все хорошо? Или опять какой удав жить мешает?

— Да вроде все благополучно — степенно ответил Вавила Силыч, усаживаясь за стол — По той весне, было, гуль один пытался в подвале у нас обосноваться, так мы его прогнали. Не надо нам таких соседей. ТСЖ с новым провайдером контракт заключило, так что у нас теперь аж сто каналов по телевизеру без антенны тарелочной глядеть можно. Подруга твоя, Марина, после Нового Года аж три этажа вниз залила. Ванну поставила набираться, да с пьяных глаз и уснула. Ей и стучали в дверь, и по телефону звонили, а она знай дрыхнет. До чего дошло — пришлось нам ее расталкивать. А это ведь нельзя! Тем более что она в газете работает, и не дура. Пьяная, пьяная, а глаз у нее алмаз. И память хоть куда.

— Не бери в голову — успокоил его я, наливая чайник — Она еще и мнительна, как все профессионально пьющие женщины-репортеры. Она скорее к мозгоправу пойдет в таком случае, чем к главному редактору. Слушай, Вавила Силыч, ты извини, к чаю у меня ничего нет, мы же только из аэропорта. И чая, кстати, тоже, может, нет. Дай гляну в шкафу.

— Да не суетись ты, Александр — успокоил меня подъездный — Я ж не тот гость, что плохо о хозяине подумает, я ж с пониманием.

— Нету чая — сообщил ему я, обревизировав содержимое шкафа — Только кофе, но ты его, помню, не пьешь.

Ну да, точно. Я же сам перед отъездом в мусорку отправил почти все, что можно, и из холодильника, и из кухонных шкафов, включая чай и сахар. Последний не портится, конечно, но я его все же выбросил, памятуя историю, случившуюся с одной моей приятельницей. Она на полгода отбыла в Англию, стажироваться в каком-то из их банков, а когда вернулась, обнаружила в кухонном шкафу колонию муравьев, избравших своим домом как раз ту самую оставленную ей пачку рафинада и полностью ее сожравших. В результате ей пришлось специальную службу вызывать для того, чтобы избавиться от незваных соседей. Локальные и кустарные методы с этими мелкими рыжими бесами, вскормленными на отборном сахаре, не работали.

— Да угомонись ты — улыбнулся в бороду подъездный — Трапезничал я уже. А коли тебе чайку хлебнуть охота, так давай я к той же Марине схожу, у нее пару-тройку пакетиков позаимствую. Ничего плохого в том нет, не чужие вы с ней люди.

— Вавила, принимай гостинцы! — в кухню вошел Родька, наряженный как новогодняя елка и с цветастым полиэтиленовым пакетом в руках. Он и бейсболку оранжевую на себя напялил, ту, что мы ему в Осло купили, и темные зеркальные очки, которые спер в торговой галерее Палермо, за что был мной после крепко отруган, и закатанный в ламинат пропуск на неделю высокой моды в Милане на грудь повесил. Мне его Жозефина добыла, с ее связями подобное несложно сделать. Ну, а я его попросил, понятное дело, по просьбе Жанны. Она мне тогда так мозг выела с этой просьбой, что я ее чуть за Кромку не отправил, честное слово.

— Батюшки! — подъездный чуть с табурета не упал, глядя на это чудо в шерсти — Ты что же так вырядился-то? Как есть басурман!

— Эх ты! — выпятил грудь вперед Родька — Понимал бы чего! Сидите тут, за печкой, а мир он знаешь какой на самом деле? Он за твоим забором не кончается. Вот, к примеру, держи, это из городу Амстердаму магнит. Хошь — повесь на стену и любуйся! Вона, какие мельницы нарисованы. Хошь — как открывалкой пользуйся. Удобно, разумно, красиво! Европа!

— А нам и тут хорошо — взяв магнитик, ответил ему Вавила Силыч — А диковины эти… За морем телушка полушка, да рупь перевоз. Вон, Павлова со второго этажа в Туретчине шубу купила, и пару дней по приезду всем хвасталась, что такой, мол, тут нет, а если и есть, то по цене ого-го какой. А на третий аккурат такую же в магазине одежном, что у метро стоит, и увидела.

— Поди, вдвое дешевле? — хмыкнул я.

— И даже больше. Так что ты, Родион, их дела да товары хвали, особенно если есть за что, да только свое не хай. Негоже это. И сними ты эти очки. Как филин лесной в них смотришься, честное слово. Или страхолюд тот из фильма, что мы недавно смотрели. Сильно хороший фильм, Александр! Там мужик из железа мальца шустрого спасает, да мамку его, что на голову не сильно крепка. А вражина тот, что кисель тянется, не ухватишь его! И вот такие же очки носит.

— Умеешь ты, Вавила, в каждый котелок плюнуть — расстроился Родька — Я ему вон, мешок подарков привез, шоколад иностранный припер. Сам есть не стал, тебе отложил. А ты меня и обругал, и еще вон, жидкостью какой-то поганой назвал!

Он сунул увесистый пакет подъездному в руки, бахнул очки о стол, да так, что те чуть не разбились, заложил лапы за спину и гордо-обиженно вышел из кухни.

— Нехорошо получилось — расстроился Вавила Силыч — Но так-то я прав? Верно же, Ляксандр?

— Прав, прав — не удержался от улыбки я — Да не бери в голову, он у меня отходчивый.

— Охти, добра сколько — сунул нос в пакет подъездный — На все обчество гостинцев привез! Фонарики вон, вещь в наших делах первейшая! Пойду мириться, однако. А то нехорошо получается.

— Да он сам прибежит через минуту — заверил его я — Захочет узнать, понравилось тебе содержимое пакета или нет.

Я, кстати, тоже обчеству кое-что прикупил, только мои подарки чуть позже прибудут, через пару дней, в компании с остальным нажитым имуществом.

— Нет, нет, не можно так — засопел подъездный — Пойду все же.

И он отправился в комнату, где Родька чем-то шуршал под своим креслом, а я достал сигареты и пошел на балкон.

Надо же! А водитель такси так и сидит на лавочке у подъезда, как видно, меня ждет. Ну, флаг ему в руки.

Балконная дверь за моей спиной скрипнула, и я, не оборачиваясь, спросил:

— Ну, что помирились?

— Мы и не ссорились ведьмак — прозвучал в ответ голос, который я сразу же узнал — Пока не ссорились.

## Глава 3

— Даже ночи ждать не стала? — я щелкнул зажигалкой — А как же зловещее «топ-топ-топ» в полумраке коридора и прочие спецэффекты?

— Ты слишком надолго пропал, Ходящий близ Смерти — холодно сообщила мне Мара, подходя поближе — Это очень неразумный поступок.

— Как поглядеть — я затянулся сигаретой и оперся локтем на балконный поручень — Для тебя может и да, а для меня нет. Наследил я тогда в городе крепко, надо было спешно ноги уносить. В старые времена может никто на такие мелочи и не обратил бы внимание, человеком больше, человеком меньше, но то тогда, а то сейчас. Нет у меня желания свои юные годы за решеткой проводить.

— Наша госпожа была очень зла — Мара покачала головой, льняные волосики, собранные в два хвостика и стянутые цветными резиночками забавно мотнулись — Ты подвел ее.

— Она мне не госпожа — усмехнулся я — Тебе — да, но не мне. Я готов оказывать Моране услуги определенного рода, я даже принял ее сторону, не зная всех раскладов, но и только. Союзничество и поклонение суть разные вещи. Слушай, а ты что, в школу пошла, что ли?

— Какую школу? — уставилась на меня чистыми голубыми глазками Мара.

— Судя по твоему росту в начальную — предположил я — И по наряду.

Дело в том, что на этот раз гостья с темной стороны бытия нацепила на себя белые гольфики, аккуратные сандалики, синюю юбку и синий же пиджачок с эмблемой на правом нагрудном кармане. Я такую уже не раз видел, с ней щеголяли ученики соседней с моим домом школы.

— Эта одежда мне понравилась, я стала ее носить — пояснила Мара — Красивая!

— Красивая — согласился я — Надеюсь, ни одна школьница при конфискации формы не пострадала? Сразу скажу — я этого не пойму. Сам детей сроду не трогал, и тебе не позволю. За ними грехов покуда нет. Ну, разве что только уроки кто прогуляет, так подобное в зачет не идет.

— Я не гуль и не мавка, чад неразумных в свои сети не ловлю — качнула головой Мара — Если только мать их мне сама не отдаст.

— И такое бывает? — удивился я — Однако!

— Умирать никто не хочет — равнодушно пояснила гостья — Мне — детская душа доброй волей, ей — пять-семь лишних лет жизни. Правда, такого торга давно уже у меня не случалось, уж и не помню сколько столетий. Забыли люди о том, что так можно себе немного жизни купить. И многое другое тоже запамятовали.

Вот и очень хорошо, что широкие массы забыли о таких вещах. Нравы чем дальше, тем больше склоняются не в лучшую сторону, моральные принципы тоже из моды один за другим выходят. Потому я просто уверен в том, что желающих заключить с мелкой пакостью, стоящей напротив меня, эдакую сделку найдется множество. Как бы это печально ни звучало.

— Ладно, частности — я стряхнул пепел с сигареты — Ты передай своей хозяйке…

— Я ничего ей не могу передать — перебила меня Мара — Она снова задремала. Тебя не стало, потому туда, где она живет, снова вернулись темнота и тишина. А когда дома тихо и темно, что остается делать? Только спать.

— Может, оно к лучшему? — проворковал я вкрадчиво — Пусть и дальше спит. Вот ты рассуди, малая — чем плохо? Она там одна-одинешинька живет, дом у нее покосился, мост сломан, за рекой Смородиной туман этот жуткий вечно ползает. Ты его видела? Жуть. Стивен Кинг и сыновья. Опять же — вай-фая нет, онлайн-кинотеатров, как следствие, тоже, доставка продуктов отсутствует. Разве это жизнь? Это же даже существованием не назовешь.

— Не тебе решать, ведьмак, каково бывать нашей госпоже — резко заявила девчушка — И не мне.

— Твоей — поправил ее я

— Что?

— Твоей госпоже. И вообще как-то свыкнись с мыслью о том, что я немного поменял приоритеты за прошедшее время.

— Чего поменял?

— Приоритеты. Ну, кто сверху, кто снизу, кто сбоку, кто вообще не с нами.

— И с кем же я? — Мара раздвинула губы в улыбке, показав мне меленькие, но зато очень острые зубки.

— С кем ты — не знаю. А вот я тебе точно не враг. Более того, хочу вот что спросить — случись так, что мне понадобится твоя помощь, то ты откликнешься на зов? На возмездной основе, разумеется. В смысле — за все будет заплачено сполна. А то и с лихвой.

— За мной должок остался, так что приду.

— Не о долге речь — покачал головой я и затушил сигарету в пепельнице, которая так и стояла тут, на балконе, с позатого года — Раньше мы с тобой работали по инициативе, так сказать, сверху. Вернее — снизу, Навь ведь там, надо полагать. Цепочка была другая — ты, я, а между нами Морана стояла. Она давала добро на то, чтобы ты помогала мне. А сейчас я говорю о сотрудничестве без посредников. Зачем они нужны? Нет, случись что глобальное, затрагивающее интересы твоей госпожи — то все действия только с ее санкции. Но есть ведь штатные ситуации, типовые. Кого-то припугнуть, кого-то проучить. Ну, помнишь, как тогда? Но так, чтобы об этом знали только я и ты. Обещаю — расчет произведу честь по чести.

— Хваток ты стал, Ходящий, ой, хваток — Мара облизала губы розовым язычком — Подметки на ходу режешь.

— Так если не успел, то все, считай опоздал — в тон ей ответил я — Время не ждет.

— Позови меня, коли нужда приспеет — подумав, произнесла девчушка и снова прожужжала своей игрушкой — Чаю, договоримся. А госпожу… Короче — ты в Навь все же наведайся. Ждет она тебя. И не тяни, слышь? Тот, кто прячется в тумане, покуда Смородину не пересек, но он ползает среди курганов и серых холмов, шипит, свивает кольца. И ждет, когда его слуга отыщет путь, ведущий к дому Мораны в обход моста.

— Ну, раз до сих пор не нашел, то, может, не судьба? — предположил я — Этот некто в том тумане небось с невесть каких времен ползает — все никак.

— Всему есть начало и конец — льняные хвостики волос качнулись — На том мир стоит. А ты помни самое главное — путь начинается не там, в Нави, а тут. Ты здесь, и тот, второй, тоже здесь. Он — как ты.

Это что-то новенькое. Выходит, слуга неведомой зверушки, что в тумане шарится, тоже, так сказать, местный? И, как я, из ведьмаков?

Может, речь идет о Дэне? Эта мелкая пакость сказала «ползает», потому речь с великой долей вероятности идет о змее. Возможно, даже Горыныче. Ну, я других в славянском фольклоре просто не знаю. А Дэн у нас как раз в серпентологии практикуется.

Ох, как скверно-то. Он хороший пацан, не хотелось бы с ним схлестнуться в драке. Да и змейка у него сильно непростая. Ну да, тогда, в котельной, она меня спасла, но, подозреваю, что при желании точно так же на тот свет отправит с легкостью.

Хотя неувязки все же есть. Дэн парень независимый до крайности, сомневаюсь, что он, как и я, станет перед кем-то шею гнуть. Фиг такого в слуги запишешь.

Нужно больше подробностей, теперь это уже не досадная неприятность, а насущная необходимость. Ибо если это все же не Дэн, а кто-то неизвестный, то он может вскорости пронюхать о возвращении слуги Мораны, и начать его, то есть меня, искать. И, неровен час, найдет прежде, чем я буду готов к этой встрече.

А я хочу быть к ней готовым до того. И остаться живым после.

— Стоп, вороные — я выставил перед собой ладони — С этого места поподробнее!

— Пойду, пожалуй — Мара снова крутанула спиннер — Не люблю днем шататься по миру, мне это доставляет неприятные ощущения.

— Да ладно! — поморщился я — Так не поступают. Сказала «а», говори «б».

— Госпожа поведает остальное — посоветовала мне малышка — Она знает больше моего.

— Ладно — вздохнул я — А, вот еще что. Подарок-то забери!

— Какой подарок? — опешила Мара — Мне?

— Ну, а кому? — удивился я, открывая балконную дверь — Мы друг другу не чужие, я за тридевять морей ездил, неужто, без гостинца вернусь?

Вообще-то ту ерунду, что я экспромтно надумал отдать этой маленькой представительнице киноиндустрии ужасов, покупал себе Родька, но, думаю, он не обеднеет.

— Это чего же такое? — заинтересовалась Мара, разглядывая резиновую разноцветную пластину с бортиками и вдавленными в нее кругляшами.

— «Поп-ит» — пояснил я — По-нашему — «пыкалка». Последний писк моды, между прочим. Вот, гляди. Медитативная штука, похлеще твоего спиннера.

Я показал ей, как действует модный нынче заменитель пузырчатых пакетов, и с удовольствием отметил, что Маре эта безделица на самом деле понравилась.

— Благодарствую — играясь с новой забавой, произнесла Мара — Но о моих словах все же не забывай.

— И рад бы — вздохнул я — Только уже не получится. Напрягла ты меня, подруга.

Похоже, что до меня никто это существо «подругой» не называл, именно поэтому она на секунду опешила, как-то странно на меня глянула, после неуверенно улыбнулась, помахала мне ладошкой и покинула балкон.

Причем в комнате, куда я отправился следом, ее не оказалось. Вот как они это делают, а? Я тоже так научиться хочу.

— Ну, Александр — подъездный, сопя, выбрался из-за кресла — Два года все спокойно было! Два года! Не успел ты вернуться, и на тебе, гости пожаловали, да такие, что после них спать спокойно не сможешь.

— Вавила Силыч, если по-честному, от сердца — ты по мне скучал?

— Ну, не то, чтобы… — мой собеседник огладил бороду — У меня дел-то по дому ого-го. Но так — да, случалось, вспоминал.

— И она тоже — я подошел к нему поближе — Вспоминала, иногда грустила. Почуяла, что вернулся, пришла узнать, как сам, поздорову ли, весел или хмур. Подарок вот забрала.

— Это моя штуковина была — влез в нашу беседу Родька — Моя! В городе Стокгольме купленная. Так что ты теперь, хозяин…

— Ступай унитаз намывать — перебил его я — Думаю, через денек-другой прочие мои друзья пожалуют в гости, не хочу опозориться.

— Так это… — вякнул было Вавила Силыч, но тут же умолк, смекнув что к чему.

— Давай-давай, чего застыл? — упер руки в бока я — Приступай с своим обязанностям, Родион. Тут обслуживания номеров нет, и приходящей уборщицы, как в Венгрии, тоже. Тряпку в зубы — и вперед! Мы дома, Родион. Отпуск кончился.

— Хозяин, мы же только приехали? — опешил от такого моего коварства слуга — Вот так сразу за работу? Не поевши, не поспамши? К тому же я другу свому еще самый главный подарок не вручил.

— А ну-ка! — заинтересовался Вавила Силыч, которому, как и Маре, похоже никто и никогда из-за границы ничего не привозил — Валяй, вручай!

— О! — Родька невесть откуда извлек предмет, который с год назад выцыганил у меня в Лозанне. Я все еще гадал, зачем этому бездельнику столь полезная вещица — Держи. Это, Вавила, мультитул! Пятнадцать разных предметов, ага! В стране Швейцарии приобретено, за огромные деньжищи!

— Ты меня совсем-то уж за тупня не считай — попросил его подъездный, шустро раскрывая лезвия — Чай, не лаптем щи хлебаем, знаем, что это за штучка. Но сталь хороша, хороша! И отвертки есть обе. О, шило! Это дело!

— Во — Родька, надуваясь от гордости, ткнул коготком в надпись на лезвии — Свизерленд! Страна маленькая, размером с каку гули, и дорогая сильно, но вот такие штуки они делают на совесть. А еще часы. Хозяину один тамошний богатей такие подарил за дело, что тот для него спроворил. Но он их не носит, представляешь? Эдакую богатую штуку — и не носит.

— Не хочет — вот и не носит — примирительно произнес Вавила Силыч, ковыряясь с мультитулом.

— И мне не отдает — подытожил Родька.

— Тряпка — моющее средство — унитаз — ткнул я пальцем в сторону туалета, поймав его алчный взгляд.

— А нету средства — на голубом глазу заявил Родион — Откуда ему взяться? У нас вообще тут ничего нету, одна вода, и та в кране. В магазин надо идти, хозяин.

И ведь прав он, собака мохнатая. Надо, хоть и неохота. Но не пиццу же заказывать, верно? Тем более что я ее столько съел за эти годы, что еще долго не захочу.

Но прежде надо родителям позвонить. Это важнее любой еды.

— Саш, так ты уже в Москве? — радостно уточнила мама, услышав мое «Все, я прилетел» — Вот хорошо то! Просто мы как раз на дачу едем с отцом. И ты давай завтра к нам присоединяйся!

Потерял я хватку, надо признать. Как же это я две простые вещи не связал — пятницу и май? Подставился, как есть подставился.

— Мам, ну только-только домой вошел — понимая, что этим жалобным нытьем в трубку мою родительницу не пробьешь, все же попытался выбраться из ловушки я.

— И что? — с железобетонной интонацией осведомилась мама — Можно подумать, что это многое меняет. Будь у тебя жена, дети — тогда да. Но ты-то как перекати-поле? Какая разница, где время проводить — там, здесь? А тут вы с отцом хоть делом займетесь. Я вот в «ОБИ» перголы себе купила и надумала их…

Рассказ о том, какие новшества ждут наш многострадальный участок, затянулись минут на пять, и только после этого я пустил в ход последний козырь.

— Мам, у вас в ТСЖ на окраине проживает замечательный товарищ Хабиб с кучей родственников мужского пола, которые отлично заточены под копать, таскать, грузить и иные работы, не требующие особой квалификации. Вот и привлеки их. А финансирование с меня.

— Свою землю надо своими руками обихаживать — назидательно-укоризненно произнесла мама — Саша, это азы. Короче — завтра жду.

Я успел сказать: «Постараюсь» до того, как она повесила трубку. Но случись разбирательство, это мне точно не поможет. Или я не знаю свою маму.

С другой стороны, — а чего бы и не съездить, не порадовать глаз среднерусской природой, по которой я так соскучился? Опять же можно навестить тамошнего лесовика.

Кстати!

Я притащил с кухни табуретку, залез на нее, пошарил рукой на антресоли и достал оттуда тряпицу, в которую был завернут отданный мне позапрошлой весной мандрагыр.

На самом деле я тогда не понял, насколько царский подарок мне Лесной Хозяин сделал. А вот после визитов на травные рынки Праги, Бремена и Неаполя оценил это в полной мере. Проводятся такие в Европе, правда нечасто, и всегда в особые дни. В Германии, например, один из них проводится 29 мая, а в Испании в последнюю пятницу июля. И тот и другой завязаны на ведьминские праздники. Эти дамочки частенько зелья разные перед большими шабашами варят, кто на красоту, кто на красноречивость, кто просто отраву для закадычной подруги.

Случайные люди, зеваки или домохозяйки на такой рынок попасть не могут, нечего им там делать. Да и покупать тоже. Те травы да коренья, что там в ходу ни в одно семейное блюдо не положишь. У них другое предназначение.

Так вот там мандрагыр стоит невероятных денег. Причем даже не целый корень, а его обрезки, чуть ли не очистки. Дороже только золотой жень-шень котируется, и то не всякий, не менее, чем столетний.

А у меня тут вон какой здоровенный красавец хранится, в ладонь длиной.

Однако, все как тогда лесовик и говорил — покоричневел корень, потерял схожесть с белой морковкой, которая имелась тогда, когда я его из земли выкопал. И запах от него идет теперь приятный, схожий с тем, который свойственен старым книгам. Эдакое благородство, смешанное с тайной.

Значит, готов мандрагыр к употреблению, чутка силу набрал. Только шиш я его расходовать стану, по крайней мере на всякие безумства в стиле себя двухлетней давности. Пусть дальше лежит, копит мощь.

А вот лесовика поблагодарить, повторюсь, надо. Мне его за эдакую благодать конфетами да хлебом еще лет сто кормить надо. Еженедельно.

И все бы ничего, но одно мне настроение портит. Светка. Что, если она тоже там? Признаюсь честно — ни малейшего желания видеть и слышать ее я не испытываю. Если она приходила, значит она меня за ту заварушку оправдала, после какой-то ерунды себе напридумывала и теперь опять затянет старую песню о главном.

Но если тогда я худо-бедно готов был ее слушать, хотя бы в память о нашем общем прошлом, то сегодня уже нет. Стерло настоящее это прошлое, как школьные карандашные каракули резиновый ластик. У меня вообще иногда возникает ощущение, что мое не столь далекое прошлое иногда выглядит так, будто это все и не со мной было. Ну, как если бы я посмотрел сериал, а через несколько лет попробовал вспомнить его содержание. Что-то в памяти осталось, что-то нет. Институт, банк, люди, лица, события — они все стали зыбкими, как утренний туман. Когда-то я вроде боялся человека по имени Силуянов. Никчемного человека, которому дали каплю власти, и он решил, что это дает ему право судить и миловать. Сегодня мне кажется диким, что я испытывал страх перед столь невзрачной особой. Позволял ему себя унижать, даже бить.

Нонсенс.

Сейчас все закончилось бы, даже не начавшись. Сейчас я бы предоставил этому Силуянову один-единственный шанс на то, чтобы взяться за ум. И, если бы он его не использовал, то дальше его жизнь пошла бы совсем не так, как он себе это представлял. Или просто закончилась.

Нет, и тогда все вышло неплохо, но я потратил на это массу лишних сил и времени, заключил сделку, которая была очевидно лишней, наделал кучу других глупостей. Извиняет меня только одно — я учился.

— Хозяин — жалобно проныл Родька — Я куушать хочу!

— Как и всегда — на автомате ответил я — Ладно, сейчас схожу в магазин. Но не ради тебя, недоразумение ты эдакое. Просто вон, с друзьями хочу посидеть, повечерять. Вавила Силыч, обчество-то как, придет в гости?

— К хорошему соседу на ужин да беседу как не прийти? — степенно ответил подъездный — С нашим удовольствием!

И еще надо фарша пару кило купить. Поужинаю, и рвану на кладбище. Не хотел сегодня туда тащиться, но съезжу все же. Что-то перебаламутила меня Мара этими своими байками про туман, ползуна в нем и неведомого слугу. Беспокойство в душе пробудила. А если кто и сможет хоть как-то прояснить ситуацию, так только он, мой первый наставник в заупокойных делах. Ну, и еще Морана, но ее пока я видеть не очень хочу. Она, по сути, не лучше Светки. Тоже сразу начнет стыдить и что-то требовать, не имея на то ни малейших оснований.

И хорошо бы еще хоть пару-тройку часов вздремнуть успеть. Я не железный, в конце-то концов.

Что поразительно — все вышло, как хотел. И поспать удалось, причем, хвала всем богам, а особенно Моране, без снов, и за столом с подъездными посидеть. Недолго, правда, но зато душевно. Все новости узнал — и то, что трубы в подвале наконец-то поменяли, и то, что в том году переходящий приз московских подъездных за здание образцовой культуры быта уже в восьмой раз за этот век взяли работники «Дома на набережной», что вызвало у общественности нездоровые подозрения в некоей коррумпированности комиссии за вручение оного отвечающей, и про потоп, что зимой Маринка устроила, снова послушал. Похоже, она на самом деле здорово соседей залила, потому что добрых слов в ее адрес совсем не прозвучало.

Еще узнал о том, что, оказывается, пару раз в мою квартиру пытались попасть какие-то люди, но всякий раз подъездные их спугивали, не давая довести дело до финала. Один из них, похоже, был обычный воришка, проведавший, что хозяин надолго уехал, и решивший в этой связи вынести квартирку. А вот двое других таковыми не являлись, они что-то другое в моих хоромах найти планировали. Что именно — непонятно, но тем не менее. Откуда такие предположения? Просто одного из них привезли на сильно дорогой машине, что для обычных домушников нормой не является, а другой и вовсе оказался оборотнем. Кто-кто, а подъездные в таких вопросах никогда не промахиваются. Они на меня даже обиделись, когда я уточнил у них, нет ли тут какой ошибки.

Чудно это все. Где я — и где оборотни? Да и друг другу на пятки мы с этим племенем никогда не наступали, ни до моего отъезда, ни после. Нет, в странствиях я свел знакомства с парой представителей этого вида, но все прошло чинно-благородно. Приятные ребята, с юмором.

Короче — навалилось на меня вопросов и загадок за полдня больше, чем нужно. И, что совсем скверно, большинство из них не то, что ответов, но даже и намеков на оные не имеют. А это ведь я еще толком ни с кем пообщаться не успел — ни с Хозяином кладбища, ни с братьями-ведьмаками, ни с Маринкой, ни с представителями Отдела.

Впрочем, с кем, с кем, а с ними хорошо бы и вовсе не встречаться больше в этой жизни. Мы тогда расстались полюбовно, вот только времени прошло немало, какие-то исходные могли и измениться.

Ну, а Вика… Что Вика? Было и прошло. Да, признаться, ничего ведь и не было. Так, иллюзия. Иллюзия того, что, может, когда-нибудь…

А на деле — никогда. Она умная, и это еще два года назад поняла, а мне пришлось поколесить по миру, чтобы до этой мысли дотумкать.

В районе одиннадцати вечера я покинул кухню, ставшую местом веселой гулянки, причем в самый подходящий для того момент, а именно, когда Родька начал задирать нос, намекая присутствующим на то, что они-то дальше околицы сроду не выходили, а вот он, матерый странник, мир повидал. Причем в качестве аргументации в ход пошли сувениры, монеты и те фотографии, что я на его телефон делал. И, надо признать, галерея вышла весьма почетная, все же в ней присутствовали такие композиции «Родька и Эйфелева башня», «Родька и корабль «Ваза», «Родька и океанариум».

Впрочем, должного почтения подъездные к отважному путешественнику не испытали, а уже на пороге я услышал, что, они вроде как его валтузить начали, не сильно, но от души. Оно и не странно, обиженный до глубины души отсутствием зависти, мой слуга совсем уж зарвался и произнес пару фраз, за которые и я бы ему в пятак стукнул.

Что любопытно, таксист по-прежнему сидел на скамейке, несмотря на то, что при прошлой нашей встрече я ему посоветовал проваливать куда подальше. Имеется ввиду днем, когда я в магазин ходил.

Упорный какой! Ну, пусть сидит, вольному воля. Тем более, что кому-кому, а ему спешить точно некуда. Все его дела остались в прошлом, а настоящее представляет собой бесконечность, не сказать — вечность.

А еще интересно — куда запропастилась Жанна? По идее, давно ведь должна была вернуться. Ну — пробежаться по магазинам. Ну, подруг навестить, чтобы порадоваться тому, насколько у них все плохо, даже в том случае, если все хорошо. Было бы желание, а пятна на Солнце найти всегда можно. Ну, или морщины на лице и шее. А еще лучше — целлюлит на бедрах.

Странно прозвучит, но я к ней очень привязался. Так, как, пожалуй, за всю свою жизнь ни к одной живой девушке не привязывался. Может, потому что она у меня никогда ничего не требовала? Ни слов, ни клятвенных заверений в любви, ни гарантий, на которых строятся отношения между мужчиной и женщиной? И мне, в свою очередь, от нее ничего не нужно, если не считать кое-каких мелких услуг, связанных с проникновением в чужие дома и тайны.

А самое главное — живая душа всегда со мной рядом есть, как бы странно данное словосочетание не звучало, особенно если учесть то, что оно относится к давно умершей девушке.

Да, у меня есть Родька. Он славный, несмотря на все свои недостатки, но Жанна — это совсем другое. Родька — это слуга. А Жанна — друг, который всегда рядом. Теперь, к слову, я прекрасно понимаю Дэна, которого постоянно сопровождает Марусенька. В свое время меня позабавила нежность, с которой он к этой змее относится, а вот сейчас я бы и не подумал улыбаться. Нет в том ничего потешного.

Если ведьмы или оборотни существа коллективные, то мы, ведьмаки, по сути своей одиночки. К этому располагает образ жизни. Каждый из нас есть вещь в себе, у каждого своя сфера интересов и область применения умений. Да, мы рады встречам, когда те случаются, мы ощущаем нашу связь в ту единственную майскую ночь, когда, глядя на белый огонь, пляшем на стыке прошлого и будущего, обнявшись за плечи. В этот крайний миг мы — дружина, обреченная в давние времена на вечное существование. Так было, так есть и пребудет вовеки, пока жива ведьмачья сила.

Но и только. А все остальное время каждый из нас идет своим путем, только ему предназначенным, в нем нет места остальным. И представителям других фракций, обитающих под Луной, тоже. Казалось бы — мы все живем в Ночи, бродим одними путями, а вот поди же, не сложилось у меня с Маргит. Не одобрил ее брат-колдун то, чтобы его сестра, служащая Деве Озера, сошлась с ведьмаком, отдавшим свою судьбу Смерти.

Хотя у самого рыло даже не в пушку наверняка, а в такой щетине, которую не всякая бритва возьмет. Знаю я этих колдунов, с виду все они паиньки, а копни чуть поглубже, такое полезет — у!

И что уж говорить об обычных людях, тех, которые знать не знают, что городское фэнтези это всего лишь лайт-версия реальных событий, и что за их входной дверью иногда бродят ночами такие существа, с которыми встречаться не рекомендовано никому.

К чему это все сказано? К тому, что таким как я только с призраками и дружить. По крайней мере, с ними хоть по-людски пообщаться можно, не особо следя за словами и не думая о том, как бы чего лишнего не брякнуть.

— Вон там вот остановите — сказал я водителю и почувствовал, как губы непроизвольно раздвигаются в улыбке при виде знакомой до боли ограды.

Все же первое кладбище — оно как первая любовь. Даже нет. Оно как детство. Сколько бы потом еще всякого разного с тобой не случилось, его не забудешь никогда, и станешь возвращаться сюда снова и снова, чтобы снова почувствовать себя беззаботным и наивным, чтобы опять ощутить восторг открытия мира.

— Точно здесь? — уточнил усатый шофер и опасливо глянул на решетки, которые отделяли мир мертвых от мира живых, и пугающе непроглядным сумрак за ними — А?

— Точно, точно — успокоил я его, протягивая деньги — Ну, вот не повезло мне, живу рядом с кладбищем. Зато тут квартиры недорогие.

— Э, брат, даром такую квартиру не надо — шмыгнул горбатым носом водитель — Страшно же!

— Не знаю — я открыл дверцу — Привык, наверное. До свидания.

— Вах! — вложив в это высказывание все свои эмоции, водитель дал по газам и такси, мигнув красными задними огоньками, исчезло в ночи.

Может, машину себе купить? На какую-нибудь недорогую, но приличную иномарку у меня деньги найдутся, особенно если не новую. Не придется всякий раз не пойми кому объяснять, чего это мне приспичило в ночь на кладбище тащиться. Да и вообще…

С другой стороны — хлопот сколько добавится. Это же ее оформлять придется, к нотариусу идти, и в ГИБДД тоже. Права, кстати, у меня давным-давно просрочены, что тоже добавит хлопот. Место для парковки придется искать каждый раз, у дома-то не поставишь, там все расписано сто лет назад. Только попробуй свою машину поставить на чью-то точку — и все. Радуйся, если дело только исцарапанными боками закончится, считай, легко отделался.

Так что — ну нафиг, по крайней мере сейчас. Вот огляжусь, пойму, что к чему в столице, а после можно будет вернуться к данным планам. А пока такси мне в помощь, тем более что, судя по количеству желтых и белых машин с привычной символикой на бортах, снующих по столичным улицам, так думает большая часть горожан.

Я прошел десяток метров от того места, где вылез из машины и снова улыбнулся. Никуда лаз, ведущий на кладбище, не делся, где был, там и остался. Не заделали его за эти годы.

Глянув на тускло светящийся фонарь, я втянул в себя чуть влажный и оттого терпкий ночной воздух, и полез через раздвинутые кем-то с нечеловеческой силой прутья ограды.

## Глава 4

— Молодой человек — почти сразу окликнул меня старческий голос — Ой, как хорошо, что я вас встретила! Вы представляете — заблудилась тут. Деда своего пришла навещать, и заблудилась. Вот, до темноты тут пробродила, а выхода не нашла. Не будете ли вы столь любезны…

— Не буду, не сомневайся — я иронично глянул на милейшего вида старушку, выбравшуюся из кустов на дорожку — Новенькая? Недавно тут поселилась?

Опешившая бабулька кивнула головой, она явно не понимала, что происходит.

— Что Хозяин, у себя? — уточнил я — Или по территории бродит?

Весна в этом году выдалась поздняя, про то мне подъездные поведали, так что мой наставник по кладбищенским делам наверняка совсем недавно вылез из своего склепа, того, в котором он зиму коротает. Не любит он холода. Не его это погода.

— У себя — пискнула старушка — А ты кто?

— Почетный завсегдатай сего славного места — охотно ответил я — Не надо паники, я не охотник за приведениями, скорее — наоборот. Что до вас, почтеннейшая — попытка была так себе. Ну что за наивный текст? Заблудилась, выхода не нашла… Дилетантство — и только. Тем более что всю эту феерическую чушь вы несли рядом с указателем. Вот тем. Видите? Ну-ка, что на нем написано?

— К выходу — вздохнула бабулька.

— Именно — я заложил руки за спину и принял менторский вид — Реализм. Реализм — вот что может дать вам шанс добиться желаемой цели. А с таким подходом вы в своих кустах до второго пришествия просидите, так ни разу за пределы кладбища и не выбравшись. Хотя, может оно и к лучшему. Нечего вам там делать, уж поверьте.

— Есть — неожиданно резко возразил мне призрак — Есть что делать. Дочь, зараза такая, на похороны мои так и не пришла. Желаю ей в глаза глянуть. И спросить — чем же это я таким перед ней провинилась? Чем такое отношение к себе заслужила? Я же всю жизнь для нее… Ради нее!

— Аргумент — признал я — И не возразишь ничего, цель уважительная. Но, ради правды, если вы тут застряли, значит что-то в этой самой жизни натворили. Был повод.

— Был — кивнула старушка — Совершила грех по молодости, натворила дел. Но за него я уже отстрадала свое, и к доченьке моей, стерве такой, он отношения никакого не имеет.

— Почем знать — зябко передернул плечами я и застегнул молнию куртки. Май и сентябрь в Москве всегда славятся своими перепадами температур. Днем вроде тепло, а вечером чуть зазевался, гуляя в футболке, и все — с утра из носу потекло — Ну, и потом, почему сразу стерва? Может, ей заплохело от того, что вы покинули этот мир? Может, она сейчас в больнице лежит?

— Ага. Второй год — раздухарилась старушка — Ни разу так и не пришла на могилку. Ни цветочка не принесла. Ни конфетки.

— Нууу… Может, тоже померла? От расстройства? Потому и не приходит. А похоронили ее в другом месте, вот вы и не в курсе.

— Типун тебе на язык! — возмутилась бабка — Чего мелешь-то?

— Это просто версии — начал сердиться я — Короче — желаете выбраться на волю — изыскивайте варианты пореалистичнее.

— Послушайте, молодой человек — старушка сменила гнев на милость, и снова стала приторно-добренькой — У вас наверняка ведь телефон есть, да? Давайте ей позвоним. Я же теперь изведусь вся, после ваших слов.

— Можно и позвонить — кивнул я, в очередной раз подумав о том, настолько просты и предсказуемы те, кто недавно стал призраком. Две-три нужных фразы — и они уже в моем кармане — Только в этом мире ничего просто так не случается, мать. Потому ты сначала вот что…

Я замолчал, не закончив фразы. Нет-нет, никаких душевных переживаний насчет того, что сначала я старушку своими речами взбаламутил, а теперь хочу на обязательства развести, у меня не появилось. Да и откуда бы им взяться? Начнем с того, что она вообще-то первой хотела мое тело себе подчинить, выведав обманом имя. Так что вопрос еще, кто из нас больший негодяй.

Остановило меня другое соображение. Это не ничейная земля, где каждый может делать то, что ему заблагорассудится, здесь действуют законы местного Хозяина. И кто знает, как он отреагирует на то, что я выставил на отложенные обязательства одного из его подданных? А ну, как он увидит в этом некий хитроумный замысел с моей стороны? Мол, я создаю на его кладбище собственную агентурную сеть?

Кто знает, какие мысли бродят под черным глухим капюшоном, надежно скрывающим от мира лицо этого существа? Или то, что его заменяет?

— Так чего? — поторопила меня бабка — Чего я тебе за звонок должна буду?

— Ничего — я достал из кармана смартфон и включая громкую связь — Диктуй номер. И очень прошу — не ори, когда дочь ответит, все равно она тебя не услышит. А я женские вопли и визги класса «Оленька, доченька» не очень люблю.

— Полина — переступая с ноги на ногу поправила меня обитательница кладбища — Полина ее зовут.

— Да хоть Митрофания — отмахнулся я — Какая разница? Ну, будем звонить или нет? У меня дел еще хоть отбавляй, а ночи в мае короткие, не успел обернуться, уже светать начинает.

Дочка оказалась вполне себе жива. Да что там! Она отлично себя чувствовала, судя по бодрому голосу и тому энтузиазму, с которым мне было объяснено, кто я такой и что со мной она лично сделала бы, находись сейчас рядом. Должен заметить, что некоторые из перечисленных эротических пассажей даже меня, человека довольно опытного в сексуальном плане, впечатлили до глубины души.

И это я всего-то изобразил звонок не туда. А если бы я попробовал ей рассказать, что ее мать стоит со мной рядом, сложив ладони в умоляющем жесте? Как далеко могли бы зайти ее мечты?

Но, само собой, я подобной ерундой заниматься не собирался. И смысла в этом нет, так как никому никакого прока от эдакой правды не будет, да не получится ничего. Люди есть люди. В темноте они боятся увидеть тени умерших, а на свету отказываются верить в то, что они существуют.

Бабка плелась за мной еще аллеи три, то жалобно канюча, то ультимативно требуя продолжения банкета. Она, как видно, решила, что я для того сюда пришел, чтобы ее прихоти выполнять, и не собиралась сдаваться до того самого момента, пока я ее, подобно водителю, не обездвижил. Мало того — после сорвал несколько листочков обриетты, растущий рядом с одной из могил, и ей на грудь бросил.

Не люблю зануд и хапуг, а эта пожилая леди сразу к обеим категориям относится. Сделали тебе добро, причем безвозмездно — так поблагодари и свали в туман. Особенно, если видишь, что не простой человек на кладбище заглянул, с подвывертом. Но нет, ей надо вцепиться как клещ, и тянуть из меня нервы на предельной мощности. Вот пусть помучается теперь, зараза старая.

Дело в том, что обриетта, она же аубреция, растение вроде бы и простенькое, но с интересной особенностью — оно при правильной посадке на могиле почти любой призрак, особенно желающий зла живым, удержать может. Есть в этом растении такая сила, изначально то ли богами, то ли природой данная.

Люди, жившие в былые времена это хорошо знали, потому на по-настоящему старых кладбищах обриетта синим или красным ковриком буквально обтекает старинные саркофаги, или же затягивает собой входы в позеленевшие от времени склепы. Живым — радость для глаз, мертвым с недобрыми помыслами — преграда.

Ну, а на новых кладбищах, что городских, что сельских, этот цветок, равно как ирис или маргаритку, сажают по привычке, забыв о его изначальном, истинном предназначении. Глаз радует, ухода особого не требует, растет быстро — чего не нет? Вот только растет он все больше по бокам от могил, функцию свою основную при этом не выполняя.

Бабулька завращала глазами, силясь встать, но ничего у нее не получилось. И в ближайшие сутки не получится, даже когда спадет мое незамысловатое заклятие. Оно бы лучше даже побольше, но листочков на это не хватит, следующей ночью станут они трухой, а старушка получит свободу. Вот цветы ее денька на три связали бы, не меньше. Это вам не роза, незамысловатые цветочки обриетты вянут медленно. Только вот рано пока, они только в конце мая появятся.

Три дня на солнце и для живого человека ого-го какое испытание. А уж для призрака… Нет, его не мучает жажда и голод, его не слепят лучи, но день — не время для мертвых. Их стихия — ночь. И она же среда их обитания.

Чем ближе я подходил к резиденции местного повелителя, тем больше неупокоенных душ встречалось мне на тропинках, дорожках и аллеях. Причем некоторые из них мне кланялись, чего раньше не происходило. Как видно, чуяли они некие перемены, во мне произошедшие, в том числе и те, о которых я сам пока понятия не имел. Или не хотел об этом думать.

Мой старый знакомец на этот раз не бродил по кладбищу с ревизиями, он занимался своим привычным, и, как мне кажется, любимым делом, а именно — творил суд и расправу.

— Много себе стал позволять! — услышал я его голос еще с аллеи, ведущей к холму-резиденции — Днем выбираешься из могилы, словно какой-то свежеиспеченный покойник, шастаешь по территории, пугаешь посетителей. А по какому праву? Я тебе это разрешал делать?

— Нет — подал голос обвиняемый.

— Нет — рыкнул Хозяин кладбища — Вот именно, что нет! Есть строгие правила, их надо соблюдать. Все, надоел! Ступай к себе, и жди моего решения. Думать стану, куда тебя определить — лет на сто в землю или же…

— Не надо «или»! — взмолился тот, кто вывел повелителя из себя — Не надо! Лучше в землю!

— Что? — от этого вроде бы тихо произнесенного вопроса у меня по коже мурашки проползли — Ты мне еще свои пожелания высказывать станешь?

— Я нет… Я ушел. Нет меня!

Секундой позже мимо меня проскользнула тень, в которой я опознал своего старого знакомца в затрапезном сюртуке и кальсонах, того, что когда-то меня и Нифонтова к Костяному царю сопровождал. Достукался-таки шулер, подвела его склонность к авантюризму под монастырь.

— Ох ты! — рокотнул голос умруна, рядом с которым ужом вился невзрачный призрак из числа тех, кто мне не так давно кланялся на аллеях — Да что ты говоришь? Гости у нас, значит? Ну-ка, ну-ка? Эй, ведьмак, ты где там прячешься? Подходи поближе, давно ведь не виделись.

— Вовсе и не прячусь — подал голос я, проходя мимо расступившихся передо мной теней — С чего бы? Вот, сегодня вернулся в город, сразу же по приезду отправился к тебе, дабы засвидетельствовать почтение.

Раньше мы с этим существом были на «вы», но теперь мне показалось более разумным перейти с ним на «ты». И это не смесь хамства с зазнайством, как могло бы показаться со стороны некоему суровому критику. Нет. Подобный шаг характеризует изменения наших взаимоотношений. Раньше он был наставник, пусть это и не оглашалось вслух, а я ученик. Теперь ситуация изменилась, мы стали если и не равны, то, как минимум, равноправны.

На самом деле в этом мире подобные нюансы очень важны. Если в офисе или, к примеру, на предприятии все определяет штатное расписание, должностные инструкции и личная приближенность к телу руководства, то здесь, под Луной, рамки «кто выше, кто ниже» более размыты. Все зависит от тебя самого. Как ты себя заявишь окружающим, так к тебе и будут относиться. Хоть властелином мира себя назови. Но знай — сказанное будет услышано и запомнено. И, следовательно, будь готов к тому, что раньше или позже кто-то захочет проверить, правда это или нет, и если ты не сможешь подтвердить слово делом, то умрешь. Если повезет — легко и быстро.

Сегодня я обратился к Хозяину кладбища так, будто мы ровня друг другу, и не сомневаюсь, что он это отметил и запомнил. Раньше или позже мне будет предъявлен счет за подобную вольность, и от того, смогу ли я его оплатить, зависят наши будущие отношения.

Конечно, куда проще было бы жить так, как и раньше, но подобный путь никуда не ведет. А я хочу большего, чем имею сейчас, значит, надо раз за разом делать шаги вперед. По-другому никак не получится.

— Заматерел — оглядев меня, не дошедшего до плиты-трона всего пару шагов, проворчал умрун — Не внешне, душой. Что, поломали тебя дальние пути-дороги?

— Не то, чтобы… — я скинул рюкзак с плеч — Хотя всякое случалось.

— А еще кровь на тебе чую — продолжил Костяной Царь — Убивал, стало быть?

— Бывало— подтвердил я — Мир за оградой, с тех пор как ты его покинул навсегда, добрее не стал.

Ну да, убивал, чего скрывать? Жизнь штука такая — либо ты, либо тебя, потому да, есть на моих руках упомянутая кровь. И мне не стыдно за сделанное ни капельки. Да и с чего бы? Что чернокожие вудуисты из Парижа, что жрецы-хранители тайн пражских подземелий, что чокнутые парни из Бухареста с татуировками дракона на правом плече, ничего хорошего мне не желали. Напротив — они хотели меня сожрать, принести в жертву или запытать до смерти. А я, разумеется, ничего такого не хотел, потому выбор лично для меня был крайне несложным. Каким? Пусть они умрут сегодня, а я завтра.

— В этом даже не сомневаюсь — мрачно подтвердил умрун — Более того — склонен думать, что он стал еще хуже, чем раньше. Такие, знаешь ли, экземпляры ко мне иногда попадают, что начинаешь задумываться о том, что живые окончательно обезумели.

— Да и прах с ними всеми — я достал из рюкзака матерчатый мешок и, приблизившись к умруну, протянул его ему — Вот, привез тебе подарок из-за семи морей. Надеюсь, угодил.

— А ну-ка — проворчал тот и запустил лапу в мешок — Что здесь?

Уже через пару минут мне стало ясно — угодил я ему. Точно угодил. Костяной Царь один за другим вскрывал небольшие узелки с могильной землей из разных уголков Европы, растирал ее своими нечеловечески длинными пальцами, а после то и дело подносил их к капюшону, к той точке, где у смертных, как правило, находится нос.

Вот интересно — откуда Генриетта знала, что стоит подарить этому существу? Перед расставанием, о котором я догадывался, а она почти наверняка знала, мы отправились в Лозанне, где провели прекрасную неделю, полную безделья и любовных утех. Так вот, там я поделился с ней своими измышлениями на данный счет и получил ответ, результат которого сейчас созерцаю. Нет, о возвращении домой тогда речь не шла, просто мы с ней говорили на самые разные темы, и всякий раз я поражался тому, насколько много моя новая любовница знает о том, что творится и творилось под Луной. Вот и здесь вышло так же. Я не успел сказать, что не знаю, каким заграничным подарком можно порадовать Хозяина Кладбища, а она уже ответила — землей с разных кладбищ. Желательно старых, таких, которые помнят Темные Века.

Вот как так? Откуда она это знала? Без понятия. Как, собственно, для меня осталось загадкой и то, кто Генриетта вообще такая есть. Когда мы встретились с ней впервые, то я принял ее за ведьму, по всем ухваткам она принадлежала к этому племени. Но тем же вечером я понял, что все не так. Наоборот, она как раз охотилась на одну немецкую ведьму, которая что-то там украла у ее брата. Брат, насколько я понял, тоже был из наших, и он махнул на произошедшее рукой, дескать — пропади ты пропадом, пусть тебя жизнь накажет.

Не знаю точно, что именно двигало Генриеттой — то ли так сильно брата любила, что не собиралась спускать его обиду нахальной ведьме ни при каких условиях, то ли просто решила развлечься охотой, но факт остается фактом — она гоняла оступившуюся ведьму по всей Западной Европе, пока наконец не настигла в Праге, где, в результате, и выпотрошила на дальней окраине города, посреди развалин какого-то то ли замка, то ли просто большого старого дома. В буквальном смысле выпотрошила. Причем на моих глазах. Ну, вот так вышло, что я оказался замешан в это страшненькое и кровавое дело.

После я думал, что она чародейка, но и это оказалось неправдой. Умей она какие-то магические штуки-дрюки, не натерпелся бы я страха в подземельях Старого Города. Впрочем, дырку в боку, что я там заработал, она мне залечила на редкость умело и качественно, шрам почти не виден. Но это была не магия, а что-то другое. Что именно — понятия не имею.

Так что Генриетта осталась одной из немногих неразгаданных загадок, что попались мне на долгом пути из Москвы в Москву. И если совсем честно — я рад, что наш роман состоялся. Но еще больше рад тому, что он оказался недолгим.

А лучше всего то, что мы расстались с ней друзьями. Потому что кого-кого, а ее своим врагом я точно не хотел бы видеть. Уверен, что сто человек из ста назовут эту трогательную, всегда чуть сонную девушку с голубыми глазами, наивно распахнутыми навстречу миру, безобиднейшим существом. И это будет огромная ошибка, возможно, фатальная. Даже не так — возможно, последняя. Лично я предпочту по новой сцепиться с Кащеевичем, чем с ней. Так шансов уцелеть будет больше.

— Порадовал — проурчал Хозяин кладбища, собирая узелки в мешок — Ой, порадовал, ведьмак!

— Старался — застенчиво ответил я — Для милого дружка и сережку из ушка! Ну, в хорошем смысле, разумеется.

— А в каком еще?

— Ну, по нынешним временам даже в безобидных поговорках можно найти нетолерантный смысл.

У меня за спиной раздалось несколько смешков, кто-то из недавних покойников уловил смысл сказанного.

— Не понимаю я тебя иногда, ведьмак — отмахнулся умрун — Может, оно и к лучшему.

— Определенно — подтвердил я — А как вообще дела? Никто больше не тревожил покой твоих владений? Телевизионщики, журналисты?

— Приходят иногда разные — филином ухнул Костяной Царь — Какие целы остаются, потому как днем бродят. Ну, а какие ночью норовят наведаться, с этими по разному случается.

— Всегда был уверен в том, что погоня за сенсациями до добра никогда никого не доводит — усмехнулся я — И вот, оказался прав.

— Иные ведь даже до меня добрались — в голосе умруна мне послышалась недобрая ирония — Представляешь? Правда эти не из зевак, эти знали, к кому и зачем идут?

— И зачем же? — насторожился я.

— Верно, ведьмак — Хозяин кладбища, несомненно, получал удовольствие от происходящего — Тобой они интересовались.

— Ишь ты. Чего узнать хотели, если не секрет? И, сразу уж, чтобы не тянуть — кто «они»?

— Где ты есть, хотели выведать — ответил умрун — Отчего-то полагали, что я более других знаю. Называли меня твоим наставником, дуралеи. Какой ты мне ученик? С чего бы? Только не хватало.

Ну, а я что говорил? Не прозевал он «тыканье».

— Я никому и никогда не рассказывал о наших встречах и тех беседах, что мы вели. Но случись подобное, то слово «наставник» или «мастер» по отношению к тебе подошло бы лучше других.

— Тем летом ко мне ведьма заявилась — помолчав, произнес умрун — Из молодых да ранних, стелет мягко, а ткни пальцем — на стальные шипы наткнешься. Сказала, что вы приятели давние, очень она за тебя волнуется, так как весточек давно нет.

Ведьма? Интересно, которая из? Та, с которой мы пиявца убивали или другая, которую я чуть не прибил?

— Не люблю ведьм — продолжал тем временем мерно бубнить умрун — Отпустил ее живой, но велел больше в мои владения не соваться. Ну, и припугнул маленько. Вроде дошли до ее нутра мои слова. Так бежала к выходу, что чуть ноги не переломала.

— А еще кто приходил?

— Еще кто? — будь передо мной человек, я бы сказал, что он замялся. И это удивительно, ничего подобного до этого момента мне видеть не приходилось — Тот, другой, куда раньше ведьмы заявился, всего месяца через полтора после того, как ты отбыл в Европы. И скажу так — не рад я был этого гостя на своем кладбище видеть. Сильно не рад. И вот что еще — не знаю, с какой стати твоей особой Черный Карл заинтересовался, но если ты с ним дела какие-то затеял вести, то это очень и очень плохое решение. Лучше бы тебе от него подальше держаться.

— С кем? — опешил я — Впервые о таком слышу. Нет, правда. Это кто вообще такой? И отчего с ним лучше не связываться?

— Вроде не врешь — умрун повел капюшоном слева направо — Хм. Совсем странно. Если ты с ним незнаком и ничего ему не должен, так с какой стати ему твоя персона понадобилась?

— И все-таки — решил понастырничать я — Кто этот Черный Карл?

— Да я и сам не знаю — признался Костяной Царь — Кто он, что он… Одно мне ведомо точно — мало, кто открыто решится встать у него на пути. А те, кто отваживался на такой поступок, раньше или позже находили свою смерть. Чаще раньше. Причем всякий раз все выглядит так, будто он и не при чем. Заметь, я сейчас не только о смертных речь веду. У этого скряги врагов хватает и среди нашего брата.

— Скряги?

— Он славится тем, что жаден безмерно до золота, побрякушек и прочей дребедени. Не то, чтобы за копейку удавится, нет. Но, скажем, если тебе придется с ним делить добычу, то можешь быть уверен в том, что он сначала попробует забрать себе все, а если не получится, то всякими правдами и неправдами отдать тебе меньше договоренного. И еще одно — он очень к долгам щепетильно относится. И своим, и чужим. Вот я и подумал, когда он ко мне заявился, что ты сдуру с ним какое-то дельце провернул, да с добычей и улизнул в чужие страны.

— Повторю, что уже говорил — понятия не имею о ком идет речь. Хотя… Как он выглядит-то? Сделок ни с кем незнакомым я точно не заключал, но мало ли? Может, пообщался с этим Карлом о чем-то, да и забыл про это?

— Да никак он не выглядит — отмахнулся Хозяин Кладбища — Обычный старик, у меня таких каждую неделю по десятку хоронят. Но, думаю, не встречал ты его. Нет, не встречал. Поверь — запомнил бы.

— Ну, может еще встречу.

— Ко мне весточка приходила, что он в то же лето, о котором я речь вел, из столицы съехал — умрун поцокал когтями по черной гранитной плите, на которой сидел — Что-то с судными дьяками не поделил. Эти-то на него зуб давно точат, еще с тех времен, когда царь-батюшка правил. Не любят они, когда что-то не по их идет, а Карл мастер на такие плутни, когда все выходит так, как ему нужно.

— Конфликт интересов — понимающе кивнул я.

— Он самый — подтвердил Костяной Царь — А мой совет, парень, ты запомни. Если доведется с Карлом столкнуться — не верь ни единому его слову. И ни в коем случае не заключай с ним никаких сделок. Поверь, как бы все привлекательно не выглядело, ты все равно окажешься в убытке. Не случится по-другому. Никогда.

Прямо демоническая особа этот Черный Карл. И очень неоднозначная. Ну, сами посудите — если его опасается тот, кто являет собой живое воплощение страха, то это точно нерядовая личность.

Одно непонятно — я Карлу тому за каким чертом сдался?

— Да я вообще ни с кем, ни о чем договариваться не планирую — заверил я умруна — Хватит с меня приключений. Покоя желаю. В городе сейчас все дела закончу и до осени отбуду в деревню. Там тишина, лес, речка, грибы, ягоды…

— Долг отдашь — и отбывай — очень серьезно произнес собеседник — Но не раньше.

— Долг? — снова опешил я — Какой? Перед кем?

— Числится за тобой такой. Не передо мной, но перед моим собратом. Он тебе два года назад помог, а ты за то обещал его пожелание выполнить, буде таковое возникнет. Вот, возникло, причем давно, о чем он меня и уведомил, зная о том, что ты на мой погост частенько захаживаешь.

— Было — признал я, вспомнив визит на одно из центральных кладбищ и тамошнего Хозяина, куда более опасного и величественного, чем тот, который сейчас сидел передо мной — Согласен.

— Не тяни — велел мне умрун — Претензий со стороны моего собрата за то, что ты с возвратом долга тянул, можешь не опасаться. Раз тебя в наших краях не было, какие тут обиды? Но теперь ты здесь, так что давай, ступай к нему, обещанное выполняй. Я за тебя поручился, так что не подведи.

— Ого! — присвистнул я — Твое доверие — честь для меня!

— Но-но — погрозил мне пальцем мне Костяной Царь — Ты всего лишь смертный ведьмак, потому не обольщайся и не строй иллюзии. Твое существование для меня лишь миг. Вот ты есть, и вот тебя нет. А я буду править тут вечность. Ну, или чуть поменьше. Но всяко дольше, чем ты живешь.

— И не поспоришь — вздохнул я — Ну, а что до твоего коллеги по цеху — конечно схожу к нему. Не обещаю, что завтра, но послезавтра — точно. Вдруг он такой же стяжатель как этот твой Черный Карл?

— Черный Карл не мой — возразил мне умрун — Он вообще ничей. И лучше бы тебе его не поминать лишний раз. Не надо.

— Ладно — согласился я — Тогда можно другой вопрос? Просто мне больше спросить не у кого.

— Попробуй — разрешил мне Костяной Царь — Но за то, что ты получишь ответ, не поручусь.

— Скажи, а кто живет в Нави?

— В Нави? — Хозяин кладбища призадумался — Никто там не живет, насколько мне известно. Да и не ко мне с такими разговорами стоит приходить. Навь, Явь, старые боги — это было до меня. Причем задолго. Когда я стал тут править, правда о тех временах успела стать сначала легендой, в которую верили не все, а после сказкой, в которую уже вообще никто не верил. Разве что дети, но какой с них спрос? Дети же…

— Это понятно — я хлопнул себя руками по плечам. Однако, все же зябковаты нынче ночи. Надо будет на дачу к родителям куртку поплотнее с собой захватить. Мало ли, куда меня вечерней порой понесет? — Но что-то же ты слышал?

— Так, обрывки тех самых легенд — умрун жестом дал мне понять, что наш текущий разговор лишен всякого смысла — О реке, которую не всякому дано преодолеть, о туманах, которые поглотят любого, будь он человек, нелюдь или нежить, о курганах, в которых можно найти все, включая смысл жизни, о том, что там, в Нави, спят боги, которых все забыли. Не скажу, что я расцениваю эти россказни как выдумку. Нет. Но и на веру в полной мере подобное принять нельзя.

— Туманы — повторил я — Интересно. А ты не слышал случайно, кто в этих туманах живет, а? Просто…

— Светать скоро начнет — оборвал меня Хозяин кладбища — Ночи нынче коротки, Ходящий близ Смерти, потому перенесем-ка мы эту беседу на потом. Ясно?

— Ясно — улыбнулся я, поняв, что не хочет мой друг продолжать разговор о Нави, хотя знать что-то знает — Тогда пойду, по аллеям погуляю.

— Погуляй — разрешил умрун — И не забудь про долг! Я, как-никак, за тебя поручился.

## Глава 5

— Я же говорю — цены у нас ниже — сообщила мне Жанна — Не везде, конечно, но в ряде мест.

Девушка вольготно расположилась в кресле, причем теперь она делала это на законных основаниях, отстояв его во второй, решающей битве с Родькой. Сам я при данном эпохальном событии не присутствовал, так как Жанна вернулась домой уже после моего отъезда на кладбище, но сам факт того, что мой слуга недовольно ворчал, глядя на девушку, при этом не предпринимая никаких попыток спихнуть ее с предмета меблировки, обо всем красноречиво свидетельствовал.

Собственно, так всегда и получалось. Ни разу еще Родька не выигрывал в длительном противостоянии с Жанной, всякий раз она брала над ним верх. Где упорством, где хитростью, а где и шутливым словцом. Родькина слабость в том, что он очень серьезно к себе относится, и любая колкость, на которую он не в состоянии ответить, моментально выводит его из равновесия. Жанна же крайне остра на язык, потому в нужные моменты легко оборачивает слабость Родьки в свою пользу, заставляя того отступать с занятых позиций. После он всегда пару дней бесится, ворчит, кряхтит, называет ее «нежитью холодной» и «метвятиной», но при этом поражение свое признает, закрепляя право Жанны на то, что выступало предметом спора.

Вот и сейчас, разбирая коробки с имуществом, которое с полчаса назад доставили служащие «DHL», Родион мрачно бубнит себе под нос какие-то ругательства, и всем своим видом дает нам понять, насколько он недоволен происходящим.

— А где сковорода? — уперев руки в бока, уставился слуга на меня своими глазами-пуговками — Сковорода где, хозяин? Та, которую я в Гамбурге купил?

— Во-первых, не купил, а выпросил — поправил его я, вскрывая очередную коробку — Во-вторых — понятия не имею. И в-третьих — лучше меня не зли, Родион. Я, если ты не заметил, спал всего три часа, а потому…

— Сам куда-то убрал — перебил меня Родька — В смысле — я убрал. Паковались-то в спешке, вот и… Короче — найдется сковородка. Куда она денется?

— А вдруг она там осталась, в доме? — ехидно поддела его Жанна, перекинув призрачные ножки через подлокотник кресла — Лежит себе в шкафчике, думает: «Где же мой Роденька? Где же мой мохнатенький?». Грустно ей. Одиноко. А потом как придет какая-нибудь тетка, как схватит ее за ручку, кааааак ножом начнет царапать по антипригарному покрытию!

— Хозяин! — заорал Родька в голос — Ну скажи ей!

— И откуда у меня такая хреновина? — задумчиво произнес я, вынув из коробки тяжеленный старинный медный компас. По сути своей он, похоже, являлся карманным, но не представляю себе карман, который он не оттянет. Или не оторвет — Никто не помнит?

— Я — нет — тут же откликнулась Жанна — Эй, чудо в мехе, ты не знаешь?

— Ненавижу тебя, зараза ты прозрачная — буркнул Родька, поняв, что я в их свару не полезу — Тьфу!

Надо же, как человек может обрасти имуществом за довольно короткий срок. Что я там прожил, в Венгрии? Меньше года. А до того вообще странствовал по миру с одним единственным чемоданом и рюкзаком за плечами. Однако же вот сколько хлама скопилось. Ладно травы, оборудование для варки зелий, книги, купленные на букинистических развалах Берлина и Праги, прочие полезные профессиональные мелочи. Но одежды-то откуда столько? И главное — зачем мне она в таких количествах?

Все Жозефина виновата. «Алекс, купи то», «Алекс, я тебе купила вот эту сорочку, она замечательно оттеняет твои глаза. И эти три тоже», «Погляди, этот плащ тебе дивно идет. Мы его берем».

— Все в шкаф не влезет — скептически заявила Жанна — Нет-нет, даже не пытайся. Саша, тебе нужен новый, без вариантов. Купе. Если сейчас заказать, то в понедельник уже привезут.

И эта туда же, а? Верно Родька сказал. Тьфу!

— И это… — слуга шмыгнул носом — Надо бы интернет проплатить. Не работает же.

— Перебьешься — я бросил компас на кровать и пнул пустую коробку ногой — Интернет-зависимость не лечится, так что без сети поживешь пока.

— Ну, хозяин — засуетился Родька — Ну как же так? Я же не о себе думаю, а о тебе. Вдруг надо будет какие травки заказать или еще чего? А интернета нету!

— Да не убивайся ты так. У меня он в телефоне есть — успокоил его я под злорадный смех Жанны — Так что все нормально.

— Нууу… — задумался слуга, отыскивая иные приемлемые аргументы — А вот ежели, к примеру…

— Родь, тут не проплачивать надо — осек я его — Тут, может, придется по новой с провайдером договор заключать. На это нужно время, а его у меня не то, чтобы много, я еще хочу сегодня до родителей добраться. Да и желание с кем-то на этот повод сегодня общаться у меня отсутствует. И потом — сразу после того, как я вернусь мы все, вместе и дружно отправимся в Лозовку, к Антипу. Если ты не забыл, то он два года там один кукует.

— Вот за кого, за кого, а за него можно не переживать — насупился Родион — Он и еще десять годков один там проживет. И будет счастлив. Ему так лучше и проще. Тишина, покой, ты сам себе хозяин.

— Как и ты через десять минут — подытожил я — Значит так. Я уехал, на тебе дальнейшие работы по разбору багажа. И я хочу онеметь от восторга, когда вернусь и войду в квартиру. Даже не так. Я должен восторженно сказать: «Вот это да! Как тут все чисто! А как аккуратно разложены вещи! И коробки кто-то подготовил к выбросу! Кто же это такой молодец?».

— Не получится — подала голос с кресла Жанна — Слишком ты высоко планку задрал, не справится он.

— Я? — Родька даже подпрыгнул от возмущения — Я не справлюсь? Да чтобы у тебя язык отсох!

— Мой язык давно в пепел превратился — сообщила ему девушка — В печи крематория. Так что считай, что твое желание уже исполнилось. Саш, а я еду с тобой?

— Не-а — качнул головой я — Остаешься тут. Поможешь товарищу с раскладыванием вещей.

— Как? — личико Жанны приняло наивно-трогательное выражение. Она вытянула руки и показала их мне — Я же мертвенькая. Мне пылинку не поднять, не то, что вон, костюм или ремень.

— Полезными советами — пояснил я — Что куда лучше класть. Ну, или там, вешать.

— А, так я за старшую остаюсь? — уточнила девушка — Это приятно.

— Она? — заорал Родька, окончательно выходя из себя — За старшую? Да я… Да мне… Да никто никогда…

— Кунсткамера — вздохнул я — По-другому не скажешь. Хоть опять в Европу убегай.

— Я «за»! — тут же успокоился Родька.

— И я, пожалуй, тоже — подняла руку Жанна — Приехали, посмотрели, Москва на месте, подруги, стервы такие, еще не передохли, значит, можно снова улетать. Для начала лучше всего в Осло.

— Почему туда? — опешил я.

— Всегда хотела там побывать. При жизни не довелось, так хоть теперь на Норвегию гляну.

— А это вообще где? — спросил у нее тихонько Родька.

— На севере — пояснила ему девушка — Стокгольм помнишь?

— Ага. Там рыбка вкусная — кивнул мой слуга — И мороженое у них славное.

— Вот. А Норвегия— она еще дальше. А за ней — Исландия.

— Ишь ты! А чего мы в тот раз до нее не добрались?

— Так мы и в Швецию изначально не планировали ехать — всплеснула руками Жанна — Сашу туда по работе позвали. Забыл, отчего мы в Вазастане под дождем по крышам бегали и кого ловили? Ах, да. Ты и не помнишь. С чего бы? Ты в это время в теплом номере отеля газировку дул и мороженое с вкусной рыбкой трескал за обе щеки!

— Я, если надо, за хозяина знаешь как? Горой! — снова завелся Родька — А вот ты, студня синюшная…

Как говорилось в старинной народной сказке — на колу мочало, начинай сначала. Но если в путешествии эти бесконечные дрязги казались даже милыми, поскольку создавали иллюзию того, что я на чужбине не один, то здесь, дома, они отчего-то сразу начали меня раздражать. Все-таки прав был бородатый теоретик коммунизма — бытие определяет сознание.

Я тихонько собрал рюкзак, прихватил нож, пакеты, в которых лежали подарки, привезенные родителям и продукты, купленные для Лесного Хозяина, да и покинул квартиру, на ходу доставая телефон. А спорщики этого даже не заметили, так увлеклись разбором поездки в Швецию, которая случилась год с лишним назад. Кстати, та еще вышла поездочка. Стокгольм не Нью-Йорк какой-нибудь, у него за спиной восемь веков, причем иные из них далеко не самые веселые, так что там чего только нет и кого только не встретишь. Например, ведьмы там лютые, наши по сравнению с ними сама безобидность. И хитры они очень. Впрочем, их можно понять, два века методичного истребления кого хочешь заставят пересмотреть взгляды на добро и зло, пусть даже десять поколений после этих гонок по вертикали сменится.

Одна такая, по имени Нильсин, меня чуть на скалу Блокула не затащила. Тамошние ведьмы собираются на этой самой скале раз в году на свои корпоративные встречи, и рубль за сто, что она меня туда тащила точно не для того, чтобы со стонами отдаться. Добро хоть я в самый последний момент, когда мы уже на перекресток, с которого путь на Блокулу открывается, вышли, сообразил, что если сейчас ноги не сделаю, то завтрашний день пройдет уже без меня. И все остальные дни тоже.

Но красивая была эта Нильсин — слов нет. Вон, сейчас ее вспомнил, и по телу аж мураши пробежали. Грудь высокая, глаза зеленые, волосы цвета пшеницы, ямочки на щеках… Уф!

— Сколько? — выходя из подъезда, уточнил я сумму у диспетчера «Яндекс-такси» — Ого! Нет-нет, заказываю. Ехать-то надо. Через семь минут? Хорошо.

Надо же, вчерашний таксист так и сидит на лавочке у подъезда. Когда я утром возвращался домой, как-то не глянул в ту сторону с устатку, а теперь вот, вижу — он в наличии.

Упорный какой.

— Шел бы ты отсюда — посоветовал я ему, присаживаясь рядом — Нет смысла в этом бесконечном сидении под моими окнами. Я не буду заниматься твоими проблемами, и звонить никому не стану. Прими это как факт, мужик.

— Вода камень точит — глухо пробормотал таксист — И потом — не знаю, отчего ты меня видишь и слышишь, но живой же ты человек?

— Что живой — бесспорно — я подставил лицо теплым солнечным лучам и полуприкрыл глаза — А вот насчет человека… Тут все спорно. Формально — да, а по жизни мне и самому уже неясно, кто я есть такой.

— Это неважно — мужчина сдвинул призрачные брови — Все равно своего добьюсь, ясно?

— Упрямство никогда никого не красило — укоризненно произнес я — Так что лучше возвращайся в Шереметьево, катайся на своей машине, критикуй нынешнего водителя. Какое-никакое, а занятие.

— Девчонка, что с тобой была, сказала, что ты нормальный вроде — сообщил мне таксист — Я ей верю. Ну, а если ты на меня сердишься за то, что я себя тогда, в машине, неправильно повел, так извини. Просто неожиданно все вышло, понимаешь? На эмоциях к тебе полез, обрадовался, что наконец-то хоть один живой меня услышал.

— Девчонке, что со мной ходит, надо язык укоротить, чтобы лишнего не болтала — я поднялся со скамейки, увидев подъезжающую серебристую «Киа» — Особенно тем, кто не входит в число родных и близких.

Таксист вскочил, явно нацелившись составить мне компанию в поездке, я тут же погрозил ему пальцем, как бы говоря — не стоит этого делать.

— Опять обезножишь? — уточнил мужчина и криво улыбнулся — Да?

— Если попытаешься увязаться следом — обязательно — подтвердил я — Или чего похуже сделаю. Поверь, это не так сложно.

— Ничего — таксист снова уселся на скамейку — Я тебя тут подожду. Время у меня есть.

— Валяй — разрешил я — Только имей в виду, местные обитатели очень не любят, когда рядом с их домом нежить ошивается. И я сейчас не о жильцах речь веду.

— Да уж понятно — хмыкнул мужчина — Уже пробовал в подъезд зайти, мне все объяснили. На пальцах.

Забавный он. Упертый, конечно, чрезмерно, что мне всегда в людях казалось не столько достоинством, сколько недостатком, но зато с несомненным стержнем внутри. И вроде не дурак. Ладно, пусть еще недельку посидит, помаринуется, попокладистей станет, а там поглядим, как с ним быть. Может, и приставлю его к какому полезному для себя делу. Поставлю предел в три-четыре десятка поручений, выполненных не за страх, а за совесть, а после отпущу его в небеса. Ну, или чего он там хочет? Позвоню тому, кому нужно. Или той.

Так или иначе штат слуг увеличивать придется. Жить-то на что-то надо, верно? Зелья, конечно, это прекрасно, но очень уж нестабильны на них заработки, то густо, то пусто. Вывод — раньше или позже мне придется принимать заказы на свои услуги. Да и лишний соглядатай мне не помешает. Обеспокоил меня немного Вавила Силыч своим рассказом про оборотня, что ко мне в квартиру хотел попасть. Да и дворничиха кому-то доложила о моем приезде. Нет, я догадываюсь, откуда ноги растут, конечно. Либо Вагнеры, либо Ряжская. Первые, скажем честно, жадны без меры, вторая любит выжимать пользу из всего, чего только можно. И из всех. До такой степени любит, что даже инстинкт самосохранения не всегда срабатывает.

Зря я все же тогда, два года назад, ее напоследок хорошенько не пуганул, одними словами обошелся. Следовало бы, для пущего ума, но я тогда был куда мягче, добрее и доверчивее чем сейчас. Плюс из страны стремился свалить побыстрее, небезосновательно опасаясь уголовного преследования за совершенные правонарушения. Как-никак человека заживо в печке сжег. Шутка ли? Ну да, все в один голос твердили, что переживать не о чем, но слова — это лишь слова, потому спокойно я вздохнул лишь тогда, когда самолет, уносящий меня из столицы, набрал высоту.

А ведь еще есть ведьмы со своими раскладами, в которых, возможно, для меня уже отведено место. Булавочка свою миссию выполнила, а ее создательница, излечившись от жуткой головной боли, наверняка доложила старшей, что некто Смолин вернулся в город. Понятно, что я далеко не самая ключевая фигура в бесконечной московской ночной шахматной партии, разыгрываемой самыми разными людьми и нелюдями, но опытный гроссмейстер, вроде приснопамятной Марфы, и пешку может пристроить на доске так, что ее за короля примут. А есть ведь еще и другие игроки, те, которых я не знаю.

Вот только я не желаю быть одной из фигур в чужой игре. И сам ни с кем играть не желаю, мне это ни к чему. Я просто хочу жить спокойно, вот и все. Жаль только, многие с таким подходом к делу не согласятся, потому придется отстаивать свою позицию неприятными и жесткими методами. Хоть и не хочется.

Может, именно потому мои предшественники предпочитали селиться невесть где, на дальних выселках, вроде Лозовки, в которую даже случайно забрести нельзя или среди тайги? Да и современники особо стараются не светиться. Дэн, насколько я помню, в основном в Гоа околачивается, Славы по полям бродят, добиваясь рекордных урожаев, а Олег… А Олег — он раздолбай, потому никому особо неинтересен.

Кстати. Надо бы ему позвонить что ли?

За всеми этими мыслями я даже и не заметил, как мы добрались до родительской дачи. Наверное, стоило бы сказать, как сжалось мое сердце при виде нашего фамильного приземистого домика, как я словно бы услышал свой смех, несущийся откуда-то из далекого далека, которое зовется детством, как незваная и нежданная слеза скатилась по щеке, при виде мамы, выбежавшей из ворот мне навстречу и раскинувшей руки, подобно чайке…

Наверное, стоило бы. Но я не люблю врать без нужды, не вижу в этом смысла. Потому и не стану рассказывать о том, чего не было. Да и с чего бы всему этому случиться? Родители и до отъезда меня чаще слышали, чем видели, так что для них ничего существенно не изменилось.

— Саш, ну чего ты не сказал, что все-таки приедешь? — укоризненно произнесла мама, глядя на меня — А? По дороге заскочил бы на рынок, что на той стороне трассы, купил бы два мешка мульчи, я бы ее под кустарники подсыпала. Отца-то твоего не допросишься сесть за руль и съездить.

— Проси, не проси, а мне все одно нельзя — с достоинством ответил батя и шумно дыхнул на нее — Правилами дорожного движения запрещено. А я законы чту!

— Вот, уже успел — с негодованием топнула ногой мама — И главное когда? Все время же на виду!

Приятно, что хоть что-то в этом мире не меняется. В том числе и закладки бати, которые надежно спрятаны в разных уголках нашего участка, причем так, чтобы мама на них даже случайно не наткнулась.

А вообще ему за эти два года крепко досталось, я погляжу. От того ландшафтного решения, что я помню, почти ничего и не осталось, только деревья стоят на старых местах, хозяйственные постройки и дом. А все остальное поменяло места, даже часть кустарников.

И ведь не лень ей?

— Кушать будешь? — поинтересовалась у меня мама — Или сразу за работу примешься?

— Так ведь подарки — я тряхнул пакетами, которые держал в руках — С ними как?

— Они не убегут, в отличии от выходных и светового дня. Так что переодевайся, бери лопату и помоги отцу.

— Добро пожаловать домой, сын — хмыкнул батя — Поди, соскучился по дачному труду-то в заграницах?

Будь на его месте кто другой — наслал бы на этого остряка кого-то из сестер-Лихоманок. Вот прямо сегодня и наслал бы.

— Не то слово — в тон ему ответил я — Там, на чужбине лопата и грядки ко мне во снах приходили, как символ малой Родины.

Смех смехом, но в лес я выбрался только вечером, тогда, когда солнце уже потихоньку начало цеплять верхушки деревьев. Ну да, весной темнеет медленно, это не осень, но все равно по свету среди деревьев бродить куда приятнее. Да и злого, только-только народившегося на свет комара, меньше.

— Батюшка лесной хозяин, поклон тебе — чуть углубившись в лес и оглядевшись вокруг, негромко произнес я, а следом за тем, в соответствии со сказанным, поклонился— Вот, приехал к родителям в гости, и, само собой, решил к тебе зайти, чтобы все честь по чести было. Подарки принес, ты уж прими их, не побрезгуй.

И я выложил на пенек кругляш хлеба, коробку с сахаром и три пакета конфет. Незамысловаты все же вкусы лесовиков, незатейливы. Хотя, может, именно так и нужно жить, не привыкая к разносолам и отдавая преимущество самой простой еде. Жизнь по-разному поворачивается, сегодня у тебя пир горой, а завтра, глядишь, последний хрен без соли доедаешь. Лесной хозяин в такой ситуации перемену участи даже не заметит, а вот мне туго придется. Привык к хорошему, разбаловался.

— А чего ж, не побрезгую — лесовик выбрался из орешника, что рос в двух шагах от меня — Особливо если дары от сердца поднесены, как сейчас. Здоров, ведьмак. Давненько не заглядывал ко мне.

— Так в отъезде был — пояснил я — За тридевять земель уезжал.

Вроде я ему даже про это говорил при последней встрече? Или нет? Впрочем, какая разница.

— Да на кой оно тебе понадобилось? — лесовик уселся на пень, отломил горбушку от краюхи и начал ее жевать — Там, чай, не лучше, чем тут?

— Не лучше — я присел у раскидистого дуба на изумрудно-зеленую молодую травку — Там по-другому. Все по-другому. Настолько, что не всегда и поймешь, что к чему. Но дома — лучше.

— То-то и оно — прочавкал Лесной Хозяин — Родной куст и зайцу дорог. А что, леса там есть?

— Есть. Но мне они не глянулись. Больно там все прилизано, размерено, продумано. Каждое деревце пронумеровано, каждая травинка на учет поставлена. Грибы только со специальным разрешением собирать можно. Лишний сорвал — все, плати штраф в казну. Не лес, а выставка. Жизни в них нет. Не все такие, конечно, но многие.

— Эва как — проникся лесовик — Видать, сурьезные там Хозяева, коли так дело поставлено.

— Нет в них Хозяев — огорошил его я — По крайней мере мне они не показались, хоть и звал. Да и что им там делать, коли люди лучше их управляются?

— Не бывает так, чтобы Хозяев не имелось в лесу, реке да в поле — недоверчиво почесал левое ухо лесовик — Сроду о таком не слыхал. Хотя… Иноземье же. Другие порядки, другие правила.

— Дома лучше — я оперся спиной о ствол дуба и уставился вверх, туда, где сквозь молодую листву пробивались последние лучи заходящего солнца — Здесь все настоящее, такое, каким и должно быть.

— На-ко вот, хлебни — лесовик спрыгнул с пня и подошел ко мне, протягивая помятую флягу, которая, скорее всего, генерала Брусилова помнила. А то и Скобелева — Ты до жизни жадный, я погляжу, а эта влага тебе силенок добавит. Есть тут у меня одна полянка, на ней в старинные времена берегиня отдохнуть прилегла. Летела, понимаешь, откуда-то куда-то, да и завернула на пару часов соснуть. Должно, устала от хлопот. Вот на том самом месте, что она спала, береза после выросла, да так до сих пор там и стоит. Не берет ее ничто, даром что с той поры невесть сколько времени прошло. Ну, а я, как весна наступает и деревья от зимнего сна очухиваются, всегда пару фляжек сока себе с той березы сцеживаю. Так и отец мой делал, и дед, и прадед. Сила в нем немалая, парень. Земная сила, та, которую никто не переборет. Берегинь тысячи лет никто в глаза не видывал, а то, что они после себя земле, воде да лесу оставили, по сей день живо.

От подобного предложения только дурак отказаться мог. Ясно же, что подобный дар есть знак того, что Лесной Хозяин во мне друга увидел и за равного себе принял, а это очень и очень хорошо. Кто знает, как дела повернутся завтра? Жизнь непредсказуема. Может получиться так, что мне снова придется спешно уносить ноги из Москвы и где-то отсиживаться. И вот тогда надежнее схрона чем лес, в котором хозяйничает вот такой вот забавный старичок, не найдешь. Ну да, тогда еще, позапрошлой весной, он обещал меня в случае чего прикрыть, но все относительно. Одно дело, когда по обещанию кому-то услугу оказываешь, и совсем другое, когда делаешь то же самое, но только от души, потому что самому то в радость. Опять же травы и коренья, из числа тех, что в руки сроду добром не дадутся, по его приказу сами ко мне в сумку полезут.

Потому взял я фляжку и сделал из нее хороший глоток.

Так вот что такое «пить жизнь полной чашей»! Сто раз слышал это выражение, но никогда бы не подумал, что оно не пословица и не метафоричное построение, что под этой красивой фразой имеется реальная основа.

В той влаге, что сейчас проскользнула по горлу в пищевод было все — закаты, рассветы, невозможная свежесть послегрозового воздуха после грозы, марево утренних туманов, жар июльского полдня… Все! И еще — осознание того, что жизнь во всем своем многообразии невозможно прекрасна. Настолько, что это нереально описать словами.

— Ага, проняло — захихикал лесовик, с интересом наблюдавший за моим лицом — Что, побежал огонь по жилочкам?

— Побежал, батя — выдохнул я — Не то слово как! Но — хорошооо!

— Еще бы плохо — Лесной Хозяин распатронил пачку с рафинадом и бросил в рот белый прямоугольничек сахару — И мне неплохо, что тебе хорошо. Зла, выходит, в тебе нет. Хитрость там, пронырливость какая — это само собой, как без нее. Вы, ведьмаки, все одно до смерти своей человеками остаетесь, значит и все, что людскому роду присуще, с вами живет. Но зла заугольного в тебе нет. Имейся оно, ты бы сейчас по земле катался с сожженной глоткой. Не терпели берегини черноты в душах людских, потому и то, что от них осталось, принимает лишь тех, кто светел изнанкой своей. Смекаешь?

— Ага — кивнул я, осознавая, что этот старый хрыч только что мне мог спалить ко всем хренам гортань, связки и все, что к горлу прилагается — Я еще глотну?

— Валяй — разрешил лесовик — Оно и для здоровья полезно. Если есть в тебе какая хворь, сок этот ее если и не вылечит, то хоть приструнит.

— Так это чего, элексир жизни? — уставился я на флягу.

— Да нет — отмахнулся старичок — Серьезную хворобу ему не осилить, нет. Хромой ковылять не перестанет, слепой слепым останется. Но незамысловатые одолеть под силу. Кашель там, боли головные, раны затянет, если не сильно глубокие. Женские хвори отменно лечит. Берегини с Живой в сродстве находились, как-никак, а та за баб горой стояла всегда.

— Ишь ты — я еще раз глотнул из фляжки — Хорошая штука.

И чего я бутылку воды с собой не захватил, а? Можно было бы попросить перелить маленько этой благодати в свою емкость. А что тут такого? Я же не на продажу, а для внутреннего использования. Ну, или для представительских целей.

— Давай уже — вырвал у меня фляжку из рук лесовик — Ишь, присосался!

— Так вкусно же — рассмеялся я — Как Ярило пяточками по душе прошелся.

— Не теребень имена тех богов, в которых не веришь — посерьезнел Лесной Хозяин — Не след таким заниматься. Добра с того не будет, а вот беда случиться может.

— Ну, почему сразу «не веришь»? — подобрался я как волк, взявший след добычи — Года два назад, верно, даже и не думал на эту тему, но вот сейчас…

— Не надо, ведьмак — перебил меня старичок — Не стану я с тобой эдакие разговоры разговаривать, даже не нащупывай тропиночку. Те боги были да ушли, что их поминать? Смыслу нету. А те, что умудрились не сгинуть, не потерпят, когда их имена попусту трепать в разговорах станут. Так что не буди Лихо, парень, пока оно тихо.

«Те, что умудрились не сгинуть». Значит, не все ушли, кто-то до сих пор бродит по серым полям Нави. И этот кто-то не один. Их, как минимум, двое. А то и больше. И, что характерно, моя спящая покровительница в их число не входит.

А, может, и не в Нави они? Может, где-то тут, рядом совсем? Ходят по площадям, проспектам, посещают театры и рестораны.

Может, я с ними даже встречался уже, только не понял, с кем дело имею?

— Твоя правда, батя — кивнул я — Да и то — у них своя дорога, у нас своя. И хорошо бы им в жизни в одну не сплестись.

— Вот теперь молодец — одобрил лесовик мои слова — Слушай, ведьмак, а ты ко мне через недельки три в гости не заглянешь еще?

— Нет проблем — мигом согласился я — Чем пособить надо?

— Да видишь ты, об тот год лихие люди ко мне в лес нагрянули — насупился старичок — Сначала орали друг на друга, деньги делили, а после один другого и порешил. Разбойники, что с них возьмешь? И все бы ничего…

— Не пожелал убиенный на тот свет уходить? — довел я до конца его мысль.

— И орет, и орет — недовольно сморщил лицо лесовик — И все не по-нашему.

— Так, а чего через три недели? — удивился я — Пошли, спровадим его куда подальше прямо сейчас.

— Сейчас не надо — покачал головой Лесной Хозяин — Дождемся начала лета. Заодно я тебе тогда первых грибочков отсыплю. И земляники.

— Да не вопрос — я встал с земли, которая с приходом темноты мигом начала из меня тепло тянуть — Особенно если земляникой угостите.

— Ты ее с малолетства любил — рассмеялся старик — Правда всегда давил больше, чем собирал. А вот подружка твоя была куда ловчее, никогда из леса без банки с верхом не уходила.

Это он о Светке. Верно, она никогда с лукошком или чем-то таким за ягодами не ходила, всегда банку с собой таскала. Специальную, с наплечным ремешком и крышкой на хитрых крепежах. Моя бывшая всегда была рациональна и продуманна в таких вопросах, даже в те далекие годы.

И вот зачем он ее вспомнил, а? Сам же говорил — не буди Лихо, пока оно тихо…

## Глава 6

Впрочем, не во всем виноват лесовик. Даже, наверное, вообще ни в чем не виноват. Я отчего-то изначально был уверен в том, что непременно столкнусь со Светкой на родительской даче. Вот прямо с гарантией. Потому что есть проверенная веками традиция — если какая-то неприятность может случиться, то она непременно случится.

Впрочем, может, оно и к лучшему. Ни к чему тащить старый жизненный груз в новые времена.

— Говорят, в этом году клещей в лесу много — сообщила мне Светка, сидящая на лавочке у наших ворот — Не нацеплял их часом? Энцефалит штука неприятная.

— Зараза к заразе не липнет — отозвался я, усаживаясь рядом с ней — Да и потом, есть вероятность того, что если клещ меня кусанет, то он самому себе хуже сделает. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что я тот, кто ввязывается в скверные истории, бьет людей и издевается над детьми. То есть ничего хорошего во мне нет. Настолько, что даже клещу мало не покажется.

— Запомнил — вздохнула Светка — Надо же!

Ну, не то, чтобы дословно, но да, запомнил все то, что ей было сказано после драки с отпрыском семейства Арвенов и его охранниками. В конце концов, не каждый день подобное случается. Разумеется я не о драке, а об откровениях бывшей жены.

— Среди множества моих недостатков должны же быть какие-то достоинства? — резонно заметил я — Например, хорошая память. Кстати, тогда же прозвучало откровение насчет того, с кем ты общаешься и с кем нет. Мое имя во втором списке, так что — удивлен. В смысле тем, что ты обо мне трогательную заботу проявляешь. Или ты подалась в добрые самаритянки?

— А я замуж вышла — словно не слыша меня, сообщила Светка.

— Мои поздравления.

— И уже развелась — продолжила она.

— О как! — искренне удивился я — Быстро. Не теряет Полина Олеговна хватку. Или это у тебя профессионализм растет? Так сказать — привычка жениться?

— Зря ты так о маме — укоризненно нахмурилась моя бывшая — Она, между прочим, сказала, что на твоем фоне Антон не просто блекло смотрится, а вовсе никак. Она вообще тебя только добром теперь вспоминает.

— Ага — я рассмеялся, вспомнив свою последнюю встречу с бывшей тещей, которая аккурат в двух шагах отсюда и случилась — Тихим незлобивым словом. Ладно, это все лирика. Чего пришла-то? Только сразу попрошу, ты вот эти все сериальные «мы с тобой совершили ошибку» и «мы тогда погорячились» даже не начинай, хорошо? Не трать свое и мое время. Нет в этом никакого смысла.

— Но все на самом деле так — вздохнула Светка — Саш, ты пойми, не просто так нас судьба раз за разом сталкивает.

— Ничем таким судьба не занимается — фыркнул я — Поверь мне, у нее и без нас дел выше крыши. А вот ты — да. Раз за разом пытаешься вернуть то, что давным-давно исчезло. Прости за банальную фразу, но нет никаких «нас», Светка. Много лет как нет. Есть ты, есть я, и у каждого своя жизнь. Новая, интересная, яркая… Ну, или не очень, тут как повезет. У меня — точно такая. И тебе того же желаю. Со вторым браком не сложилось? Бывает. Попробуй еще раз. Ребенка в конце концов роди, он тебе точно ненужные мысли из башки выбьет. Не до них тебе станет.

— Молодец. Вот просто — молодец — мило улыбнулась бывшая, и прихватила меня за локоток — Об этом я и хотела с тобой поговорить. Мне вот что подумалось…

— А вот с этого места стоп — помрачнев, я высвободил руку из ее цепких пальцев — Просил же — даже не начинай, слушать не стану. Да и вообще — шла бы ты домой, душа моя. Завечерело, похолодало, не ровен час еще подстудишься. Цистит не спит.

Совсем она сбрендила, я погляжу за это время. Эх, Полина Олеговна, Полина Олеговна, поломала ты дочери жизнь любовью своей материнской. Даже не тем, что в свое время нас в разные стороны растащила, нет. Я — только один из, не более того. Ты раз за разом влезала в пряжу ее судьбы и ниточки путала, в результате теперь Светка мечется, как ночью по лесу, пытается найти дорогу, но вместо этого все глубже в чащу забредает.

Ну, а я в этой ситуации оказываюсь чем-то вроде маяка, поскольку какой-никакой, а ориентир. Потому и вертится она вокруг меня, выдумывает разные теории, почему мы не вместе, а после в них сама верит. Ведь прекрасно понимает, что мы давно чужие друг другу, что нет у нас будущего, но для нее это лучше, чем ничего. И вот она ломает себя раз за разом, несет всякую чушь, сама то прекрасно осознавая, но для нее, похоже, лучше жить в этих иллюзиях, чем оглядеться и попробовать что-то изменить.

А почему? Потому что чужую судьбу проживает благодаря матери. Не свою собственную. А страшнее этого, пожалуй, что, ничего и нет.

Надо будет за ней поглядывать, что ли… Неровен час какую глупость над собой учудить надумает. Вот же не было печали. Но это лучше, чем потом ее посмертную судьбу решать. Довелось мне пару раз с тенями самоубийц сталкиваться, теми, что давно по свету бродят. Врагу такой участи не пожелаю.

— А вы что тут сидите? — скрипнув калиткой, участливо поинтересовалась мама. Вот ведь. Хоть бы для приличия и пущего антуража она могла бы изобразить что-то вроде «Ой, Света, здравствуй!». Но какой там… — Пошли в дом чай пить.

— Хорошая мысль — поддержал ее я — Вы идите чай пить, а я пойду баиньки. Устал что-то. Опять же — воздухом свежим надышался.

— Саша, это невежливо — укорила меня мама — Света наша гостья…

— Мам, Света моя бывшая жена — напомнил ей я — Мы с ней вместе жили, причем периодически вот под этой самой крышей. Больше скажу, она за последние два года тут бывала куда чаще моего, вот просто уверен в этом. Так что ничего предосудительного, на мой взгляд, не происходит. Желаете пить чай — не вопрос, пейте. Приятного аппетита. А я все же спать. Правда устал.

Сказано — сделано. Мама и Светка внизу демонстративно гремели посудой и булькали чайником, я же забрался на второй этаж, улегся на топчан и через пару минут провалился в сон.

Вернее — не в сон. В вязкое марево, четко давшее мне понять, что теперь-то возвращение на родную землю точно можно считать свершившимся, ибо вроде как почти везде отметился.

А с домом-то я угадал. И правда, резной теремок в славянском стиле как-то покосился, осел, потерял свой браво-фольклорный вид. Вместо хором стояла передо мной избушка, разве что только не на курьих ножках.

И хозяйка ей под стать выглядела. Куда подевалась гордая и величественная красавица из русских сказок? Поблекла Морана, постарела, пусть не сильно, но тем не менее. Тени под глазами залегли, морщинки появились, в светлых волосах седые пряди серебром посверкивают.

Да и короны на голове, той, что я приметил при нашей последней встречи, не видать. Подевалась она куда-то.

Но все остальное в комплекте. В смысле — антураж. Темно-смолянистые воды Смородины то ли движутся, то ли не движутся, на том стороне реки туман непроглядный стоит, тот, на который смотреть жутковато, и мост, что здорово, покуда не соединил два берега. И, как по мне, лучше, если этого вовсе не случится. Я и раньше чуял холодок опасности, который сюда наползает от серого тумана, который на той стороне реки хозяин, а теперь железно уверен в том, что ничего хорошего он мне не сулит. Смерть меня в этом тумане ждет. Неминуемая и почти наверняка крайне мучительная.

— Исполать тебе, богиня-матушка — отвесил я поклон богине — Вот и свиделись наконец.

— Свиделись — голос у Мораны тоже изменился, появилась в нем некоторая надломленность — Ведьмак, скажи, за что ты меня так ненавидишь? Вроде мы с тобой славно поладили?

— Без сомнений — подтвердил я.

— Я изначально была к тебе благосклонна, верно? Более того — оказала тебе почести, которые мало кто из смертных в былые времена от меня видывал. Я даже позволила тебе войти в свои покои, а уж таким и вовсе почти никто похвастать не мог.

— Чего? — опешил я — Куда войти?

— На порог терема своего пустила — пояснила богиня — А ты о чем подумал?

— Лучше вам не знать — выдохнул я, с трудом сдерживая улыбку. Воистину — наши предки были куда непорочнее нас, это факт. Она всего лишь толкует о том, что я к ней в дом заглянул, а у меня сразу мысли на совсем другую тему в голове зашебуршились. Нет, я помню, что ничего такого между нами не происходило, мы только общались, и то не каждый день, но в ее обвинении звучит столько обиды, столько экспрессии, что поневоле поверишь, что, может, что-то и было?

— Ведьмак, знаешь каково это — очнуться от сна, который хуже смерти, снова ощутить себя живой, поверить в то, что Род сменил гнев на милость, а после снова день за днем смотреть, как все, что только-только расцвело, начинает увядать? И ты в том числе. Знаешь, как это, когда капля за каплей из тебя утекают силы. Жизнь утекает. Я тянулась к тебе, звала тебя, искала, но тебя не было. Нигде не было. Ни в Яви, ни в Нави, ни в Прави. Ты исчез. Но при этом ты не умер, твою смерть я бы сразу почуяла. И выходит что?

— Что?

— Ты бросил меня, ведьмак. Хуже того — ты предал меня

— Упрек отчасти справедлив — я уселся на пень и закинул ногу на ногу — Признаю. Но лишь отчасти. Видите ли, у меня, увы, выбора особо не было. Если бы я не сделал то, что сделал, то есть если бы я не покинул родные земли, на которых остались не только вы, но и моя семья, мои друзья и мои женщины, то наша теперешняя встреча не состоялась. Вообще. Вы бы все равно потеряли всё то, о чем говорите, но уже навсегда. А так вот — я тут, вы тоже здесь, значит все что? Значит, все в порядке. Ну, и еще… Обвинение в предательстве — это перебор. Вы больше так не говорите никогда обо мне. Не надо. Я ведь и обидеться могу, сильно, надолго. А оно вам надо? Как мне кажется — нет.

— Ты изменился — помолчав, произнесла богиня — Сильно. В лучшую ли сторону, в худшую — пока не понимаю, но того молодого ведьмака, с которым меня свел то ли Род, то ли случай уже нет. Есть другой, тот, которому мало будет только знаний. Верно?

— Если вы о золоте или власти — я к ним не стремлюсь. Вот они-то как раз всегда предадут своего владельца и не задумаются. Им все равно с кем дружить или кому служить. Ну, а чего другого от вас хотеть… Так мне ничего вроде не надо, кроме, пожалуй, только одного. Вы богиня, славная Морана. Да, долго проспавшая, да, растерявшая за века свою паству, но — богиня. И мне было бы приятно знать, что я вхожу в число ваших друзей. Настоящих друзей, для тех которых и сережку из ушка не жаль отдать.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, человек — сузила глаза Морана — Боги карают и милуют. Какая дружба?

— Все идет, все меняется — я встал с пня и потянулся — Время великий уравнитель, в том числе и для богов. Кого вы собираетесь здесь карать? Кого миловать? Дом? Два дерева? Разрушенный мост? И сразу — я ни в коем разе не указываю на ваше не слишком веселое положение, а просто обрисовываю реальное положение вещей. У вас, уж простите за прямоту, вон, платье, и то одно на все случаи жизни. Но меня, например, это как не смущало, так и не смущает. Вы достойны уважения, славная Морана хотя бы за свою волю к жизни. Вернуться из теней забвения, из, назовем его так, Великого Ничто, смогли только вы, и более никто из вашей родни. И если вы назовете меня своим другом, то большей награды я у вас никогда не попрошу.

— Ловок — усмехнулась богиня — И хитер. А если я все же тебе откажу?

— Спать пойду — вздохнул я — В грусти и печали.

— Значит, не желаешь мне служить?

— Служить — нет — подтвердил я — Ведьмаки никому не служат, богиня, это наша принципиальная позиция, оттого их в ночи и не любит никто. Зато за друга мы и в огонь, и на плаху.

— Лучше бы не уезжал — Морана поправила волосы, в которых седых прядей за недолгий наш разговор поубавилось, как, к слову, и морщин на лице. Незначительно, но тем не менее — Ты тот мне нравился больше, чем нынешний.

— Ну, если бы да кабы… — я закатил глаза под лоб — Время назад не повернешь. Опять же — тот, этот… Какая разница? Я вам никаких условий не ставлю. Не желаете одарить меня своей дружбой — не надо. Это ваше право. Значит, будем поддерживать деловые отношения, такие же, какие я практикую в своем мире. Я вам услуги, вы мне гонорар за них. О цене сговоримся. Опять же — скидку вам организую, как представительнице славянского пантеона богов.

— Я поняла не все слова, что ты произнес, но смысл сказанного мне ясен. Что же, ведьмак. Ты желаешь дружить с богиней? Изволь. Пусть случится по-твоему. Но смотри, как бы тебе после не пожалеть о своем желании.

Это было сказано таким тоном, что я даже на секунду задумался — так ли мне нужна эта дружба? В Венгрии, когда я так и эдак прикидывал варианты того, как себя следует вести с Мораной по возвращении, данный план мне казался наиболее приемлемым, а вот сейчас умудрилась она таки сбить меня с панталыку. Сомнения появились, а это плохо. Они мой первый враг. И ее главный союзник.

Вот как все-таки скверно, когда нет наставника. До всего ведь своими умом приходится доходить. Добро, когда речь идет о каких-то профессиональных моментах, тут работает метод проб и ошибок. А что делать с моментом расстановки сил? Вурдалаки, гули, ведьмы, арыси, поляницы — много тех, кто живет под Луной. Им есть число, это так, но поди разберись, какой к кому ключик подходит, кто сильнее, кто слабее, с кем стоит заключать союз, кого сразу следует на лезвие ножа поддевать. Тут ведь шаг влево сделал — и ты должник. Шагнул вправо — и все, заработал врага на веки вечные. И не стоит надеяться на то, что проблема сама рассосется. Это не люди, тут вопрос возврата любого долга крайней принципиален. И про него никто никогда не забудет.

А здесь вон, целая богиня. Ну да, она живет на другом пласте бытия, ее слава, власть и сила в далеком прошлом, таком, до которого рукой не дотянешься, но…

Морана тем временем приблизилась ко мне вплотную, положила свои ладони на мои плечи, причем они были холодны как лед, а следом за тем ее губы впились в мои.

Это был самый невероятный поцелуй, что случался у меня в жизни. Даже невероятнее, чем тот, что у меня с ней же случился два года назад. Почему? Ну, просто как-то до того только в книгах читать приходилось о том, как в подобных ситуациях голова у людей кругом начинает идти, верх с низом местами меняется и все такое. А тут все это в реальности произошло — головокружение, глаза какая-то мертвенно-синяя пелена застлала, и такой холод меня пронзил, что аж в жар кинуло.

— Вот мы и друзья, ведьмак — провела ладонью по моей щеке Морана — Все, как ты хотел. Ты теперь никогда не станешь моим слугой, что да, то да, и я не смогу тебе отдавать приказы. Но это сомнительная победа. Если слуга оплошал, его накажут, а потом простят, и все пойдет по-старому. Если подведет друг, то он запросто может стать врагом, с которым примирение невозможно. Не бывает замиренных друзей, ведьмак. Сказки это.

— Ну да — я перевел дух и вытер пот со лба — Но я не собираюсь вас подводить. И вы, надеюсь, меня тоже.

Ничего не ответила на это Морана, только улыбнулась загадочно, а после вернулась на свой трон.

— Конечно же нет — ее голос был сладок, как турецкая пахлава, и мягок, точно подушка-антистресс — Как тебе только такое в голову пришло?

А вот теперь сомнения в собственной правоте стали куда более ощутимы. Когда в речах женщины присутствует столько добра и ласки, то это как минимум повод для того, чтобы приготовиться к большим неприятностям. Но то обычная женщина, смертная. А тут-то богиня!

Или это она меня специально провоцирует? Создает почву для подозрений, чтобы после взять меня, сомневающегося и запутавшегося голыми руками?

Только шиш ей. Врешь, не возьмешь. Я, если что, заморочусь, найду средство, которое мне дорогу в этот мир перекроет. Не верю, что такого нет. Не я сюда первый лазаю, не я последний, наверняка что-то да изобрели те, кому как мне эти древние боги поперек горла встали. Надо просто поискать.

— А знаешь, что самое скверное из того, что случилось за то время, пока ты отсутствовал, друг-ведьмак — Морана, как видно, что-то прочла по моему лицу, потому сменила и тон, и тему разговора — Он все ближе. Он ползает вон там, в тумане, скрипит чешуей, и в его шипе я слышу «Жди в гости. Скоро приду за тобой».

— «Он» — кто? — уточнил я — Почему шипит?

— Потому что Великий Полоз здесь, в Нави, может присутствовать только в своем истинном обличье — пояснила богиня — Впрочем, там, в полях, стоит курган, насыпанный некогда для великого витязя Сухмана, павшего в величайшей битве, а после преданного своим владыкой. Вот в нем-то Полоз свил свое логово, и творит там то, что ему заблагорассудится. Впрочем, что у него на уме? Смерть да предательство, больше этому гаду ничего не нужно. Разве только что еще сжать мою шею в своих хладных кольцах, выдавить по капельке остатки жизни, и тем сквитаться за выдуманные старинные обиды.

Ой, сдается мне что не все обиды там такие уж выдуманные. Если эта особа здесь и сейчас, по сути, на грани исчезновения, характер постоянно показывает, то что же она творила, пребывая в полной силе? Даже думать неохота. Может, она в старые времена Полозу тому мыша отравленного подбросила? Или какую другую пакость учудила.

— И не то беда, что он то и дело где-то рядом отирается — продолжала Морана, страдальчески изогнув правую бровь для пущей демонстрации своей печали — Я привыкла к этому. Другое погано. Сей змей завел себе слугу. Не такого друга, каким для меня являешься ты, ведьмак, а именно что слугу. Верного, исполнительного и безжалостного. И случилось это как раз тогда, когда ты покинул меня, оставив одну.

— То есть на том берегу Смородины обитателей все больше становится? — я задумчиво глянул на серую пелену, лениво клубящуюся за черными речными водами.

Положительно, надо реже тут бывать. Чую, ничем хорошим визиты сюда для меня не кончатся.

— Ты не понял, ведьмак — недобро улыбнулась Морана — Его слуга обитает не тут. Он живет там же, где и ты — в Яви. Он такой же, как ты. Только куда злее и решительнее. Я знаю Полоза, добрые и веселые люди никогда ему по нраву не приходились. Он всегда брал себе в помощь тех, для кого чужая кровь водица, да и своя не дороже. Так что берегись, друг мой. Берегись. Слуга Змеиного царя наверняка давно тебя ищет. И как найдет — разговоры разговаривать не станет, уж поверь.

— О как — проникся я — Не было печали.

— Полоз служил моему супругу Велесу. Он его творение — пояснила Морана — Оттуда, собственно, и наша вражда пошла. Я жена добрая была, но всему есть мера, и гульбе мужниной тоже. Вышвырнула я его из своего дома, да еще и посмеялась вволю. А змей-от меня и не простил за то. Велес обиду забыл, он всегда отходчив был, а Полоз нет, у него память длиннее, чем хвост. Да еще я в свое время его подругу в лед вморозила, это тоже, надо думать, он памятует.

Да уж наверное! Такое поди, забудь. Говорю же — ой, много разного всякого за этой гражданочкой числится.

— Убей первым — подытожила Морана — Найди слугу Полоза и убей. Такой мой тебе дружеский совет. А там, глядишь, мы и до ползуна золотого доберемся.

— Золотого?

— Полоз злато более всего на свете любит — объяснила мне богиня — Жить без него не может. Сколько ему не дай — все мало. И слуга его, поди, им же промышляет. Может, он златых дел мастер, а, может, Хозяин над кладами. Но это вряд ли, Полоз такие дары смертным редко делает, ведь клады тогда из его рук в чужие уплыть могут, что нестерпимо. Жаден он без меры, ведьмак. Ох, жаден!

— А как вы проведали, что у Полоза помощник объявился? — спросил я у богини — Не сам же он вам про это рассказал?

— Как-то — Морана даже не скрывала, что не собирается делится со мной подобными секретами — Главное — таить не стала, все тебе выложила как есть. А ты уж дальше сам мозгами раскидывай что да отчего.

Раскидывай. Это у вас, в дохристианской Руси вражда была относительно честной, то есть шансы на победу у обеих сторон были более-менее равны, потому в большинстве случаев верх брал тот, кто на момент столкновения находился в лучшей физической форме. А у нас все куда проще и циничнее, и именно по этой причине велик шанс того, что если этот змеепоклонник меня первым найдет, то я и в самом деле раскину мозгами. По асфальту. Почему? Потому что хороший снайпер всегда бьет в голову, а не в корпус.

Хотя… Может, он все же сначала захочет поговорить? Вдруг, он вовсе не такой уж злодей, каким его Морана подает? С нее соврать станется.

— Поживем — увидим — я зевнул — Ну, если новостей на сегодня больше нет, то пора прощаться.

— Погоди, ведьмак — остановила меня Морана — Скажи, а «паства» — это кто?

Надо же, какие у наших предков памятливые и любознательные боги были!

— Все, кто в вас верил и все, кто вам поклонялся. Проще говоря — те, кого у вас больше нет.

— А ты?

— А я друг. Потому мне верить в вас не обязательно. Главное — не подводить. Разве не так?

Ответа я не услышал, так как мир закрутился вокруг меня, подобно детской игрушке «волчок» и все, что я успел заметить, будучи брошенным в серое небо, так это изгибы тела гигантской рептилии, которые на миг появились в разрыве туманной пелены на той стороне реки.

Великий Полоз, надо полагать. Ползает, выглядывает, вынюхивает. Не зря, выходит, Морана его опасается, есть на то основания. Интересно, он меня сейчас видел? Если да — плохо. Ну, или как минимум — нехорошо.

Проснулся я ни свет, ни заря, причем совершенно не отдохнувшим. Да и откуда бы ей взяться, бодрости и свежести? Днем покою нет, то одно, то другое, ночью тоже на мне, как на Савраске ездят. Вернулся, понимаешь ли, домой, хотел покою и спокойствия. Ей-ей, на чужбине менее хлопотно жилось.

Нет, нафиг этот город и его пригороды. Надо сматываться туда, куда даже автолавки не катаются, туда, где речная вода свежа и прохладна, а деревья так чудно шумят свежей листвой. В Лозовку, проще говоря. Нет, надо бы на кладбище съездить, долг есть долг, но… Потом. Ничего несколько дней не решат.

Тем более что самое время пополнить личные запасы. Начало мая на дворе, многие травы как раз зацветать со дня на день начнут, то есть войдут в самую силу. А леса дяди Ермолая, тамошнего лешака, весьма богаты на это дело. Делянка прямо, а не леса.

Опять же — Антип. Что бы там Родька не молол своим языком, все-таки два года он там один кукует, шутка ли! Я за него в ответе все же, как минимум перед самим собой.

Потому тянуть я не стал, быстренько собрался, спустился вниз, с удивлением глянул на Светку, спящую на так называемом «гостевом» диванчике, написал записку, повествующую о том, что в связи с форс-мажором мне пришлось отбыть в столицу и без раздумий и сожалений покинул отчую дачу. Причем, полагаю, что надолго. Нечего мне здесь больше делать. Ну, если только веревочка судьбы в петельку совьется, тогда да, придется вернуться. Да и то не в СНТ, а в лес, что рядом с ним. Прятаться лучше тут, а не в Лозовке. Тутошнему Лесному Хозяину у меня веры больше, чем дяде Ермолаю. На него местные ведьмы влияния не имеют.

— Вот это да! — сказал я, войдя в квартиру и оглядевшись — Как тут все чисто! А как аккуратно разложены вещи! И коробки кто-то подготовил к выбросу! Кто же это такой молодец?

— Я — с гордостью заявил Родька, выставляя вперед мохнатую грудь — Хвали меня! Хвали!

— Мо-ло-дец! — каждый слог я сопровождал ударом в ладоши — Красавчик! И за свои труды ты получаешь заслуженную награду!

— Какую, какую! — мой слуга даже лапками засучил от нетерпения, так хотел ответ услышать.

— Ты выигрываешь увлекательную поездку за город! — выкрикнул я — Ура! Причем по категории «все включено». То есть и трансфер, и питание, и работы в саду, и уборка дома — все будет! Даже не сомневайся.

— В Лозовку что ли? — внутри Родьки словно лампочку выключили — Уже? Так быстро? Хозяин, да ну ее! Чего там сейчас делать? Картошку, что ли, сажать? Или деревья белить? Да и ты только с дороги. Давай лучше покушай, я гречневую кашу со шкварками приготовил, да и на бочок. Небось, толком-то не выспался.

— Сказано — едем — я слегка топнул ногой — Поспорь еще со мной. Жанна где?

— С вечера еще смылась — буркнул Родион — Куда — не знаю, она мне не докладывает. Да хоть бы она и не возвращалась вовсе, зараза такая, больно от нее шума много. Ладно, пойду собираться. Надеюсь, мы хоть на машине туда поедем? Или в электричке трястись придется?

— В электричке, разумеется — добил его до конца я — Ты бросай давай свои мажорские замашки, надо жить по средствам. Опять же — я по отчизне соскучился, желаю смотреть на родные просторы.

Водитель, все так же сидевший у подъезда, поднялся с лавочки, заметив меня, вышедшего из дверей. Полчаса назад у меня не было времени и желания с ним общаться, а сейчас, в ожидании такси, минутка выдалась.

Вот интересно, Моране нужны только те души, которые, так сказать, в моменте покидают тела, или несвежие, вроде этой, тоже сойдут? Что будет, если я его отпущу и при этом гаркну: «Морана, эта жертва тебе»? Куда его занесет? В неведомое далеко, или же в края, где река Смородина протекает?

С другой стороны — какая он жертва? Помер сам, страдания если и есть, то не те, которые мою, прости Господи, новоиспеченную подругу порадуют. Да и не след с такими тонкими материями эксперименты ставить. Вреда может оказаться больше, чем пользы.

Потому пусть все идет так, как я раньше наметил.

— Служить мне станешь? — холодно осведомился я у таксиста.

— Как? — удивленно уточнил он.

— Верно и добросовестно. Я приказываю — ты делаешь, причем без лишних вопросов и закидонов. Если останусь тобой доволен, то когда-нибудь выполню одну-две твои просьбы.

— А если поподробнее? — замялся таксист — Что за работа, когда ты мне…

— Посиди еще, подумай — заметив подъехавший к подъезду «фольксваген», оборвал я его — Может, поумнее станешь. И помощнице моей передай, чтобы не волновалась, мы скоро вернемся. А до той поры оставляю ее за старшую. Пусть за квартирой присмотрит.

## Глава 7

Приятно все же, что есть на земном шаре места, где никогда и ничего не меняется. Где-то царствуют инновации всех мастей и видов, создаются и рушатся корпорации, выходят новые «айфоны», известные артистки осваивают космос, а здесь, на станции «Шаликово» все так же, как было и пять, и десять, и двадцать лет назад. Шелуха от семечек на платформе, выщербленные ступени, ведущие в вечному мини-болотцу, через которое надо перебираться по сгнившей во времена царя Гороха доске, и золотозубые водители-южане, готовые на своих тюнингованных «четверках» и «шестерках» отвезти безлошадных дачников хоть куда и хоть когда. За символическую плату в пятьсот рублей, э!

— Брат, куда надо? — залихватски крикнул мне один из них — С ветерком ехать станем, мамой клянусь!

А я ведь этого весельчака помню. Нет, серьезно. Как же его… А! Талгат. Точно, Талгат.

— Что, так и не купил себе «Паджеру»? — подошел я к раздолбанной «четверке», которая, похоже, ездила на одних морально-волевых качествах — Не удалось накопить на нее?

— Брат жениться надумал! — экспрессивно взмахнул руками парень — Все деньги на свадьбу ему отдал. А как по-другому? Родня! Надо чтобы не хуже, чем у других. Традиции такие, понимаешь? А ты откуда про «паджеру» знаешь? Ездил со мной уже, да?

— Давно — улыбнулся я — Года три назад ты меня в Лозовку отвозил. Ну, почти в Лозовку. У поля высадил и удачи пожелал.

— Э, помню тебя! — хлопнул себя по ляжкам водитель — Помню, да! С тобой женщина была. Эх, какая женщина! Уф-уф, а не женщина! Жена твоя, да? Отвечаю, все тебе завидуют. Чего сегодня без нее?

— Решил нервы себе поберечь, потому дома оставил. Там же опять пешком идти придется. Ну, ты же в курсе, какие там дороги? Не проедешь по весне ни за что. Так ведь орать станет, винить меня во всем. Оно мне надо?

— Женщины — понимающе покивал Талгат — Жить с ними тяжело, а зарезать жалко. Э, брат, давай я тебя до поворота на «Глухарево» отвезу, а оттуда ты через лес пойдешь. Компас в телефон есть? Вот. Через поле к дороге сейчас никак не получится идти, там даже танк застрянет, отвечаю. Как другу скидка делаю. Всего семьсот рублей возьму.

Вообще-то мне транспорт был нафиг не нужен, но отчего-то мне захотелось прокатиться с обещанным ветерком. А почему бы и нет?

— Так «Глухарево» куда ближе отсюда — рассмеялся я — Чуть ли не вдвое. Раньше ты за такой путь пятихатку просил, откуда сейчас семьсот взялось?

— Инфляция, э! — очень убедительно сказал Талгат, выпучив свои черные глаза.

— Ладно, погнали — я залез в салон — Только у продуктового останови, надо харчей прикупить.

Надо ради правды заметить, что парнем Талгат оказался совестливым. Нет, цену он не снизил, когда мы тормознули около придорожных березок, радующих глаз свежей зеленью, но зато весьма искренне мне предложил:

— Короче, если в лесу заблудишься, то звони. Вот бумажка с телефон, бери. Я сюда приеду, ракета в небо запущу. У меня ракетница есть, один черт мне там… Неважно, короче. Ты увидишь, откуда она полетела, к дороге выйдешь, я тебя на станцию отвезу обратно.

— Хороший ты человек, Талгат — даже как-то растрогался я — Всегда ближнему готов помочь.

— Ага — широко улыбнулся водитель — И возьму недорого. Три тысячи всего. Клянусь, себе в убыток! Но не жалко, ты же мне теперь как брат!

Нет, правда трогательно. Он же не знает, что где-где, а в этом лесу я не заблужусь никогда. И вообще ни в каком не заблужусь. Я научился чувствовать лес, улавливать его настроение по шелесту листьев, понимать закономерности плетения тропинок. Меня давно не пугает стена деревьев, ненадолго возвращающая человека из простого и понятного ему мира, где есть телевидение, ЖКХ, «Жиллет» и «Бургер кинг» в тот, где жили его предки. И неплохо жили, ради правды. Да, куда проще и незатейливей в бытовом смысле, зато понятнее и честнее. Когда у человека почти ничего нет за душой, ему нет смысла врать, ни себе, ни окружающим. А когда между людьми не стоят ложь и страх, то жизнь не кажется совсем уж безнадежной.

Я прошел с километр, испытывая невероятное удовольствие созерцая все то, что меня сейчас окружало. Ей-ей, только в весеннем лесу можно дышать вот так, полной грудью. Причем здесь воздух был прямо-таки медвяный. Не в обиду лешему из того леса, что близ родительской дачи находится, но тут мне куда лучше, чем у него в гостях.

Может, потому что здесь неподалеку находится мой дом? Нет, дача тоже входит в данную категорию, но тут все же другое. Этот дом — он только мой, и больше ничей. Он — моя крепость в самом прямом смысле.

Я достал из пакета классический продуктовый набор под названием «Угощайся, лесовик», выложил его на пенек, обнаружившийся слева от тропинки, по которой я шел, поклонился и произнес:

— Здравствуй, дядя Ермолай. Вот я и вернулся!

— Да уж вижу — оказалось, что Лесной Хозяин находится у меня за спиной. Причем, не исключено, что уже давненько — Загулял ты, парень. Ой, загулял. Кой год нос сюда не кажешь.

— Кабы мог — давно бы приехал — заверил его я — Но все дела да случаи, причем не в наших землях, а далеко отсюда.

— За морем теплее, а у нас светлее — назидательно произнес лесовик, беря с пня кругляш «столичного» — Дом есть дом, не след его надолго оставлять. Тем более с такими соседками, как у тебя.

— Ну, за дом как раз не страшно — я рассмеялся — У меня там такой домовик — что ты! Он этих соседок вые… Кхм… Отчитает и высушит, короче. А вообще — да. Там, конечно, здорово, интересно, но народ не то, что у нас. Неинтересно с ними. Знаешь, под конец я даже Дарью Семеновну пресловутую был бы рад повидать, вот до чего дошел!

— На чужой сторонушке рад своей воронушке — поддержал меня дядя Ермолай, отламывая горбушку — Только вряд ли она куда отправится, особенно теперь. Не вылазит она из Лозовки.

О как. А почему — «особенно»? Интересненько!

— Глаз-то как сразу заиграл! — захихикал леший — Поднялся вон, как борзая собака. Тут с такими лет двести назад баре охотились, которым местные земли принадлежали. Псы те были уродливые, глупые, но зайца и иную дичину брали очень ловко. Как-то раз даже меня чуть на зуб не попробовали, во как!

— Так интересно же. Чего такое с соседкой моей случилось? Кто ей глаз на задницу натянул? Ты же это имел в виду?

— Ну, это, не это… — лукаво прищурился старичок и впился зубами в хлеб.

Вот нравятся ему эдакие театральные эффекты, я это еще тогда, в позапрошлом году, понял. Он, в отличии от других мне знакомых лесовиков, в душе, похоже, актер. Ну, а почему нет? Чего в мире только не бывает.

И приятель его Карпыч такой же любитель устраивать шоу с подковырками. Как они меня тогда развели с немертвым обитателем перекрестка? Да как ребенка. Вспоминать стыдно.

Кстати, надо к нему сегодня же вечерком наведаться, еще один старый счет закрыть. Ну, и девкам-русалкам гребешков отсыпать. Я еще тогда, той давней весной, их с запасом купил, вот заначка и пригодилась.

— Уф, запарился я в рюкзаке — прошуршав молнией, высунулся на волю вольную Родька — Здорово, батюшка Ермолай. Поздорову ли?

— Скриплю помаленьку — отозвался лесовик, жуя хлебушек — А я уж надеялся, что Александр тебя, занозу эдакую, где-то там, в чужих землях оставит. Но вот ошибся, выходит. Вот же досада!

— И я тебя рад видеть — Родька спрыгнул на землю и тут же напялил на нос противосолнечные «рэйбэновские» очки. На чем они у него держались — понятия не имею, поскольку не означенный орган, ни уши для того предназначены никак не были. И тем не менее — вот, стоит это чучело, посверкивает стеклышками, горделиво грудь вперед выпячивает. Шапито, да и только!

— Так что там с теткой Дарьей случилось? — напомнил я лесовику тему разговора, с которой он, похоже, собрался соскочить — Дядя Ермолай, не отстану ведь. Сам понимаешь — мы с ней хоть и соседи, но такие, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Иные враги друг дружку больше любят.

— А то мне неведомо, как ведьмы с ведьмаками суседятся! — рассмеялся мой собеседник — Кабы не тот договор, что в незапамятные времена Вещий князь с веды знающими заключил, поубивали бы вы друг друга давно.

— Вернее — они бы нас извели — самокритично признал я — Их больше. И они хитрее.

— Подлее — поправил меня Родька — И зловреднее. У, поганки такие!

Он ведьм терпеть не мог, причем что наших, что импортных, потому моя приятельница Жозефина, как раз таковой и являющаяся, в свое время от него натерпелась ого-го как. Соленый кофе и зеленка в тюбике зубной пасты были наименее безобидными пакостями из тех, что мой слуга ей устроил.

Правда, и она в долгу не осталась. Ведьмы вообще мстительны, а французские, похоже, особенно. Ох, и долго же мне пришлось ее упрашивать сменить гнев на милость и нейтрализовать заклятие, благодаря которому с Родьки шерсть начала слезать клочьями. Он под конец кота породы «канадский сфинкс» начал напоминать, и как-то в ночи здорово напугал Жанну, что в принципе почти невозможно. Сами посудите — чем можно напугать уже умершую девушку, скитающуюся по миру в компании ведьмака, работающего Ходящим близ Смерти? Однако же вот, Родьке это удалось.

Да я и сам, признаться, под конец смотреть на него побаивался. Он правда жутко выглядел.

Но — обошлось. Простила его Жозефина, в обмен на мое обещание выполнить одну ее просьбу бесплатно. Нет, все-таки были у нее ко мне чувства, не врала она тогда. Просто если бы не так, то цена составила бы три просьбы. Или даже пять. А тут всего одна. Определенно, это была любовь.

Ах, Жозефина, Жозефина, веселая и беспечная ведьма, которая, наверное, будет смеяться и шутить даже на эшафоте. Париж, цветущие каштаны, остров Сите, мост Сен-Мишель… Quand je repense à nous, j’ai le coeur qui flambe un peu и все такое.

Может, все же я был не прав? Может, стоило ей поверить? Впрочем, чего теперь думать о том, что не случилось?

— Эй, ведьмак — окликнул меня дядя Ермолай — Ты здесь?

— А где же еще? — тряхнув головой, ответил я — Здесь.

— Об тот год гости к соседке твоей пожаловали из Первопрестольной — лесовик устроился на пеньке поудобнее и огладил бороду — Тех же кровей, что и она сама, да и чинами не меньше. Матерая ведьма приехала, из старых, я это сразу почуял, когда она да присные ее через лес ехали. Не ровесница нашей, нет, Дара постарше будет, вестимо, но тут не только годы решают, а и опыт.

— Так к ней и раньше кто-то только не таскался — не удержавшись, влез в беседу Родька. Перед тем он уселся поодаль от нас, обиженный тем, что на его роскошный аксессуар никто не обратил внимания — И ведьмы тоже прикатывали, я помню.

— Только до драки дело не доходило раньше — тоном заговорщика пояснил дядя Ермолай — А тут, представь себе, под вечер сцепились они, да так, что только искры во все стороны летели. Я уж думал все, пришел конец Лозовке, спалят ее дотла, а следом и лес мой займется. Особенно когда автомобиля приезжих ахнула! Пламя до небес полыхнуло, с деревьев аж лист посыпался. Со времен германца так тут у нас не громыхало, ага.

— Ух ты — проникся я — Война на западном направлении, однако. И что потом?

— Одну девку Дарья и ее служанки уходили до смерти, сердце ей из груди выдрали — достаточно буднично поведал нам лесовик — А матерая и двое других в лес успели улизнуть. Я же говорю — знающая гостья наведалась, понимающая, когда драться стоит, а когда правильнее сбежать, если уж такая договориться не удалось и вот такая пьянка пошла. Лозовка — дом рода Дары со стародавних времен, он ей силу дает и защиту. Тут же и мать ее жила, и бабка, и прабабка, и еще десять колен. Каждая из них отсюда в большой мир уходила, чтобы ума-разума набраться, а потом сюда обратно возвращалась, когда старшая из рода мир оставляла. Как Дарья помрет, дочка ее пожалует, чтобы принять дом, ключи и книгу. А еще через сколько-то лет — внучка. Нет ведьмину роду переводу, так они говорят.

— Так у тетки Дарьи дочь есть? — опешил я.

— Чего ж ей не быть? — изумился дядя Ермолай — Вестимо есть. И тоже Дарья. И внучка Дарья. Да у них все девки в роду это имя носят. А робят ни одна до сих пор не рожала.

— Ну надо же — не мог скрыть удивление я — В жизни бы не подумал.

— Дочку ее я давно не видал — лесовик отщипнул кусочек хлеба и бросил его в рот — Она еще лет сорок назад в столицу подалась, а потом вроде вовсе в дальние края уехала от греха. Какая-то неприятная история у нее вышла, причем настолько, что аж судные дьяки по ее душу сюда приезжали. А вот внучка, Даренка, и посейчас к бабке наведывается. Той осенью тоже заезжала. Славная такая девчушка, шустрая. И красавица, конечно. Телом крепкая, волос рыжий, глаз зеленый. Небось, в городе парни за ней табунами ходят.

— Рыжая — бесстыжая — пробормотал я — Так, говоришь, смылась гостья от бабки Дарьи?

— Старая следом за ними прибежала — хмыкнул лесовик — Минут через пять. Орала на меня, ногами топала, кулаками махала. Хотела, стало быть, чтобы я этих троих закрутил, завертел, да на поляну с жертвенным камнем по темноте и вывел.

— Как меня с Маринкой в свое время — подсказал я, не удержавшись.

— Вот-вот — покивал дядя Ермолай, который, похоже, ни малейшего стыда за ту давнюю историю не испытывал — Только шиш! Я ей не слуга, а она мне не госпожа. Надо мной вообще старших нет. Я сам себе хозяин.

— Ясно. Стало быть, из чувства вредности ты этих беглянок самой короткой дорогой к станции вывел? — сопоставив его слова, предположил я.

— Только что билет не купил — подтвердил лесовик — А Дарью послал куда подальше. Ишь, взяла моду на меня голос повышать! С тех пор мы особо больше не общаемся. Да она из Лозовки и носу не кажет, за околицу — и то не суется. То ли боится, то ли еще чего. Не меня боится, понятное дело. Кого-то другого.

— Очень интересно — почесал ухо я — Очень.

— Хорошо дом не спалили — подал голос Родька — А то приехали бы сейчас на пепелище.

— А как звали гостью ты случайно не знаешь? — поинтересовался я у дяди Ермолая — Может, обмолвился кто? Они сами или бабка Дарья?

— Нет — помотал головой лесовик — Да оно мне зачем? То их дела.

Жаль. Хотелось бы знать, кто это так с моей соседушкой поцапался. Это может быть полезно, ибо еще древние говорили — «аmicus meus, inimicus inimici mei», что означает «враг моего врага мой друг». Моего предшественника Дарья Семеновна кое-как терпела, по старой привычке, а со мной такой номер может и не пройти, особенно если я надумаю сюда, к примеру, на все лето переселиться. И вот тут очень бы пригодилась неизвестная мне столичная ведьма, испытывающая к старой стерве глубокую личную неприязнь. Не знаю пока как, но это точно так.

Впрочем, ничего пока не потеряно. Мир слухами полнится, а Москва, как известно, большая деревня, наверняка кто-то что-то да слышал. Все же тут ведьма погибла, а это тема резонансная. Тупо драку можно было бы и скрыть, но вот смерть товарки вряд ли получится замолчать. Другое дело, захочет ли этот «кто-то» со мной на столь скользкую тему беседовать, но аргументы для откровенности всегда отыскать можно.

Нет, положительно надо будет повстречаться с грудастой Изольдой, и между третьим и четвертым бокалом мартини попробовать ее разговорить. Ну, как получится? А если нет… Звякну Нифонтову, он-то точно в курсе. Не могу сказать, что сильно хочу его слышать, но все равно раньше или позже мы пересечемся. Почему? Потому что, как сказано выше, в Москве все всё про всех знают. Потому что все одними и теми же тропами ходят.

— Травы-то собирать станешь? — зашуршал фантиком карамельки лесовик — Или забросил этот промысел в заграницах?

— Стану — тут же отозвался я — Обязательно! И по лесу просто гулять буду. Хорошо тут у вас, дядя Ермолай. Покойно.

— Телепня своего завтра присылай — велел мне он — Росу майскую собирать. А лучше сам приходи. Он вон какой у тебя важный стал, небось ему теперь спину гнуть на хозяина невместно. Да и раскормил ты его чересчур. Он же поперек себя шире, лапы вон еле двигаются. Все капли не в пузырек, а на землю упадут.

— И не говорите — вздохнул я — Уж сам не знаю, кто кому прислуживает — то ли он мне, то ли я ему. Беда…

— А давай мы его с тобой в болоте утопим? — азартно предложил дядя Ермолай — Чай, одна польза с того будет, а? И экономия на харчах какая!

— Вообще-то это вариант — призадумался я.

— Вы это все нарочно говорите — буркнул Родька — Не всерьез.

При этом его голос стал чуть подрагивать, это значит он, скажем так, немного напрягся. Я хорошо изучил своего слугу и потому разбирался в тонкостях его душевного состояния.

Ладно, сейчас усугубим.

— Может да — я тоже достал из кармана противосолнечные очки и скрыл за ними глаза — Но, может, и нет.

— А то пошли к болоту сейчас? — зловеще проскрипел дядя Ермолай, засовывая хлеб в пакет, а тот пристраивая себе под мышку — Тут недалеко. Я покажу. Там, кстати, горь-росянка растет около одной чарусьи, сам в том году видел, когда с болотником урожай клюквы делил. Слыхал про нее, ведьмак? Редкая травка, мало где встречается. Положи ее под порог недоброжелателя да скажи нужные слова, и много с того проку выйдет. Тебе. А ему — нет. Аккурат до поры, пока травка трухой не станет, деньги от его дома к твоему дорожку проложат.

— Нам в Лозовку надо — загомонил Родька, теперь уж точно запаниковав — У нас Антип один там два года живет, горемыка! Холодный, голодный! И вон, пожар был. Мало ли чо? Хозяин, надо идти.

— Пошли — согласился я и отправился следом за дядей Ермолаем, который перед этим мне заговорщицки подмигнул и распахнул перед собой проход, ведущий в мрачный даже этим солнечным днем ельник.

— Вон туда надо, там дом — замахал лапами слуга, указывая в другую сторону — Я точно знаю! Я чую! Дом же! Мне даже этот не нужен… Как его… Навигатор, во!

— Так путь короче, паря — недобро глянул на него лесовик — Или ты мне не веришь?

— Не пойду! — заорал Родька, глядя на нас и вцепился лапами в ближайшую березу — Не буду! Не хочу! Аааа!

— Другой разговор — закхекал довольно лесовик — А то гляди-ка, какой гость заморский пожаловал. Ты всегда помнить должон, кто ты есть в этой жизни и для чего на свет белый появился. Вразумел?

— Вразумел — закивал Родька, не отцепляясь от березы — Я ж не нарочно! Я ж этого… Того. Мне же просто удивить всех хотелось. Вот!

— Как есть дурень. Но оно, может, и хорошо. Глянешь на этого нерюха и поймешь, что есть на свете белом то, чего не меняется — подсказал ему дядя Ермолай — Ладно, Александр, ступай и впрямь домой. С дороги тебе отдохнуть надо, в баньке попариться. А потом жду в гости. На росу и вообще.

— Вечером хочу Карпыча навестить — поделился я с ним планами — Со всем почтением, стало быть. Костерок запалим на бережке, картошечку печь станем, разговоры разговаривать. Может, и вы с нами, а?

— Доброе дело — согласился лесовик — А чего ж не прийти, да в такую кумпанию?

— Вот и ладно — обрадовался я, а после, не утерпев, спросил — Дядя Ермолай, а гарь-росянка на самом деле есть? И действует именно так, как вы сказали?

— Есть такая — подтвердил лесовик — Редкая трава, но, думаю, болотник тебе пару-тройку стебельков подарит. Мы с ним спокон веку не ладим, но ты к той вражде отношения не имеешь.

Пару-тройку. Капля в море. Трава-то отличная, и в перспективе очень полезная.

— И наговор обскажу — немного неверно расценил мое молчание лесовик — Ведом он мне.

— Спасибо! — если бы не некоторые условности, я бы старичка-лесовичка даже обнял. Не за наговор и траву, а за то, что на душе внезапно очень светло и радостно стало. Приблизительно так же, как в детстве перед Новым Годом было. Почему? Потому что, как было сказано раньше, теперь мне стало ясно — вот теперь я точно вернулся домой. К себе домой — И — до вечера.

Следы прошлогоднего сражения, о котором так красочно рассказал мне дядя Ермолай, встретили меня у самой околицы. И без того не сильно благоустроенный пейзаж Лозовки теперь был дополнен черным остовом сгоревшей машины, вроде как «крузака». Интересно, это чем же ее так бабка Дарья подпалила? Разрывной пулей в бензобак? Встречу — спрошу.

Но нет, пустынна была деревенская улица, только ветерок гонял по дороге невесть как уцелевший с осени желтый кленовый лист, шаркал своими лапами за моей спиной Родька, да птицы гомонили неумолчно в ветвях деревьев. Надо думать, устраивали свой пернатый быт, чинили подразвалившиеся за зимние месяцы гнезда.

А ведь знают ведьмы о том, что я вернулся. Точно знают. Не происходит в этой деревне ничего без их ведома. Печально сие признавать, но тем не менее прав дядя Ермолай — это их земля. Я здесь, конечно, уже не гость, но и хозяином меня не назовешь. Так… Вольный земледелец.

Мой дом в недавней войне ведьм, слава небесам, не пострадал совершенно. Ну да, крыша и стены потеряли лоск недавнего ремонта, но и только. А сад так и вовсе выглядел замечательно, от неухоженности, к которой я приехал с Маринкой сюда три года назад, следа не осталось. Кусты стоят ровненькие, словно подстриженные, большая часть деревьев вообще уже зацвела несмотря на то, что вроде рановато им это делать. Но факт есть факт — и вишня, и яблони все белым осыпаны. Красиво, блин!

Дверь дома хлопнула, на крыльцо вышел Антип, тоже, что приятно, не одичавший за эти два года. Я опасался, что он снова себя запустит, но нет — борода аккуратно расчесана, одет не в рванье, на ногах аккуратно подшитые валеночки.

— Исполать тебе, хозяин — отвесил он мне поясной поклон — С возвращением, стало быть.

— Здравствуй Антип — ответил я, но кланяться в ответ не стал. Меня давным-давно на этот счет Родька просветил, сказав, что подобного делать ни в коем случае нельзя. Из нас двоих главный я, поскольку дом мой, и, следовательно он всегда будет выказывать мне большее уважение, чем я ему. Но я при этом обязан непременно хвалить его за честно выполненную работу и время от времени премировать сладостями и мелкими подарками. И тогда у нас будет полное взаимопонимание. Самое забавное в том, что Антип терпеть не может сладкое, случается такое не только у людей, но и у домовых. И при этом все равно я должен время от времени с добрыми словами класть на припечек леденцы, которые он называет «ландрин», кусковой сахар и прочие незамысловатые лакомства — Вижу, сберег и дом, и хозяйство. Спасибо тебе.

— И тебе благодарность, хозяин, за добрые слова — он снова поклонился.

— С формальностями все? — спросил я у успокоившегося после лесного стресса Родьки. Тот кивнул — Да? Ну и хорошо. Антип, заканчивай из себя паиньку корчить. Иди лучше глянь, сколько мы тебе подарков привезли.

На самом деле было их не так и много, но в их сборе не один Родька участвовал, но и я тоже. Набор инструментов, небольшой, но очень толковый — это моя инициатива. И пояс с крючками, на который можно повесить кучу всякой всячины — тоже. И, забегая вперед, именно эти вещи более всего порадовали Антипку, а не разнообразный хлам, что приволок в Лозовку мой слуга.

— Урожай в тот год, что ты, хозяин, уехал, выдался такой, что хоть плачь — вещал домовой, внимательно разглядывая небольшие клещи, вынутые из коробки — В смысле — много всего выросло, а чего с этим всем делать — непонятно. Была бы у нас хозяйка — другое дело. Что засолить, что засушить, из чего варенье сделать. А я чего? Я ж ничего. Собрать — соберу, а дальше как? Куда?

— И как? — уточнил я — Куда?

— Ведьмам отдал — вздохнув, опустил голову Антип — Звиняй. Ну не дело, если еда гнить станет. Не для того ее деревья да земля родят. Лучше пусть эти съедят, чем оно никому не достанется. Ежели чего — ругай меня, хозяин. Имеешь право. Разбазарил добро.

— И не подумаю — я хлопнул его по плечу — Правильно ты все сделал.

— Так я ж не раз — шмыгнул носом домовой — И тот год также. Не меньше сад родил плодов да ягод. Даже больше. Не поверишь — плакал, когда отдавал. Но и в этом, если не подморозит днями, тоже славный урожай ждать стоит. Его-то хоть себе оставим?

— Не печалься — попросил я его — В этом году никому ничего не отдадим, сами все соберем. Хозяйку, правда, не обещаю до осени завести, но мы и без нее попробуем как-нибудь урожай освоить. Засушить, отварить, и так далее.

— Травы твои все сберег — продолжал рапортовать Антип — Добро, что ты привез, тоже. Но, правды ради, никто и не пытался ничего украсть. Ведьмам оно не надо, а чужие тут не ходят. Разве что только в том году какие-то приезжали, шастали у калитки, но в дом не полезли.

— Это ты о ком? — уточнил я — О ведьмах, с которыми бабка Дарья сцепилась?

— Не — мотнул головой домовой — То бабы, они к нашему дому даже не подходили, у них другой интерес имелся. А это два парня, хозяин, были. Молодые, но ухватистые. По ним видно, что успели понюхать, чем исподнее у судьбы пахнет, ага. Чуют, когда что делать можно, а что нет. Через забор так и не перемахнули, хоть поначалу собирались.

Даже гадать не стану, кто и что. Все равно ответов нет. Ряжская, Вагнеры, отдельские, передумавший дедушка Арвен, черт рогатый — этих ребят мог прислать кто угодно. Да и хрен с ними. Приедут снова — будем общаться. А нет — так и нет.

— Ну что, баньку? — предложил домовой, ощутимо расслабившийся после того, как с души упал урожайный грех — Только скажи, я протоплю. У меня и венички запасены еще с того года. Хороши венички! Ух! Хлесткие! Пахучие!

— А давай — согласился я — Пошли попаримся. Эх, надо было пивка взять на Шаликово. Не сообразил вот.

Когда я выбрался из бани на свежий воздух, небо уже приобрело тот синевато-бездонный оттенок, который свойственен исключительно для ранних весенних вечеров. Никогда больше в наших краях не бывает столь безмятежной лазури, на которую можно смотреть бесконечно.

Ну, при условии, разумеется, что вам кто-то не помешает это сделать. Приблизительно, как мне сейчас.

— Вернулся, сосед? — раздался от калитки притворно-дружеский старческий голос — Вот радость-то!

## Глава 8

— Дарья Петровна — растянув губы в улыбке, повернулся я к говорившей — Душа моя! Как же я по вам скучал, вы даже не представляете!

— Да что ты? — всплеснула руками старушка — Не может того быть!

— Скучал, скучал — заверил ее я — Ужасно! Как землица в засуху по воде, как река Волга по пароходу «Ласточка», тому, что шибче других бегает, как космонавт по ракете. Во как! И вот наконец мы встретились!

Я подошел к калитке, и, не открывая ее, уставился на ведьму взглядом, который можно классифицировать как «щенок просит взять его домой».

— Смотрю, время тебе на пользу пошло — одобрительно заметила моя собеседница — Наивности и след простыл, зато язвительности прибавилось. Глядишь, лет через десять, если не прибьют, взаправдашним ведьмаком станешь, не хуже Захарки покойного.

— Нет предела совершенству — согласился с ней я — Так что хотели-то?

— Да по-соседски заглянула. Давно же не появлялся. Вот, думаю, свидимся, раскланяемся, порадуемся друг дружке. А там, глядишь, сядем рядком, да и поговорим ладком.

— А есть о чем? — удивился я — У вас свои дела, у меня свои. Да и калибром я не вышел, куда мне до вас. Я войну на территории Лозовки не устраиваю, живую силу противника не уничтожаю, боевую технику не жгу.

— Доложил уже лесовик — понимающе заулыбалась Дарья Петровна — Рассказал в деталях.

— Да и без того все ясно. «Крузак» обгорелый на окраине деревни стоит, мимо него не пройдешь, коли даже захочешь. Ну, а кроме вас его спалить никто не мог. Если не секрет, на предмет чего с товарками по цеху сцепились-то?

— А что же — и расскажу — неожиданно для меня согласилась ведьма — Если впрямь интересно. Пошли-ка ко мне, парень, чайку с рыбником попьем. Такой, знаешь ли, сегодня рыбник у меня удался — что ты! Давай, давай, пока не остыл.

— Да мы вон, попариться затеяли — показал я на домовика и слугу, которые то и дело поглядывая на нас, таскали дрова в баньку.

— Хорошее дело — одобрила мои слова старушка — С дороги помыться — оно всегда полезно. Только вот чаек с мятой до бани пошвыркать это самое то, после него веселее пар пот гнать станет. Опять же — кваску я тебе своего дам. С ледника, холодненького, ядреного, изюмного! Выйдешь из парной, кружечку опрокинешь — ах, радость земная, счастье поднебесное!

— Дарья Петровна, может, мы лучше как раньше общаться станем? — попросил я ее — Пожалуйста. Вы когда добрая, мне сразу не по себе становится. И еще очень убить вас хочется. Не по злобе или ненависти, а дабы сработать на опережение.

— Скверные все же времена настали — вздохнула соседка — Не верит никто в доброту, в сердечность, в открытость. Ту, что просто так, от души происходит. Все сразу второе дно в словах ищут, подвох. И убивать собираются, когда его не находят. Мол — совсем глубоко смысл собеседник спрятал, значит, задумал что-то недоброе. А, может, нет никакого умысла? Может, в фразе «здоровья тебе» только доброе пожелание и есть, никто там подтекст «чтобы ты сдох побыстрее» не прятал?

— Так, может и те гражданки, джип которых на окраине гниет, тоже сюда с добрыми чувствами приезжали? — предположил я — А вы их в результате так встретили-приветили, что люди аж на Шаликово ежились под одеялами и тихонько друг дружке говорили: «Эвона как! Эхо войны, не иначе».

— Несешь чушь разную — возмутилась старушка — Ну не было тебя ведь здесь, так чего выдумываешь? И хорошо что не было. Ты хоть и повзрослел маленько за то время, что где-то шлялся, но дурь из головы не всю растерял, кое-что осталось, я же вижу. Не ровен час, полез бы в нашу драку, а оно ни к чему. Свои собаки грызнутся, чужая не встревай.

— С чего бы? — уже без всякой иронии и наигрыша осведомился у нее я — Вот мне больше делать нечего. Максимум — забрался бы на крышу, поскольку оттуда лучше вид, да смотрел бы на вашу потасовку, надеясь, что вы, как те два богатыря, сразите друг друга, а я после тут один останусь. Чем вас меньше, тем нам лучше. Ведьмакам, имеется в виду.

— Ой ли? — усмехнулась тетка Дара — Это ты здесь и сейчас такой точки зрения придерживаешься, а в ту ночь по-другому могло случиться. Ну, как твое вмешательство все изменило бы? И ты про то ведал? Раз — и не я гостей незваных шуганула из своего дому так, что только клочья полетели, а они меня, с твоей помощью, в нем и спалили.

— Сдается мне, что даже со мной эти лиходеи результата не добились бы — самокритично признал я — В другом месте — может и да, но тут, на вашей исконной территории… Не-а. Хоть с помощью, хоть без. Но даже не это главное. Я ведьмак, вы ведьмы, корень слова вроде бы и один, да вот суть у нас разная. И игры тоже у каждого свои собственные.

— Может, и не маленько повзрослел — внезапно посерьезнела старушка, а после накрыла своей морщинистой ладонью мою, лежащую на калитке — Пойдем, ведьмак, попьем чайку. Сделай такое одолжение бабушке.

— Так баня ведь — я ткнул пальцем в строение, над крышей которого поднявшийся ветер начал закручивать штопором дымок — Париться надо.

— Клянусь Луной, что не причиню тебе сегодня зла в своем доме, ни явного, ни тайного — глядя мне в глаза, мерно проговорила Дарья Петровна — Клянусь Луной, что угощение мое, что нынче будет поставлено на стол, не пойдет тебе во вред ни сегодня, ни после. Клянусь Луной, что за моим гостеприимством не стоит злого умысла. Все? Успокоился? И потом — я все же соседка, а это пусть и маленькая, но деревня. Приехал — так соблюдай веками установленные правила. Нельзя отказываться от того, что с душой предлагают.

— Прямо так прижало, что без меня никак не обойтись? — напрямую задал я вопрос ей — Да?

— Мир поменялся, а я это как-то и прозевала — вздохнула ведьма — Нет, так и должно быть, время не стоит на месте, люди постоянно что-то выдумывают, изобретают, но я всегда поспевала за переменами, чуяла их, постигала по мере сил. А вот тут оплошала. Думала, что все идет как прежде, что шагаю вровень с эпохой, ан нет, ошибочка вышла. А самое поганое, что теперь все про это знают — и я, и те, кто ко мне приходил.

— Звучит трогательно — усмехнулся я — Прямо на слезу меня сейчас пробьет.

Само собой, я почти ни слову этой старой бесовки не поверил. С чего бы? Она врет, как дышит, это образ ее существования. Но при этом клятва прозвучала настоящая, это факт, из числа тех, которые даже самые матерые ведьмы нарушить не посмеют. Слишком велика цена такого проступка.

Что-то ей от меня нужно. Сильно нужно. И узнать, что именно, лишним точно не будет. Кто знает, может я смогу из этого какую-никакую пользу получить? Опять же — мы и в самом деле соседи. Чего на ровном месте конфликтовать?

— Рыбник, говорите? — я почесал подбородок — Это хорошо.

— Давеча на реку ходила, так батюшка-водяник рыбки подбросил для пропитания. Он в этом году проснулся поздно, потому добр да учтив с гостями — проворковала Дара — Хорошие такие язи, здоровенные. Вот, запекла одного поутру, как знала, что гости пожалуют. С лучком, с перцем, как полагается.

— Красиво излагаете — сглотнул слюну я, и понял, что жутко голоден — Ладно, уговорили. Идем. Только ненадолго, не хочу первый пар упустить.

— Ииии, милок, пока эти двое баню натопят, ты и поешь, и чаю самовар выдуешь, и вздремнуть успеешь — Дарья Петровна захихикала — Сроду у них согласия не водилось, и сейчас его в помине нет. Да сам глянь.

И верно, в этот самый момент из дверей бани выкатился шар, состоящий из вцепившихся друг в друга Родьки и Антипа. До меня донеслись невнятные выкрики, вроде: «говорю тебе, так не топят» и «да понимал бы чего, я вообще сауну видел!».

— Как дети, честное слово — вздохнул я — Сил моих нет.

— Потому что мягкий ты, Александр — назидательно произнесла ведьма — Не умеешь в нужный момент кулаком по столу ударить, надеешься на то, что ближние твои, как и ты сам, умом наделены. А все совсем не так. Потому пока ты сам себе баньку не натопишь, грязным ходить станешь. Или в речке купаться.

— У меня летний душ есть — хмуро буркнул я — Вон там.

— Так на дворе еще не лето — резонно заметила ведьма — Погоды для него неподходящие. А то, если желаешь, я своим подруженькам велю, они мою баню раскочегарят. И венички березовые у нас есть. В том году заготовили.

— И все выйдет прямо по канону. Накормила, напоила, в баньке искупала. А после чего?

— Даже не надейся — погрозила мне пальцем Дара — На лопату садиться не стану. Эти штуки со мной и в юные годы не проходили, знаешь ли.

Вот и не поймешь — то ли шутит эта старушка из фильма ужасов, то ли нет. И юбка у нее до земли, поди пойми, какая там, под ней, нога — живая, костяная?

Шучу, конечно.

— Идем уже — сдвинула брови Дарья Петровна — Или собрался этих никчём разнимать?

— Пусть дерутся — махнул я рукой — Пойдемте. Хоть поем…

Рыбник, надо заметить, и в самом деле оказался знатный. Я только знай отдирал от него одну за другой хрустящие сверху и мягкие снизу ржаные корки, да заедал ими сочное мясо огромного язя, запеченного целиком, вместе с головой и хвостом.

— Как неделю не питался, честное слово — проворковала Дара, сидящая напротив меня за столом и подпершая подбородок сухеньким кулачком — Бабу тебе хорошую надо, ведьмак. Чтобы готовила, стирала, обхаживала тебя всяко, да обалдуев твоих гоняла в хвост и гриву. Тогда и жизнь на толк пойдет.

— Где теперь такую взять? — вытер рот коркой я — Феминизм, равноправие, женщина не домохозяйка, а личность, и все такое. А из кулинарии большинству женщин известно только одно — телефон «Деливери клаба».

— Так то городские — Дарья Петровна подлила в мою чашку кипятку из самовара. Отдельно замечу — электрического — А ты здесь, у нас, себе подружку сердешную найди. Оно куда проще и разумнее.

— Из вашей свиты, что ли, кого сватаете? — опешил я — Нет, там все достойные дамы значатся, спору нет, но некоторая возрастная разница…

— Так на Лозовке наши края не заканчиваются — вкрадчиво прошелестела старушка — Вон, Глухарево неподалеку стоит, там девки ох, какие живут! Крепкие, веселые, в руках все горит, меж ног все… Кхм… Занесло меня не в ту степь. Хорошие девки, короче. Ну, а что они наших кровей — так оно не страшно. Я ж говорю — времена меняются, глядишь, и черта меж моим племенем и твоим родом сотрется в никуда.

— Подумаю — дипломатично изрек я и отодрал от изрядно уменьшившегося пирога еще одну душистую корку — Может, вы и правы. Глобализация, все такое. Вы лучше к делу переходите, за которым позвали. Уважить — уважили, все формальности соблюдены, так чего тянуть? Самое время.

— Думаешь, это так легко? — насупилась старушка — А самолюбие? Не умею просить. Приказывать да велеть кому — это да, привычно. А вот самой…

— Условности — отмахнулся я — Пустое. Ну, если вам так проще — начните издалека. С самого начала.

— Полагаешь, так проще? — задумалась Дарья Петровна — Ну, разве что. Так вот, милок — спервоначалу древо выросло. Здоровое, раскидистое, от корней не то, что крону не видно, но даже и то, где первые ветки начинаются. И на вершине его сокол белый сидел, и имя тому соколу было…

— Не настолько сначала — перебил ее я — Эдак мы с вами дня два тут просидим, а то и больше. Не то, чтобы мне все эти легенды и предания совсем неинтересны, но давайте переместимся в наше время.

— Скажи, Александр, ты же с судными дьяками дружбу до сих пор водишь? — по блеску глаз я понял — шутки соседка шутить перестала, и в самом деле добралась до того, ради чего меня сюда затащила.

— Дружба? Я бы свои отношения с ними этим словом не назвал — отхлебнул я огненно-горячего чаю — Приятельство — и то не совсем верное определение. Мы иногда оказывали друг другу услуги, причем в плюсе всегда оказывались они, а не я. Хотя, ради правды, и убытка особого терпеть не приходилось.

— Верно, эти молодцы, давая в долг рубль, обратно всегда два заберут. А то и два с полтиной — меленько покивала Дара — Но вопрос задан о другом. Ты с ними отношения поддерживаешь?

— Наверное.

— Это как так? — опешила ведьма — Тут или «да», или «нет», по другому никак получиться не может.

— Может — я хрустнул коркой — Если долго в стране отсутствовал, и по возвращению пока не созвонился. Кто его знает, как оно сложится? Может, нормально поговорим, может — нет. Опять-таки работа у них опасная, глядишь, мои знакомцы за прошедшее время головы сложили на фронте борьбы с преступностью.

— Не надейся, не сложили — деловито уведомила меня ведьма — У них, как у кошек, по деять жизней на брата выделено.

— Радостно — с непритворным безразличием произнес я. Просто мне и на самом деле было все равно, живы мои знакомцы из отдела 15-К или нет — И?

— И очень бы мне хотелось, сосед, чтобы ты с одним из них, тем, которого Николашей кличут, встретился да поболтал — продолжила старушка — О жизни, о погоде, о том, что мир в тартарары катится.

— А еще о чем?

— А еще о том, что некую Людмилу, зазнобу его, могут из ковена безданно, беспошлинно на волю отпустить, безо всяких условий. И даже силы не лишат, вот как. При ней она останется, причем навеки. Ну, если только она сама ее в ночное небо на Карачун отпустит. Ну, а коли дочку родит, то сама, без чужой подсказки, решить судьбу сможет, то, по какой дорожке в жизни ей идти — по ночной или же по дневной. Захочет — подарит ей свою силу, не захочет — не сделает этого.

— Щедро — признал я — Очень щедро.

Людмилу я помню, красивая девушка, фигуристая. И то, что у нее роман с Нифонтовым, тоже не забыл, хоть по сей день не понимаю, как у них всерьез все закрутились. Пару раз переспать — это понятно, это сродни экстриму. Она занесет его имя в список личных побед над экзотическими видами мужчин, где-то между оборотнем и перевертышем, он сможет на пьянках упоминать о том, что ведьму на спинку уложил. Всем хорошо, все довольны. Тем более что в постели ведьмы чудо как хороши, и это наблюдение основано на личном опыте.

Но у этой парочки, по ходу, настоящее чувство, раз вся эта канитель вон на сколько лет затянулась. Причем, судя по словам Дары, дела у ребят идут не сильно весело, не желают Людмилу из ковена отпускать. И наверняка исключительно в пику отдельским. Не любит их никто, причем не так уж и небезосновательно.

Потому выглядит предложение Дарьи Петровны почти царским. Воля без каких-либо ограничений, да еще с возможностью передачи силы дочери… Это сильно. От такого ни одна ведьма, желающая выйти замуж за обычного человека, не откажется.

Вопрос теперь только в одном — что она за щедрость такую от Николая получить желает?

— А он за это… — произнес я и скрутил из пальцев некую фигуру, предлагая собеседнице не молчать и продолжить свои речи.

— А он за это свой служебный долг блюсти обязан — отчеканила Дара — Тот, что на него государство возложило. Пресечь правонарушения должон, не взирая на лица!

— О как! — снова впечатлился я — Какие именно? В смысле правонарушения и лица?

— Ты же с Марфой знаком, я ничего не путаю? — ведьма налила кипяточку и в свою большую фарфоровую чашку — Вроде как два года назад ты ее чуть не пришиб, верно?

— Неверно — поправил я Дарью Петровну — Меня пытались заставить это сделать, но ничего не получилось. В результате мы оба живы, а тот, кто строил коварные планы скоропостижно скончался.

— А жаль — вздохнула ведьма — Сколько бы пользы да проку всем вышло, случись все по-другому. Людям, городу, нам с тобой.

— Лично мне все едино — жива она, мертва. Нас ничего не связывает.

— Ты в обществе живешь — погрозила мне пальцем ведьма — В этом… Как его… Социуме. И, значит, его неприятности — твои неприятности.

— Давайте обойдемся без громких слов — поморщился я — Ведь так хорошо беседовали, чего вас свело в сторону? Итак — Нифонтов. Что вам от него нужно? Чтобы он Марфу что? Приструнил? Посадил? Убил?

— Знаешь, милок, а давай-ка мы по-другому сделаем — бабка взяла из сахарницы кусок рафинада и бросила его в чашку — Скажи ему, чтобы он сюда, ко мне, приехал. Тут и потолкуем за чайком да пирожком. А безопасность его я, само собой, гарантирую. Луной в том клянусь прямо сейчас.

Закрылась Дара в последний момент, решила, что мне лишние знания ни к чему. Ну и ладно. Все равно ведь разнюхаю что да как.

— Как скажете — я потянулся — А теперь перейдем к главному вопросу. Мне все это зачем? Николай свою девушку отмажет, вы соперницу его руками уберете. Это же, выходит, Марфин внедорожник сгорел, верно? С ней вы закусились? Так вот — все при своем интересе, кроме меня, что в корне неправильно. Поймите меня верно — дело не в жадности, а в справедливости. И сразу — не начинайте рассказ о том, что соседи всегда почти родня, и они должны друг другу помогать. Не надо. Тем более что с того момента, как Россия из державы деревенской стала городской, это правило перестало работать совершенно. У нас люди не знают, как соседей по лестничной клетке зовут, хотя живут бок о бок десятилетиями.

— И не собиралась — Дарья Петровна порылась в кармане передника, который нацепила на себя, только войдя в дом, а после достала оттуда нечто, завязанное в тряпицу и положила это передо мной — Вот твой гонорар. Получишь его сразу после того, как сюда Нифонтов приедет, вне зависимости от результата нашей с ним беседы.

Я развязал узелок, откинул матерчатые края и присвистнул. Мандрагыр! Причем, судя по коричневому цвету и сильному терпкому аромату — настоявшийся, в хорошем таком возрасте. Кусочек, правда, совсем маленький, в половину мизинца, но все равно — это достойная плата за ту услугу, что от меня хочет получить Дара. Даже щедрая.

— Не стоит оно того — откинулся я на спинку стула — Это не моя война, Дарья Петровна, а ваша.

— Так тебя никто не зовет воевать — резонно возразила мне старушка — Передал мои слова, привез сюда дьяка, забрал мандрагыр — и всё.

— И всё — не удержавшись, передразнил ее я — Кабы так. Вот только вы его здесь возьмете, да и уходите насмерть. Может, даже, не нарочно, а случайно, но уходите. А счет после отдельские мне предъявят. Мол — обманул, заманил и так далее. Да и Марфа…

— Что — Марфа? — недобро уточнила Дара.

— Как сказано выше — у меня с ней мир — холодно объяснил я — Да, случилась пару лет назад небольшая заваруха с ее девками. Те меня желали порешить, я их, но после все устаканилось. Мне не хочется нарушать данное равновесие. И не начинайте снова песню про «ты только передал». Я в данном случае выступаю не почтарем, а посредником, то есть по факту — соучастником. Вам хорошо, вы тут, в глуши, сидите на своей земле, где никто не страшен, Нифонтова защищают сложившиеся традиции и коллеги по Отделу. А вот непосредственно я превращаюсь в отличную мишень, на которой, если что, злобу выместить легко и приятно. За мной нет никого и ничего.

— Хорошо — ведьма закутала мандрагыр в тряпицу и убрала его обратно в карман — Назови свою цену.

— Не-а — отказался я — Потому что итоговое «да» не готов пока сказать. Но обещаю подумать.

— Только недолго— попросила бабка — Я ведь и другого помощника могу найти.

— Это самый лучший из возможных вариантов — раздвинул губы в улыбке я — И вы цели достигните, и мне муки выбора испытывать не придется. Да и в случае чего, вам, любезной соседушке, отказывать не придется.

Ага, есть у тебя другие варианты, как же! Если бы имелись такие, шиш бы ты со мной за один стол села, а перед тем Луной клялась в том, что не навредишь. Да и мандрагыра тебе наверняка жаль до судорог, от сердца наверняка отрываешь. А еще ты Марфу боишься. Да-да, боишься! Потому и в город не суешься, хотя, казалось бы, чего проще — взяла, поехала, поговорила с тем же Колей. Да и дядя Ермолай упоминал о том, что кое-кто дальше околицы теперь не ходит.

Плюс — личные отношения, это тоже аргумент. Она ведь не знает, как оно там у нас на самом деле обстоит, судит только по тому, что видеть довелось. А там ведь все красиво обстояло — дьяки ко мне в гости приезжали, в бане мы вместе парились, водку пили. Стало быть, мы друзья, что для России есть определяющий фактор. У нас по дружбе, как известно, люди готовы пойти на такие крайности, которые в остальном мире никому и в голову не придут. В рамках служебных отношений, или там за деньги — не факт. А по дружбе или за компанию — запросто. Такой уж у нас менталитет. Ну, и традиции, опять же.

Вот были бы мы с Дарой друзья, я бы уже сегодня в Москву вернулся и с Нифонтовым созвонился. А так — фигушки!

— Зубастый ты стал, Александр — неожиданно печально произнесла ведьма — Что волчище матерый в зимнем лесу. Хотя чего тут удивляться? Близ Смерти ходишь, другим тебе быть невместно. Сожрут ведь, и косточек никто не сыщет.

— Мир жесток — согласился я, вновь принимаясь за пирог — И несправедлив.

— Я помогу тебе один раз — помолчав, заявила вдруг Дара — Один раз. В жизни, в смерти — без разницы. И это последняя цена. Другой не будет.

— А «в жизни» и «в смерти» — это как? — чуть не поперхнулся я — Просто не очень понятно.

— Я заберу у кого-то жизнь для тебя — пояснила Дара — У того, на кого ты укажешь. Поверь, я смогу это сделать так, что никто и никогда не найдет дорожку, которая приведет к тебе. И умрет этот кто-то так, как ты пожелаешь — быстро или медленно, со страданиями или без них. Или же, наоборот, верну кому-то жизнь, в некоторых случаях даже тому, кто уже умер. Я много знаю, много умею, много видела, потому мои слова не пустой звук.

— А вот это по-настоящему щедрое обещание — признал я — И еще мандрагыр?

— Половина его. Не наглей, ведьмак.

— Резонно. Ладно, я дам вам ответ скоро. Правда, скоро. Обещаю.

Собственно, на том чаепитие и окончилось. Дарья Петровна быстренько вручила мне на дорожку пару кусков пирога, кувшин с квасом и выставила за порог. Как видно, здорово я ей надоел.

Баня, несмотря на скептические заверения соседки все же протопилась, нашли Родька с Антипом некий компромисс и смогли добиться результата. И хорошего, парок вышел такой, что с меня пот тек ручьем. Но зато и косточки прогрелись аж до звона!

Мало того — эта парочка залила в бочку, стоящую около дома, холодной колодезной воды и лесенку к ней приставила. Позаботились, стало быть, о хозяине, что приятно. И скажу так — за подобное много чего можно простить. Даже то, что они вылакали весь квас, который мне Дарья Петровна дала.

Дарья Петровна. Дара. Ведьма бог весть в каком колене, с неимоверным багажом знаний, за которые и душу, наверное, отдать не жалко. Хотя нет, душу жалко. Но вот в предложенную авантюру за возможность заглянуть в ее книгу заклинаний, ну, или как там она называется, я ввязался бы не задумываясь. Вот это — по-настоящему хорошая цена. Нет, то, что она предложила, тоже замечательно, возможность убить кого-то чужими руками мне не каждый день предлагают. Но убить, если что, я и сам могу, невелика наука. Вон, Мару попрошу, да и все. Собственно — почему попрошу? Окажу ей такую любезность, рассчитывая на благодарность и ответные услуги же. Она вечно голодна, ей только покажи жертву, и даже «фас» говорить не надо, она сама душу этого бедолаги рвать на куски начнет. Правда тут следы, конечно же, остаться могут. Но ты по ним до меня еще дойди.

А вот знания, накопленные веками, причем не самыми слабыми под Луной ведьмами, — это да. Это аргумент. И книга Дары куда реальней чем та, которая лежит в тереме Мораны. Она точно есть. Она есть здесь и сейчас.

Помотавшись по разным странам, пообщавшись со знающими людьми и нелюдями, побывав в разных переделках, я усвоил одну простую истину — настоящей ценностью в этом новом мире для меня являются только знания. Не деньги, не власть, не здоровье даже, а именно знания. Хотя бы, потому что именно они и дадут мне все вышеперечисленное.

Хорошо Славам или Олегу, их ведьмачий путь прост и понятен. Само собой, это упрощенная точка зрения, и там наверняка хватает подводных камней, но тем не менее им все же куда проще, чем мне. Объекты служения моих друзей не столько изменчивы и непредсказуемы, как та, которой я присягнул на верность. Причем я сейчас говорю не о Моране.

Потому моя дорога — вечный бег по лезвию бритвы, и только ежедневная готовность к любому повороту событий, в состоянии продлить мне жизнь. А для этого надо знать очень, очень много. Вот только своими знаниями по доброй воле никто и никогда делиться не спешит. Не принято у нас такое. Вот и приходится крутиться, что твоей юле. А куда деваться?

Так что не зря я приехал в Лозовку. Ой, не зря. Любопытная может получиться партия, если ее по уму разыграть. Главное — не суетиться и верно просчитать ходы.

А что до Нифонтова — надо с ним повстречаться в любом случае. Может и тут какие новости узнаю? Например, о том, с чего это Марфа с Дарой сцепились. Уверен, кто-кто, а он-то точно в курсе сложившейся ситуации. Да, Николай хитрец изрядный, есть такое, но если его не подпускать к себе слишком близко, так, как тогда, два года назад, то еще поглядим, кто кому нос натянет. Ведь еще есть некая Людмила, ведьма, квартирующая где-то неподалеку от меня и связанная своим ковеном по рукам и ногам.

И это очень, очень хорошо.

Да и вообще в конкретный данный момент все в этом мире шло так, как надо. Я сидел, распаренный и благодушный, привалившись спиной к стене дома, предвечернее весеннее солнышко не только светило, но и грело, неподалеку гудели пчелы, кружась над цветущими деревьями, и даже голоса вновь о чем-то заспоривших Родьки с Антипа меня не раздражали, а, скорее, умиротворяли. Стабильность — великая штука. Пока они ругаются, все в мире идет своим чередом, как положено.

И вот, пребывая среди эдакой идиллии, я даже и не заметил, как заснул, крепко и безмятежно, словно младенец.

Вот только там, по другую сторону бытия, ничего особо хорошего, как оказалось, меня не ждало. Нет-нет, Морана на этот раз решила меня не тревожить. Другой мой знакомец с темной стороны мира решил наведаться ко мне в гости, и пребывал он в очень, очень недобром расположении духа.

## Глава 9

Сначала в непроглядной тьме, окружившей меня, появились два красных огонька, чем-то напоминавшие багровые угли в почти догоревшем костре, а следом за тем из мрака, из черных вихрей небытия, сплелась высоченная фигура, увидеть которую в своем сне я никак не ожидал. Она уперла руки в бока и грозно рявкнула:

— Ведьмак! Знаешь ли ты цену своему слову?

— Знаю — ошарашенно ответил я Хозяину Кладбища, пытаясь понять, что, собственно, происходит. В смысле — это мне кошмар снится, или же происходящее вполне себе реально.

— Нет, ты ее не знаешь! — рыкнул тот — Иначе ты не поступил бы так, как поступил! Если ты не осознал, то твое слово уже почти тлен, и об этом знают многие из тех, кто живет среди теней. Но это твое слово и твоя жизнь, мне нет до них дела. Только вот оступившись сам, ты замарал и меня! Я ручался за то, что…

— Все понял! — произнес я, стараясь не сорваться на крик и ощущая, что даже во сне мое тело покрывается мурашками. Очень уж нехорошим холодом веяло от моего кладбищенского приятеля. Таким, какого я еще никогда не ощущал ни по ту сторону бытия, ни по эту — Все выполню!

— Завтра — процедил Хозяин Кладбища, которого, похоже, более-менее убедил мой порыв — Завтра ночью ты должен исполнить данную клятву, не раньше и не позже. Если же нет… Берегись, Ходящий близ Смерти. Берегись! Наша госпожа справедлива, но беспощадна. Знай — ей противны те, кто не держит данное слово. И особенно она гневается, если клятвопреступники входят в число ее слуг.

Яркая вспышка — и вот я снова в Лозовке, около своего дома. Только благодушия как не бывало, да еще тепло из тела ушло, словно я не на солнышке все это время грелся, а в леднике сидел.

— Завтра ночью — повторил я вслух и стер со лба холодный пот — Обязательно! Уф!

Однако, расслабился я, слишком много о себе возомнил. Сижу тут, строю хитрые планы, рассуждаю о знаниях, жизни и смерти, а сам опростоволосился так, что впору пойти и повеситься. Да мне надо было в ту же ночь, как Хозяин мне напомнил о долге, рвануть в центр, пробраться на кладбище и предстать перед своим кредитором. А я блин, какой-то хренью вместо этого заниматься начал.

«Твое слово теперь просто тлен». Блин, блин, блин… А что, если Хозяин это все всерьез сказал, а не для того, чтобы на меня страх навести? Что, если по Ночи в самом деле пронесся слух, что с ведьмаком, тем, который Ходящий близ Смерти, не имеет смысла какие-либо дела вести? Что он, по факту, фуфло, которое только языком болтать умеет? И ведь плевать всем будет на мои отговорки, вроде «да умрун тот сам запретил к нему без вызова являться». Их даже никто слушать не станет. Да и кому я их высказывать стану-то? Родьке с Антипом? Больше некому. Но при этом вся ночная Москва будет знать, что я своему слову не хозяин, без всяких скидок на форс-мажоры. Ну, может не вся, может я себе и переоцениваю, но все же.

Тогда все. Тогда мне кранты, можно собирать вещи и валить в Европу на ПМЖ, тут жизни не будет. Свои же первые и затопчут, по указке патриархов. Мол, запачкал цеховую честь, подвел коллектив, опозорил перед обчеством.

И ведь еще не факт, что в Европах неприятная информация обо мне тоже не всплывет. Наш континент, как показала практика, не так и велик, все всех знают, так что и там может прилететь неслабо. Вон, возьмем брата моей недавней возлюбленной Ласло. Он, если Маргит верить, не так давно сюда, в Москву, летал, какие-то семейные дела решал. И помог ему, между прочим, кто-то из наших, местных. Причем, похоже крепко помог, от души. Не просто же так Ласло ему на каждый год на Рождество посылку с венгерскими национальными сладостями и наливками отправляет?

Вот ведь, всё один к одному. И крайнего искать не стоит, во всем виноват только я сам. Одно хорошо — сдается мне, все еще не так критично, иначе бы не прозвучало в речах моего заупокойного наставника спасительное «уже почти». Если оно есть, значит, все-таки он меня только пуганул. Но с четким посылом — это последний шанс. Не упусти.

И я не упущу. Сегодня бы рванул, прямо сейчас, но, если было сказано завтра — значит завтра. От греха. И так накосорезил — дальше некуда. Все прямо по классическому труду товарища Сталина «Головокружение от успехов». Я его, разумеется, не читал, но по урокам истории помню, что такой есть. И, наверное, в нем написано о вот таких же долбоящерах, как я, решивших, что если все идет неплохо, то так будет всегда.

Ой блин, аж в животе заныло, вот как меня пробрало от всех этих мыслей. Хотя… Может, мысли не при чем, может рыбник виноват? Такой вариант со счетов сбрасывать тоже нельзя. Нет-нет, никакого яда, Дарья Семеновна себе не враг. Просто накой я его столько сожрал, а? Ох, далек моя персона все же от идеала, страшно далека. Если разобраться как следует, то выйдет, что я жадный, ленивый и глупый.

Тьфу!

В результате самоедством я занимался до самого заката, а после того, как Солнце закатилось за недальние ели, закинул в рюкзак полтора десятка картофельных клубней, выбрав те, что покрупнее да покруглее, прихватил подарки, предназначенные для русалок, и отправился на реку. Говорят, созерцание проточной воды успокаивает нервы. Вот и проверим, так это или нет.

Как это не странно, но тихий плеск речной воды и пламя небольшого костерка, который я разложил на берегу сразу же после того, как сюда пришел, немного меня успокоили. Во-первых, психовать не стоит никогда, это все отголоски моей прежней жизни. Это там я, выходя с работы, сразу начинал ждать, что завтра уж точно какая-то неприятность случится. Может, новая ошибка вылезет, или старый «косяк» всплывет, или Силуянов по какой-то причине до меня доколебется. Кстати — интересно, как он там? Да и все остальные мои коллеги тоже? Нет, что они меня забыли давным-давно — даже не сомневаюсь. Тут ведь как — пока ты часть коллектива, ты есть. Стоит уволиться, или даже в другое отделение перейти — и все, тебя для них нет. Это не хорошо, не плохо, так уж нынешняя жизнь устроена. Рутинный калейдоскоп, в котором нет места лишним деталям, вроде тех, кто сошел с общей дистанции. Я и сам такой же, как они. Был, по крайней мере.

Но то время ушло, причем навсегда. Что до неприятностей… Они теперь неотъемлемая часть моего существования. Вот и стоит относится к ним, как к чем-то будничному. Во-вторых, что случилось — то случилось, чего теперь-то уж? Схожу, объяснюсь, а далее — по ситуации. Ну, и выводы надлежащие следует сделать. Не для кого-то там, не для «палочки» или показухи, а для себя самого.

За моей спиной зашуршали кусты, я обернулся, думая, что сейчас увижу дядю Ермолая, но нет, на берег выбрался мой слуга, с удочкой, которую он держал на плече и мятым жестяным ведром в правой лапе.

— Вот, Антипка, чтоб ему, за рыбкой послал — пояснил мне он — Мы тут пирог доели, что тебе Дарья на дорожку дала, так он нам не того… Не очень, короче.

— Дареному коню в зубы не смотрят — погрозил ему пальцем я — И потом — не нравится — не ели бы.

— Антип сказал, что эдак рыбник не делают — пояснил Родька — Он же у нее как покупной получился, если не хуже. Перцу положено, как украли, лаврушки тоже, да и передержала она его. Разве ж это дело? Ну вот Антип теперь тесто ставит, а меня за рыбкой отправил. Велел карася ловить, он для рыбника лучше, чем язь подходит.

— Привереды вы у меня — я отправил в костер очередную порцию поломанных сухих веток, тот моментально вспыхнул ярче — То не так, это не эдак.

— Антипка этот… Как его… Перфекционист — выдирая из шерсти запутавшиеся в ней шарики прошлогоднего репейника, пояснил Родька — Ежели он чего лучше другого может сделать, то все, хоть дом гори, не будет на него угомону. Пока не переплюнет — есть-пить не станет. И спать тоже. Уй, больно!

— Перфекционист — это немного другое — усмехнулся я — Слышал ты звон, да не знаешь, где он.

— Ну, может быть — Родька отправил в костер пригоршню репейников, и начал разматывать леску с удочки — Только я лучше тут, на бережке посижу, чем в доме. Там сразу начнется: «неси муку», «раскатывай в блин», «куда соль попер». Знаю я его.

Он сноровисто зачерпнул в ведро воды, извлек невесть откуда извивающегося червя, насадил его на крючок, залихватски плюнул на несчастного кольчатого, и через секунду уже сидел на небольшом камушке, глядя на поплавок. С его зрением себе такое позволить можно. С моим, даже новым, улучшенным — нет.

— А ты привез нам подарки, ведьмак? — прозвенел над рекой девичий хрустальный голос — Или придется тебя за забывчивость защекотать и на дно утащить? Те гребни, что ты в прошлый раз дарил, поломались. Нам бы новых!

Русалка. Вон она, по пояс высунулась из воды и смотрит на меня.

— Не шуми, хвостатая — велел ей Родька — Рыбу распугаешь. А еще лучше — возьми ведро и карасей мне им налови. Да покрупнее! Туман скоро от воды пойдет, я промокну, потом полдня шерсть сушить придется.

— Здравствуй, Анисья — улыбнулся я русалке, которая только презрительно фыркнула после слов моего слуги — Ты все так же прекрасна.

Если честно, я с трудом вспомнил имя этой русалки. Спасибо кувшинке, что красовалась за ее ухом, только по ней и сориентировался. Просто больше себе эдакую красоту никто из местных девиц-покойниц не позволяет. После ухода Аглаи ведь именно Анисья у них старшей стала, и потому на законных основаниях хочет от остальных отличаться. Плюс — она утонченная натура. Коли мне память не изменяет, она не из-за какого-то обрюхатившего ее деревенского увальня в реку вниз головой сиганула, или по случайности в нее сверзилась. Нет, тут история, достойная стать основой для стосерийной мелодрамы, которую не прочь будет показать не только телеканал «Домашний», но и «Россия». Анисья утонула, спасаясь от разъяренных односельчан, собиравшихся порешить ее за связь с французом-гувернером из помещичьего дома, до того служившего, как выяснилось, в наполеоновском войске. Любовь у них была, полыхнувшая как вот этот костер. Прикипело сердечко девичье к усатому красавцу-французу несмотря на то, что являлся ее избранник в прошлом захватчиком, не сказать — оккупантом. И все бы ничего, только вот родственники и односельчане изрядно пострадавшие во время военных действий, сей порыв чувств оценили по-своему и собрались Анисью дрекольем забить. Но оно и понятно — помещика нельзя, он отец родной, француза тоже, тем более что тот, почуяв недоброе, шустренько собрался и умотал куда подальше, а Анисья вроде как своя, ее не жалко. Бедняжка чудом успела до бежать до реки, которая, насколько я понял, тогда была куда шире, чем сейчас, и сиганула в нее, а вот на другой берег уже не вышла. Прямо как Чапаев какой-то, честное слово. Правда, герою гражданской войны рана и пуля помешали, а у Анисьи просто сил не хватило. Хотя… Водяники вроде только тех берут, кто доброй волей под водное одеяльце укладывается и им глянется. Так что — кто знает. Любовь — она такая любовь. Может, просто решила Аглая, что ей без дролюшки жизнь более не мила, ясно же было, что тот не вернется. Да и проще так уйти, чем на вилах односельчан повиснуть, или всю жизнь в качестве беглой крепостной прожить. Мужикам было проще, если что — махнул в Сибирь и ищи-свищи, а женщинам в то время намного сложнее приходилось. Феминисток нет, социальных сетей, в которых можно поднять хай о харрасменте и домашнем насилии тоже нет, ток-шоу отсутствуют. Куда им податься? Только разве что на дно речное.

— Привез — я залез в рюкзак, достал оттуда пакет с гребешками, подошел к кромке воды, и один из них, красный, кинул русалке — Лови. И подружек зови, тут всем хватит.

— Мы тут! — из-под воды сразу пяток девичьих головой появился — Тут мы! Давай-давай-давай!

— Как карасей попросить — так фигу с два, а как самим гребни захапать — так они первые — проворчал Родька со своего камушка — Нечего их баловать, хозяин. Как они к нам — так и мы к ним.

— А где хозяин ваш? — поинтересовался я у галдящих русалок, которые азартно делили добычу, беззлобно переругиваясь насчет того, кому какого цвета гребешок достанется — Мне бы с ним потолковать. Дело у меня к нему.

— Так тут я — раздался знакомый мне говорок — Здорово, парень. Где пропадал-то?

Я обернулся и увидел, что народу на берегу прибавилось. Ну, если под категорию «народ» можно отнести владык местного леса и реки. Они расположились друг напротив друга, причем и тот, и другой сидели в некотором отдалении от костра. Но это и понятно — ни тому, ни другому огонь другом не являлся.

— По миру покатался — я отвесил церемонный поклон, выказывая тем самым почтение этим хитрым и знающим старикам — Людей посмотрел, пару раз себя показал.

— Блажь — Карпыч звучно высморкался в изрядных размеров тряпицу, извлеченную из кармана — Чего у них есть такого, что у нас нет? Вода да рыба везде одинакова.

— Не соглашусь. Вот, например в Ирландии мне водяного коня довелось повидать — возразил я ему — Они его «агишки» называют. Впечатляющая животина, правда, людей сильно не любит. Если есть возможность — непременно человека утопит. Заманит его так, чтобы тот на спину ему залез, а после сразу в реку кидается, на самую глубину. Или в омут. Ну, а после там, в воде, он его еще и съедает. Меня один такой тоже хотел к себе на спину заманить, очень я ему не понравился.

— Не заманил? — усмехнулся водяник.

— Копыта у него коротки — рассмеялся я — Да и не один я не берегах той реки оказался, а в компании тех, кто объяснил этой скотине, кого надо приманивать, а кого нет.

Веселая тогда выдалась поездочка, что уж там. Никогда не думал, что встречу Новый год в компании двух полукровок-сидов, охотясь на безумную даже по меркам своего племени банши. Добавим сюда симпатичную, но коварную килох-вайру по имени Орлэйт, троицу домовитых, но невероятно скупых гроганов, а также Бузинную матушку, и получим варево почище «Hot Toddy». Впрочем, сейчас, полгода спустя, мне кажется, что я тогда провел праздничную ночь не так уж и плохо. Ну, или как минимум, не слишком скучно. В любом случае, я уже не злюсь на Жозефину, по милости которой влип в ту историю.

— Не по зубам, выходит, заморской коняке нашенский ведьмак — улыбнулся леший.

— Да какой там — отмахнулся я и подошел к водянику — Дядя Карпыч, у меня к тебе дело. Вернее — послание. Извини, что с опозданием его передаю, но раньше никак не получилось бы.

— Ох ты! — даже опешил старичок, с левой полы сюртука которого безостановочно капала вода — Это от кого же?

— От Налимыча с Москвы-реки — протараторил я — Велел он тебе кланяться, и со всем уважением напомнить, что про должок твой не забыл.

— Какой-такой должок? — дернул себя за бороду речной дед.

— Ты лет двести назад в зернь ему стаю зеркальных карпов проиграл, а вместо них ему косяк плотвы пригнал — пояснил я без малейших сомнений. В таких вопросах их быть не может, даже с учетом того, что Карпыч мне, конечно же, полезнее и нужнее Налимыча. Но — ну нафиг. Вон, я с долгом Хозяину кладбища протянул — и что вышло? — Потому он тебе просил сказать — не дело так поступать. Проиграл — вынь да положь, как Поконом заповедано.

— Верно он говорит — неожиданно поддержал меня лесовик — Я вот лет двести назад Кузьме, что при бородинском лесе живет, сотню белок проиграл, так отдал же? Хоть и жалко их было. Осень на дворе, вот-вот первые морозы грохнут, у них все дупла запасами набиты, а я их с насиженных мест согнал и в новый лес отправил. Чуть не плакал, а все ж погнал. Долг есть долг, его завсегда платить следует. Особенно, если в зернь продулся.

— Как ты с Карпычем-то снюхался? — хмуро поинтересовался у меня водяник — Где дорожки пересеклись?

— Он нам помог колдуна одного поймать — охотно ответил я — Из рода Кащея.

Старички переглянулись и обменялись кивками, из чего я сделал вывод, что и здесь, в Лозовке, та история двухлетней давности известна. Но оно и понятно — Кащеевич все же был фигурой неординарной, принадлежащей к старой и знаменитой фамилии, потому его смерть не могла пройти бесследно.

— Ладно, ваша правда — покряхтев и повздыхав, согласился водяник — Но не сейчас! Не сейчас! Нерест же! Куда им по рекам шлындать? Вот икру отмечут, тогда пусть плывут.

— Ведьмак, а ведьмак — раздался голос одной из русалок. Речные девы уже закончили дележку подарков, и теперь, сидя на мелководье, расчесывали гребешками свои волосы. Смотрелось это все очень красиво, особенно учитывая то, как гармонично их оттенял лунный свет — А вот там, где ты был, такие как мы есть?

— Есть — кивнул я — Тамошние речные девы мерроу называются. Но если напрямоту, то по красоте вас сравнивать с ними нельзя.

— Чего? — насупилась вредная Лариска, которая, похоже, до сих пор не простила мне того, что я в свое время помог Аглае покой обрести — Это мы, значит, косорылые да страхомордные, а они, выходит…

— Так он не в том смысле — перебили ее сразу несколько товарок — Он о том, что мы краше тех.

— Верно — подтвердил я — И река у нас лучше.

— Вот только рыбы в ней нет! — влез в разговор Родька — Битый час сижу — ни одной поклевки. Хоть бы уклейку какую выдернуть!

— До чего же докучливый у тебя слуга, ведьмак! — поморщился Карпыч — Анисья, насыпь ты ему карасей в ведро, сделай милость! И пущай он отсюда уматывает куда подальше!

— И покрупнее — мигом сориентировался Родька, немедленно начав жестикулировать — Таких вот. Или, лучше даже вот таких!

— Какие будут — недовольно буркнула русалка, которую отвлекли от медитативного расчесывания своих волос — Таких ему, не таких…

— Мне не себе — протараторил мой слуга и ткнул пальцем в мою сторону — Мне ж хозяина кормить! Так что это ему!

Ведро появилось уже через минуту, и в нем кто-то отчаянно плескался. Хотя — почему «кто-то»? Караси. И, судя по довольной роже Родьки, изрядного размера.

— Благодарю за подарок, дядя Карпыч — изучив добычу, поклонился водянику мохнатик — Ну, я пошел.

— А мы? — возмутилась Аксинья, усевшаяся на свое место и снова доставшая гребешок — Или наши труды доброго слова не стоят?

— А вы, хвостатые, и так должны нам свежую рыбу каждый день таскать — заявил Родька, волоча ведро к кустам — Ежели бы мой хозяин вам гребешки то и дело не дарил, вы бы еще сто лет косматые ходили. Кто про вас еще вспомнит, как не он?

Выдав сей достаточно грубоватый спич, Родька удалился с берега, но некоторое время еще был слышен шорох кустов, через который он пробирался, по своей привычной лени желая сократить дорогу до дома, да негромкая ругань, когда к его шерсти прилеплялся очередной кругляш репейника.

— Почему ты его до сих пор не утопил — не понимаю — произнес Карпыч — Кого только на своем веку не видел, но эдакого стервеца не припомню.

— Зато верный — возразил ему лесовик — И за одно это можно много чего простить. Хотя ему про то знать не следует. А вот пугануть еще разок, как нынче днем, стоит. А, Александр?

— Пуганем — согласился я, поворошив палкой изрядную кучу углей, а после доставая из рюкзака пакет с картошкой — Он когда боится чего-то, до того забавный!

— А хочешь, мы тебе поможем? — застенчиво спросила у меня хорошенькая русалка с кокетливо вздернутым носиком. Странно, раньше я ее не видел, это точно. Просто наверняка запомнил бы, больно уж девчонка симпатичная. Может, из новеньких? — Он же воды боится? А мы его в нее — бултых!

— Не надо — покачал головой я — Он после такого «бултыха» вообще умываться перестанет, а это никуда не годится. Пахнуть ведь начнет, или того хуже — линять. Мы уж лучше его с дядей Ермолаем к какому-нибудь полезному делу приставим. Белок пересчитывать или пни корчевать.

— Пни — это интересно — призадумался лесовик, глядя на то, как я закатываю клубни в самый жар — Пни — это хорошо. Славная идея!

То ли в благодарность за рацпредложение, то ли, потому что картошка печеная удалась как никогда хорошо, но через несколько часов дядя Ермолай, к моему безмерному удивлению, принял участие в сборе утренней росы. И, скажем честно, уделал меня как младенца, что в скорости ее сбора, что в качестве. На каждую мою одну каплю приходилось десять его. Вот вроде бы — старичок старичком, и пальцы у него толстые, но как ловко он передвигался по просыпающемуся лугу, не задевая ни одной травинки, как умело стряхивал капли в флаконы. Да, именно флаконы! В этот раз был собрана не одна емкость, и то заполненная не до верху, как это традиционно случалось, а целых три! Три флакона с жемчужно-переливающейся внутри влагой, которую добыть можно только в эти быстрые майские дни и обязательно до того, как на капли упадет первый солнечный луч. Нет, рассветную росу можно собирать и в другое время, хоть все лето, и даже часть осени, но такой нутряной земной силы, как в мае, она больше не наберет. В эти дни в ней концентрируется вся мощь весны, все желание природы возродиться для новой жизни, она одновременно сочетает в себе ярость первых гроз и печаль ушедшей на покой зимы. Столько всего в майской рассветной росе намешано, что слов нет.

Короче — очень сильная штука, если ей пользоваться с умом, причем как отдельным снадобьем, так и в сочетании с другими ингредиентами. И у меня ее три здоровенных флакона по триста грамм каждый. Офигеть!

Так что если дядя Ермолай захочет, Родька ему теперь не то, что все пни в лесу выкорчует, но и опустевшее место новыми деревьями засадит. А я их в ближайшем питомнике куплю. Вон, объявление на станции висит «Садовый рынок в Шиколово». Приеду, и весь этот рынок скуплю.

Ну, а дома меня ждал обещанный рыбник, который и впрямь ведьмин уделал как слон черепаху. Как выяснилось — куда Дарье Семеновне до моего домовика! Я чуть пальцы себе не откусил, вот как вкусно он готовит. Я даже и не знал, что он на подобное способен.

И вот после этого всего лечь бы мне в саду под цветущей яблоней на расстеленный прямо на траве плед, да как вздремнуть часика три-четыре для души! А после снова в лес пойти, травы на закате пособирать, в том числе непременно упомянутую дядей Ермолаем гарь-росянку, после их не торопясь перебрать, слушая очередную перебранку Родьки и Антипа, которые станут раскочегаривать самовар, чаю напиться от души в их компании…

Так нет же — надо ехать в город. Деваться-то некуда. Второй раз столкнуться с Хозяином Кладбища во сне у меня ни малейшего желания нет. Он и в жизни, что скрывать, выглядит не ахти, но во сне, как оказалось, его созерцать куда хуже. Вон, даже меня пробрало, а я уж считал, что такое в принципе невозможно. Почему? Да привык я к этой публике потихоньку. Когда постоянно вращаешься в мире теней и их хозяев, на ряд моментов уже не реагируешь.

Скорее всего, дело в том, что во сне я более уязвим, как, впрочем, и любой другой человек. Во сне мы все, если можно так сказать, ментально голенькие, нет на нас доспехов сознания, которое отметает или блокирует многие нюансы во время бодрствования, аргументируя тем, что «это не нужно» или «забудь». Знание, логика, благоприобретенный за годы скептицизм — все работает на нас, чаще спасая, реже губя. А во сне ничего этого в помине нет, там мы такие же, какими вылезли из утробы матери. Там мы все дети. А детям свойственно бояться всего, что непонятно. И это, к слову, очень и очень правильная реакция, особенно во сне. Там ведь тоже чего только не случается, и не все существа, обитающие за гранью сознания, не так уж нереальны. А для иных это и вовсе охотничьи угодия, вот так-то.

Рассказывала мне Генриетта кое-что на этот счет, было. И про повелителей снов, тех, что могут открывать двери между сознаниями разных людей, когда те спят, тоже поведала. Правда, вероятность встречи очной встречи вне сна с кем-то из них минимальна, очень уж это редкая специальность, даже для мира Ночи. Да и не афишируют они себя, прекрасно понимая, что неприятностей им в данном случае не избежать. Или чего похуже. Умение вторгаться в чужие сны это ведь не благословение, а по сути, проклятие. Слишком многим ты нужен, и мало кто из этих соискателей планирует что-то доброе.

Вот так, размышляя на данную тематику, я и добрался до дома, где у подъезда меня встретил таксист, так и не покинувший своего поста.

— Я согласен — сообщил он мне, вставая — Какие будут указания?

— Ничего не забыл? — спросил я у него.

— Да вроде нет — озадачился призрак — А чего?

— Подумай, может, сообразишь — посоветовал я ему — Пошевели мозгами.

Таких, как он, надо сразу ломать о колено, без этого никак не обойтись. Это тебе не Жанна, которая при всей своей внешней независимости отлично знает в каких границах надо держаться при общении со мной. Проще говоря, у нее есть четкое понимание того, кто из нас двоих хозяин, и ей объяснять ничего не нужно. Здесь же другая история, здесь уже через день начнутся разговоры на тему «такие поручения я выполнять не стану» и «за кого вы меня считаете». А мне все это даром не нужно. И так я этому клоуну уникальный шанс предоставляю по доброте душевной.

Кстати — опять Жанны дома нет. И где ее черти носят? Призвать ее, что ли? Или погодить пока?

Через несколько часов, когда я вышел из подъезда, то первым делом осведомился у таксиста:

— Девушка приходила? Та, что со мной живет?

— А? — почесал затылок тот — Так это… Я ж не знаю, с кем ты живешь. Ты баб к себе пока не водил.

— Не живая — нахмурился я — Призрак. Ну, который с нами в машине был.

— Так ты чего, с ней живешь? — выпучил глаза мой собеседник — Ну нефига себе! А как же ты ей… Ну…. Там же некуда? Или ты и так можешь? Но я бы так не смог. Не в смысле — болтом, а это… Чисто по душе. Это ж все равно что трупак жарить!

— Н-да — я втянул в себя воздух — На вид казалось, что ты умнее. Ошибся я, как видно.

— Тьфу ты! — махнул рукой мужчина — Я-то уж подумал, было… Ф-фу! Аж легче стало.

— Тебе не может стать легче или тяжелее — поведал я ему — Ты мертвый. Тебе теперь одинаково. Ну? Жанна приходила?

— Вчера — с готовностью ответил таксист — Пришла и снова ушла, я только и успел ей сказать, что ты уехал.

— Молодец — похвалил я его — Ну, а что мне сказать следует, сообразил?

— Всегда готов — вытянулся во фрунт таксист — Выполню любое задание.

— Ближе — заметил я — Но все равно — не то. Вернее — ответ неполный. Думай дальше. Ну, а мне пора. Дел еще полно.

— Так ночь на дворе — заметил таксист.

— Привыкай — я с удовольствием потянулся — Ночь теперь твой день. И мой тоже.

## Глава 10

— Едрить-колотить! — невольно вырвалось у меня восклицание из арсенала Антипа Петровича — Новое дело!

Помпезные, новые, черные с позолотой, ворота кладбища были надежно и крепко закрыты, для полноты картины не хватало черной же крупнокольцевой цепи с массивным замком. Всякого я ожидал от нынешней ночи, но вот такого казуса точно нет.

В прошлый раз я вроде бы приехал к тому же времени и без особых сложностей прошел на территорию. И вышел с нее тоже, через согнутые прутья в заборе. А тут — нате вам. Реновация, понимаешь.

— З-зараза — эмоционально произнес я и от всей души пнул ворота. Они даже не пошевелились, зато я запрыгал на одной ножке, отбив большой палец.

И что теперь делать? Может, тут, как и на моем, назовем его так, родном погосте, тоже есть черный ход? В смысле — служебный?

Или — лаз. Опять же как там. Хотя это не факт, не факт. Там все же кладбище периферийное, без особой помпы обустроенное, без громких имен на надгробиях, потому и не меняется ничего десятилетиями. А тут все же центр города, причем исторический. То есть — большие люди лежат, непростые, иные из них еще царям-батюшкам служили, потому наверняка за подобными вещами смотрители приглядывают. Кстати — странно, что ко мне до сих пор не подошел и не спросил, какого лешего я тут отираюсь.

Кстати! Может, не мудрить, найти кого-то из сторожей, дать ему денег и попросить провести меня внутрь?

Хотя нет, ну нафиг. Не с моим везением в такую лотерею играть. А ну, как у них тут все строго, и вместо прогулки между могил я, по прихоти принципиального служителя, отправлюсь в ближайшее отделение полиции? Ясно, что ничего никто мне не предъявит, но до утра я там точно прокукую. Так что пойду искать второй вход, или какую-то другую возможность попасть внутрь. Появилось у меня одно неплохое соображение на этот счет. Может, и не придется круги вокруг некрополя описывать.

По моему и вышло. Через несколько минут ходьбы и внимательного изучения того, что находится за оградой, я наконец увидел подходящую для моего плана особу. А именно — призрак, отиравшийся близ решетки. Что любопытно — это был мальчишка лет двенадцати-тринадцати, не старше. Впервые с таким сталкиваюсь, хотя по кладбищам полазал изрядно. Молодых людей, от двадцати лет и старше, преизрядно повидал, а вот детей — нет. То ли оттого, что они не успевают нагрешить и сразу отправляются в то место, где свет, то ли еще по какой загробной причине. Я на эту тему никогда не размышлял. Да и не планирую. Не все стоит знать, даже с учетом моей специфической специализации.

— Пацан — окликнул я парнишку, который с ловкостью макаки в данный момент качался на ветке вяза, вцепившись в нее обеими руками — Поди сюда.

— А зачем? — осведомился он у меня, даже не подумав прекратить своё занятие и выполнить мою просьбу.

Вот все-таки как забавно устроена психика детей, что живых, что мертвых. Он даже не задумался над тем, что этот дядька по какой-то причине его видит. Для него данный факт совершенно несущественен. Вот так оно — и всё.

— Раз зову — значит надо — пояснил я — Дело есть.

— Тебе надо — сам и подходи — без малейших признаков уважения к старшим, ответил мне пацан, раскачиваясь на ветке.

— Ну ты и наглый — не мог не восхититься я — Меня бы отец за такие слова как сидорову козу выдрал.

— Так ты мне и не отец — резонно заметил мальчишка — Мой батя вон лежит. Правда, он не пришел после того, как… Ну, потом. А я его ждал. Сильно.

— Бывает — признал я — Каждому свое. Слушай, все-таки уважил бы меня, а? Хоть и ночь, но люди ходят, а я, вон, ору тут чуть ли не на всю улицу. Того и гляди машину из психушки мне вызовут.

— Так ты, наверное, псих и есть — предположил наглый малец, но при этом разжал руки и опустился на землю — Раз меня видишь. Те, которые в своем уме, такого не умеют.

Он не торопясь приблизился к ограде, правда вплотную к ней подходить не стал. Славный такой мальчонка, аккуратный, в рубашечке с длинными рукавами, застегнутой под горло, в брючках со стрелочками. Видать, с душой его собирали в последний путь. С любовью. Впрочем — разве бывает по-другому в таких случаях?

— Скажи, ты Самсона Орепьева-третьего знаешь? — спросил я у него — Забавный такой персонаж, всю дорогу при местном Хозяине отирается.

— Знаю — подтвердил паренек — Вернее — видел несколько раз.

— Позвать его можешь?

— Нет — помотал головой мальчишка — Мне отсюда уходить никуда нельзя. Как определили меня на это место, так я тут и живу. Давно уже.

— Ой, да ладно — поморщился я немного показушно — Чтобы такой безбашенный пацан, как ты, сидел на одном месте, никогда с него не сбегая? Не поверю.

— Что значит «безбашенный»? — заинтересовался мальчишка — Это как?

— Ну, значит, без тормозов — попробовал объяснить ему смысл слова я, поняв, что он, скорее всего, умер еще до появления данного выражения — Нет для него преград ни в море, ни на суше, ни в квартире, ни в подвале. И запретов тоже нет.

— Так то там, с той стороны ограды — мальчишка попробовал пнуть ногой ветку, лежащую на земле, и ему это удалось. Значит точно давненько он здесь. Молодые, назовем их так, призраки на подобное неспособны. Они еще не потеряли связь с той реальностью, в которой их уже нет, а потому не различают до конца, где бытие, а где небытие, что здорово сбивает координацию действий — Здесь все по-другому. Это тебе не с урока сбежать, или вместо занятий музыкой пойти в футбол играть на пустырь. Там что, только замечание в дневник запишут, или в кино пару недель запретят ходить. А тут… Не, я лучше здесь поиграю.

— Прости, не верю — покачал головой я — Хоть ты десять раз мне одно и то же повтори, а все равно — шастаешь ты по территории кладбища. Причем по тем лазам и тропинкам, которые никто не знает. Не может по-другому быть. Знаю, что говорю, сам таким был.

— А докажи! — хитро глянул на меня пацан.

— Вот ты вредный — вздохнул я — Некрасиво прозвучит, но с таким подходам к людям что бы из тебя выросло?

— Что-то да выросло бы — мальчишка заложил руки за спину и качнулся на пятках туда-сюда — Вот ты взрослый — и чего? Бродишь по ночам у кладбища. Нормальные люди так не поступают, они чаю напились и телевизор сейчас глядят. А ты… Как там тебя?

— Ал… — на автомате начал отвечать ему я, только в самый последний момент сообразив, что чуть не попался в банальнейшую ловушку — Ах ты, маленький паршивец!

Мальчишка текуче скользнул к решетке, задрал свое лицо вверх и нехорошо так, очень не по-доброму улыбнулся. И ведь что примечательно — детской непосредственности больше не наблюдалось. Нет, лицо осталось тем же, но черты как-то заострились, а глаза… Это были два черных провала. Не скажу, что мне стало не по себе, такими вещами меня теперь не напугаешь, но в целом — сильно.

— Ты хорош — признал я — Ловок. Чуть не поймал меня.

— Жаль, что не поймал — еще сильнее, прямо как Петрушка какой-то, раздвинув губы в улыбке, и став неуловимо похожим на очень-очень ядовитую змею, звонко ответил мальчуган — Напялить на себя шкурку Ходящего близ Смерти было бы весело. Надоели уже пьяные и старушки, с ними неинтересно, потому что все это слишком просто. Да еще вечно их причитания слушать приходится: «отпусти», «что со мной?». Всегда одно и то же. А ты — совсем же другое дело.

— Не по плечу тебе моя шкурка — поднял я воротник куртки — Мало каши при жизни ел.

— Я вообще при жизни почти ничего не успел — поделился со мной призрак — Спасибо папе, это его стараниями я сюда, на кладбище попал. Тут и застрял.

— За что же это он тебя так? — заинтересовался я.

— За сестрицу — охотно ответил мальчишка, из глаз которого постепенно исчезла чернота — Сводную. Орала она очень, особенно по ночам, спать мне не давала. А у меня учеба, кружки, футбол, стенгазета. К походу мы всем классом готовились еще, тоже времени много уходило. За день набегаешься, а ночью как начнется эти «аааа», «ааааа» — сил нет. Вот я ее и напоил снотворным. А она возьми, да и помри.

— Жесть — проникся я.

— Чего? — пацан недоуменно глянул на меня — При чем тут жесть?

— Не суть. А папаша, значит, не простил?

— Это все мачеха — хмуро пояснил он — Она после похорон Аленки его накрутила, вот он меня и задушил. Отец же вообще никогда не пил, даже в экспедициях, когда студентов на практику возил, а тут целую бутылку выдул. Мачеха в крик, меня ругает, мол, «его даже не посадят», «он теперь и нас убьет», отец сидел, сидел, а после в горло мне вцепился. Я только ногами подергал — и все.

— Н-да — я почесал в затылке — Невеселая история.

— Я его тут ждал — показал на заросшую травой могилу с покосившейся оградой он — Поговорить хотел. Сказать о том, что Аленку мне вообще-то жалко. Любить мне ее было не за что, это да, но убивать за что? Вот мачеху — ту да! Она ж меня ненавидела, и я ее тоже. А сестренка — она при чем? Только не получилось ничего. Не пришел отец сюда, видать сразу в другое место отправился. И мачеху не дождался. То ли она жива до сих пор, то ли в другом месте ее схоронили. Я, когда в чужое тело подселялся, пару раз звонил в нашу старую квартиру, но там другие люди теперь.

Посадили твоего отца скорее всего, и надолго, а там он, видать, капитально раскаялся, раз сюда не попал. Кстати — легко отделался. Могли и расстрелять, при советской власти (а эта жуткая история, судя по тому, что говорит мальчишка, явно случилось сильно не вчера) детоубийство классифицировалось как одно из самых тягчайших преступлений, я про это читал в «Дзэне». Ну, а вторая жена из мест не столь далеких его ждать не стала, быстренько разменяла квартиру, а после развелась.

— Хотел даже доехать, глянуть что да как, может, попробовать найти, где мачеха живет. Ну, если жива до сих пор — продолжал тем временем парень свой рассказ — Но далеко от кладбища отойти не могу, даже в чужом теле. Тут мое место теперь.

— Может, оно и к лучшему? — предположил я — Лет-то, похоже, прошло немало. Даже если найдешь ты ее — и что?

— Так убью — просто и буднично произнес он — Я и живым время от времени то и дело мечтал, чтобы она умерла, а теперь мечтать не интересно. Теперь убить хочется. Ее, и еще кого-нибудь.

И я как-то так сразу ему поверил. Это — убьет. Просто так, для удовольствия.

— Ладно, поболтал бы еще, но времени нет. Мне к вашему Хозяину надо спешить, он меня давно ждет — сообщил ему я — Так что ты все же Орепьева позови.

— Через два пролета крайний слева прут решетки снимается, его цветочники выпилили — ткнул пальцем влево мальчишка — Тебе внутрь попасть надо? Ну, и чего бегать туда-сюда, как на физкультуре? Только потом обратно вставь как было, хорошо?

«Цветочники», надо полагать, это те предприимчивые ребята, которые ночью с могил забирают ту флору, которую туда днем посетители положили. Что же до проявления заботы о них со стороны этого мальчугана… Не думаю, что дело в его доброте или бескорыстии. Сдается мне, он их телами время от времени пользуется. И мне точно не хочется знать о том, что именно он творит, в них попадая. Многовато у него внутри мрака. Ой, многовато.

Я шагал по кладбищенским аллеям, надеясь на то, что верно иду. Два раза я тут бывал ранее, потому кое-какие ориентиры в памяти всплывали, но не все. Все же времени прошло немало. Старое кладбище, большая территория, тут поневоле заплутаешь.

Хотя вроде, все так. Мимо вот этого склепа, невесть как уцелевшего в тридцатые годы, когда в центре города рушили все, что напоминало о старом режиме, я точно тогда проходил. И этого ангела Смерти, вроде, тоже. Впрочем, тут такие ангелы вон, через могилу стоят. Типовая скульптура, обычная для конца 19 — начала 20 веков. Еще считалось хорошим тоном что-нибудь жалостливое внизу написать, причем в стихах.

Чем сильнее я углублялся на территорию кладбища, тем чаще на пути встречались призраки, причем почти каждый из них со мной церемонно раскланивался. Исключение составляли мордатые военные в призрачных кителях, они большей частью меня игнорировали, как видно, из-за штатского вида. Впрочем, попадались и такие, которые прикладывали ладони к фуражкам или же приветственно махали треуголками.

Ну, а после все и вовсе устроилось наилучшим образом. Повернув на очередную аллею, я увидел знакомую фигуру в зеленом сюртуке, несомненно, меня и поджидавшую.

— Досточтимый Ходящий близ Смерти, рад приветствовать вас в наших палестинах — чиновник местного Хозяина склонился в поклоне — Заждались, заждались.

— Мое почтение, Самсон…ээээ… Не знаю, как по батюшке — шаркнул ножкой и я — Увы, но возникли определенные проблемы с тем, чтобы попасть внутрь. Ворота, видите ли, закрыты.

— Так реконструкция — заулыбался призрак — Да-да, милостивый государь. Выделили, знаете ли, фонды, хватило и на дорожки новые, и на ворота…

— И, наверняка, на новый «бентли» кое-кому — влез в нашу беседу лысоватый толстяк, стоявший неподалеку — Представляю себе, какой на этом тендере был «откат».

— Но я имел в виду другое — нехорошо глянув на мигом притихшего толстяка, продолжил Орепьев — Наш повелитель желал вас видеть еще о прошлый год, так-то. Но вы, насколько нам стало известно, изволили в Европы отбыть. Впрочем, как оказалось, оно и к лучшему.

— Изволил — подтвердил я, зафиксировав в памяти последние слова провожатого. Мне не до конца был ясен их смысл — Вот только-только вернулся.

— И это радостно — поправил ни разу не сбившийся в сторону ворот сюртука Самсон — Одно плохо — следовало вам сразу же по прибытии к нашему Хозяину прибыть. Как должно в таких случаях.

— Вашему — поправил его я — Вашему Хозяину. У меня таковых нет. Есть друзья, есть враги, есть те, кому должен я, и есть те, кто должен мне. Хозяев у меня не имеется.

— Разумеется-разумеется — захлопотал лицом Орепьев-третий — Я это и имел в виду-с. И все же…

— Пошли уже — предложил я — А то до рассвета тут с тобой проболтаем, и мое дело не завершим, и тебе на орехи перепадет.

— И то верно — мигом согласился со мной Самсон — А что, в Швейцарии вы, досточтимый Ходящий, побывали ли? Чудная страна, чудная! Я в бытность свою вторым секретарем при московском градоначальнике как-то раз туда ездил по поручению его высокопревосходительства, да-с! Был, так сказать, обласкан доверием-с. Очень уж дочерям его «колеровский» шоколад полюбился, вот он меня за ним и отправил. Экая же там красота! Озера, луга зеленые… Благость сердешная! А дороги, дороги какие! Ни выбоинки, ни ямки! Не едешь, а на воздусях паришь.

— Там и сейчас неплохо — отозвался я — Дорого только все. Что до дорог — у нас они не хуже. По крайней мере те, что платные.

Вот так, за беседами, мы потихоньку и добрались до самого сердца кладбища, того, где стоит высокий старинный склеп, одновременно похожий и не похожий на остальные. Отличие заключается в том, что створки этого склепа по ночам всегда открыты, а вместо обычной темноты в дверном проеме непрестанно клубится непроглядный, и вроде как даже живой мрак.

Впрочем, не склеп является тут главным действующим лицом, а исполинская фигура в черном балахоне, сидящая на кресле, которое так и подмывает назвать троном.

— Ходящий близ Смерти! — пророкотал Костяной Царь в тот же миг, когда я ступил на дорожку ведущую к склепу. Орепьев-третий замолк на полуслове и юркнул в толпу призраков, стоящих неподалеку — Неужто ты наконец соизволил явиться!

— Мое почтение — я отвесил умруну поклон — Да, вот пришел. Признаю, сделал это в нарушение нашего договора, но ситуация такова, что…

— Верно подмечено — в нарушение! — костистая рука хлопнула по подлокотнику кресла — Верно говорят в ночи — не те стали ведьмаки. Не знают они цену своему слову.

— Неправда — я качнул головой — Слово, данное ведьмаком, всегда будет исполнено, даже ценой его жизни. А если оно и нарушается, то только к пользе того, кому оно было дано. Как, например, сегодня. Прямо сейчас. Я нарушил данное слово, но цель этого проступка благая, и направлены мои действия на то, чтобы оказаться вам полезным.

— Ты чего-нибудь понимаешь? — поинтересовался умрун у величественного старца в украшенном искуснейшим шитьем камзоле, стоящего рядом с ним — Нет? И я тоже. Ведьмак, твои речи туманны.

— Все просто — я сделал еще пару шагов вперед — При нашей последней встрече моя скромная персона, увы, вызвала ваш гнев. Вины моей в происшедшем было немного, но она все же имелась, это так. И тогда вами было сказано, что я под страхом смерти не должен показываться на этом прекрасном и древнем кладбище до той поры, пока вы сами меня не призовете. Как было замечено, ведьмаки хозяева своему слову, плюс ко всему глубокое почтение, что я к вам испытываю…

— Очень много слов — от голоса Костяного Царя повеяло холодом. Могильным, как бы двусмысленно это не звучало.

— Если проще — вы мне запретили появляться тут без вашего личного приглашения. Таковое ко мне лично не поступало, но через третьи руки я узнал, что вы желаете меня видеть. Узнал и пришел сюда, к вам, при этом прекрасно понимая, что рискую головой. Из соображений глубокого уважения.

По дороге к кладбищу я так и так прикидывал — разыгрывать мне карту под названием «на самом деле я не забыл, а просто следую договору» или же нет? В конце концов решил — разыграю. Формально ведь все так и есть, верно? Происходи дело в обычном человеческом суде, я бы на сто процентов выиграл дело.

Штука в том, что тут не суд, тут все решает дело, уводя слова на второй план. И тем не менее — эта позиция, по моему мнению, наиболее выгодна. Как минимум я увожу из-под удара моего наставника. Ну, или друга? Не знаю, как верно именовать умруна с того кладбище, что для меня почти родным стало. Сложное у меня к нему отношение, слишком уж много мелких завязочек в наших с ним судьбах возникло.

В любом случае, я решил гнуть линию «ты сам дурак», но, само собой, со всем уважением и почтением. Этот умрун сильно стар, а потому лют безмерно. Не дай бог что заподозрит, то все, конец мне. Опрокинет на дорожку, после распластает когтем мое брюхо, ногой кишки выдавит, и на том закончится история Александра Смолина, ведьмака.

На секунду установилась тишина, а после Хозяин Кладбища разразился хохотом, который и ворон, было заснувших на деревьях, перепугал, и меня, признаться, тоже. Очень жутко он смеется. Невозможно просто.

— Ловко, ловко — закончив веселиться, сообщил мне он — Ну ладно, будем считать, что так все и есть. Это не ты забыл про свой долг, а я запамятовал условия, при которых он должен быть возвращен.

Все, можно выдохнуть, задача минимум достигнута. Только вот мне кажется, что эта доброта окажется похуже его гнева. Знаю я такие расклады, проходил их уже.

— Итак, почтеннейший, я готов прямо сейчас выполнить все то, что обещал. Покажите мне души, которые следует отпустить, и еще до конца ночи их в ваших владениях не будет.

— А их в моих владениях и нет — пророкотал голос из-под капюшона — Что печалит меня безмерно. Ты ведь мне для того и понадобился, ведьмак, чтобы наказать тех, кто посмел нарушить мою волю. Мой закон!

— Теперь мне не все понятно — признался я — Нет, про наказать — это ясно. Но вот насчет того, что их нет здесь, на кладбище — это лучше бы прояснить.

И вот тут я совсем уж удивился. Да и как по-другому? Просто заерзал умрун на своем троне, закряхтел, а это означало одно — он находится в растрепанных чувствах. Пусть не сильно, пусть на вот столечко, но тем не менее. А подобное, по моему личному мнению, вообще невозможно. Особенно применительно к столь древним и могучим сущностям, как он.

— Нелепа вышла — наконец прогудел Костяной Царь — Кто-то из помощников, телепней эдаких, оплошал. Н-да.

— Хорошие слуги нынче редкость — посочувствовал ему я — Понимаю как никто. У самого, знаете ли…

— Колдуна у меня на кладбище закопали! — перебил меня умрун и бахнул кулаком по ручке кресла, да так, что та аж затрещала — Чернокнижника! Из новых, да хватких. В осень это случилось, я как раз собирался в склеп уходить, вот и не учуял его. А эти остолопы… Уууу!

Он погрозил пальцем толпе призраков, после чего те дружно пали на колени.

— И? — выждав с полминуты, тактично поторопил умруна я.

— И! — недовольно буркнул тот — Весна пришла, а колдуна того нет! И след его простыл. Тело — здесь, в могиле лежит, гниет. А душа с моего кладбища улизнула! С моего! Кладбища!

Как видно, здорово зацепило случившееся, иначе с чего бы он так переживал? Или, может, все умруны сдают кому-то очень и очень влиятельному некую отчетность, в которой поименованы все души, переданные им на баланс? Приход, расход, сальдо?

Я про такое не слышал, но должна же быть причина подобного гнева?

— Мало того — угомонившись, продолжил умрун — Он с собой еще восемь душ сманил.

— Лихо — не удержался я от реплики, понимая теперь, что имел в виду Орепьев, говоря: «оно и к лучшему».

— Лихо? — в глубине капюшона кроваво блеснули две красные точки — Ты считаешь, что это лихо?

— В иных ситуациях можно восхититься и врагом — сообщил ему я, подавив желание сделать пару шагов назад — Хотя бы для того, чтобы победа над ним казалась почетнее.

— Красиво сказано — обертоны умруна стали потише — Но сама история от того лучше не стала. Я не знаю, кому пришло в голову хоронить колдуна на моей земле, вместо того чтобы сжечь его по всем правилам. Я не знаю, каким образом он совратил тех восьмерых на то, чтобы покинуть свои могилы и уйти с ним. Я не знаю, какое заклятие он пустил в ход, сумев разорвать путы кладбищенского посмертия. Не знаю, и знать не желаю. Но вот тебе мой наказ, ведьмак. Найди тех восьмерых и клятого колдуна. А как найдешь — воздай им по заслугам. Не желали они тут, под моей рукой, существовать, имея хоть какую-то надежду? Значит, и не надо. Пущай отправляются туда, где надежды вовсе нет. Такой мой тебе наказ. Выполнишь сказанное — и, считай, что долг твой выплачен.

— Нет — выдержав лишь минимальную паузу вежливости, ответил ему я.

— Чего? — даже привстал умрун — Как — нет? Ты в своем уме?

— В своем — кивнул я — Потому — нет. У нас с вами, уважаемый, договор о другом был. Речь шла о десяти душах, которые проживают здесь, на вашем кладбище. Именно на нем, я хорошо помню, как сфокусировал ваше внимание на этом моменте. Вы меня еще забавным назвали. Ну, или что-то в этом роде изрекли. Так вот — от этого долга не отказываюсь, готов его вернуть в любой момент. А бегать по стране за беглыми душами — это увольте. Я не сыщик, не охотник за приведениями, я ведьмак. У меня профиль другой.

— Нормальный у тебя профиль, это и отсюда видно — буркнул умрун — Разве что разъелся ты в своих странствиях, вон, из-за щек ушей не видать.

Ничего я ему на это не ответил, только улыбнулся безмятежно. А что? Я сейчас в своем праве, не то, что пять минут назад, когда все было очень зыбко. Главное не грубить, не провоцировать скандал, и тогда ничего он со мной не сделает.

— Я не умею просить, ведьмак — спустя минуту тишины произнес умрун — Не учен тому. Да, ты прав, это не тот долг, о котором у нас с тобой заключен договор. Но ведь и я уступку делаю. Восемь да един — девять. На душу меньше выходит. Неужто оно того не стоит?

— Не стоит — невозмутимо подтвердил я — Те десять — их сюда приведут. А эти девять… Кто знает, где они есть, где их искать? Да еще и колдун у них главный. Чернокнижник, сами сказали. Я с одним таким два года назад закусился уже, мне хватило.

— Здесь они покуда — рука умруна обвела окрестности — В граде Московом. Не могут они его покинуть до поры, до времени. На кладбище мое у колдуна силенок хватило, смог он круг разорвать, а вот из города ему так просто не улизнуть. Да и сыскать их можно, можно. Все души там одна к одной, пакостные донельзя. Воры, душегубы, казнокрады… Гниль людская. Знал этот заугольник, кого к себе в подручные определять, знал. Но в том и слабость их. Не смогут они тихонько до первого снега пересидеть, непременно задумают какой скверной заняться.

— А почему до первого снега? — заинтересовался я.

— Потому что после того откроются для них врата — вздохнул Костяной Царь — Как за мной двери склепа сего на зиму захлопнутся, так они свободу до весны обретут. Нет в Карачуново время над землей моей власти, и над ними, выходит, ее тоже не станет. Улизнут они из города, и все, ввек их не сыщешь. А мне то позор великий. Собратья наверняка про сие узнают, пойдут пересуды, перетолки, а там и до чего похуже рукой подать… Опять же — в мире подлунном ничего просто так не случается. За их вины с меня спрос будет. Смекаешь?

— Смекаю — проникся я.

— Стало быть, берешься за работу?

— Не-а — почти ласково ответил ему я — Не берусь. Больно хлопотно. Опять же — если я вас подведу, так мне крайним быть перед вашими собратьями. Вроде как вся вина на мне. А оно же не так?

Костяной Царь поерзал на кресле, извлек откуда-то тяжело звякнувший мешок, и бросил его на дорожку.

— Я все понимаю. Вот тебе плата за твои труды.

Хороший такой мешок, килограмма на три-четыре. Золото поди, причем не нынешнее, а старое, то, что редко блестит. А если и делает это, то чаще всего в антикварных лавках. «Ефимки» какие-нибудь, или «николаевские» червонцы. Ну, или что там в ходу при царской власти было? Я просто не специалист.

— Мне хватает денег на жизнь — и не подумал я нагибаться за предложенной мне платой — Неприхотлив в быту, знаете ли, щи да каша пища наша. Ну, а женщины мне пока и без денег знаки внимания оказывают, ибо молод я и горяч.

Шутки-шутками, но раньше или позже мое «нет» может вывести его из себя. А другого ответа я дать не могу, мне беглые души ловить и в самом деле неохота. Да и не знаю я, как такими вещами заниматься. Хорошо тем, для кого подобные занятия являются бизнесом, есть такие люди, слышал о них кое-какие разговоры. Но я — не они.

— И боек без меры — добавил умрун — Ладно, есть у меня одна вещица, которую я готов отдать тебе в награду за работу. Это не золото, это кое-что повесомей. И, думаю, тут-то ты не откажешься. Да вот, гляди-ка.

## Глава 11

Костяной царь пошарил рукой за своей спиной, а секундой позже показал мне толстую растрепанную книгу в коричневом кожаном переплете.

— Лет двести с гаком назад похоронили тут у меня одного умника — сообщил он мне — При жизни его лекарем все считали. Сидел высоко, глядел далеко, с царями, случалось, виделся. Ну, а на деле он ваших кровей был.

— В смысле — ведьмаком? — уточнил я — Если да, то мне эти записки даром не нужны. У нас все очень четко разграничено. Каждому из нас полагается одна книга, один нож и один слуга, не более.

— Не ведьмак он был — тряхнул книгой умрун — А колдун-травник, из тех, что зла людям не приносят. Встречаются среди их племени и такие. Нечасто, правда, но встречаются. Для них волшба не способ золотом кошель набить или власти под себя подгрести поболее, а возможность новое узнать, или изобрести эдакое, чего никто ранее не делал. Нет, есть в книге сей и такие заковыки, с помощью которых вражине возможно веселую жизнь устроить, есть. Как без них. Но больше все же о другом написано.

— Достойно уважения — произнес я, с куда большим интересом глядя на том с разлохматившимся от времени краями — Именно такие люди двигают цивилизацию вперед. Не так шустро, как войны, но все же.

— Возможно — качнулся капюшон — Так вот — всё, чего он сотворил, чего добился в этой книге записано. Возьмись за работу, что я тебе предложил, и она по ее завершению трудов станет твоей. Даю тебе в том свое слово. И вот что — посмертного вреда тебе от нее не будет. Заклятий недобрых на труд сей не наложено, за то поручусь, и след кровавый за ним тоже не тянется. Ее в гроб тому колдуну его жена положила, по доброй воле, по любви да согласию. Ну, что скажешь?

— Знания — сила, это так — протянул я — Только вот их на белом свете больше, чем у меня времени имеется. Все ведь не изучишь.

А вот теперь я вру, причем бессовестно. Интересная книга-то. Ой, интересная!

Но до чего же не хочется в блудняк с поиском сбежавших мазуриков ввязываться!

— Все не изучишь — ладонь умруна, на которой лежал пухлый том, чуть качнулась — Твоя правда. Только вот мне думается, что знаний мало не бывает. Особенно таких, как тут. Первосортных. Говорю же — глянь.

Он распахнул книгу и выставил ее перед собой, я, по мановению его пальца приблизился поближе и глянул на листы, исписанные мелким, но практически каллиграфическим почерком.

Да, эта книга дорогого стоит. На одной странице разместился рецепт настойки, способствующей «грудной жабы изгнанию, даже такой, коя человека почитай задавила», на другой — состав зелья для сведения родимых пятен с лица, «тех, что в Европах за ведьмин знак почитают».

«Грудной жабой», если не ошибаюсь, раньше стенокардию называли. Ее сейчас и без настоек нормально лечат, медикаментозно в основном. Ну, а если совсем труба пациенту — шунтированием. А вот сведение родимых пятен — это уже куда любопытнее. Нет, опять же, сейчас лазером их убирают, но не те, что на половину лица раскинулись. То есть, и те тоже, конечно, удалить можно, но это куда сложнее и опаснее. И, что важно, — куда дороже.

Заманчиво, елки-палки! Ой, заманчиво.

А ведь все это с авторскими иллюстрациями, весьма и весьма искусными. А рецептура, рецептура-то как записана! В отдельных колонках размещена, аккуратненько, с примечаниями.

— Интересная книжечка, конечно — немного отстраненно признал я — Знающий человек писал, сразу видно.

Умрун верно расценил мой тон, фолиант с треском захлопнулся, аж переплет чуть не лопнул.

— Ты не красна девица, ведьмак! — проскрежетал умрун — А я не парень, что ей под юбку надумал залезть. Я ведь могу другие способы отыскать, как тебя к службе примучать.

— Не сомневаюсь — сделал несколько шагов назад я — Только одно дело, когда работу из-под палки выполняют, другое — когда с душой. Вам ли не знать?

— Мне все одно, как этих беглецов ловить станут — с душой или без нее! — раненым медведем заревел Костяной Царь — Мне важно, чтобы они перестали быть! Чтобы следа их на земле не осталось. И памяти о том, что они существовали!

А я в этот момент понял, что он в на самом деле боится за свое реноме. До судорог боится. Престиж, как всегда все дело в нем. Этот дерзкий побег, похоже реально жестко подорвал его репутацию. Или же подорвет в ближайшем будущем, когда новость о случившемся выплывет наружу. Отчего-то мне кажется, что сейчас она еще является тайной за семью печатями и девятью замками, но только шило в мешке не утаишь. Судите сами — старейший из московских Хозяев Кладбищ, патриарх, тот, чей голос всегда является решающим в любом споре — и в такую лужу сел. Само собой, ему мысль о том, что скоро все его коллеги узнают о таком проколе, нестерпима. Видно же, что тут чувство собственного величия не просто велико, оно просто зашкаливает за все возможные рамки.

— Значит — нет? — положив книгу на подлокотник и чуть привстав, уточнил умрун — Верно понял?

Я развел руки в стороны и виновато улыбнулся, как бы говоря: «Ну, вот такой я упертый. Что поделаешь?»

— Ладно — Костяной Царь снова опустил свой зад в кресло — Ладно. Будь по-твоему, добавлю я еще кое-что к названной цене. Но знай, Ходящий близ Смерти, дружбы моей тебе теперь ввек не обрести. Не достоин ты ее.

Наверное, это плохо. Но почему-то мне на это начхать. По крайней мере в данный момент. У меня вообще сейчас есть только одно желание — свинтить как можно побыстрее. И от опасности, которая, чую, все еще висит надо мной, и от соблазна согласиться. Очень уж мне та книга глянулась. Вот чую просто — много там таких знаний, которые мне позарез нужны, потому велико желание сказать: «Гори ты в аду, чорт костлявый. Решу я твой вопрос». Тем более, что пара мыслишек на тему «с чего бы начать» в голове уже промелькнула.

— Должен мне кое-что один наш общий с тобой дружок — мерно произнес Хозяин Кладбища — Давно должен. И очень это его тяготит, про то мне отлично ведомо. Стало быть так — если исполнишь требуемое, право на востребование долга твоим станет. Отдам я его тебе целиком и полностью. А после сам решай, что с ним делать.

— Дружок, стало быть — я демонстративно почесал затылок — Это о ком же речь?

— А у нас с тобой много общих знакомых? — отрывисто хохотнул умрун — Как мне думается, один всего и есть. Хотя… Еще судные дьяки сбоку припекой прилепились. Но эти сроду роду в долги не полезут. Других в них загонят, они такое любят. А сами — никогда. Ну, или только если уж совсем дело швах. Так что о братце моем названном речь, том, что тебя, ведьмак, выгораживал о прошлый год. Захотел я тебя тогда повидать, ан, а посланец мой ни с чем вернулся. Вот этот доброхот тогда и рассказал, где твою милость нелегкая носит, просил не серчать, заступался за тебя всяко.

Как интересно. Во-первых, не исключено что все Хозяева кладбищ — названные братья. Как мы, ведьмаки. Во-вторых — он за меня прямо вот так заступался? Нет, я помнб его слова, но — прямо вот так? Никогда бы не подумал, что подобное возможно.

Но — есть?

Или это очередной развод, попытка надавить на то людское, что во мне еще живет? Такой вариант тоже возможен, эта публика, если ей надо, соображает и действует крайне шустро, да еще и с завидной фантазией.

А если нет? Если все то, чем кажется, а не наоборот? Тогда я получаю в руки очень серьезный козырь, который можно использовать в особо пиковый момент. Хотя и тут все небесспорно. Пока это только кот в мешке.

— Если не секрет — что же такое этот наш общий друг вам задолжал? — как бы между прочим поинтересовался я.

— Кое-что весомое — с четко различимым ехидством ответил мне умрун — И я сейчас веду речи не о грудах мертвых тел. Ведьмак, я не обманываю тебя, мне это не нужно. Я просто плачу хорошую цену за твои услуги.

— Два долга — мой и не мой, да книга в придачу — произнес я задумчиво — А на другой стороне весов беготня и суета под девизом «пойди туда — не знаю куда».

— Которую надо закончить до первого снега — добавил умрун — Это непременное условие.

Вот зачем он накинул сверху этот долг? Так ведь все хорошо было…

— Ладно, берусь — произнес я — Но только из уважения к вам.

— Я нанимаю ведьмака Александра для поиска девяти сбежавших душ, и, коли он все исполнит как велено и в срок, обязуюсь вознаградить его по заслугам тем, о чем сговорились ранее — прогудел, что твой шмель, умрун — Свидетелем сказанного является Луна.

— Я, ведьмак Александр, берусь выполнить поручение, что мне дано, надлежаще и в срок — привычно отбарабанил я формулировку, которая, кстати, используется и за границей. Интернациональная типовая форма, так сказать — И получить за то награду, оговоренную ранее. Свидетелем сказанного является Луна.

Вот и все. Недолго я пробегал без хомута на шее, что уж там. С другой стороны — скучно не будет, тоже плюс. Опять же — на самом деле награда хороша. Откажись я от нее, и уже утром грыз бы себе локти. А обратно сюда не придешь, это вопросы репутации и самолюбия. Не любят в ночи тех, кто свою точку зрения на тот или иной вопрос меняет через день.

— Ступай и делай то, за что взялся — приказал мне умрун, и только что пальцем на выход не показал — Поспеши, ведьмак. Эти девятеро и так слишком долго испытывают мое терпение.

— Хорошо — согласился я — Как скажете. Только вот еще один момент осталось проговорить. Если я не выполняю контракт в срок, то каждый из нас остается при своем.

— Ты будешь должен мне то, что и ранее — кивнул Хозяин Кладбища — Десять душ.

— Обитающих тут на кладбище — уточнил я и удостоился величественного кивка.

Тут клятвы не нужны, слово сказано — слово услышано.

— И запрет на посещение моих владений без особого разрешения тоже останется в силе — добавил Костяной Царь — Не люб ты мне, ведьмак, стал за свою скаредность и неуступчивость.

На самом деле все может выйти чутка хуже, если я оплошаю, то для меня может закрыться навсегда несколько московских кладбищ, на это его власти хватит, но в целом условия сделки не так уж и плохи. Скажем так — по идее я вообще могу только обозначить деятельность, и все равно остаться почти при своих. Но поступать так я не стану, не принято в наших кругах подобное, и этот костлявый хрен про данный момент в курсе. У нас как? Встал в круг — танцуй. Или не поймут тебя окружающие, а следом и разговоры поползут о том, что дело с тобой иметь нельзя.

Политика. И здесь, представьте себе, тоже политика. Куда от нее денешься…

— Это как вам будет угодно — чуть склонил голову я — Ваша земля — ваши законы. О промежуточных итогах сообщать, или не надо?

— Непременно — милостиво разрешил мне Костяной Царь — И еще… На то время, которое потребно для выполнения порученного я даю тебе право приходить сюда тогда, когда тебе этого захочется. Не как другу, этого блага тебе не видать, как своих ушей, но как моему служителю.

— Наемнику — поправил его я — На худой конец — работнику, хотя это не бесспорно. Не стоит меня записывать в слуги, не будет такого никогда. Нет-нет, это не в ваш огород камень полетел. Я вообще никому служить не собираюсь, кроме себя самого. Лучше вот что — расскажите мне все, что вам про организатора побега известно. И о тех, кто с ним на «рывок» ушел, тоже.

— Куда ушел? — озадачился умрун.

— За забор — пояснил я — И чем больше деталей — тем лучше. Вплоть до самых мелочей.

На обратном пути к заборной бреши я снова и снова гонял в голове те огрызки информации, что мне удалось выдавить из Хозяина Кладбища, который под занавес общался со мной все с меньшей и меньшей охотой. Оно понятно — я живое свидетельство того, что ему, великому и могучему, пришлось чутка прогнутся под обстоятельства. И, кстати, он мне этого никогда не забудет, можно даже не сомневаться. Не скажу, что я нынче ночью обзавелся врагом, нет. Но вот недоброжелателя обрел точно. И весьма могущественного.

Впрочем — пес с ним. Сейчас я этому Костяному Царю нужнее, чем он мне, потому опасаться нечего, а после что-то, да случится. Либо эмир помрет, либо ишак, либо Насреддин. Шутка. Надеюсь, никто не помрет, кроме восьми призраков и их духовного вдохновителя по имени Кузьма Петрович Савостин. По крайней мере на табличке, которая торчала над в некотором роде уже пустой могилой, красовалась именно такая надпись. И годы жизни, как водится. К слову — товарищ оказался почти долгожителем, десяток лет до сотни не дотянул. Впрочем, веры этим циферкам нет, речь идет о колдуне, причем недобром, черном.

Как мне было сказано, он поначалу себя никак не проявил, тихий старичок, каких тут полным-полно по кладбищу шатается ночной порой, а когда все случилось, уже поздно было пить боржом. На могилку к нему никто не приходил, на похоронах толпа народу тоже слезами не заливалась, пришла только парочка смурных мужичков да женщина средних лет. Они дождались, пока гроб зароют, после развернулись и ушли, больше их никто не видел. И памятника никакого со временем не появилось, так казенная табличка и осталась стоять. Про оградку я уж и не говорю. Думается мне, что вряд ли это были скорбящие родственники. Скорее всего либо ребята из социалки, либо «рентовщики», которые старичка холили и лелеяли за отписанную квартиру до той поры, пока он коня не двинул.

Кстати — вот и первая потенциальная зацепочка. Не редкость ведь такое, что пожилой человек живет себе, живет, есть-пьет, гулять ходит по часам и завещанную жилплощадь освобождать не собирается. По этой причине нет-нет, да и случится такое, что неугомонному пенсионеру возьмут, да и помогут покинуть этот прекрасный мир. Могло тут иметь место подобное происшествие? Да запросто. Вкололи Кузьме Петровичу что-то эдакое, он и представился. При нынешнем развитии фармакологии и правильно подобранном содержимом шприца шансов уцелеть у товарища почти не было. Даже будь он хоть трижды колдун. Сила в теле не та, старое оно стало, трухлявое. Моторчик не сдюжил — и привет, отправляйся в последний путь.

А сила колдовская при нем осталась, да добавим сюда непременное желание натянуть нос на задницу своим погубителям. Он затаился, на глаза Хозяину не попадался, дотянул до той поры, пока тот на зимовку в склеп не ушел, за несколько месяцев сколотил себе бригаду из местных сливок общества, а после, как снег таять начал, рванул на волю.

Версия? По-моему вполне. И как вывод — надо скоренько добывать все данные по господину Савостину. Где был прописан, кому отошла квартирка, кто именно занимался данной сделкой, если на самом деле имел место договор ренты. И, если я прав, раньше или позже Кузьма Петрович по их души придет. Тут-то мы с ним и пообщаемся о разных всякостях.

При условии, разумеется, что все самое плохое с этой троицей уже не случилось. А такое вполне возможно.

Одно плохо — для подобных изысканий нужен серьезный административный ресурс, которого у меня, увы, нет. Тут ведь не придешь, не скажешь: «а вот как бы мне так узнать?». Опять же — куда именно идти? Ладно, начать можно с администрации кладбища, там, полагаю, вопрос худо-бедно деньгами можно решить. Кто-то же заказывал похороны? Кто-то платил за гроб, копку могилы, табличку. Значит есть квитанции, сейчас никто в «черную» уже не работает. Есть квитанция — есть имя и фамилия плательщика. А то и название организации.

Но дальше начинается затык. В этой организации, случись мне узнать ее название со мной никто говорить не станет, это точно, я же никто и звать меня никак. А то еще и к стенке припрут с назидательными целями, чтобы лишнего не спрашивал. Понятно, что и в этом случае можно отыскать ресурсы, которые окажутся весьма эффективными, но только тривиальными их не назовешь.

Короче — надо думать, какой чертей, тех, с которыми я знаком, не самый рогатый. Тем более, что выбор не так уж велик.

Но как же неохота кого-то из них видеть-то, а? Кроме, может, только Стаса, он хоть и ловкач изрядный, но нормальный парень. Только вряд ли он полезет в это дело, подозреваю, что ему тех приключений хватило с избытком. Он человек полностью земной, ему любая сверхъестественная колготня нафиг не нужна. Более того — она ему претит, как мне показалось.

Ряжская… У этой, конечно, тоже мощностей раскрутить дело хватит, даже с избытком. Личная служба безопасности, укомплектованная не самыми плохими спецами из государственных силовых структур, прикормленные дяди из больших кабинетов, те, что с большими звездами на погонах, деньги, наконец.

Но так она мне еще тогда надоела — сил нет. Больно хитра. Да-да, для леди из большого бизнеса это норма, но меня данное обстоятельство не колышет. И, к слову, если бы ее муженек сейчас поступил бы со мной как тогда, шиш бы он так легко отделался. Как минимум психиатрическая клиника ему была бы гарантирована, ручаюсь за это.

И вот мы подходим к самому очевидному решению. Па-ба-бам! Господин Нифонтов, ваш выход.

Впрочем, чему быть, тому не миновать. Уверен, он уже знает, что я в городе, потому наша встреча — это только вопрос времени. Может, он сам бы мне позвонил, может, произошла бы на сто пудов случайная встреча — вариантов масса. Финал один и тот же — дружеская беседа в кафе с тысячей недомолвок и туманных фраз.

Но ничего, я не гордый, сделаю первый шаг. А почему бы нет? Тем более, что на ней кроме возможности заручиться его поддержкой, много всякого разного полезного узнать. Кто, что, когда. И о том, не нашалили ли где уже мои новые друзья, и о многом другом. Все тайны ночного города он мне, ясное дело, не выложит, но что-то поведает. Опять же — про поручение бабки Дары не стоит забывать. Надо только решить, как его подать правильно, так, чтобы максимально от этой истории отстраниться.

Кстати, а чего это я? Это не я его прошу мне помочь в ловле духов. Нет! Это я им услугу оказываю, за которую мне Отдел должен будет. Девять опаснейших душ на свободе! И в данный момент они невесть что невесть с кем творят. Так что — думай, Николай, чем меня умаслить.

Понятно, что я это все утрировано, но курс-то, по сути, верный?

Вот тоже интересно — а зачем колдун с собой столько народу утащил? Трое-четверо — понятно. Соглядатаи, подручные, да мало ли кто. Но восемь? Это уже не компания, это какая-то призрачная мини-армия.

— Ходящий — окликнул меня мальчишеский голос — Погоди!

За мыслями я и не заметил, как добрался до забора, и ведь не заплутал, хоть шел на автомате.

— Чего тебе? — повернулся к нему я — Если попрощаться желаешь — пока-пока. И спасибо за помощь.

— Забери меня с собой, а? — попросил парень — Туда, в большой мир. Я хорошо буду тебе служить, обещаю. Все, что скажешь, делать стану. Любую работу.

Не врет. На самом деле станет, это ясно, как день. На кого укажу, того и убьет. Он ведь это имеет в виду.

— Это не в моей власти — объяснил ему я — Твое место тут, приятель. И у тебя есть свой Хозяин.

— Я был там, у склепа — мальчишка уставился на меня — Сзади стоял, но все слышал. Если ты скажешь, он меня отпустит. Тем более, что я ему все равно не нужен.

— Ты видел этого колдуна? — уточнил я — И тех, кто ушел с ним?

— Колдуна — нет — помотал головой паренек — А других — да, почти всех.

— Интересно — я поднял воротник куртки и глянул на темное небо, с которого вдруг начал сеять мелкий дождь — Тебя как зовут-то?

— Павлик — протянул мне руку он — То есть — Павел.

— Я подумаю, Павел — разумеется, мне и в голову не пришло обменяться с ним рукопожатием, не по чину ему такие привилегии. Нет, я не стал снобом и не зажрался. Просто есть в нашем мире некая табель о рангах, которую следует соблюдать. От этого зависит отношение к тебе окружающих, определяющее твое место в мире, в том числе и то, кто ты есть — охотник или добыча. Этот призрачный мальчик — не Жанна, оставшаяся все той же веселой девушкой, которой была при жизни. Ее трансформация еще даже не думала начинаться. А он живет в совсем другой системе координат, круто замешанной на ненависти и не самых лучших устремлениях в отношении живых — Может, и вернусь за тобой.

И я не соврал. Повторюсь — этот Павел мальчишка крученый, опасный, с чернотой внутри. Все так. Но, с другой стороны, кто знает, какие ресурсы мне могут понадобиться в ближайшее время? Может, как раз вот такие, как он пригодятся, без тормозов и малейшего подобия жалости на пару с состраданием. Не хотелось бы, конечно, переходить к столь решительным мерам, вот только кто бы когда наши желания учитывал.

А привязать я его к себе привяжу, если что. Есть у меня в загашнике один ритуальчик, после которого он мне сроду вред не причинит, если только я сам того не захочу. Генриетта мне про него рассказала незадолго до расставания, так сказать, с барского плеча подарочек скинула.

Насупленный таксист, сидящий на скамейке, вскочил с нее сразу же, как увидел меня, выходящего из машины.

— Есть результат? — подавив зевок, спросил у него я — Или хоть какие-то соображения относительно того, что ты делаешь не так?

— Есть — пробурчал он, помялся секунд пять и добавил — Хозяин.

— Вот! — я выставил указательный палец левой руки перед собой — Молодец. Начинаешь кое-что соображать. Хотя… Аааа, я понял. Жанна вернулась и объяснила тебе, тугодуму, что к чему. Верно?

— Верно — признал мужчина — Только ты ее не ругай. И потом — как я дотумкать должен был, что тебя так называть надо?

— Ты мне еще посоветуй, как жить — фыркнул я — И повозмущайся. Что до твоего вопроса — все же очень просто, надо было лишь немного поразмыслить. Ты мертв, мужик. Окончательно и бесповоротно. Твое бренное тело сожгли или закопали, ты выписан из квартиры и снят с учета в Пенсионном фонде. Тебя нет ни для кого на том свете.

— На этом — поправил меня таксист.

— На том — рявкнул я — Потому что для тебя свет теперь этот, тот, который раньше тем был. Потому ты не в состоянии быть мне ни другом, ни деловым партнером, ни соратником. Все, что ты можешь — попроситься ко мне на службу. Не на работу, заметь, а на службу. Чуешь, в чем тут разница? Это не пришел-ушел по Трудовому кодексу, это пожизненное «подхватился и побежал», беспрекословно и сразу же. Когда говорю «прыгай», и ты в этом случае можешь задать мне только два вопроса — «как далеко» или «как высоко». Другие не принимаются. Ну, и как же ты в этом случае должен меня называть?

— Ну да — призрак потупил взор — Понял. Буду.

— Мне все равно — пожал плечами я — Это нужно тебе, усвой это раз и навсегда. Москва — мегаполис, новых слуг, тех, которые не станут выдавливать из себя слова, как ты сейчас, я себе набрать могу в любой миг. Другое дело, что они мне не нужны. Мне, знаешь ли, достаточно общества одной Жанны. Просто меня немного впечатлило проявленное упорство в достижении цели, и я решил дать тебе шанс. Потому посиди и подумай — воспользоваться им или спустить в унитаз. Фигурально, разумеется.

Как было сказано ранее — души сразу надо ставить на место. По-другому никак. У живых есть страхи, и их много. Они боятся за свою жизнь, за свое здоровье, за родных и близких, боли. А еще в большинстве своем чтут закон, осознавая риски, связанные с его нарушением.

Мертвые поначалу существуют так, словно они еще живые, но довольно быстро осознают, что все их былые фобии стали ничем. У них ничего не осталось, все, что еще недавно было весомым и важным, превратилось в дымку. И эти соображения открывают для некоторых дорогу вседозволенности. Бояться-то нечего, самое худшее уже произошло. Какие-то ограничиваются мелкими проказами, вроде подглядывания за живыми в душе и разнообразными пугалками в стиле фильмов ужасов, а вот в иных начинает чернота копиться, как в том же Павлике. И раньше или позже количество черноты переходит в качество.

Потому всегда надо указывать призраку на то, кто есть он, и кто есть я. Просто из соображений личной безопасности. Со стороны подобная беседа может показаться некрасивой, я в ней выгляжу как самодур или человек, реализующий собственные комплексы. Но все совсем не так. Просто чтобы это понять, надо побывать в тех переделках, что и я.

— Тебя как зовут? — спросил я у таксиста, уже открыв подъездную дверь.

— Анатолий — отозвался он — Насонов.

— Хорошо. Я запомню твое имя.

Жанна была дома. Она лежала в своем кресле, свернувшись клубочком, словно кошка.

— Чего хандрим? — спросил у нее я, включая свет.

— Подруг проведала — невесело ответила девушка — Представляешь, Галка теперь как я.

— В смысле — призрак?

— В смысле — умерла. Вернее — погибла. С любовником в аварию попала, машина всмятку, они тоже. Так маму ее жалко, ты даже не представляешь. Она у нее старенькая совсем. А призрак она или нет — не знаю. Наверное нет. Иначе бы она у своего дома бродила, правильно?

— Вот уж не знаю. Но, наверное — да.

— А Олеська родила — чуть оживилась Жанна — Двойню! Мальчик и девочка. Я с ними поиграла немного. Такие забавные!

Есть такая штука. Дети до того, как скажут первое слово могут видеть то, что остальные не замечают, в том числе и призраков. А еще они запретная добыча для любого обитателя Ночи, кроме разве что самых пропащих, вроде окончательно свихнувшихся от жажды крови вурдалаков или, к примеру, окончательно потерявших связь с реальностью колдунов. Но, как правило, от подобных безумцев свои же довольно шустро избавляются, еще до того, как случится непоправимое. Проблемы никому не нужны.

Куда страшнее люди, которые готовые зарабатывать деньги любыми способами. Слышал я от Нифонтова об одном таком алхимике-человеке, который несколько лет назад на поток производство довольно жуткие снадобий поставил. Грязная и страшная история, скажем прямо.

— А еще у нее теперь такая жопа! — совсем уж взбодрилась Жанна и развела руки в стороны — Во какая! И сиськи по десять килограмм каждая, не меньше! Разнесло ее после родов, как бочку, прямо смотреть приятно!

Ну да, то-то мне имя знакомо. Олеся эта у моей спутницы еще при жизни несколько раз перехватывала контракты на участие в показах, а как-то раз даже мужика богатого увела. Закадычная врагиня, короче.

— А еще сюда дедка приходил — снова помрачнела Жанна.

— Какой дедка? — насторожился я мигом.

— Местный — девушка ткнула рукой в сторону кухни — Который у них старший, похоже. Ну, у подъездных. Старый, с бородищей седой, из ушей волосы торчат. Пришел, значит, встал в дверях, на меня глядит, сопит, кряхтит. Потом пальцем погрозил, сказал «смотри у меня, девка» и ушел. Саш, мне прямо страшно стало!

— Так работа у него такая — я стянул с себя джинсы, а следом и майку — Он тут, как ты верно заметила, старший, за порядком следит, за тем, чтобы все в доме как надо шло. Как же он мог не прийти, не предупредить тебя о том, что шалить здесь нельзя?

— Я и не собиралась.

— Но он-то этого не знает? Веди себя хорошо, по квартирам не шатайся, людей не пугай, и он больше тебя стращать не станет.

— Не стану — подтвердил голос с кухни.

— Мое почтение, Кузьмич — поприветствовал я старшего подъездного, личность суровую, но справедливую — Обещаю, эта дама будет вести себя достойно.

Ответа не последовало, вместо этого брякнула крышка сахарницы. Не сомневаюсь, что утром в ней останется лишь пара кусочков рафинада. Кузьмич был невероятный сладкоежка, это являлось его единственной слабостью.

— Все, спим — я зевнул и показал Жанне на окно, где ночная темнота сменилась предутренней серостью.

— А в душ? — удивилась девушка.

— После — я рухнул на диван — Нет сил. Все — утром. Да. Ты, если что, меня часов в десять толкни. Дел как грязи.

— Так как же мне тебя толкнуть? Я же призрак.

— Ну, как-то исхитрись — проваливаясь в сон, пробормотал я — Все, меня с вами нет.

## Глава 12

— Сааааш — ворвался в мой спокойный сон тихий девичий голос — Сааааш! Вставать пора! Десять минут одиннадцатого уже!

— Не пора — промычал я, поворачиваясь на другой бок — Мне надо сон досмотреть.

— А мне тебя разбудить. Сааааш! Тебя работа ждет!

— Изыди. Я безработный. Я гнойный прыщ на теле трудового народа и примкнувших к ним офисных служащих. Да блиииин!

Последний возглас был произнесен уже не сонным, а нормальным голосом. Оно и не странно — на меня только что вылили целый ковшик холодной воды.

— Вавила Силыч! — возмущенно произнес я — Вот от тебя не ожидал.

— Это все она — потыкал пальцем подъездный в сторону Жанны — Говорит, ты так велел. Ну, а чего мне ей не верить? Она хоть и нежить, но девка вроде неплохая. Слово держит, по квартирам не шастает, Кузьмича нашего вчера испугалась, а он такое любит. Ну, а что шея маленько подкачала… Так и с нас, знаешь ли, картины не писать!

— Жанна! — перевел я взгляд на девушку.

— Это все ты — тут же заявила она — Да-да, и не смотри на меня так. Что было сказано? «Исхитрись». Я проявила сообразительность, вот, исхитрилась. Ты проснулся, результат достигнут.

Мертвячка и подъездный переглянулись, после уставились на меня и в один голос произнесли:

— Так что сам виноват!

— Вы репетировали? — опешил я.

— Нет — помотал головой Вавила Силыч — Я ж говорю — вроде справная девка. Можно с ней общий язык найти. И уж она всяко лучше твоего балбеса Родьки. От нее вреда меньше, и шума тоже. Да! Он вообще где?

— В деревне остался. Огород копает, деревья белит, мусор сжигает — я подумал и добавил — Наверное.

— Наверняка нет — заявил подъездный — Больно ленив.

— Есть такое — подтвердила Жанна — Ему пока пинка не дашь — не забегает. Если, ясное дело, ему самому чего-то не нужно. Вот тогда да, тогда он только так движ дает!

— Особливо коли разговор про пожрать да поспать — поддакнул ей Вавила Силыч.

— Спелись — констатировал я, недовольно глянул на мокрую подушку и встал с дивана — Плохо мое дело.

Ну, а окончательно меня добила пустота в холодильнике. Нет, там не то, чтобы ледяная пустыня раскинулась, но и еды особой не имелось. Я прямо свое банковское прошлое вспомнил, тогда подобный пейзаж для меня являлся если и не нормой вещей, то не редкостью точно. Когда из-за нехватки времени, а когда и из-за нехватки денег.

А самое главное — вроде только-только в магазин ходил? Куда еда делась? Ведь два полных пакета припер из «Дикси»? Ладно сахар, здесь Кузьмич постарался, но остальное-то? Не мог же Родька в одну рожу столько стрескать?

Хотя… Мог. Он — мог. Всегда меня это удивляло — сам маленький, а снеди в него очень много входит. Ну — очень.

Я отправил в рот сиротливый кусочек колбасы, оставшийся от недавно еще целого батона, и, жуя его, отправился в комнату. Раз уж пошла такая пьянка, совмещу, что ли, приятное с полезным.

— Слышь, Александр, хочешь я сейчас к подружке твоей схожу, у нее харчей займу? — предложил Вавила Силыч, сочувственно глядя на меня.

— С чего это вдруг? — изумился я, зная принципиальность подъездного. Он скорее себе руку отгрызет, чем вот так просто у кого-то начнет продукты тырить. Ладно еще для себя, такие вещи у них, насколько я знаю, проходят под грифом «вознаграждение за труды праведные», но, чтобы для кого-то?

— А что такого? Вы с ней люди не чужие, свои. Опять же — ей вчера харчей навезли видимо-невидимо, она все одно их все не съест, большей частью выкинет. Представляешь, она их даже в холодильник не убрала, хозяйка бедовая! А там же и копчености всякие, и мясо, и еще невесть что. Ну, и потом — все одно она не помнит, что у нее есть, чего нет. В дым пьяная наша красавица вчера была, еле до дома ее довели. Стыдобища! До сих пор дрыхнет, я к ней заглядывал перед тем, как сюда прийти. И ночью наведывался, смотрел, чтобы на спину не перевернулась. Неровен час захлебнется!

— Чем? — заинтересовалась Жанна, поймала взгляд подъездного и понимающе кивнула — Аааа! Туплю.

— Раз так — чего бы и нет? — легко согласился я — И правда — Маринка все равно это добро в мусорное ведро отправит. Даже не дожидаясь того момента, как продукты испортятся.

— Почему? — опять влезла с вопросом Жанна.

— Как проснется — пойдет на кухню воду пить — объяснил ей я — Там, учует запах съестного, ей сразу плохо станет, комок к горлу подойдет. Тут вся еда в мусорку и полетит. Моя соседка коротка на расправу, что с харчами, что людьми. Потому с ней никто ужиться и не может. В смысле — ни один мужчина. Месяц максимум, потом сбегают.

— Ух, какая! — признала девушка — Ты мне ее потом покажи обязательно. Я сама такой всегда хотела быть — сильной и независимой. Но для этого нужно много денег. А чтобы они появились, надо быть или сильно талантливой и пробивной, или очень покладистой. Талантами меня бог не наградил, пришлось пойти по второму пути.

— И он тебя довел до той точки, за которой деньги вообще не нужны — логично подытожил я ее размышления, ища в записной книжке смартфона телефон Нифонтова — А, вот он.

— Слушаю — прозвучал в трубке через несколько секунд голос сотрудника отдела 15-К — Алло?

— Доброе утро, Николай!

— У кого-то давно уже день — холодно ответил оперативник — Так что вам я могу только позавидовать.

Он меня узнал, не сомневаюсь в этом ни на секунду, но отчего-то решил сделать вид, что это не так. Ладно, мне и подыграть нетрудно.

— Николай, с каких это пор мы сошли на «вы»? — добавив чуть обиды в голос, осведомился у него я — Вроде огонь и воду прошли, причем в самом прямом смысле, какие между нами могут быть церемонии?

— Александр? — уточнил Нифонтов, причем в его голосе послышалась настолько искренняя радость, что я чуть не поверил в то, что все на самом деле обстоит именно так — Смолин? Ты? Да ладно! Откуда звонишь? Вернулся в Москву, или все еще по заграницам мотаешься?

Точно узнал. Более того — он ждал моего звонка. Хорошо у них информаторы работают, на совесть.

— Вернулся! — задорно гаркнул в трубку я — Соскучился по дому, по городу, по вам, моим друзьям. Вот, чутка акклиматизировался, кое-какие личные дела, за два года накопившиеся, растряс, и сразу тебя набрал. Чай, не чужие же люди.

— Не чужие, не чужие — подтвердил Нифонтов — Ах, ежики курносые, до чего ж я рад тебя слышать! Жень! Знаешь, кто звонит? Сашка Смолин!

Мезенцева, к которой, несомненно, он обращался, судя по всему, была не слишком рядом, но тем не менее ее «Так и не сдох? Жаль. Привет можешь не передавать» я все же расслышал. Надо же, какая она злопамятная, а? Ну, не получилось у нас тогда ничего. И что теперь, всю жизнь на меня дуться? Тем более такими словами разбрасываться.

Вот хорошо, что я не злопамятный. Ну, или не сильно такой.

— Женька рада — кхекнув, сообщил мне Николай чуть смущенно — Вон, рукой машет.

— Изображая, как на моей шее петля затягивается? — рассмеялся я — Да ладно, не заморачивайся. Все понимаю. Да и хорошо, что она такой же, как была, осталась. А то, ты знаешь, вроде бы всего два года прошло, а многое изменилось. И город, и вообще… Не то, чтобы как на другую планету приехал, но тем не менее.

— Город — да, что ни день, то меняется, есть такое. Только вроде красненькой брусчаткой бульвары замостили, глядь, — а сегодня она уже серенькая.

— А что Виктория? — спросил я неожиданно для себя самого. Вроде бы не собирался, а вот, выскочил этот вопрос откуда-то из моего нутра — Все у нее хорошо?

— Даже если бы все обстояло плохо, она никогда никому про это не стала бы рассказывать — не без иронии в голосе ответил мне Николай — Думаю, ты в достаточной мере ее изучил, чтобы это понять.

— Тоже верно — я уже жалел, что задал столь поспешный и ненужный вопрос — Слушай, у меня есть предложение, поражающее своей новизной и оригинальностью. Как насчет пересечься и поболтать немного? Заодно ты пообедаешь, а я, бездельник эдакий позавтракаю. Ну, найдешь время для старого приятеля? Плачу я! Не скажу, что сильно разбогател за прошедшее время, но на какое-нибудь неплохое место с претензией на высокую кухню у меня хватит.

— Да ну ее нафиг, высокую кухню — отказался Нифонтов — Там порции такие, что их цыпленку не хватит, да еще и по меню не поймешь, чего вообще заказываешь. Про нисуаз, блин, какой-нибудь там понапишут, а ты гадай, что есть станешь. Думаешь, что это мясо, а оказывается салат.

— Не вопрос — даже не стал спорить я — У вас на Сухаревке есть отличная чебуречная, ей лет сто, если не больше. Мне про нее рассказывали еще в те времена, когда я в банке служил, очень хвалили. Мол — гастрономическая достопримечательность. Пошли туда похаваем.

— Есть предложение получше. Я сейчас выдвигаюсь на Парк Культуры, у меня там встреча на час дня назначена. И угадай где именно?

— У Абрагима — сообразил я.

— Верно. Подъезжай к двум, думаю, я к тому времени освобожусь. И — да, посидим, поедим, выпьем пивка, потрещим по-свойски, по-нашему.

— Идет — согласился я — К двум буду как штык! И передай Мезенцевой, что я по ней все эти годы скучал невероятно. И даже видел ее во снах с неприличным содержанием.

— Уверен, что стоит сказанное ей передавать? — с сомнением произнес оперативник — Нет, мне-то хоть бы хны, но ты, я так понимаю, в город не на пару дней приехал? Не на побывку? Она же не простит.

— Да? — я помолчал — Тогда не стоит. Прибережем сии нежные слова для более подходящего момента.

Я положил телефон на стол и потянулся. Еще один интересный день начался. Пусть голодно, зато многообещающе!

Да и вообще — мне бы, по идее, печалиться надо, что нынче ночью я себе на шею хомут повесил, а настроение, наоборот, отчего-то отличное. И я догадываюсь отчего. Отучился я за эти годы жить размеренно. Нет-нет, я всякий раз брюзжу, когда на мою голову сыплются какие-то проблемы или неприятности, но на самом деле мне куда хуже, когда вообще ничего не происходит, когда вокруг меня тишь да гладь.

Не исключено, что я ту подцепил хворь, которую в Европе называют «адреналиновым голоданием». Но лично мне хочется думать, что таким образом я пытаюсь сохранить в себе часть качеств, которые свойственны любой людской натуре, и доказывают, что я все же живой. Не стоит забывать, что мой обычный круг общения — мертвые, а это очень и очень специфическая публика. Вот эмоции, которые я получаю в переделках, и выступают неким противовесом трудовым будням.

— Саш, я принес еды — заглянул в комнату Вавила Силыч — Пошли поснедаем!

Я зашел в кухню и первым делом подумал о том, что нашим журналистам, похоже, на безденежье жаловаться не приходится. Еды в самом деле было много, и она была, по ходу, ресторанного качества. Красиво гуляет Маринка. От души.

Хотя, возможно, это не она гуляет. Не исключено, что это ее гуляют. Увижусь — спрошу.

Как бы то ни было, из дома я вышел сытым и благодушным. И даже первым поздоровался с Анатолием, что так и сидел на лавочке.

— Добрый день — встал таксист и подошел ко мне — Какие указания будут?

По идее, следовало бы его сейчас еще немного погнуть, заставив прибавить к сказанному «хозяин», но я не стал этого делать. Если сильно давить что на человека, что на призрака, то раньше или позже это тебе же боком и выйдет. Перевесит желание насвинячить слишком много о себе понимающему работодателю стремление получить искомое. Проще говоря — начнет меня Анатолий тихонько ненавидеть, и при первой же возможности подведет, причем умышленно. В данный же момент он меня просто не любит — и этого вполне достаточно. Большего не надо.

— Никаких — ответил я — Но в качестве совета — ты бы по окрестностям побродил, дворы-переулки изучил, к примеру. Мало ли какое я тебе завтра задание дам? Может, велю патрулировать район вокруг моего дома, подмечая все необычное. А навигатора у тебя больше нет.

— Да знаю я этот район — отмахнулся призрак — Больше скажу — даже сюда, к этому подъезду доводилось ездить разок. Тут девка одна живет, журналистка, вот ее и возил. Кстати, нынче ночью ее видел, причем, как и тогда, она в хламину была. Жалко. Молодая совсем, а уже спивается.

Воистину — тесен мир. Это он, выходит, Маринку когда-то до дому доставлял. И — да, надо будет навестить ее, что ли. Есть у меня одно средство в активе, очень эффективное в лечении алкоголизма. Оно на пару месяцев полностью блокирует возможность спиртное употреблять. Засадил рюмку — и все, бегом в туалет, будет тебя выворачивать со страшной силой, так, что после не то, что бухать — дышать через раз получится. Сыпану ей его в чай, пусть она печени передышку даст.

— Ну, тебе виднее — сообщил Анатолию я — Была бы честь предложена.

— Это… — он помялся, а после, как видно, решившись выпалил — Слышь, хозяин, тебя ведь, по ходу, пасут. Причем не менты.

— С чего такие выводы? — насторожился я.

— Так дом-то обычный — пояснил бывший таксист — Народ в нем разный живет, но большей частью люди как люди, без ВИП-персон или телезвезд. Так с какого же хрена то и дело около него машины отираются, в которых крепкие ребята сидят, да еще и с фотоаппаратом? Кого им тут пасти? Причем лайбы время от времени меняются, но встают всякий раз так, чтобы именно твой подъезд хорошо видно было. Я тут который день отираюсь, всех жильцов уже повидал, даже коммерсантов сколько-то серьезных в нем не живет. И криминальных типов, за которым «наружку» пустили тоже, я эту публику хорошо знаю. Так что это или тебя караулят, или ту деваху-журналистку. Но в ней я что-то сомневаюсь. Ее и так заполучить можно, без всякой слежки. Пара рюмок — и она твоя.

Ну, о Маринке Анатолий так зря думает, к ней под юбку шиш залезешь, даже если она никакая, но в целом… Положительно не дурак этот мужичок. И ведь он чего еще раздумывал, сообщать мне о своих наблюдениях или нет? Не хотел, чтобы я его за болтуна принял, который всякой небывальщиной себе цену набивает. И глазаст.

— Молодец — одобрил его действия я — Вот только чего ты к ним в машину не залез и не послушал, о чем они говорят? Вариант — проще некуда.

— Залезал — тут же ответил мне он — Но они не говорят. Молчат. Сидят, смотрят, что-то в планшете отмечают — и все. Хотел было с ними уехать, когда время пересменка пришло, но не решился. Ну, ты выйдешь, меня не увидишь, подумаешь еще, что я служить отказываюсь.

— Езжай смело — велел я — Ничего такого не подумаю, не сомневайся. Смотри в оба, после вернешься, мне все расскажешь.

— Сашка, ты с кем говоришь? — окликнула меня Фарида, проходящая мимо — Тут никого нет.

— Стихи читаю — отозвался я, мысленно ругнувшись на себя за то, что забыл пустить в ход свой привычный трюк со смартфоном. Привык за пару дней к ночному образу жизни — и вот результат. Смех смехом, а кончиться все может плохо. Например — в лечебнице для душевнобольных, представителей которой вызовут сердобольные соседи, приметившие, что я день за днем беседую сам с собой. Да, времена нынче такие, что каждый сам за себя, но все еще случается, что гуманизм побеждает в людях равнодушие и даже осторожность — День теплый, небо синее, настроение хорошее, вот и навеяло из классики строки.

— А я вот, цветы сажаю — показала мне дворничиха кассету с дюжиной маленьких ростков — Бархотки. Этот год наш дом в конкурсе участвовать будет. Эта… «Красивый дом — красивый город». С призом!

— Фарида, что стоишь? — подошел к нам муж дворничихи — Работать надо! Цветы земля сажать надо! С завтра тепло идет, я прогноз погоды видел! А, здравствуй, Сашка! Мне жена сказала, что ты вернулся. Молодец! Другая страна хорошо — дома лучше. Я знаю, сам другая страна живу.

— Привет, Хафиз — я пожал руку дворника — Ты на жену не ругайся, она просто мне про конкурс рассказывала.

— Конкурс! А! — Хафиз закатил глаза под лоб — Знаешь, он еще не начинался, а Фарида его уже выиграла, награду получила и ее потратила! Э, слушай, не женись никогда! Я молодой был — дядя свой не верил, думал, он специально так говорит, чтобы я Фарида не брал. Мой род и ее род… Ну, не очень, короче. Давно уже. Ты понял? Не женись. Тогда у тебя все будет! И деньги, и здоровье, и ты сам себе господин!

— Э! — недовольно молвила Фарида и пригрозила кассетой с бархотками мужу. Вроде бы смехом, но брови при этом сдвинула так, что стало ясно — какие там шутки!

А еще говорят, что восточные женщины тихие и покладистые, слова мужу поперек не скажут. Вранье! Хотя, возможно, это на нее так столица подействовала, со своими феминистическими закидонами. Как там говорил Джон Сильвер? «Поживешь среди дегтя — поневоле запачкаешься».

— Какая, а! — с гордостью сказал Хафиз — Ничего не боится! Меня не боится!

Ну, это он уж точно шутки шутит. Все знают, что у кого, у кого, а у этой парочки даже перебранок не бывает.

— Пойду — сообщил им я — У вас цветы, у меня дела.

— Сашка, приходи вечером к гаражам — предложил Хафиз — Я плов делать буду. Посидим, поедим, попоем. Весна. Ай, хорошо!

— Если вернусь — зайду — согласился я — Почему нет?

Плов у него и правда роскошный получается. Я пробовал, знаю.

И вообще у меня сегодня получается день восточной кухни. Плов пловом, но впереди меня ждет бесподобное лакомство. Два года, десяток с лишним стран и сотни разнокалиберных ресторанов не смогли стереть в моей памяти воспоминания о великолепной шаурме, которую готовит аджин Абрагим, держатель небольшого заведения общепита, находящегося на почти малолюдной улице имени Тимура Фрунзе. Мало того — еще и не всякий из немногочисленных прохожих в нее сможет зайти, ибо Абрагим очень тщательно подходит к выбору посетителей своего заведения. Кто-то сможет пройти его фейс-контроль и сесть на пластиковый стул за пластиковый же стол, а кто-то пройдет мимо, даже не заметив того, что справа от него находится шаурмячная. Разве что запах учует, но и то решит, что он просочился в чье-то открытое окно. Но мне в этой связи опасаться нечего, поскольку я давно получил от аджина право на посещение его заведения.

Что приятно, аджин меня не забыл.

— А, ведьмак! — рыкнул он, заставив подпрыгнуть на стуле молоденькую девушку, которой как раз принес чашку кофе и две пахлавы на картонной тарелочке — Давно ты ко мне не заглядывал!

Что примечательно — слово «ведьмак» не слишком удивило посетительницу шаурмячной, не сказать, что не удивило вовсе. А с учетом того, что она после еще и уставилась на меня с любопытством, можно было смело сказать — из наших эта красотка. Ведьма, небось.

Это заведение, по сути своей, эдакая нейтральная полоса, на которой никто никого не тронет, потому тут кого только не встретишь. И ведьмы, и оборотни, и вурдалаки — все приходят сюда поесть, попить, узнать новости. Но самое главное — здесь можно обсудить дела даже тем обитателям Ночи, которые в данный момент друг с другом в конфронтации находятся. Например, сделать первые шаги к окончанию военных действий, не опасаясь того, что предложение о встрече для разговора о мире это только ловушка.

— Здравствуй, Абрагим — мы обнялись с аджином, который подошел ко мне — Рад тебя видеть. Да! Я же тебе подарок привез из странствий!

— Мне? — гигант расплылся в улыбке — Ай, приятно! Какой? Давай!

На этот раз мне врать и копаться в куче хлама, который приволок с собой Родька, не пришлось. Все было так, как я сказал. С год назад, в Гросхойбахе, на ярмарке для своих, мне попалась на глаза джезва (у нас их называют «турками»), причем мне сразу стало ясно — вещь это сильно старинная, с историей. В народе такие вещи называют «намоленными», вот только ни ко мне, ни к данному предмету данный термин не применишь. Но смысл — тот. Была джезва, как водится, сработана из кованой меди, борта ее украшали какие-то символы, сплетавшиеся то ли во фразы, то ли даже в полуабстрактные картинки, и не вызывало ни малейшего сомнения то, что кофе в ней сварили столько, что слона утопить можно.

Не знаю отчего, но я сразу для себя решил — куплю эту джезву для Абрагима. Без всякого расчета решил, без дальних перспектив. Просто мне подумалось, что она порадует здоровяка-аджина, от которого лично я ничего кроме добра не видел. А если ко мне по-хорошему относиться, то и я буду соответствовать. Даже немаленькая цена, которую с меня запросила торговка, ничего не изменила. Заплатил и купил. Деньги — это только деньги, их никогда нет. А радость друга при виде подарка — она бесценна.

И — да. Так и вышло.

— Уфффаааа! — выпучив глаза, выдохнул аджин, взяв в руки джезву, которую я достал из рюкзака — Иииээх! Это мне?

— Тебе, конечно — мне было очень приятно, что я угадал с покупкой — Кому еще? Вот, увидел в одном дальнем краю эту вещичку, сразу про тебя вспомнил.

— Ее ковал большой мастер — толстый палец аджина бережно прошелся по бортам джезвы — Старый мастер. Человек, да, но из тех, кто знания получил от тех, кто был учениками учеников учеников самого Нахи, который, возведя Луну в небеса, иногда разжигал свой горн и брал в руки молот.

— А теперь ты будешь пить кофе, сваренный в этой джезве, и время от времени вспоминать меня — я приобнял аджина за плечи — И большей награды мне не надо. Ну, разве что твою шаурму, о которой я мечтал все это время, отведать бы. А лучше — парочку.

— Сейчас все будет, мой дорогой! — Абрагим никак не мог выпустить из рук подарок — Иди садись, он тебя уже ждет.

«Он» — это Нифонтов. Я его сразу заметил, он, как всегда, сел в углу, так, чтобы спина была прикрыта стеной. Причем — каменной. Это место смыкалось со зданием, к которому Абрагим и пристроил свою шаурмячную.

И это при том, кроме него и неприкрыто пялящейся на меня симпатичной большеглазой ведьмы со светлыми волосами, сплетенными в тугую косу, в заведении никого не было.

Должно быть профессиональная привычка. «Никогда не подставляйся» или что-то вроде этого.

— Здорово! — я подошел к оперативнику, который тем временем встал из-за стола и сделал пару шагов мне навстречу — Сто лет, сто зим!

— Не говори — произнес не меньшую банальность Нифонтов, после широко улыбнулся и протянул мне руку — Но главное — все же встретились. От тебя же ни весточки, ни сообщения. Ничего. Право, в какой-то момент мы начали думать о том, что ты где-то сложил свою бедовую голову. Особенно если учесть, какие слухи до нас доходили вскоре после твоего отъезда.

— Это ты о Париже? — предположил я, усаживаясь за стол — Верно?

— О нем, о нем — подтвердил оперативник — Нашалил ты там изрядно.

— Я сам мухи не обижу. Ты же всё знаешь, чего я тебе рассказываю. Но когда меня хотят съесть, то выбор не велик — либо в котел, либо пускаться в шалости с причинением среднего и тяжелого вреда.

— Это не претензия — Нифонтов отпил кофе — Сказано к тому, что дальше твои следы потерялись, и это заставляло думать о худшем. Но ты здесь, и, значит все хорошо.

— Как минимум неплохо — я снова залез в рюкзак и достал оттуда противосолнечные зеркальные очки — Вот и тебе подарок. Фирменная вещь, последний писк моды. Ну, и потом — ты же крутой коп. Тебе по штату положены роскошные темные очки зимой и летом

А вот эта вещица была как раз из коллекции Родьки. Причем она даже куплена не была, он стащил этот аксессуар у какого-то зазевавшегося итальянца в кафе, в Палермо. Ну, а я сегодня у него.

— Красивые — оглядел вещицу Нифонтов — Зимой их, конечно, не поносишь, к ним тогда надо «дворники» приделывать, чтобы снег сметать, а вот лето на пороге. Спасибо!

— Носи на здоровье — вполне искренне пожелал ему я — Ладно, будем считать торжественную часть завершенной. Лучше расскажи, чего нового в столице?

— В столице? — повторил мои последние слова оперативник — Да все то же, что и раньше. Кто-то хочет жить мирно, кто-то не мыслит себя без убийств, кто-то делает деньги на том, что под запретом, а кто-то скоро отрастит себе уши, как у ослика. Девушка, это я про вас. А имя вам, коли не ошибаюсь, Василиса? Верно?

— Верно — повернулась к нам юная ведьма, которая невесть как и когда переместилась со своего столика за другой, стоящий совсем рядом с нами — Друзья называют меня Васька. Но для вас, господин полицейский, я Василиса Михайловна. И никак иначе.

— Василиса Михайловна, я очень не люблю, когда мои приватные беседы с друзьями подслушивают, причем так демонстративно и неуклюже — безукоризненно вежливо произнес Нифонтов — Еще меньше мне нравится, когда их пытаются записать. Потому выключайте диктофон и пересядьте вон в тот угол. Там тоже тенек, и даже ветерок имеется, то есть все то, ради чего вы, вроде как, покинули свой предыдущий столик. И добрый вам совет — работайте тоньше. И, прежде чем что-то сделать, прикидывайте что и как. Иначе вам не то, что близ Марфы не удержаться, но и голову на плечах не сберечь. А она у вас вон какая красивая.

Это да. Повторюсь — чудо, как хороша девчонка. И глаза шалые донельзя.

— Запомню — фыркнула Василиса Михайловна — И даже запишу.

— Покушала? — подошел к ней аджин.

— Еще нет — ответила ему ведьма.

— Покушала, покушала — утвердительно проворчал шаурмячник — Сама не заметила, как все проглотила, да!

И правда — на тарелке уже ничего не было. Исчезла пахлава, которая там секунду назад лежала.

— Так я еще хочу — захлопала ресницами девушка — Столько же!

— Не надо тебе — покачал головой Абрагим — Сладкого много не кушай днем. Вредно. И ходить надо после еды. Я по телевизору видел, там умная ханум говорила, что, если так делать, то жить будешь хорошо и долго.

— И здорово — добавил Нифонтов — Ну, или просто жить.

По лицу девушки явно читалось, что хочется ей выдать этой парочке пару дерзких и хлестких фраз, но тем не менее она себя пересилила, изобразила очаровательную улыбку, положила на столик тысячу рублей, фыркнула и, тактично подталкиваемая в спину Абрагимом, вышла из заведения. На пороге, правда, обернулась, глянула на меня и лукаво так подмигнула.

Ой, не приведи бог в такую влюбиться! Все, пропала тогда головушка! Одно хорошо — я как-то и раньше с этим чувством не сильно сталкивался, а теперь и вовсе от него далек. Производные — случаются, а непосредственно то, о чем поэты стихи пишут, осталось где-то там, в выпускных классах и томных сиреневых весенних вечерах.

— При случае надо будет Марфе сказать, что ее девицы совсем страх потеряли — заметил Нифонтов — Я все понимаю, у нее сейчас новая кадровая политика, ставка на молодежь, все такое, но прописные истины-то надо свежей поросли втолковывать?

— А прежние куда делись? — заинтересовался я — Воронецкая, Изольда? Я их помню.

— Да никуда не делись — передернул плечами Николай — Воронецкая, правда, давно уже из основы ковена вышла. Сначала по собственной дури в опалу попала, а после ей самой оно ни к чему стало. Выгорела, надо думать, у ведьм такое хоть и нечасто, но случается. Да и другие хлопоты у нее появились, поважнее прежних. А Изольда — это грудастая такая? Так я ее толком и не знаю. Пересекались несколько раз, не более.

— А когда в последний раз ее видел? — уточнил я — Не помнишь?

— Зимой вроде — потерев лоб, произнес оперативник — А тебе зачем?

— Да она мне свидание задолжала. Ну, еще с тех пор. Вот и интересно — а не ее ли недавно в Лозовке грохнули?

## Глава 13

— А когда, ты говоришь, вернулся? — вопросом на вопрос ответил мне Нифонтов и потер ладонью старый шрам на щеке.

— На этой неделе — расплывчато ответил я — А что?

— Да просто в Москве ты пробыл всего-ничего, а уже знаешь больше, чем я. Вот как так?

— Все очень просто. Ты, Коля, с одной стороны баррикад стоишь, а я…

— Неужто уже с другой? — совершенно не в своей манере перебил он меня.

— Вовсе нет. Я, Коля, стою непосредственно на баррикаде, и одинаково хорошо могу разглядеть как то, что с одной стороны творится, так и то, что с другой происходит. А если непосредственно о заварушки в Лозовке говорить — так все довольно просто. Если ты забыл, то напомню — у меня там дом имеется. Частная недвижимость. К ней прилагается сад, огород, русская печь, нужник во дворе и персональный домовой в одном экземпляре. Само собой, я по приезду сразу же туда отправился. Два года как-никак отсутствовал, мало ли что? Вот там я следы побоища и углядел. Согласись, трудно не заметить сгоревший «крузак», стоящий на окраине небольшой деревеньки

— А про Изольду откуда узнал?

— Вот тут немного сложнее — я откинулся на спинку стула и радостно заорал — Да! Да, вот она, шаурма от Абрагима! Как же давно я о ней мечтал!

На самом деле шаурма была лишь отсрочкой от продолжения разговора. Дело в том, что я все никак не мог для себя решить, как же именно поступить. То ли рассказать Нифонтову все как есть о своем разговоре с Дарьей Семеновной, то ли все же сыграть в темную. Нет-нет, ни о каких моральных терзаниях вроде «мы же друзья, так нечестно поступать» речь не шла. Какие мы друзья? Да и с кем? С Дарой? Или с Нифонтовым? У каждого из нас свой путь, своя правда и своя выгода. На том стоит подлунный мир, теперь я это наверняка знаю. Иногда я вообще поражаюсь тому, как мне удалось уцелеть в той давней мясорубке. Видимо, пожалел меня кто-то. Посмеялся, глянув на то, как я пытаюсь играть по правилам с теми, кто их сроду не признавал, и сказал что-то вроде:

— Ладно, пусть живет. Поумнеет — молодец. Нет… Ну, значит нет.

Я поумнел. По крайней мере, мне так кажется. Еще вернее — мне хочется в это верить. Потому сейчас я пытаюсь для себя решить, кто из этой парочки мне более полезен в сложившейся ситуации. Дара? Или же Николай?

Хотя ответ очевиден, так как минувшая ночь изрядно поменяла вектора и приоритеты. Еще вчера вечером шансы Дары на наше потенциальное сотрудничество были куда выше, чем теперь. Как ни крути, она мне соседка. Опять же в ведьминском кругу не последний человек, если можно так выразиться.

Но сейчас мне куда нужнее лояльность Отдела и вытекающий из нее доступ к информации.

А, елки! Ну до чего же вкусная шаурма! Вот прямо тот случай, когда каждый ингредиент блюда стоит на своем месте, причем в нужной пропорции.

— Аппетитно ешь — рассмеялся Николай — Я сейчас слюной изойду! Абрагим, мне тоже порцию сделай!

— И пива нам принеси, если можно — присоединился я к заказу — Темного! Оно под шаурму лучше, чем светлое пойдет.

— И все-таки — выждав момент, когда я прикончил первую порцию, но еще не взялся за вторую, пытливо глянул на меня Нифонтов — Откуда дровишки?

— От Дары, вестимо — в тон ему ответил я — Или у тебя есть другие варианты?

— Да нет — оперативник взял со стола солонку и повертел ее в пальцах — Только вот с чего это она с тобой откровенничать начала? Вроде раньше дружбы между вами не водилось.

— Ее и сейчас нет — кивнул я — Зато есть перспектива взаимовыгодного общения. Дара бабка мстительная и на редкость вредная, потому ей позарез нужно кое-кому глаз на жопу натянуть. Иначе ее нутро злоба сожрет без остатка. У меня в этой ситуации тоже есть свои резоны, скрывать не стану. Например, загнать соседку-ведьму пусть в небольшие, но долги. Ну, и еще кое-что по мелочам.

— Некоторый резон в твоих словах есть — искоса глянул на меня Николай — Хотя в целом ты, конечно, темнишь.

— Это ты думай, как знаешь — разрешил я, берясь за вторую шаурму — Слушай, вот что еще хотел спросить. Как там у тебя с Людмилой дела? Ну, той красавицей-ведьмой, что я на Белорусском вокзале года три назад видел. Не поженились еще?

— Нет — ощутимо напрягся оперативник — А с чего вдруг такое любопытство у тебя к моей личной жизни появилось?

— Экий ты забавный! — рассмеялся я — Мы с тобой сколько времени не виделись-то? Море! А что делают старые добрые друзья, после длительной разлуки? Обмениваются разными новостями и подробностями из личной жизни.

И я впился зубами в шаурму, с интересом глядя на лицо собеседника.

— Ну да, ну да — покивал тот — Конечно же. Так вот если тебе интересно — нет, не поженились. Не получается все как-то.

— Экая досада — прожевав кусок, расстроенно произнес я — А что так? Жилищные проблемы? Или какие другие неурядицы? Или, может…

— Может — перебил меня Нифонтов — У нас имеются кое-какие социально-адаптивные затруднения. Но это наши проблемы, и мы их решим.

— Ни разу в том не сомневаюсь. Но, знаешь, если какой-то вопрос решать не индивидуально, а с помощью знающих людей, имеющих в определённых кругах немалое влияние, то все выйдет куда проще и быстрее. Однако, где же пиво? В желудке пожар начинается!

— Значит, все-таки тебя ко мне послали договариваться — подытожил Николай — Однако, ты и в самом деле изменился, ведьмак. Тот Смолин, которого я раньше знал, сроду бы на посылках у ведьм не служил.

— Коля, Коля — вытерев рот бумажной салфеткой, укоризненно произнес я, отметив попутно прозвучавшее «и в самом деле». Значит, с кем-то он успел обо мне побеседовать, причем совсем недавно. Интересно — с кем? — Я никому не служу, разве только что самому себе. Ладно, хорош намеками говорить, слушай, как было дело. Старая бесовка и впрямь просила меня рассказать тебе о том, что случилось в Лозовке, вот только исподволь, не впрямую, и упомянуть, что виновница того — Марфа. Дескать — это она агрессор и возмутитель спокойствия. Плюс еще очень ей хотелось бы видеть тебя в Лозовке. Ну просто крайне. И чтобы ты согласился хоть на денек туда заглянуть, выдала мне вот такую фишку — мол, есть шанс Людмиле вольную оформить. Отпустят ее из ковена, причем вчистую. Знает, хрычовка, мою романтическую натуру. Ну, как не помочь разлученным влюбленным?

— Даже так — Нифонтов посмурнел лицом — Щедро.

— Припекло старушку, вот и обещает золотые горы — я улыбнулся Абрагиму, который принес нам две литровые кружки пива — Дара, конечно, Марфу из Лозовки шуганула, вот только это так себе победа. Не просто же так она теперь дальше околицы не ходит, верно? Ей, Коля, новые союзники нужны, сильные и надежные. Вроде тебя. За тобой стоит Отдел, который при желании любого может размазать по стенке.

— Не люблю говорить банальности, но никогда такого не случится — буркнул оперативник — Не мешаем мы личное со служебным.

— Может, и зря — я отхлебнул пива — Служебное — это общее, то есть ничье, а личное — только твое. Сейчас такое существование, может, и кажется тебе единственно верным, но что ты по этому поводу станешь думать, когда башка побелеет? Не пожалеешь, что свое тихое счастье на общественное благо сменял? Ну-ну, не хмурься. Я тебя ни к чему не склоняю и ни к чему не призываю. Это просто личное наблюдение. И сразу, чтобы снять возможные вопросы — все закулисье произошедшего ты знать не должен был. Слышал такой термин «с открытым забралом»? Вот именно это сейчас и происходит. Я выдал тебе полный расклад вместо того, чтобы раскидать десяток намеков, а после хитростью склонить поехать в Лозовку и с соседушкой моей побеседовать. Хотя последнее я все же рекомендую сделать. Старая чертовка насчет Людмилы не врала, я это сразу понял. Причем вольную дадут не только ей, но и вашим детям, которые еще не родились, а это, знаешь ли, очень и очень щедрый дар. Уфффф!

Последнее относилось к замечательному темному пиву, которое замечательно гасило костер в желудке, тот, который разожгли жгучие восточные специи.

— И все-таки — Нифонтов глянул на шаурму, которую ему принес аджин, но есть ее не стал — В чем твой интерес? Зачем тебе все это нужно? И не надо про долги мне сказки рассказывать, хорошо? Ладно бы ты решил провести данную беседу между делом в том случае, если бы я тебя сам на встречу позвал. Но первым позвонил ты, а это все меняет.

— Без обид, но мания преследования у тебя, Николай, началась — я отпил еще пива — Ух! Видишь ты фигу во всех карманах страны. Ладно, хрен с тобой. Обещала мне Дара мандрагыра приличный кусок за то, что я тебя склоню в Лозовку приехать. Тебе легче стало?

— И какого размера этот кусок? — уточнил оперативник.

— Вот такой — я показал на пальцах размер корня, раза в три больше обещанного ведьмой. Решил польстить самолюбию Нифонтова.

— Ну, хоть не продешевил

— Это да. Только знаешь, Николай, в чем твоя ошибка?

— Ну-ка, ну-ка — чуть насмешливо произнес оперативник — Расскажи.

— Я тебе не за тем сюда позвал. Вот вообще не затем. Это попутная тема, которую я поднял только для того, чтобы немного твоему личному счастью помочь. Хочешь верь, хочешь не верь, но все именно так. Дарья Семеновна сейчас в жестком цейтноте, то есть ее можно как рыбу распластать и выпотрошить. Если конкретнее — она реально может сделать так, что Людку твою отпустят навсегда. Так давай, пользуйся возможностью, не дай мне повода считать тебя прекраснодушным идиотом. Ясно, что моя соседка устроит жесткий торг, но и ты же не лыком шит, верно? Дави и продавишь те условия, которые устроят обоих. А мандрагыр… Что такого, если я отщипну себе маленький процент от сделки, которая нужна вам обоим? Тем более что от тебя не то, что ответной благодарности, элементарного «спасибо» не дождешься.

Чуть смягчились было закостеневшие черты лица оперативника.

— Если это не главное, то…? — не закончил фразу Николай, вопросительно глядя на меня.

— Только давай вот как — всё здесь сказанное остается между нами — попросил я — Нет, начальству можешь наш разговор пересказать, не проблема. И вообще — поклон Олегу Георгиевичу от меня передай.

— Передам, почему нет? — кивнул оперативник — А ты давай, излагай.

— Не так давно с одного кладбища девять призраков улизнуло — буднично произнес я, отметив, что относительно моего основного пожелания Николай ничего не пообещал. Ну и хорошо, пусть будет так — Восемь — не обретшие покоя тени не самых законопослушных при жизни граждан, а вот девятый — это и вовсе что-то с чем-то. Он при жизни чернокнижником являлся, причем, судя по тому, что я слышал, не самым слабым. В результате вся эта компания до осени осела где-то в столице, и я очень, очень сильно сомневаюсь в том, что она ограничится мелочами вроде пугания поздних прохожих или подглядывания в душах за молоденькими девчонками. Более того — не исключено, что они уже чего-то натворили, просто никто не знает, чьих рук эта работа. Лежат сейчас дела о непонятных убийствах в разных отделах полиции, и в одно большое общее их никто свести не додумывается.

— Неприятная новость. А у тебя в этом деле какой интерес?

— Вот все же существует профессиональная деформация у служащих в полиции людей — расстроенно вздохнул я — А мысль о том, что я, к примеру, просто решил послужить закону и порядку, в голову тебе не приходит? Что я, как гражданин России пекусь о физическом и психическом здоровье ее граждан? Что, в конце-то концов, я решил в этом непростом и, прямо скажем, опасном деле на сто процентов выступить на стороне государства?

— Нет — коротко ответил на мою тираду Нифонтов — Не приходила мне в голову такая мысль, в связи с ее полной нереалистичностью. Девять душ, одна из них чернокнижник. Да на кой тебе эдакий головняк за здорово живешь? Вот в то, что ты задумал лапу на книгу этого колдуна наложить — поверю. На то, что ты надумал к себе на службу его определить — тоже. Кстати — если это так, то ты не представляешь, какой это риск, в первую очередь для тебя же. Да и мы подобный альянс не одобрим.

— Ясно — я изобразил совсем уже вселенскую грусть — Не веришь ты в души прекрасные порывы. Ладно, хорошо. Клянусь Луной, что не собираюсь примучивать кого-то из этих девяти душ служить себе и собираюсь каждую из них отправить туда, куда и должно, а именно в небытие. Клянусь Луной, что не планирую присвоить себе что-либо из наследия покойного чернокнижника, за исключением не запрещенных законом ингредиентов для зелий, причем только растительного происхождения. Что-то еще? Ты говори, не стесняйся.

Молчит оперативник, думает. Ну, оно и понятно, картинка-то в голове не сходится.

— Да не парься ты так — попросил я его — Не надо. В этом непростом деле мы на самом деле стоим на одном берегу. Что до моего интереса… Прозвучит вторично и банально, но я снова любезно согласился оказать кое-кому услугу, в расчете на то, что со временем получу ответную. Вот и все. Хочешь верь, хочешь не верь. И в результате мы имеем тот редкий случай, когда все на самом деле станут работать на один общий результат. И выгода твоей конторы тут самая большая. Вам же так и так со временем придется ловить эту нежить, хотя бы просто в силу служебных обязанностей, верно? И без меня это сделать будет куда как сложнее, тебе ли не знать?

Ну, если он сам не догадается, кому это я такую услугу оказываю, то ему на работе разъяснят старшие товарищи. Как было сказано ранее — шила в кармане не утаишь. Не очень мне хотелось афишировать свои намерения, но пришлось. Он бы не угомонился, пока не понял, что тут к чему. Ну, или не получил хоть сколько-то внятную версию происходящего. Маялся бы, нос к уху прикидывал, выдумывал разные теории заговоров, одну другой хуже, а это вредно скажется на результате.

— Вводные, что есть, мне в «вотсап» сбрось — наконец ответил оперативник — Кто, что, где, когда.

— Вот, держи — я достал из кармана джинсов сложенный вчетверо листок бумаги — Данные на чернокнижника — имя-фамилия, на каком кладбище лежит, номер участка, дата захоронения, подробности о похоронах. Больше фактических данных нет, но есть кое-какие соображения. Слушать станешь?

— Стану — Николай взял шаурму с картонной тарелки — И очень внимательно.

Я поделился с жующим оперативником своими мыслями насчет того, как именно старичка в могилу загнали и что теперь от него можно ожидать в первую очередь. Причем чем дальше, тем больше мои выкладки мне же самому казались вполне логичными.

— Может, все обстоит и так — Нифонтов промокнул губы салфеткой — Ну, а может и нет. В любом случае пробить тех, кто провожал колдуна в последний путь, нужно. Добро, если ты прав и это случайные люди. А если нет? Если они знают, чем дедушка промышлял, и теперь решили его дело в свои руки забрать вместе с колдовской книгой? Тем более, что старичок явно непростой окочурился. Матерый и знающий.

— Откуда такие выводы?

— Я про него не слышал — глянул на меня оперативник — Сань, в столице не так много настоящих, серьезных колдунов. Псевдо, из числа тех, кто в телевизоре с накрашенными глазами и перьями в заднице бегают — пруд пруди. Работающих по удаленке и снимающих любое проклятье через скайп или зум за онлайн-оплату — еще больше. Но вот таких как твой, которые после смерти с кладбища могут ноги сделать — не больше полусотни. А то и меньше. И этого я не знаю, хоть список имен поднадзорных чернокнижников еще несколько лет назад наизусть заучил, вместе с адресами.

— Круто, чо — отпил пива я — Хотя, может, все наоборот? Дедуля отошел от колдунства, доживал свой век, шастал по утрам в магазин за хлебушком и молочком, в поликлиничных очередях к бабулькам, у которых еще зубы сохранились, клинья подбивал, короче вел нормальную пенсионерскую жизнь. Жил себе и жил, нигде не светился, потому ты о нем ничего и не слышал. И тут — на тебе. Уморили, проклятые!

— Не исключено — не стал со мной спорить оперативник — Всякое случается. Только по факту ничего это не меняет. В посмертии эта публика все одно меняется не в лучшую сторону, уж поверь. Тем более что этот силу свою скинуть никому не успел, жжет она его сейчас нереально. И на родину он выбраться не может, чтобы там ее в землю скинуть.

— На какую родину? — тряхнул я головой — Поясни?

— Колдун, умирая, должен свою силу наследнику передать, чтобы спокойно отправиться в дальние дали, за облака, за седьмое небо и там уже получить то, что причитается.

— Не новость — поторопил его я — И у ведьм так же, и у нас, ведьмаков. А если нет? Если не скинул?

— Тогда у всех по-разному — степенно ответил Нифонтов — Ваша ведьмачья сила в землю уйдет, а круг на одну единицу уменьшится. Потому, кстати, когда-нибудь вы вообще исчезнете, как вид.

— Тебе до того дня не дожить — насупился я — Уж будь уверен.

— Это да — согласился он — Это еще нескоро. Ведьмы — тут сложнее. Умирать им с непереданной силой тяжко и долго, а после на том свете в этом случае вообще рассчитывать не на что. Души-заступницы у них и так нет давно, да еще все грехи, что за жизнь ведьма нацепляла на себя, что репьи, при ней остались. Не обнулилась она, так сказать.

Надо же. А я про это не знал. Как-то прошла мимо меня данная информация, даром что с ведьмами который год бок о бок живу. И даже иногда с ними сплю.

— А с колдунами вообще все непросто — продолжал тем временем свой рассказ Николай — Пока сила при нем — нет ему смерти как таковой. Причем она ежеминутно, ежесекундно, как я сказал, выжигает его изнутри, выхода ищет, которого нет. Это ад, Сашка, чистый ад. И единственный способ от нее избавиться — вернуться в те края, где был рожден, найти могилу матери и раскаяться на ней во всем сотворенном. Тогда, может, сила уйдет в могильную землю, а он отправится туда, куда следует. Только вот задача это очень сложная. Выберись с одного кладбища, доберись до другого, а это ведь общение сразу с двумя Хозяевами. Опять же — живет эта публика подолгу, а города растут сейчас ого-го как. Может, того погоста уже в помине нет, и стоит на его месте теперь монолитно-кирпичный красавец высотой в тридцать этажей. Мне вот одна наша сотрудница, которая еще царя Гороха помнит, рассказывала историю про то, что в Москве полвека назад случилось, когда на «Новых Черемушках» микрорайон построили, аккурат на месте старого деревенского кладбища. Жуть, что творилось, как раз из-за такого же казуса. Приперлась душа колдуна прощения искать, а могил нет! Дома стоят, детские сады, школа. Ох, как же она буянить начала!

— Не позавидуешь жильцам — согласился я — А что до нашего беглеца — похоже на правду. И вряд ли его родина тут, иначе зачем бы ему с собой восемь спутников прихватывать. Если только как почетный караул и свидетелей торжественного покаяния.

— Вот-вот — кивнул Нифонтов и повертел в руках тот листок, что я ему отдал — Кстати. А где?

— Что — где?

— Имена и фамилии тех восьмерых? — пояснил он — Номера участков, годы жизни? Где это все?

— Нууу… — я глянул вверх — Ух ты! Надо Абрагиму сказать, что у него скоро потолок прохудится. Гляди, какие трещинки в материале. Пойдет дождь — может клиентов намочить.

Нифонтов выдержал небольшую паузу, а после расхохотался, причем не натужно или деланно, а как-то так по-настоящему.

По-людски.

— Хоть что-то — вытирая выступившие слезинки, сказал мне он — А то стал ты какой-то другой, словно чуть замороженный. Я уж даже расстроиться немного успел. Но нет — все тот же Смолин, хоть что-то, хоть где-то, но упустит.

— Ой, ладно. Просто я был уставший, информации поступило много, вот и не сообразил списать данные с памятников.

— Эти красавцы самый верный путь к основному фигуранту — пояснил Нифонтов — Его мы быстро не найдем, не надейся. Если ты, к примеру, прав в своих предположениях, те трое уже мертвы, и ниточка оборвана. Нет, квартира никуда не денется, и мы ее обшарим, но вряд ли что-то найдем. Да и сам колдун бесплотно по городу не шатается, наверняка уже шкуркой обзавелся.

— Какой шкуркой?

— Скорее всего молодой и привлекательной. Если, в свою очередь, прав я, и этот дедок настоящий чернокнижник, а не божий одуванчик, то его душа давным-давно подселилась в чужое тело, причем такое, как я описал. Зачем ему снова в старика превращаться, если есть возможность бегать на сильных ногах, не мучаться артритом и нравиться женщинам?

— Так надолго же у них такой фокус не выходит? Час, два — и все, снова ты дух бесплотный.

— У обычных призраков ограничения есть, а здесь-то совсем другое кино. Наш с тобой… Как его? Кузьма Петрович. Так вот он не лыком шит, потому сразу после того, как тело чужое захватил, ритуал провел. Есть такой, я про него слышал. Скверный ритуал, на крови, но зато действенный. Он душу человеческую загоняет в самый дальний уголок сознания, откуда не выбраться крайне затруднительно. Само собой, шансы есть всегда, сильный верой и чистый помыслами человек может захватчику на дверь указать, только вряд ли наш старый хрен такого носителя себе выбрал. Зачем ему эдакая маета и вечно бьющийся в двери собственник жилплощади внутри? Нет, он нашел типчика потрусливее, молодого телом, да гнилого душой. Цыкнул пару раз, посулил, что если он не шуметь, то скоро все кончится, причем с выгодой для него — и все, тот уже ниже травы, тише воды.

— Однако.

— Думаю, все так и есть. Но свиту свою он не оставит. Нет. Они ему и помощники, и собеседники, и… И кто-то еще, только пока не знаю кто. Подбор типажей уж очень странный, на разные мысли наводит. Опять же — число, возможно, не случайное. Короче — вопросов, как и водится в начале дела, больше, чем ответов. Так что давай, добывай данные, Сашка, и побыстрее. Если и есть тропинка к колдуну, то через них, родимых. Все они дома уже побывали и не по разу, но это не значит, что они туда не возвратятся. Особенно если учесть склонности этой публики и то, что теперь их деньгами пользуются родные и близкие. Понимаешь, о чем я?

— Жадность, мстительность и злоба — это наше все. Будут данные.

— Вот и славно — Николай убрал бумажку в карман — А я еще кое с кем посоветуюсь. Ну, а как все разузнаешь…

— Напишу. Или фотку вышлю, так быстрее.

— Зачем? Приходи в отдел. Посидим, чаю попьем.

— Да как-то не тянет — прищурил левый глаз я — Тем более что не все меня там будут рады видеть.

— Не все. Но кое-кто — обрадуется. И я сейчас не о себе. Так что не глупи, заходи в гости.

— Подумаю — пообещал я, вставая из-за стола — Может, и загляну.

— Да, вот еще что — Николай тоже поднялся — У тебя же баня есть в Лозовке?

— Само собой. Третьего дня как раз парился. Ух, какой парок у меня Антип делает! Блаженство в чистом виде!

— И рыбалка вроде тоже есть?

— Как без того — кивнул я — Опять же — ух, какой рыбник с карасем у меня Антип испек! Чуть язык не проглотил. И сразу — печка у меня тоже есть, и мангал, и самовар. Я ближе к выходным туда собираюсь, буду рад, если ты мне компанию составишь.

— Составлю — подтвердил Нифонтов — Ты прав, приятель. Может, это тот самый момент, когда есть шанс изменить ситуацию в свою сторону.

— Если чего — бери с собой Пал Палыча, или еще кого-то — предложил я — Места всем хватит, харчей тоже. Правда, Пал Палыч, если не ошибаюсь, сильно ведьмино племя не любит.

— Есть такое. Но это ничего. Не ему же беседовать с твоей соседкой?

— Это да — хмыкнул я — На ее удачу. А то ведь добили бы старушку окончательно.

— Такую фиг уморишь. Она нас всех переживет. Слушай, а ты часом не знаешь, из-за чего Дара твоя с нашей Марфой повздорила? Есть же какая-то причина, и наверняка веская. Они дорогу друг другу нигде не переходят, одна в области сидит, другая в столице. Ну, ладно бы еще это все в Новой Москве происходило, там в самом деле после присоединения ковены зоны влияния по новой делили, но тут-то ничего такого в помине нет?

— Без понятия — искренне ответил ему я

На том мы и расстались, как мне показалось, оба довольные друг другом. Не знаю, какую именно выгоду, кроме решения личных проблем, вынес из нашей встречи Николай, но лично я план-минимум выполнил полностью, так как заручился поддержкой отдела и Дарье Семеновне по-соседски потрафил. Плюс — мандрагыром разжился, а это немалая ценность. Ну да, не стоит делить шкуру неубитого медведя, но куда она денется с подводной лодки?

А еще мне перепадет одна людская жизнь. Вернее — смерть. Страшненькая награда, не спорю. Но никто никогда не знает сегодня, что случится завтра.

И еще — надо будет все же проследить за тем, чтобы с Нифонтовым, грешным делом, чего в Лозовке не случилось. Кто ее, каргу старую, знает? Ну да, она Луной поклялась, что ничего ему не сделает, но… Нет такого слова, которое обойти нельзя. Случится с Колькой чего, а я потом ответ неси, поскольку являлся посредником.

Ладно, это те проблемы, которые надо решать по мере поступления. Тем более, что у меня на текущий момент есть вопрос, не терпящий отлагательств, а именно — список свиты господина Савостина. Прав Нифонтов, если и дергать, то за эти ниточки. А мне — стыд и позор за преступную небрежность и недомыслие.

Так что в ночь снова придется на кладбище тащиться, хоть и неохота. Хорошо хоть погода вроде разгулялась.

И еще — надо в магазин зайти, что ли. Есть-то в доме нечего.

У подъезда, к которому я подошел, таща в руках два забитых до отказа «пятерочных» пакета, меня встретил взбудораженный Анатолий.

— Есть новости! — выпалил он, старательно пуча глаза — Эти в машине все-таки прокололись! Вы…

— Не тарахти — попросил его я, ставя пакеты на скамейку, а после усаживаясь рядом с ними — Кто прокололся? Вон те перцы в машине? И еще — давай с тобой окончательно сойдем уже на «ты». Ну да, я хозяин, ты слуга, но все это «выканье» мне не по душе. Я, скажем так, в некоторых вопросах демократ.

— Хорошо — согласился призрак — Ты как ушел, я сразу к ним. Они, значит, тебя взглядом проводили, и дальше сидят. А потом, через полчаса, у того, что за рулем, телефон зазвонил, он трубку берет и говорит: «Да, Ольга Михайловна. Нет, сейчас его нет. Уехал куда-то. Хорошо, как вернется, сразу отзвонюсь». Я сразу думаю — имя это уже что-то. Верно же?

— Верно, Толя, верно — пробормотал я — Молодец.

Собственно, никаких сомнений насчет личности работодателя машинных соглядатаев, у меня и не имелось. Ряжская, кто же еще. Ничему человека жизнь не учит.

Но догадываться — это одно, а наверняка знать — другое. Впрочем, может оно и к лучшему? Опять же — стоит ли класть все яйца в одну корзину? Я заключил сделку с Отделом — это прекрасно. Но у них других дел полно, потому мое станет одним из их многих, что не есть хорошо. Это потеря времени. Опять же — между фамилией «Ряжская» и словом «деньги» стоит знак равенства. Дело не в меркантильности, а в элементарном расчете. Финансовая пропасть передо мной не маячит, но кто знает, как ситуация может повернуться? Вдруг мне понадобятся средства на какие-то оперативные нужды? И что тогда? Идти кредит в банк брать?

Я зашел в квартиру, не торопясь разложил продукты по полкам холодильника и кухонным шкафам, поразмыслил еще пару минут, зашел в комнату, сменил футболку и скомандовал:

— Жанна, едешь со мной.

— Хорошо — встрепенулась девушка, как обычно сидящая в кресле — А куда?

— Тебе понравится — заверил ее я — Там все, как ты любишь — красиво и по богатому.

Водитель черного «мерседеса» непритворно удивился, когда я открыл заднюю дверцу машины и залез в салон.

— Ты чего, мужик? — спросил он у меня, а после переглянулся с напарником — Ничего не перепутал?

— Нет — миролюбиво ответил я — Ничего. Еще сразу — не «ты», а «вы». Давайте соблюдать правила взаимной вежливости и субординацию. И — поехали, поехали.

— Куда?

— Как куда? К Ольге Михайловне, куда еще. Время обеда прошло, опять же — пробки, так что как раз к ужину и поспеем.

## Глава 14

Прежде чем мы тронулись с места, водитель все же набрал Ряжскую, при мне, правда, общаться с ней не стал, покинув автомобиль, когда вызываемый абонент ответил на его звонок. Ну, оно и понятно. Инициатива наказуема, даже если она не от тебя самого исходит. Подневольные же люди. И, если что, всегда они виноватыми окажутся. С меня-то какой спрос?

А вот с пробками я, увы, то ли угадал, то ли накаркал. По ходу, все до единой, что в городе имелись на нашем пути оказались. Вот тоже вопрос — начало недели, лето не наступило, до конца рабочего дня еще пара часов. Куда, блин, едут все эти люди? Вот — куда? Ладно я, идейный безработный, но они-то? Опять же — если они тоже безработные, как и я, откуда у них всех машины? Причем большей частью иномарки? Они же даже не таксуют, просто куда-то едут.

Воистину — многие запретные секреты я за последние годы узнал, но этот, наверное, не разгадаю никогда. Можно даже не пытаться, все равно не получится.

Ну, а окончательно меня добил звонок, который раздался уже после того, как мы покинули городскую черту. Хотя, казалось бы, что такого? Объявилась старая знакомая — и только. Но беда в том, что я слишком уж хорошо ее знаю. Раз звонит — значит, чего-то ей от меня нужно.

— Алекс, как же я по тебе соскучилась! — как всегда не распыляясь на мелочи, вроде приветствий, прощебетала в трубке Жозефина — Ты даже не представляешь себе! Знаешь, я сейчас в Марселе. И вот сегодня меня ноги словно сами привели в «Старую трубку». Вот, сижу, заказал буйабес, пью «Шатонеф-дю-Пап». Все прямо как тогда, когда мы с тобой, уставшие и замученные… Ну, ты же помнишь, милый? Ты же не забыл?

— Конечно же — подтвердил я, борясь с желанием выкинуть телефон в окно — Такое разве забудешь?

Ради правды, я в тот вечер, о котором мне напомнила Жозефина, больше пил, чем ел, причем даже не пьянел. Мы чудом выбрались из Парижа, где нас гоняли, как крыс, за спиной осталась полудюжина трупов и два сгоревших здания, плюс в тот момент я понятия не имел, чем все произошедшее закончится. Потому мне было вообще не буйабеса и красот вечернего Марселя. Мне вообще более всего тогда хотелось как можно быстрее смыться из Франции куда подальше, и больше никогда туда не возвращаться. Той же точки зрения, к слову, я придерживаюсь и по сей день.

— Скажи, дорогой, как твои дела? — в голосе Жозефины проскользнули те нотки, которые я больше всего не любил. Это была некая смесь детскости, которой поначалу мне не удавалось ничего противопоставить, и алмазной твердости, означавшей, что со своих позиций моя приятельница не потеснится, так как уже взяла аванс за услугу, которую мне предстоит кому-то оказать.

Вот только в этот раз она прокололась. Никуда не поеду. Не до частных заказов мне сейчас, потому что очень уж любопытная каша тут, в столице, заваривается. И самое главное — вся эта круговерть мне по душе. Я наконец-то ощутил в полной мере то, что вернулся домой. Почему? Потому что снова вокруг творится дурдом. Потому что времени ни на что не хватает. Потому что разные вроде бы события неведомым образом стягиваются в один тугой узел, который еще чуть-чуть, и может трансформироваться в петлю. И еще, потому что снова нет никакой ясности — кто мне друг, кто мне враг. Там, в Европе, все было более-менее ясно. Кто бы что не говорил и не писал, но простые они там все, незамысловатые. Разве что Генриетта так и осталась для меня загадкой. Но в любом правиле всегда есть исключения, верно? А остальные…. Как улицы в их городах. Они же у них или параллельны, или перпендикулярны. А у нас? Улица, первый переулок, второй, третий, после проходной двор, а за ним тупик. Но если очень надо, то и из тупика есть выход, через сквозной подъезд.

Так что — я дома. Не повезло тебе, Жози.

— А давай с тобой махнем в Санкт-Мориц? — с придыханием предложила она — Там есть один отель, ему уже двести с лишним лет! И нас с тобой уже ждет мансардный номер. Все, как мы любим — вид на горы, тишина, вино, свечи, ты и я!

— И некая неприятность, которая ни с того, ни с сего свалилась на голову владельца этого отеля — продолжил я ее фразу — Верно?

— Не «некая», а «пустяковая» — поправила меня француженка — Верно расставляй приоритеты. Главное — мы с тобой и наша любовь. А невесть откуда выползший призрак… Ты быстренько загонишь его туда, где ему и место, для тебя это раз плюнуть. Разве не так, Алекс? Разве я не права?

— И да, и нет — рассмеялся я — Ты конечно же права, солнышко. Все эти призраки из старых отелей и гостиниц часто похожи друг на друга. Редко, когда что-то на самом деле интересное попадается. Но вот с остальным промашка вышла. Я не поеду в Швейцарию. Мне некогда.

— Слушай, я понимаю, что в Венгрии сейчас очень и очень неплохо — вкрадчиво шепнула в трубку Жозефина — Вокруг весна, у тебя играет кровь, грудастые девицы пляшут вокруг майского шеста… Или какие там у них забавы? Я просто не знаю. Но что они значат в сравнении со мной? Будь честен, Алекс, их много, а я у тебя одна. Одна на всю жизнь.

Воистину, ее тщеславие и самооценка достойны того, чтобы их какой-то психолог в кандидатской отразил. И самое забавное в том, что она на самом деле так думает. Это не шутка и не игра.

— Я не в Венгрии.

— Что? Просто плохо слышно.

— Жози, я уже не в Венгрии. Я домой вернулся. В Россию. И, как выяснилось, у меня тут масса дел накопилась, причем все они требуют пристального внимания. По этой причине я до осени точно не выездной. А то и до следующего года.

— Алекс, помощь требуется моему очень хорошему другу — зашла Жозефина с другой стороны — Я уже обещала. Он на нас с тобой надеется.

— Вали все на меня — предложил ей я — Как обычно: «ох, уж эти русские», «они только бомбы умеют делать», «он объезжает нового верхового медведя, потому не может приехать».

— Алекс, ты не понимаешь — Жозефина замолчала — Ладно, хорошо. Я возьму всего тридцать процентов комиссионными. Семьдесят — твои.

— Оставь себе все сто — разрешил я — И заблокируй телефон своего хорошего друга, чтобы он не смог тебе дозвониться с претензиями. Это единственное, чем я могу тебе помочь.

В чем, в чем нельзя отказать моей приятельнице-ведьме, так это в чутье. Вот и сейчас она каким-то седьмым, а то и десятым чувством поняла — дело провалено, не уговорить меня никак.

— Я думала, прошлое связало наши судьбы навсегда — печально и показно-ошарашенно, с горючей девичьей слезой в голосе пролепетала она — И как же мне сейчас больно. Ты даже не предст…

Связь разъединилась, оборвав ее фразу на полуслове. По всему мне следовало бы ей немедленно перезвонить, но я этого делать не стану. Почему? Ну, хотя бы потому, что Жозефина фиг сейчас трубку возьмет. Нет, она будет сидеть, любоваться солнце, садящимся в волны Лионского залива, пить Шатонеф-дю-Пап, с удовольствием считать, сколько же раз я наберу ее номер и прикидывать, как скоро я сорвусь с места, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Надо заметить, что несколько раз это даже срабатывало. В смысле — со мной. Давно и к великому стыду, но срабатывало. Вот такой я доверчивый дурачок.

Был.

Так что — нет. Не перезвоню. Тем более что отношения наши от этого никак не пострадают. Через две недели, или три, или месяц раздастся звонок, и я снова услышу ее голос. И разговаривать мы станем так, будто сегодня ничегошеньки не произошло.

Еще одной причиной такого моего поведения является то, что мы наконец-то почти добрались до места, а именно до коттеджного поселка, в котором проживает семейная чета Ряжских. Узнаю я эти места, благо два года назад тут довелось побывать, причем воспоминания о тех визитах к числу неприятных, пожалуй, что, не относятся. Они были, скорее, поучительны, как, впрочем, и все общение с этим семейством. Столько всего нового я узнал, благодаря ему и об этом свете, и об обществе, и о своем месте в нем. Том, которое я, по мнению этого милого семейства должен всегда знать.

А еще они меня в конце концов сдали не менее славным людям, которые хотели изучить мой богатый внутренний мир, сделав полостную операцию без наркоза. Прекрасно знали, чем это для меня закончится, и все равно сдали. Нет, положительно, повезло им тогда, что у меня времени было мало до отъезда. Ну, и еще в том, что я тогда был куда гуманнее, чем сейчас, и воздавал подобным за подобное через раз, а то и реже.

А еще я ведь Ряжскую предупреждал о том, что не стоит ей больше появляться в поле моего зрения, поскольку беда случится. Но для этой бизнес-леди, похоже, мои слова что ветер, который пошумел, да и стих. Она и дворничиху денежкой стимулировала, и соглядатаев приставила — короче, уверенной поступью дама к проблемам идет. Честь ей и хвала!

Впрочем, для начала я ее все же выслушаю. Почему бы и нет? К тому же сдал меня все же ее супруг, а не она сама. А после и решим, как дальше жить станем. И станем ли вообще.

То ли водитель исправно передал мои слова, то ли звезды совпали, но я и в самом деле приехал аккурат к ужину. То есть меня прямо от порога дома сопроводили в обеденную залу, к длинному дубовому столу, заставленному разнообразной снедью, большей частью, правда, диетического толка. Фрукты, овощи, какие-то зеленые салаты, то есть еда полезная, но не очень-то вкусная.

А сдала Ряжская за эти два года. Не очень сильно, но тем не менее. Да, это все та же уже далеко не юная, но все еще интересная и подтянутая женщина, но вон и морщинки новые появились, и глаза как-то поблекли.

— Здравствуй, Саша — встала она из-за стола. Надо заметить, что они с супругом расселись за ним прямо как в фильмах про аристократическую жизнь — с разных сторон, друг напротив друга — Я очень рада тебя видеть. Правда — очень рада.

— Искренние слова всегда приятно слышать — я глянул на нее, а после на Ряжского — Если, конечно, они таковыми являются.

— Присаживайся — предложила Ольга Михайловна — Поужинай с нами.

— Можно — согласился я, и отодвинул от стола стул, который стоял, если можно так сказать, аккурат посередине — Только вот мне бы мяса какого-нибудь. Отбивную, например. Или котлету. Боюсь, сыром и зеленью я не наемся.

— Скажу очевидное, но ножом и вилкой копаем мы себе могилу — вступил в беседу глава семейства — Истина избитая, но истинно верная.

— Если бы путь на тот свет торили исключительно гастрономические изыски, человечество давно вступило бы в Золотой век — усмехнулся я — Но это слишком просто. Увы, Петр Николаевич, подавляющее большинство людей роет себе и ближним своим могилу не обедами и ужинами, а личными поступками.

— Я так и знала, что ты, Саша, сразу же коснешься той неприятной истории, что случилась два года назад — печально произнесла Ряжская — Да, ты прав мы повели себя тогда не лучшим образом. Наверное, мне стоило бы поискать какие-то доводы, что нас оправдают, привести аргументы, свидетельствующие о том, что данный выбор…

— Не надо — попросил ее я — Тем более что никакого второго смысла в свою фразу я не вкладывал. Все обстоит именно так, как я сказал. Каждый человек на этом свете по сто раз на дню принимает те или иные решения, влияющие на то, что с ним случится завтра. И большая часть этих решений ведет его к могиле. Почему? Потому что людям свойственно ошибаться. А еще они всегда делают только то, что нужно именно им, при этом заверяя всех вокруг в благостности своих замыслов, в том, что их действия направлены на счастье всего человечества. Ну, или большей его части. А ведь это не так. Совсем не так. Ошибочка выходит. И счет за эту ошибку раньше или позже будет предъявлен каждому, даже не сомневайтесь.

— И вам? — уточнил Ряжский.

— И мне — кивнул я — А как же. Впрочем, применительно к той давней ситуации, вы были честнее многих. Вы просто и незамысловато меня просто продали. Сменяли жизнь пустякового человечка на весомый пакет акций. Как там у классика? «Бизнес — и ничего личного». По большому счету это куда честнее, чем поступки многих людей, в разное время входивших в мое окружение.

— Мне приятно, Александр, что вы трезво оцениваете ситуацию — как мне показалось, Ряжский стал дышать чуть чаще, как видно отпустило мужика — В отличии от моей супруги, которая после случившегося еще долго рвала и метала. Не поверите, мне даже пришлось продать предприятие, выступившее камнем преткновения, чтобы убрать этот триггерный момент из наших отношений.

Даже так? Интересно, врет или нет. Впрочем, это я узнаю со временем.

— Неслабый домишко — в зале появилась Жанна, которая покинула меня сразу же по приходу в дом. Не иначе, как она эти хоромы уже от подвала до чердака облазила — Богатенько живут. Саш, имей в виду — вон за той дверью три черта сидят, причем с пистолетами в руках. Мне кажется, они там не просто так притаились, а по твою душу.

Конечно, по мою, по чью же еще? Подстраховались Ряжские. Бдят. Или только Ряжский? И он, пардон за вольность, не столько бдит, сколько бздит? Хотя… Наверняка Ольга Михайловна помнит, как я ее в свое время движения лишил, заставив пережить самые, пожалуй, страшные часы в жизни. Ибо нет ничего страшнее, чем жить недвижимо, но при этом все осознавая. Лучше уже смерть, чем такое бытие.

Но, что характерно, никакой дополнительной неприязни к супругам-коммерсантам данный поступок у меня не вызвал. Да и с чего бы? По сути, правильное решение, разумное и рациональное. Их ошибка кроется в другом. Не стоило меня вообще тревожить. Никак. В принципе. Тем более что, может, ситуация вывернула таким образом, что я сам к ним наведался бы.

— Может, лучше ну их? — предложила Жанна — Давай отсюда уже свалим. Недобрые люди, Саш. Нехорошие. Я с такими, как этот мужик, спала не раз, потому в состоянии хрен от тирамису отличить. Видно же, что он редкая сволочь.

Я еле заметно качнул головой в отрицающем жесте. Рано. Сначала хочется выслушать, что же именно им от меня нужно. Догадки есть, но желательно знать точно. И если ничего особенного они не пожелают, то я, может быть, даже назову цену за свои услуги. Не уверен, что она их устроит, но — почему бы и нет?

Плюс есть желание немного их потроллить. Заслужили.

— Понимать — понимаю — ответил я Ряжскому — Но понимание не есть одобрение. Не понравилось мне тогда, что вы мою жизнь разменяли на куш, пусть даже и очень неплохой. Настолько, что я вообще-то собирался вас убить, причем какой-нибудь очень, очень нехорошей смертью. Долгой, мучительной и неприглядной. Вы в курсе, как уходил из жизни ваш знакомец Арвен? Вижу, в курсе. Наслышаны. Так вот его кончина на вашем фоне считалась бы легкой и безмятежной.

— Не надо так со мной говорить — негромко, но с ощутимой угрозой в голосе произнес Ряжский — Тем более в моем доме.

— Говорю так, как умею — откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу произнес я — И так, как желаю. Ну, а если что-то не устраивает — укажите мне на дверь. Даю слово — уйду, и никогда сюда не вернусь. Но и вы тогда уж больше меня не беспокойте, ни явно, ни тайно. Ни-ко-гда. Что, такая сделка вас устроит, Павел Николаевич? Если да — можете просто кивнуть.

— Меня не устроит — сообщила нам Ольга Михайловна — Абсолютно. Более того — все, что связано с тобой — моя инициатива, а не Павла. Он тут не при чем?

— И добрым людям тогда меня тоже вы сдали? — притворно удивился я — Надо же!

— Саша, не утрируй — поморщилась женщина — Не надо. И еще — тебе это не идет. Я говорю о дне сегодняшнем. Что до дня вчерашнего… Тебе же были принесены извинения, верно? И не только. К ним была приложена материальная компенсация, вполне достойная на мой взгляд.

— Относительно размера компенсации — все не менее спорно. Сомневаюсь, что ее размер дотягивал хотя бы до одного процента от той прибыли, которую ваш супруг получил за мою жизнь, так что о какой-то равноценности говорить просто глупо. Его спасло не это. Его спасли вы.

— Я? — мне показалось, что Ряжская немного удивилась — Неужто мне тогда удалось подобрать нужные слова?

— Не в словах дело — я чуть печально улыбнулся, а после облизал губы — Его избавили от мук те воспоминания, которые остались у меня от нашего с вами общения. Крайне приятные воспоминания о красивой, умной, невероятно чувственной женщине, которую так не хочется расстраивать даже в мелочах. Такая женщина как вы, Ольга Михайловна, обязана каждый день, каждый миг радоваться жизни. И ради этого я счел возможным забыть о том, что именно ваша семья мне задолжала.

Уверен, что никаких чувств Ряжский к супруге давно не испытывает, но все же она — его женщина, потому слово «чувственной» и прочие намеки он никак не мог пропустить мимо ушей. В каждом мужчине живет собственник, так было, так есть и так будет.

Что до Ольги Михайловны — в ее глазах, несмотря на определенную щекотливость момента непосредственно для нее, скакнула парочка веселых чертенят. Как мне кажется, она от складывающейся ситуации начала получать неподдельное удовольствие. И это при том, что бизнес-леди, насколько я помню, к мужу относится куда лучше, чем он к ней. В разрезе чувств, имеется в виду. Когда Ряжского черное проклятие чуть на тот свет не утащило, его супруга вне себя была, вся от эмоций почернела, что твоя головешка. Правда, тогда, помнится, все же прозвучала пара невеселых фраз про незакрытые сделки и проблемы с наследованием бизнеса.

— Я читал как-то, что все профессиональные убийцы не чуждаются поэзии и живописи — Ряжский отодвинул от себя тарелку с недоеденным блюдом — Теперь же вижу — так и есть.

— Ольга Михайловна, мне очень жаль, но вряд ли наш совместный ужин состоится — я специально не стал приподнимать стул, и его ножки недобро скрежетнули по полу — И дело не в том, что меня немного раздражает метафоричность вашего супруга. Просто я устал и вряд ли смогу достойно ответить словами. Придется переходить к делу, а это, знаете ли…

Ряжский напрягся, я понял, что он в шаге от того, чтобы спустить на меня ту троицу, что сидит вон за дверью. Не стану врать, внутри все ходуном ходило, но при этом осознание полноты бытия меня буквально захлестывало.

— Не надо — сказал я бизнесмену, усмехнувшись — Ну, расстреляют меня эти трое. И какой в том смысл? Моя смерть ничего не изменит. Напротив. Она все ухудшит. Сейчас есть вероятность того, что умрете только вы. Если же ваше гостеприимство скажется на мне летально, то умрет ваша жена, ваши незаконнорожденные дети и их матери, все родные и близкие до пятого колена. Может, и еще кто-то, кого я не назвал. Так что моя смерть — это только начало.

— Какие трое? — насторожилась Ряжская — Паша, это он о чем?

— Вон там три бойца притаились — я кивком указал на дверь — Сидят, ждут команды «огонь».

— Ты дурак? — выдохнув, осведомилась у мужа женщина — Ты знаешь, что он наша последняя надежда, и все равно выкидываешь такие фокусы? Я сотни аргументов перебираю в голове, три ночи толком не сплю… Да еще и прямо в нашем доме! Это вообще за гранью разумного!

— Привычка — без тени смущения объяснил жене бизнесмен — Ругайся, не ругайся, но я так устроен. Для меня наличие запасных способов решения текущей проблемы необходимость. Есть план один, план два, план три. А иногда имеется вот такой вот… Ээээ… Нулевой вариант. Мы расстались с этим человеком не лучшим образом, верно? Он затаил на нас обиду. А еще он опасен, о чем нам обоим прекрасно известно. Кто знает, что ему придет в голову во время беседы? И случится ли она вообще? Может, он сюда пришел далеко не за тем, чтобы нам помогать. Разумеется, у меня нет ни малейшего желания в своем собственном доме устраивать стрельбу и проливать чью-то кровь, я вообще сторонник мирного сосуществования всех со всеми, и в данном случае буду только рад решить вопрос миром, особенно учитывая наши обстоятельства. Но раз так сегодня сложились обстоятельства, раз встреча незапланированно проходит на нашей территории, то я обязан предусмотреть все возможные варианты развития событий. Даже такой.

— Кстати, отчасти верная точка зрения — поддержал я его — В том смысле, что я пришел сюда совсем не за тем, чтобы вам помогать. Нет, убивать тоже не собираюсь, не следует меня демонизировать. Просто хотел сказать — хватит ходить за мной по пятам, я этого не люблю. Да и никому, наверное, такое не понравится, верно?

— Моя сестра больна — Ряжская опустила крепко, до белизны, сжатые кулачки на стол — Проблемы с кровью. Врачи сказали, что шансов нет. И наши, и не наши. И, что самое страшное, то же самое подтвердил Вагнер. Все. Саша, она умирает, ей осталось всего-ничего. Последний год я пыталась тебя отыскать, нанимала частных детективов, делала все, что можно, но ты как в воду канул. И вот, когда я уже смирилась с тем, что скоро останусь на свете совсем одна, ты вдруг появляешься в Москве. Когда я про это узнала, сразу же хотела ехать к тебе, но Павел отговорил.

— И правильно сделал — отправив в рот стебелек спаржи, добавил Ряжский — Ты вон и сейчас не слишком приветлив, а в день приезда и вовсе всех собак на Ольгу спустил бы. По себе знаю, как подобные вещи после дороги раздражают.

— Резонно — признал я — Что до сестры — сожалею. Но это жизнь, все мы смертны.

— Ты можешь ее вылечить — уставилась на меня женщина — Ты — можешь. Я это знаю. И кого бы ты сейчас из себя не изображал, я знаю, ты все тот же хороший парень Саша Смолин. Не злой, не безжалостный. Нет в тебе этого. В нас с Пашей — есть. В приятельнице твоей хоть отбавляй. А в тебе — нет.

— В какой приятельнице? — опешил я, отчего-то подумав о Жозефине. Вот только с какого бока она тут может прилепиться.

— В той, что мужа моего два года назад спасла — пояснила Ряжская и, словно жеваный насвай, выплюнула имя — Виктория. Дрянь такая. Наверняка ведь могла что-то сделать, уверена в этом, но уперлась как скала — нет, и все тут. И ведь не переиначишь. А как? Уж и на начальника ее сверху давили, и припугнуть пытались, только толку ноль. Знаешь, я в какой-то момент на нее так разозлилась, что чуть… Неважно.

— Как раз важно — заметил я — И вам очень повезло, что с Викторией ничего непоправимого не случилось.

— Только эти соображения и остановили — не стала скрывать Ряжская — Считай, именно ты ей жизнь спас. Не хотела, чтобы ты, когда наконец найдешься, на меня из-за этой стервы злился.

— Думаю, на этой ноте можно закончить вечер воспоминаний и начать беседу о текущем моменте — предложил Ряжский — Что до меня — я изрядно устал от сложившейся ситуации и буду рад ее разрешению. Хоть каком-то. Ольга совсем издергалась за последний год, что вредит всему сразу — и ее здоровью, и нашему бизнесу. И, как бы это банально не звучало, я готов заплатить и очень много за то, чтобы все стало, как раньше. Бэлла станет рисовать свои ужасные картины, которые восхищают лишь ее любовников и владельцев выставок, спонсируемых нашей компанией, Ольга снова начнет решать сотни небольших, но очень важных внутренних вопросов, называемых «текучкой», а я наконец-то вернусь к своему прежнему образу жизни, и займусь тем…

— Что станешь трахать молоденьких секретарш — поморщилась Ряжская — Павел, с ним такой подход не сработает.

— Ну почему же? — я снова уселся на стул — «Заплатить и очень много» — хорошая фраза. Мне она нравится. Вот только «много» — это сколько?

Ряжский, было, хотел что-то сказать, даже рот открыл, но после его захлопнул, не издав ни звука.

— Вот! — рассмеялся я — Все говорят — много, только оно у каждого разное. У каждого свое. Ваше «много» и мое наверняка не совпадают, и вы сейчас это поняли. Лишнего платить не хочется, назовешь мало — я, неровен час, снова взбрыкну, потому как характер у меня говно редкое. Так ведь?

— Так — подтвердил Ряжский — Потому — назови цифру, и мы вместе решим, много это или мало.

— Деньги, деньги, деньги — я изобразил пальцами в воздухе некую фигуру — Деньги — это хорошо. Жаль только они не столь всемогущи, как про них судят люди с начала времен. Потому не стоит все ими, родимыми, мерять.

— Не деньги — значит, не деньги — влезла в беседу Ряжская — Скажи, что тебе нужно.

— Беда в том, что сам не знаю — задумчиво произнес я — Мало ли, что мне завтра может понадобиться? Может, частный самолет для поездки куда-нибудь в Исландию. Может, сто жестяных почтовых ящиков. Или, к примеру, сбор исчерпывающей информации о десятке-другом разных людей.

— Интересная у тебя жизнь — отпив зеленой жижи из высокого стакана, заметил Ряжский — В чем-то даже позавидовать могу. Хотя хоть убей не пойму, на кой тебе сто жестяных ящиков.

— Так и я не знаю. Может, и не на кой.

— Да или нет? — Ряжская была бледна, на виске у нее пульсировала синяя жилка.

— Завтра наведаемся к вашей сестре — мягко произнес я — Она где, у Вагнеров лежит? Туда положили?

— Да — выдохнула женщина.

— Машину к дому пришлите часам к десяти — попросил я — И, надеюсь, вы сами мне компанию составите? Не стану врать, я немного по вам соскучился.

— Александр, вы так и не назвали цену — произнес Ряжский, снова переходя на «вы» — Хотя бы в первом приближении. Люблю, знаете ли, определенность.

— Мои услуги обойдутся вам недешево. Но последнее не заберу, не переживайте. Да и вообще — может, оплату брать уже и не за что. Я не волшебник и не чародей, мертвых не воскрешаю. И тех живых, которые уже пересекли черту невозврата — тоже. Понятно излагаю?

— Предельно — подтвердил бизнесмен — Ольга, не забудь, завтра вечером у нас юбилей «Анттрансойла». Мы должны там быть. Оба!

— Будете — ответил за Ряжскую я — Думаю, мы с Ольгой Михайловной управимся с нашими делами довольно быстро. И даже несмотря на то, что давно не виделись.

Вот накой я его сейчас-то злю этими двусмысленностями? Поигрался — и будет. А я все бью, бью по этой болевой точке. Множественные удары по мужскому самолюбию добром не кончаются. Вот разозлю его капитально, он даст команду найти хорошего стрелка (а с ними в России-матушке всегда дело обстояло неплохо), и тот мне пулю в голову всадит как-нибудь поутру. И все. Привет родителям.

— Хотелось бы верить — буркнул Ряжский.

— Так и будет. А теперь прошу прощения, пойду, пожалуй. Вы не единственные старые друзья, которых мне сегодня надо навестить. Да, вы не против, если я воспользуюсь вашей машиной?

— Разумеется — Ряжская встала из-за стола и подошла ко мне — Саша, я обещаю, на этот раз никаких фокусов не будет. Просто помоги мне — и я навсегда исчезну из твоей жизни.

— Это вряд ли — покачал головой я — Вы исчезнете ровно до следующего раза. Кроме сестры есть вы сами, муж, еще какая-то родня, деловой партнер, что ближе брата, и готовый за свою жизнь отдать вам часть бизнеса… Список длинный. И всякий раз вы будете приходить ко мне, обещая, что он-то точно последний. Мы с вами уже это проходили, не так ли?

— И как же быть? — заглянула мне в глаза Ряжская.

— Поглядим, потянете ли вы в этот раз мою цену — усмехнулся я — Вот тогда ясность и появится. Очень может статься так, что овчинка не будет стоить выделки.

## Глава 15

Я покинул обеденную залу, на ходу шепнув Жанне:

— Останься и послушай, о чем эти двое беседовать станут. Ясно?

— А то сама бы не сообразила — фыркнула девушка, повернулась и отправилась обратно. Ну, а я вышел во двор и уселся в ту же самую машину, которая привезла меня сюда.

— Куда едем? — осведомился у меня уже знакомый водитель.

— На кладбище — ответил я.

— Какое? — удивился он.

— Вот это — я показал ему экран смартфона — И можешь не спешить, до ночи времени полно.

— Ух — сказал водитель — Неблизко, настоимся в пробках будь здоров.

— Говорю же — не к спеху. Главное доехать в принципе.

— Интересно живете — он завел машину — Ночные прогулки по кладбищу — это звучит внушительно.

— Еще как — подтвердил я — Да, ты со мной пойдешь.

— Я?

— Ну да. Да не бойся, там чудо как хорошо. Воздух чистый, свежий, тишина, покой, деревья молоденькой листвой шумят. Тебе понравится.

Ничего на это водитель не ответил, то ли не счел нужным, то ли еще отчего. Ну, а я, под его задумчивое сопение и ненавязчивую мелодику играющего в машине «Радио Монте-Карло» как-то незаметно для себя взял, да и задремал.

— Приехали — вырвал меня из дремы голос водителя — Уважаемый! Приехали, говорю.

— Меня Александр зовут — пробормотал я, открывая глаза — Можно без отчества.

А ведь хорошая машина, удобная, с мягкими сиденьями. И водитель вроде мужик неплохой, хоть, конечно, и боится мертвых. Вон, с опаской на меня смотрит, думает, что я его на самом деле с собой потащу. Впрочем, это не редкость. И ведь бесчисленное количество раз было говорено всем и в книгах, и в кино — бояться живых надо. Мертвые без веского основания никогда никого за собой в могилу не потащат, а вот живым в большинстве случаев вообще повода для уничтожения собратьев по виду не нужно. Иногда для убийства достаточно обычной скуки или банального «ну, вот захотелось пострелять». Иногда еще добавляют «как в игре».

Игруны, блин!

— Который час? — потянувшись, спросил я у водителя.

— Почти десять — отозвался тот — Вон, стемнело уже.

— Хорошо — я открыл дверь и неторопливо выбрался наружу — Самое то. Ну, говорил же — вон экая тут благость. И дышится, дышится-то как!

— Как везде — вылез из машины водитель — Воздух как воздух. Идем?

— Да ладно, это шутка была — отмахнулся я — Шутка. Ты давай, где-нибудь вон там припаркуйся, и меня подожди.

— Долго?

— Как пойдет — я глянул на ворота кладбища. Как всегда закрыто. Опять, значит, через дырку в заборе лезть придется — Но, полагаю, управлюсь за час-другой. Нет, если есть желание мне помочь, то пошли вместе, не проблема.

— Ничего-ничего — забрался водитель обратно в машину — Я подожду.

Чудны дела твои, Господи. Вроде он не мальчик уже, жизнь повидал, наверняка в армии служил, причем наверняка не в самых обычных частях, может, даже воевал, а… Впрочем, я про это совсем недавно размышлял, нет смысла повторяться.

— За мной вернулся? — подбежал ко мне мальчик Павел сразу же после того, как я через решетку проник на территорию кладбища — Скажи, что да.

— Покуда нет — расстроил я его — Извини, пацан, в моей свите свободные места на данный момент отсутствуют. Но если хоть одно таковое появится, оно станет твоим.

— Слово? — требовательно глянул на меня мертвый подросток.

— Ты еще потребуй у меня клятву на крови! — возмутился я — И письменную расписку. Не наглей, мелкий. И не зли меня без особой нужды, не люблю этого.

Говорю же — с чутьем и думалкой у паренька все в порядке. Его лицо в тот же миг стало трогательно-виноватым, он опустил глаза долу, и даже ножкой вроде как шаркнул. Мол — виноват, перегнул палку. Короче — он не простодушный Анатолий, за этим мальцом, если я и в самом деле задумаю его прибрать к рукам, глядеть в оба глаза придется.

Зато, в отличии от моего новобранца, он работать станет с фантазией, искусно, изобретательно. Особенно если поручение будет связано с тем, чтобы живым насолить. Не любит мальчонка людей как явление.

Маршрут мне был уже знаком, провожатые не требовались, потому до места назначения, а именно до склепа, являющегося домом для Хозяина Кладбища я добрался быстро.

— Ведьмак? — немного удивленно гукнул тот, заприметив меня на дорожке, ведущей к его трону — Вот не ждал! Неужто уже исполнил порученное?

— Рад, что вы высокого мнения о моих способностях, но нет — чуть виновато произнес я — Мне кое-какая дополнительная информация понадобилась. Оплошал я маленько в прошлый визит, про колдуна все выспросил, а вот про его подручных нет. Надо ликвидировать этот пробел. Мне бы пройтись по могилам, переписать данные.

— Как есть оплошал! — хохотнул умрун — А я ведь сразу подумал — странно то, что ты про свиту его ничегошеньки не спросил. Но говорить не стал, нет. Это твоя работа, ведьмак, и делать за тебя ее я не собираюсь.

— Резонно. Но провожатого-то дадите? Вон, хоть бы Орепьева-третьего. Он малый смышленый, пусть проведет меня по вашим владениям, покажет нужные захоронения.

— Ладно уж, в этот раз я тебе пособлю — подумав, милостиво сообщил мне Костяной Царь — Чего ноги бить, коли у меня полно бездельников, которые только и знают, что рядом со троном отираться. Самсон, отправь восьмерых гонцов, пусть поглядят, что да как, а после нашему гостю все обскажут.

Неожиданный, но приятный, и даже красивый жест. Умрун с моего кладбища, например, сроду бы так не поступил, точно меня самого бы в обход отправил. Из принципа. Он такой.

А еще хорошо то, что у меня появилась возможность задать местному Хозяину пару вопросов. Правда, не факт, что он захочет на них отвечать, особенно если учесть их направленность.

Но лучше все же спросить, чтобы потом не жалеть об утраченных возможностях.

— Ты чего мнешься, ведьмак? — проницательно осведомился у меня умрун — Если по нужде приперло, так не стесняйся, иди да справь.

— Нет — я подошел поближе к владыке кладбища — Мне бы еще кое-что уточнить. Скажем так — личное.

— Второй раз за ночь удивляешь — поудобнее устроился на троне Костяной царь — Добро, уточняй.

— Там у самой ограды мальчонка похоронен — я наклонился к самому капюшону умруна, крайне удивив его и сам шалея от собственной смелости. Но тут по-другому не получится, не иначе как этот паршивец уже здесь околачивается и внимательно ловит каждое слово — Павлом кличут. Если он мне вдруг понадобится, отпустите его с кладбища?

— Насовсем? — негромко прогудел умрун. Сомневаюсь, правда, что он вообще понял, о ком идет речь.

— Зачем? На время. Пока ваше задание не выполню. Полезный мальчишка. Хитрый, глазастый, без принципов. Самое то для мелких поручений.

— Отпущу — кивнул — И даже насовсем его тебе отдам, коли желаешь. Толку от него все одно нет. Что-то еще?

— Да — я собрался с духом — Души беглецов. Могу я их к одному своему делу пристроить?

— В смысле? — рявкнул умрун — Сказано — не должно их следа до первого снега остаться.

— Это само собой — закивал я — Это без изменений. Но когда душу отпускаешь, с этого тоже кое-какая выгода капает. Могу я ее к своим рукам прибрать? Не как награду, а просто чтобы добро в никуда не пропало.

— Ох, и жадны вы, люди! — проворчал Костяной Царь — Все в дело пристроите — ветки ломаные, листву прелую, навоз…

— Какие есть — потупил глаза я.

— Ладно, я не против. Если есть какая твоя выгода — можешь ее соблюсти. Дозволяю. Но чтобы…

— Следа от них не останется — пообещал я — Все сделаю, что от меня зависит. За это поручусь.

И я не соврал. Все, что могу — сделаю. Почему нет? Тем более что теперь у меня дополнительная мотивировка для выполнения данного умруном поручения появилась. Я эти блудные души не просто так в небытие отправлю. Я их Моране отдам. Не знаю уж, будет ли ей какой прок от тех, кто уже коньки отбросил, или нет, но это не моя печаль. Помог? Помог. Души заслал? Заслал. И неважно, что они мертвые, какие были — такие и использовал. Вывод? Вынь да положь причитающуюся мне награду. Ну, или советом пособи, как мне половчее колдуна блудного схомутать. Те восьмеро — так, гарнир вокруг мяса, их я всяко на атомы разложу, а вот старшой может крепким орешком оказаться.

Так что двух зайцев одним выстрелом прикончу, если повезет. А третьего сьем. Так в свое время Волконский говаривал, в бытность мою работником банка. Между прочим, будет до бывших коллег как-нибудь доехать, тем более что это в моих интересах. Счет мой точно закрыть не могли, поскольку на нем какой-то остаток болтается, но вот карту надо бы перевыпустить, она уже год как просрочена. Я же ее с собой за границу даже не брал, предпочтя прихватить наличку, плюнув на законы и ограничения, благо Родька таможенникам глаза отводить мастер. Так она тут и провалялась все два года. Но то там, а то — тут, надо этим вопросом озаботиться, поскольку Ряжских я планирую как следует потрясти, и потому без банка мне никак не обойтись. Ясно же, что хворь сестрицы Ольги Михайловны лишь начало нового витка наших отношений. Не сомневаюсь ни на миг, что та на самом деле плоха, таким не шутят, но если удастся ее вытащить, то моя старая знакомица тут же попытается влезть мне на загорбок, а вскоре после того еще и понукать начнет. Такая уж у нее натура, и ничего с ней не поделаешь. Разве что убить можно, но это крайнее средство. Да и потом — деньги на поддержание штанов мне все равно нужны. Ну, не зельями же мне из-под полы торговать или контракты Жозефины брать на исполнение? Тем более что я с них дай бог половину дохода имею, вот только фиг это докажешь, очень уж хитра и ловка моя приятельница. Я пару раз пробовал ее прищучить, но все впустую. Так что лучше уж пусть будут Ряжские. Тем более они — это не только гонорары. Это еще очень и очень неплохие связи на всех уровнях бизнеса и власти, что, пожалуй, даже полезнее денег. Да и за горло их, если что, взять куда сподручнее, чем какого-нибудь мордатого швейцарца. Опять-таки международного резонанса в случае чего не возникнет, никто не станет долго и нудно вещать о правах человека и ценности его жизни, какой бы никчемной она не являлась, цитируя при этом законы, написанные еще во времена Вильгельма Телля. Сталкивался я как-то раз коллегами Николая, которые обитают в Цюрихе. Боже, какие они зануды! Просто ужас.

Впрочем, это в самом прямом смысле уже дела дня грядущего, потому и подумаю я о них завтра.

Тем временем к нам начали возвращаться гонцы с разных концов кладбища, и один за другим надиктовывали мне добытую информацию.

— Севрюшин Олег Петрович — деловито излагала стройная девица в старомодном длинном платье. Всем хорошая девица, но с невероятно длинным носом, таким, что иной Буратино позавидует — Годы жизни надо?

— Конечно надо — подтвердил я — Диктуй.

И так вот, один за другим мне отчитались все восемь призраков, а я все услышанное слово в слово за ними записал. Причем — не на электронный носитель, а в бумажный блокнот, который из дома захватил. Некоторые вещи лучше вот так, по старинке фиксировать. Чтобы потом не хвататься за голову и не причитать: «почему я этот файл еще куда-то не сохранил»? А вот эту бумажку я дома в ящик стола положу и фиг с ней что случится. Нет, есть вероятность глобального бедствия, вроде потопа или пожара, но это уже из области совпадений высшего порядка.

— Ладушки — осмотрел я при свете смартфонного фонарика получившийся список, закрыл блокнот и убрал его во внутренний карман куртки — Спасибо вам, ваше могущество. И вас всех благодарю за помощь. Все, что хотел, я получил, потому общий привет!

— Не забывай заходить с докладами о том, как продвигаются твои труды! — рыкнул умрун — Да почаще!

— Непременно и обязательно — пообещал я — Как только появятся новости.

Павлик, как я и предполагал, отирался где-то поблизости от своего повелителя и внимательно следил за происходящим. Я приметил его маленькую синеватую тень почти сразу после того, как двинулся в обратный путь. Она то и дело мелькала в ночной мгле, опережая меня шагов на сто или около того.

Но, само собой, когда я подошел к забору, мальчуган беззаботно висел на ветке дерева, всем своим видом давая мне понять, что никуда он не отлучался.

— Может, все же возьмешь меня с собой? — спросил он, раскачиваясь под легким порывом ветра — А?

— Сказал же — позже — веско произнес я — Всему свое время, парень. Имей терпение.

— Не хочешь — не надо — насупился он, и где-то там, в самом его нутре, мелькнула на миг и пропала черно-багровая точка.

Нет, точно пока его брать с собой не стану. Держать такого в своем дворе мне неохота, он раньше или позже какими-нибудь правдами и неправдами пролезет в подъезд и наведет там шороха, а мне придется перед обчеством за это ответ держать. Ну, а если не во дворе, то где?

Пускай тут пока висит на дереве, дозревает, злости набирается.

Машина Ряжских, само собой, никуда не делась она ждала меня почти там же, где я ее оставил.

— Ну, как? — осведомился у меня водитель — Все дела поделали?

— О да — я вытер губы и чуть приподнял верхнюю губу киношно-вампирским образом — Нынче славная ночь выдалась. Славная ночь и добрая охота!

Мой собеседник чуть дернулся и нехорошо на меня глянул.

— Да шучу! — я рассмеялся — Нельзя быть таким доверчивым, особенно при твоей профессии. Памятник один я там искал, для диссертации по истории надо.

— Тьфу ты! — хохотнул и водитель — А я уж напрягся. Просто мне про вас кое-что ребята рассказывали, которые… Ну, те, что два года назад работали.

— И что рассказывали?

— Разное — туманно ответил он — Большей частью выдумки, как мне кажется. Мол, мертвых вы оживляли, и все такое.

— Брехня — подтвердил я его предположения — На сто процентов. Непосредственно я не оживлял. Не умею. Вот одна моя знакомая — та да, в подобных манипуляциях разбирается. Вот она и постаралась. Слушай, тебя как зовут-то?

— Слава — охотно ответил водитель, похоже, принявший мои слова за шутку — Куда едем?

— Домой. Куда же еще? Ночь на дворе. Только секунду погоди, я в салоне свет включу, мне кое-что сфоткать надо.

Речь шла о списке имен сподвижников колдуна. Просто я так рассудил — чего тянуть, утра ждать? Отправлю его Нифонтову прямо сейчас, да и все. А то, может, он еще не ложился, вот и будет ему что перед сном почитать.

И ведь я как в воду смотрел! Не спал Николай. Мало того — он мне почти сразу перезвонил, как видно решив, что у меня бессонница. Ну, а иначе чего я ему в столь поздний час файлы шлю?

— Добрая ночь — поприветствовал я его — Чего спать не ложишься?

— На работе засиделся — бодро ответил он — Дел как грязи, так что ни сна нету, ни счастья.

— Файл нормально прошел? — уточнил я — Открывается? Читается?

— Да, все отлично. Слушай, у меня к тебе вот какой вопрос. Ты про ту троицу, что колдуна хоронила, догадался? Или же все-таки уже знал правду, а мне подал эту информацию как одну из возможных версий?

— Правда догадка — сразу поняв, что ниточка оборвалась, ответил я — И как это случилось? Несчастные случаи?

— Сразу три — подтвердил Нифонтов — С интервалом в день-два. И, главное, не подкопаешься. Одна в ванной утонула, вторая с лестницы навернулась, причем при свидетелях, третий с четвертым угорели. Нажрались в усмерть, и газ не закрыли в плите.

— Стоп-стоп-стоп. А откуда вторая дама взялась? Одна же на кладбище крутилась?

— Так директор фирмешки. Та, что на похоронах присутствовала — всего лишь сотрудница. Ее дело клиента найти, очаровать, уболтать договор подписать, и после курировать до последнего вздоха, естественно не ее. Ну, и на похоронах побывать.

— Сопровождающее лицо, короче.

— Оно. Кстати, не такие уж эти ребята и «черные», если верить тому, что мне рассказали. Нет, грешки какие-то точно имеются, все же в России живем, но никого они на тот свет сами не спроваживают. Никаких лесных поездок в один конец, никаких отселений в глухие деревни, откуда фиг выберешься в любое время года, ничего такого.

— Возможно — с сомнением протянул я — Только чего тогда Кузьма Петрович на них так разозлился?

— Хороший вопрос. Как встретимся — спросим. Хотя… Может и вкололи они ему что-то эдакое, чрезмерно стимулирующее, например, работу сердечной мышцы. Договор на посмертную передачу жилплощади фирме лет пять как подписан, а наш фигурант жил себе да жил, и на тот свет не спешил.

— Вот они его и поторопили — задумчиво проговорил я — А что? Запросто.

— Теперь уже не спросишь — вздохнул оперативник — Не у кого. Все организаторы и исполнители уже в лучшем из миров. Может, заместитель директора чего и знает, разумеется, но ввек правды не скажет.

— Слушай, Коль, еще такой вопрос у меня возник. А как, интересно, Кузьма Петрович на это кладбище смог попасть? Оно ведь из непростых, сюда абы кого не пускают для захоронения?

— Саш, ты серьезно? — возмутился Нифонтов — Эта-то информация как делу поможет?

— Да никак — признался я — Просто интересно. Может, он место на нем купил еще тогда, когда оно не настолько статусным стало? При советской власти?

— Или ему кто-то подарил. Или еще что-то. Какая разница?

— Никакой. А вот еще любопытно — почему ныне покойные сотрудники фирмы эту землю не перепродали? Гипотетически же такое возможно? Закопали бы Кузьму Петровича где-нибудь на окраине, где подешевле, а это участок…

— Ты надо мной издеваешься? — уточнил Николай очень-очень спокойным голосом.

— Тебе в отпуск надо — сообщил я ему — Нервный ты какой-то стал.

— С отпуском у меня плохо — печально ответил Нифонтов — С отпуском у меня труба. Не пускают меня в отпуск. Но вот в сельскую местность на этих выходных я все же наведаюсь. Надеюсь, твое приглашение в силе?

— Конечно — с достоинством ответил я — Сказано — сделано. Единственное, я туда свалю чуть раньше, и потому компанию в дороге тебе составить не смогу. Ты один приедешь?

— С Пашей. Он твою баньку до сих пор вспоминает, говорит, что нигде такого пара лет сто не встречал.

— Только с ним?

— Ты, если еще кого-то пригласить хочешь, так просто возьми и сделай это — лукаво посоветовал мне Нифонтов — Кстати, и повод имеется. Ровнин просил у тебя спросить — не согласишься ли ты при случае, если возникнет такая возможность, к нам в гости заскочить, на чаек да разговор? Вот и совмести одно с другим. Не скажу, что прямо приятное с полезным, поскольку непонятно что тут что, но тем не менее.

— Что за разговор? Если не секрет?

— Вербовать тебя станем — равнодушно пояснил Нифонтов — Добровольное сотрудничество с органами, своевременное информирование последних о предполагаемых правонарушениях в столице и области… Что ты так сопишь в трубку? Шучу я, шучу. Ну сам подумай — откуда мне знать, о чем он с тобой беседовать станет? Он начальник, я подчиненный, потому я ему докладываюсь, а он мне — нет.

Врет, собака такая. Все он знает, просто говорить не желает. Хотя его можно понять. Ровнин свой, а я — нет.

— Не вопрос, заеду — решил не отказываться от приглашения я — Вот завтра и заскочу. Днем у меня дела, а вот вечерком — почему нет. Часиков в пять твое начальство еще на месте будет?

— Да кто его знает? — с сомнением произнес Нифонтов — Ты лучше за час до приезда позвони. Чего вхолостую кататься?

На том мы и распрощались, причем я еще раз попросил Николая не затягивать с идентификацией покойных слуг колдуна. Время имеет привычку проходить очень быстро, мне ли этого не знать?

Жанны дома предсказуемо не оказалось, она, как видно еще ошивалась у Ряжских, и это меня отчего-то опечалило. Слишком пусто было в квартире, слишком тихо. Непривычно. Отвык я быть один за эти годы, как видно.

Вавила Силыч тоже не откликнулся на мое приглашение прийти в гости, потому я напился чаю в одно рыло и завалился спать.

Во сколько моя помощница пришла домой — не знаю, но вот разбудила меня именно она.

— Сааааш — прямо как накануне, ворвался в мой сон ее голос — Сааааш, вставай! Ну не обливать же тебя снова водой?

— Не обливать — согласился я — А! Заявилась! Ты где была?

— Чего? — изумилась девушка — Ты о чем?

— О том самом! — я сурово сдвинул брови — Где по ночам шатаешься?

— Так ты же сам мне… — ткнула пальцем она в сторону балкона, а после рассмеялась — Да ну тебя!

— Как скажешь, дорогая! — я потянулся, раскинув руки и ноги на диване в разные стороны — Ууух! Хоть выспался наконец. Ну, что наши друзья? Много грязи на меня вылили?

— Немало — Жанна присела на диван — Знаешь, этот Павел Николаевич тебя крепко не любит. И я сейчас очень мягко выразилась. А еще, знаешь… Ты только не психуй, ладно?

— Постараюсь — пообещал я — Говори, говори.

— Зря ты вчера его выбешивал своими намеками на то, что… Ну, ты понял. Не стоило этого делать. Мужчины не любят, когда их бутерброд кто-то еще кусает. Женщины тоже, но мужчины сильнее. Вы терпеть не можете своими игрушками с кем-то делиться, что в детстве, что потом, даже если они давно поломанные, и вам не нужны. И, знаешь, мне кажется, он хочет тебя убить.

— Почему кажется? — уточнил я — Ты не уверена?

— Они с женой сначала ругались, причем в какой-то момент чуть не на крик сошли. Похоже, у них подобное случается редко, очень уж прислуга была удивлена происходящим. Он орал, что, мол, ты, Саша, шарлатан, причем наглый донельзя, а супруга его тебя защищала, причем резко, не выбирая выражений, прямо как родного. Вспоминала прошлое, говорила про то, что только ты сможешь ее сестре помочь, и, не только ей, но и еще каким-то людям. Имена не называла, но я так поняла, персоны непростые, и этому бизнесмену очень-очень нужные. Просто он после этого аргумента орать прекратил, сказал жене что, дескать, делай как знаешь, я тебе доверяю, и в кабинет свой ушел, а уже оттуда кому-то очень для него важному позвонил. Я по тому сужу, как он с этим неизвестно кем говорил. Позвонил и пообещал, что проблема в ближайшее время будет решена, поскольку нужный человек наконец-то в город вернулся. Что ему ответили — не знаю, он потом только «да», «хорошо» и «разумеется» повторял. А вот под конец выдает: «утечки не будет, ручаюсь. Как он свое отработает, моя безопасность о нем позаботится». Может, этот Павел и о ноутбуке, например, говорил, но мне отчего-то кажется, что все-таки о тебе.

— Ай, какой добрый! — восхитился я — Позаботится он обо мне, значит?

— Вот-вот — поддакнула Жанна и легла на диван рядом со мной, уставившись в потолок — Не зли его, пожалуйста. Просто если он еще сильнее из себя выйдет, то может тебя того не дожидаясь решения проблемы. А мне этого очень не хочется. Я к тебе привыкла. Я тебя люблю.

— Не буду — пообещал ей я — Сам вчера подумал, что перегнул немного палку.

— Просто ты отвык от дома — чуть монотонно произнесла Жанна, так, будто говорила хорошо обдуманный или выученный текст — Тут не Европа, все по-другому. Другие ценности, другие отношения между людьми. Деньги у нас не все и не всегда решают. Иногда они вообще ничего не решают. Уж я-то знаю, поверь.

— Жанн, что за прописные истины? — изумился я — Можно подумать, что меня из России в младенчестве увезли, и я не представляю, как что у нас тут устроено.

— Это не все — девушка сделала паузу — Ты только не обижайся, но иногда тебя здорово заносит, причем чем дальше, тем сильнее. Иногда ты словно нарочно на конфликт лезешь.

— Да? — удивился я — Не замечал.

— Поверь, все так — девушка не отводила глаз от потолка — Нам с Родькой со стороны хорошо видно. Чуть что не по тебе, ты сразу беситься начинаешь. С людьми тоже не всегда хорошо говоришь, сам не замечая того, что их обижаешь. А знаешь, кто в этом виноват?

— Кто? — чуть обалдело спросил я.

— Жозефина, зараза картавая! Это она тебе постоянно в уши пела о том, какой ты сильный, умный, хитрый, ловкий, как здорово ты можешь решить любую проблему. Вот у тебя, Саш, небольшая корона на башке и выросла.

— А раньше ты чего молчала? — поинтересовался я.

— Раньше из-за этого тебя убить не планировали — пояснила Жанна — Так, за спиной словами разными называли, но и только. А теперь все куда серьезней.

— Ты в следующий раз не жди, пока ситуация до критической температуры раскалится — попросил ее я — Подошла да сказала. И — да. Я тебя тоже люблю. Ты у меня лучшая. Все, я в душ.

— А раньше это была моя фраза — закинула Жанна руки за голову — «Все, я в душ». Встану голенькая с постели, потянусь красиво, мужик мигом давай слюни пускать…

— И вот фиг в той жизни мне бы удалось с тобой в одной постели полежать — не удержался я от шутки — Разве не так?

— Так — с достоинством ответила Жанна — Ты был бедный, а я красивая. Иди уже. У тебя встреча со старушкой Ряжской на десять назначена, а вон, уже половина.

— Старушкой? — хмыкнул я — Это ты маханула. Да и выглядит она нормально.

— Старушкой — упрямо повторила Жанна — Даже не спорь!

И это у меня испортился характер? Ну-ну!

Хотя в чем-то она права. Иногда я на самом деле говорю то, что говорить не стоило, и нарываюсь на неприятности на ровном месте. Надо повнимательней следить за собой. И вообще быть поосторожнее.

А вот Ряжские не удивили, все обстоит так, как я и предполагал. Ну, разве что Павел Николаевич соригинальничал, решив пустить меня в расход после усиленной эксплуатации. Все все-таки не зря он мне с самого начала не понравился, еще тогда, когда его проклятие доедало. Надо было ему дать умереть. Надо. Но нет, пошел на поводу у чувств, проявил гуманизм на пару с состраданием, и вот результат.

Ну, ничего. Ошибки в жизни, как известно, встречаются трех видов. Первые никак нельзя исправить. Вторые лучше никогда не повторять. А на третьих — учатся.

Так что ничего. Тем более что время у меня есть, так как таинственному «некто» я еще услугу не оказал. Подождем и поглядим. Жизнь иногда раскладывает невероятно забавные пасьянсы, потому кто знает, что ждет господина Ряжского? И кто из нас первым отправится проведать как оно там, на той стороне, все обустроено?

Что любопытно — в машине, которая ровно в десять подъехала к моему подъезду, Ряжской не оказалось.

— А где Ольга Михайловна? — спросил я у водителя. Увы, но за рулем в этот раз оказался не Слава.

— Она уже отбыла в клинику — пояснил он — Я так понял, сестре ее хуже стало. Ну что, едем?

— Конечно — я глянул на Анатолия, который с готовностью поднялся со скамейки, подумал пару секунд, помотал головой, давая ему понять, что не надо мне и Жанне компанию составлять и захлопнул дверь — Чего тянуть?

## Глава 16

— Александр! — владелец клиники, за прошедшие годы изрядно прибавивший в весе и практически растерявший остатки и ранее не слишком густой шевелюры, устремился навстречу сразу после того, как я вышел из машины — Приветствую вас! Сердечно рад вашему приезду! Признаться, уже думать начал, что мы с вами и не встретимся больше. Вы тогда исчезли невероятно быстро и абсолютно бесследно!

С учетом того, что за этим господином кое-какой должок передо мной остался, не очень-то я верю в сильную печаль по факту моего долгого отсутствия. Впрочем — кто его знает? Может, я и не прав. Нет, в чистоту помыслов и искренность слов этих людей я поверить не смогу при всем моем желании. Не та это публика. Но вот в то, что время от времени я ему был нужен как специалист определенного толка, поверю запросто.

— Мое почтение, Петр Францевич — нацепив на губы улыбку я потряс его руку — Как ваши дела? Как Яна Феликсовна? Надеюсь, роды тогда прошли успешно, и сейчас у вас подрастает наследник?

— Наследница — с гордостью, свойственной для немолодых родителей маленьких детей ответил мне Вагнер — Чудная девочка! И такая смышленая! Ей всего-ничего, а она уже демонстрирует самые разные таланты! Яна только ей и живет.

Да? Вроде бы мальчик должен был родиться. Или я что-то путаю? Впрочем — появилось на свет дитё, живо-здорово — и хорошо.

— Все так и есть — подтвердила подошедшая к нам Ряжская, выглядящая, ради правды, сильно не ахти. Вот теперь она точно тянула на свой возраст — Никогда бы не подумала, что Яна Вагнер может полностью плюнуть на свой бизнес, променяв его на семью. Воистину — бывают на земле чудеса.

— Случаются — подтвердил владелец клиники — Хоть и редко.

— А ты что по этому поводу думаешь, Саша? — пытливо глянула на меня Ольга Михайловна — Есть чудеса? Или нет?

— Смотрю, еще один корпус возводите? — ушел от ответа я — Вон там?

В стороне от зданий, знакомых мне по прошлому визиту и впрямь велись строительные работы, причем вошедшие в финальную стадию, поскольку работяги в фирменных костюмчиках в данный момент пестренькую мозаику на одной из стен выкладывали, вроде как цветущий луг. Ну, оно и понятно — место тут не сильно веселое, больница, какой бы комфортабельной она не оказалась, остается больницей, потому нужны положительные эмоции по максимуму. А летний луг всегда глаз радует, даже на фоне зимних сугробов.

— Да, вот затеяли стройку — покивал в ответ Вагнер — Год назад случились у нас некоторые финансовые трудности, но все, слава богу, все обошлось. Теперь вот, даже расширяемся.

— Спорный вопрос — обошлось или нет — немного сварливо заметила Ряжская и чуть сдвинула брови — До сих пор не понимаю, почему ты взял в новые совладельцы не нас, а Швецова.

— Оленька, давай не станем возвращаться к сто раз обмусоленной теме — попросил ее Петр Францевич — Так тогда сложилась ситуация. Если угодно — расположились звезды.

— Звезды — фыркнула женщина — Саш, ты слышал? Звезды!

— Мы вроде не для обсуждения бизнес-процессов встретились — заметил я, доставая из кабины небольшую сумку и закидывая ее на плечо — Все люди занятые, у всех свои дела имеются.

— А перекусить? — лукаво подмигнул мне Вагнер — Помнится, в прошлый раз вам наше меню глянулось. Я же ничего не путаю?

— В прошлый раз я приходил сюда к человеку, судьба которого меня не занимала совершенно. Сегодня ситуация немного другая. Ваш пациент сестра Ольги Михайловны, а с ней меня связывают определенные отношения.

— Саша! — щеки Ряжской запунцовели, а Вагнер не удержался от двусмысленной улыбки.

— Ты неисправим — всплеснула руками Жанна — Только-только я тебя предупреждала — не дразни гусей.

Вот ведь! И самое обидное — в мыслях ничего такого не имел, просто сказал! Тьфу!

— Я не знаю о чем вы, Ольга Михайловна и вы, Петр Францевич подумали, а я имел в виду исключительно партнерские отношения. Тьфу ты! В смысле — деловые. Короче — не будем тянуть. Господин Вагнер, пойдемте уже к пациентке.

Если честно, сейчас я себя ощущал в определенном смысле Лжедмитрием, просто, потому что не очень представлял, чем я этой страждущей помочь смогу. Нет, в моей книге имелись кое-какие данные о «зельях, кровь затворяющих» или, наоборот, о «снадобьях, густую кровь разгоняющих», а также прочие изыски аналогичного толка. Раньше все было проще, большинство ныне известных медицине болезней для тогдашних лекарей просто не существовали. Особо талантливые из них, скорее всего, что-то подозревали, не сказать — предвидели, но все равно методологии диагностики тех же болезней крови не существовало. Кровь либо пускали, дабы ее излишка в теле хворого не наблюдалось, либо затворяли. На этом — все.

Но и отказывать Ряжской я не хотел. Повторюсь — мне нужна ее служба безопасности, причем прямо сегодня. Пусть добывают информацию по списку, и чем быстрее, тем лучше. Кстати — может, Ольга Михайловна таким образом отчасти сама сестре и поможет. Книга-то, что мне в награду достанется, лекарю принадлежала, причем очень хорошему. А вдруг там ответ на ее вопрос найдется? Что она там у меня спросила пару минут назад? Случаются ли чудеса? Да, случаются. Очень редко и не всегда добрые, но случаются. Я тому свидетель.

А еще через пять минут я сильно пожалел, что вписался в этот расклад. За последние годы мне много разного довелось повидать — и боль, и раны разной степени тяжести, и умирающих людей. Один Арвен, с которым я тут, у Вагнеров, столкнулся, чего стоил.

Но там другое. А тут я стою у постели бледной до одурения и хрупкой на вид до невесомости молодой женщины, от которой, по сути, одни глаза остались, и не знаю, что сказать ей и ее старшей сестре. Врать смысла нет, а правду не хочется. Я хоть уже и не совсем человек, но у меня тоже сердце есть. И чувства.

Хреновая просто правда выходит. Вон она, правда, обвила, шею бедняжки и душит ее потихоньку. Вся серо-дымчатая, с разводах-зигзагах, прямо как змея какая-то. И здоровая на редкость. Видать, совсем недолго Бэлле осталось на этом свете жить, на недели счет идет, кабы не на дни.

И ничем я ей помочь не смогу. Максимум, если она на этом свете задержится в виде призрака, отправлю ее по назначению. Ну, еще кое-что по мелочам.

— Это Саша — сказала Ряжская, сжимая руку сестры в своих ладонях — Помнишь, я тебе про него рассказывала? Он такое умеет, что никто другой сделать не сможет.

— Помню — прошелестел тихий голос — Ты на него еще ругалась за то, что он слишком хорошо спрятался в Европе, так, что его даже Интерпол отыскать не смог.

— Интерпол? — изумился я и уставился на Ряжскую — Ольга Михайловна, то есть меня вашими трудами где-нибудь в Швейцарии могли прихватить, заковать в наручники и препроводить в столицу России? Однако!

— Не прихватили ведь? — резонно возразила мне Ряжская — Так что обошлось.

— А могло и не обойтись — проворчал я и снова глянул на хворую девушку — Но в целом все верно, меня зовут Саша. А ты — Бэлла, верно?

— Не надо со мной разговаривать как с маленькой — попросила меня девушка, одарив слабой улыбкой — Все плохо, я это знаю, но жить до конца хочу так, как раньше.

— Болезнь может победить тело, но она не в силах сломить дух — произнес я — Так говаривал один мой знакомый.

— Он умер?

— Да. Но не от болезни. Он ее перехитрил и смог уйти так, как жил — весело и азартно. Жюстен был тот еще авантюрист, и как-то раз жульническим путем затащил меня в Пиренеи. Нашел, пройдоха, кое-какие бронебойные аргументы. Три дня мы там лазали, пещеру искали, в которой семь веков назад последние из альбигойцев остатки сокровищ своего ордена спрятали. Знаешь, всякий мужчина хоть раз в жизни хочет найти клад, и возраст этому желанию не помеха.

— И что дальше? — с трудом пошевелилась девушка, ее лицо скривилось от боли.

— Дальше — больше. На четвертый день наползли тучи и ливануло, как из ведра. Прямо стена дождя, по-другому не скажешь. А мы как раз на берегу одной из тамошних рек оказались. Два часа назад рядом с нами тек чуть ли не ручеек, а теперь глядь — бурный поток, от которого не спрячешься. Я выплыл. Он — нет.

— Может, и не старался?

— Жюстен? Не старался? Вот уж нет. Он слишком любил жизнь, каждый день для него был как новое рождение. Нет, исключено.

— Жизнь, получается, его тоже любила — задумчиво прошептала девушка — Потому и подарила вот такой уход. Не угасание, а яркую вспышку.

— Может — согласился я — Почему нет?

— У меня так не получится — из краешка глаза девушки вытекла одинокая слезинка — Хотела бы, но не смогу. Я совсем уже не встаю. Я даже не ем. И — мне больно. Все время больно.

— С первой печалью помочь сложно — я залез в сумку, достал оттуда небольшой пузырек, взял с тумбочки чайную ложку и наполовину ее наполнил, тщательно отсчитывая капли — А вот со второй — попробую. Давай, одним махом. Сразу говорю — горько до ужаса, приготовься.

Бэлла не стала спорить, спрашивать, что именно я ей даю, она доверчиво глянула на меня и позволила вылить зелье себе в рот.

Бедная. Горечь там и вправду невозможная. Основой этого зелья является корень полыни, да и остальные составляющие сладости не добавляют. Но — эффективная штука, проверенная, почти идеальный болеутолитель. Но только употреблять его следует только в самых крайних случаях, и частить ни в коем случае нельзя. Иначе — жди беды в виде очень, очень неприятных последствий. Не просто же так за подобное зелье несколько столетий назад в Европе можно было на костер угодить.

— Ой! — выдохнула Бэлла, сморщив лицо — Ой, и правда горько!

— Горьким лечат, сладким калечат — назидательно произнес Вагнер, с огромным любопытством глянув на пузырек в моих руках.

Белла открыла рот, часто задышала, щеки ее, до того восково-бледные, вдруг слегка заалели.

— Саш? — с тревогой глянула на меня Ряжская.

— Нормально все — успокоил я ее, смотря на дымчатую гадину, лежащую на плечах девушки. Она беспокойно задергалась, зашевелилась, а после чуть уменьшилась в размерах. Значит, выиграл я для Бэллы немного времени — Не переживай.

— Какая гадость — сообщила нам девушка и приподняла голову с подушки — Но и правда стало лучше. Я шевелюсь, и мне не больно! Оль! Видишь?

— Вижу — шмыгнула носом ее сестра — Вижу!

— Саша, вы и в самом деле волшебник? — распахнув глаза, осведомилась у меня Бэлла — Просто я думала, что Олька шутит, или как в детстве сказки рассказывает, а теперь вижу, что нет, все по-настоящему.

— Рад бы сказать, что да, но — нет. Волшебства на свете нет, по крайней мере в той части, которая в сказках присутствует. Ковер-самолет там, сапоги-скороходы, гусли-самогуды. Это все фольклор. Но есть кое-какие вещи, которые… Бэлла, это долгая история, и я вам ее непременно расскажу, но в другой раз. Например, за ужином в ресторане, в каком-нибудь из новиковских. Я слышал, что там кормят хорошо и вкусно, но блюда подают не сильно быстро, потому время надо чем-то занимать. Вот я вам тогда и про то расскажу, и про се, и про пятое, и про десятое.

— Хорошо — Бэлла неожиданно посерьезнела — Договорились. Я буду ждать. А сейчас вы, наверное, хотите меня осмотреть?

— Зачем? — опешил я.

— Все специалисты, которых Оля приводила, осматривали. Я сначала стеснялась, а сейчас уже все равно. Да и смотреть теперь особо не на что. Чего там от меня осталось?

— Ну, тогда не стану — отказался я — Тем более, что самое главное я увидел. Вы хотите жить, большего мне знать не нужно.

— Петр Францевич, а возьмите Александра к себе в штат — посоветовала девушка, которая выглядела сейчас куда лучше, чем десять минут назад — Думаю, у вас отбоя от пациентов не станет.

— Я предлагал ему место еще два года назад — запыхтел Вагнер — Но он отказался. Чего только не сулил, чего не обещал! Не хочет!

— Просто у меня есть одно правило. Я помогаю только очень красивым девушкам, и точка. Вы — красивая, потому я здесь. А какого-нибудь богатея, которого хватил удар на молодой любовнице, я лечить не желаю.

— А как же клятва Гиппократа? — уточнила Бэлла.

— Никак — рассмеялся я — Это печаль вон, Петра Францевича, он ее давал, пусть и отдувается. Я же ни Гиппократу, ни Авиценне, ни Парацельсу ничего не должен. Ладно, Бэлла, мы пойдем, а вы живите себе дальше. И еще… Поешьте чего-нибудь более существенное, чем глюкоза внутривенно. Тем более что очень скоро вам самой этого захочется. И сразу скажу — у меня в этом вопросе есть свой интерес.

— Даже мне любопытно стало — какой? — переглянувшись с сестрой осведомилась Ряжская.

— Приведу я Бэллу в ресторан, люди глянут на эти кожу да кости, и чего обо мне подумают? Скажут: «заморил, поганец, девку голодом, довел до анорексии». Мол, у самого-то рожа вон какая, ушей из-за щек не видно, а эта бедняжка… Вот оно мне зачем?

Ряжская повертела пальцем у виска, а Бэлла рассмеялась. Совсем тихо, еле слышно, но засмеялась.

Я подмигнул ей, а после вышел из палаты, следом за мной последовал Вагнер.

— Что это? — первым делом осведомился он, алчно глянув на пузырек, который я все еще держал в руке.

— Снадобье. Вы станете давать его Бэлле раз в пять дней, не чаще. И не более десяти капель за раз. Лучше даже шесть-семь, так она времени больше выиграет. Держите.

Вагнер цапнул емкость, глянул ее на свет, после аккуратно вынул пробку и втянул в себя запах содержимого.

— Полынь — утвердительно заявил он — Верно же?

— Верно — кивнул я — Значит, вот что. В этом пузырьке было ровно пятьдесят капель, десять я уже использовал, осталось сорок. Это предельная норма данного зелья, которую можно дать человеку, не опасаясь последствий. Очень неприятных последствий, таких, каких врагу не пожелаешь. А вот теперь, Петр Францевич, слушайте меня очень, очень внимательно. Если я узнаю, что хоть одна капля отправилась в ваши лаборатории для разбора ее на атомы, или то, что вы поделили содержимое этого пузырька между Бэллой и еще каким-то очень богатым страдальцем, все закончится плохо. Вы же помните, какие страсти-мордасти творились два года назад? Так вот тогда были цветочки. И я не советую вам пробовать ягодки.

— Не надо, Саша — я даже не услышал, как скрипнула дверь палаты и к нам подошла Ряжская — Не стоит наговаривать на Петра. Он, конечно, не святой, и деньги любит, но если дело касается Бэллы, то ему можно доверять.

— Я когда-то принимал ее — пояснил врач.

— В смысле — в институт?

— В смысле — роды — усмехнулся Вагнер — Отец Ольги и Бэллы, царствие ему небесное, был дружен с моим папой, который в свою очередь заведовал одной из лучших столичных больниц. А я тогда был интерном, и именно в мою смену к нам привезли рожать Полину.

— Я совсем запутался. Ольга Михайловна, вашу маму звали не так. Не помню точно, как именно, но не Полина.

— Мы сводные сестры — пояснила Ряжская — Папаша порезвился на старости лет, отсюда такая разница в возрасте. Но люблю ее так, как, наверное, родную бы не любила.

Ну да. Она ведь тебе не столько сестра, сколько ребенок, которого у вас с мужем сроду не было. Вот ты и тянешься в жилку, на все идешь, лишь бы ее спасти. Представлю себе, в какую сумму тебе вошло Интерпол на мои поиски подрядить. И, кстати, скорее всего кинули тебя. Эти ребята если захотят найти человека, то его найдут.

Впрочем — славная девчушка эта Белла. Серьезно. Есть в ней что-то такое, настоящее. Или можно сказать наоборот — грязи в ней нет. Сразу видно.

Редко подобное случается, но мне ее на самом деле жалко. Без дураков.

— Рад, что мы поняли друг друга, Петр Францевич — заявил я — Еще раз — не менее пяти капель, не более десяти, не чаще чем раз в пять дней.

— А когда лимит будет выбран? — уточнил он — Когда пузырек кончится, что тогда?

— Прошу прощения за цинизм, но поживем-увидим. Время есть, будем думать.

— Сейчас ты врешь — положила мне руку на плечо Ряжская — Верно же, Саша? Ты слишком добрым с ней был. Не таким, как всегда.

— Иногда и во мне просыпается что-то человеческое, Ольга Михайловна. Хотите верьте, хотите нет, но это факт.

— Она умрет?

— Мы все когда-нибудь умрем. Кто-то раньше, кто-то позже.

— Не надо банальностей, Саша. Не здесь и не сейчас. Ты видишь и знаешь больше, чем остальные, потому, потому дай мне простой и ясный ответ — есть надежда? Или это все? Не надо меня жалеть.

— Да я и не собирался — фыркнул я — С чего бы? Вы сильная женщина, удар держать умеете. Я, собственно, только потому с вами в свое время и согласился сотрудничать.

— Ты со мной тогда сотрудничал, потому «нет» не научился говорить тем, кто сильнее тебя — осекла меня Ряжская — Не то, что сейчас. Итак?

— Ольга Михайловна, я вам отвечу то же, что и уважаемый Петр Францевич — все плохо и будет еще хуже. Вы же это ей говорили, верно?

— Не дословно, но да — подтвердил Вагнер.

— Петя сказал, что это конец. Но ты — не он. Ты базируешься не на медицине.

— Раз в пять дней — показал я на пузырек пальцем, игнорируя ее вопрос — Не чаще.

— Я с первого раза запомнил — кивнул Вагнер — Сам буду давать. Лично.

— Она вас зовет — высунулась из палаты голова медсестры, зашедшей к больной после того, как мы ее покинули — Ольга Михайловна!

Ряжская и Вагнер поспешили к Бэлле, я же уселся на подоконник и призадумался.

Как я и предполагал, в моей книге ничего подходящего к данному случаю точно нет, так что все, что я мог, то уже сделал. Но на мне круг не замыкается. Есть в Москве другие представители Ночи, которые, возможно, в состоянии решить данную проблему, и вот тут возникают два серьезнейших вопроса.

Первый — надо ли оно им?

Второй — нужно ли оно мне?

За просто так никто никому помогать не станет, это утверждение, не требующее доказательств. Ну, а поскольку речь идет о жизни и смерти, то цена за подобную услугу просто наверняка окажется запредельной. И я сейчас не о деньгах говорю, про них никто даже не заикнется.

Да, девушка хорошая. Да, жалко ее. Но платить за ее жизнь раньше или позже придется именно мне, а не ее сестре. Через не хочу, через не могу платить. И снова — а оно мне зачем? Вот лично мне? Просто чтобы доказать самому себе, что не совсем я еще сволочь? Или потому, что на душе сейчас муторно от осознания того, что эдакая славная девчонка на самом рассвете жизни в небытие уйдет? Так сколько их, славных и светлых, каждый день отправляются туда, откуда обратной дороги нет? Всех не спасешь.

— Бедненькая она — Жанна уселась рядом со мной на подоконник — Да?

— Ну ты еще давай, мне на жалость подави! — возмутился я.

— И не думала! — аж подпрыгнула Жанна — Ты чего? Просто меня чуть на слезу не пробило, а я ведь и при жизни никогда не плакала.

— Восхищен твоей невозмутимостью и там, и тут — буркнул я.

— Саш, ты с кем разговариваешь? — вышла из палаты Ряжская — Сам с собой?

— Нет. Я еще не совсем сошел с ума. Близок к тому, но до критической точки не дошел.

— А с кем же тогда? — озадачилась женщина.

Я глянул на Жанну, она скользнула к двери, которую Ряжская не закрыла, и через секунду та захлопнулась чуть ли не с треском. Данную способность Жанна обнаружила в себе не так давно, чему очень обрадовалась. Как, впрочем, и я. Вон, как Ряжская впечатлилась, аж побелела вся.

— Сквозняк? — предположила она, глянув себе за спину.

— Конечно — я спрыгнул с подоконника и демонстративно подергал закрытое окно — Что же еще?

— Знаешь, я за эти годы подзабыла то, как иногда мне становилось страшно при общении с тобой. Сейчас вспомнила.

— И очень хорошо — одобрил я ее слова — Но напомню то, что было говорено еще тогда, в старые добрые времена. Пока вы не причините зла мне, я не отвечу вам тем же. Поэтому если вы по своей всегдашней привычке держите фигу в кармане, то подумайте хорошенько — а оно того стоит? Может, лучше мы сейчас разбежимся в разные стороны и забудем друг о друге?

— Я и тогда с тобой была честна. И сейчас мне скрывать нечего.

— Ой ли? — усмехнулся я — Правда? Ну хорошо, это ваша жизнь и ваш выбор. И еще кое-что — на этот раз я разделять вас и вашего мужа не стану. Понимаете, о чем я?

— Звучит как угроза.

— Потому что так есть. Ольга Михайловна, вы очень хорошо должны понимать, что я не наемный работник с сетевой доски объявлений, а мои услуги — это не аутсорсинг и не клининг. Потому и отношения наши не трудовым договором регулируются, они по другой ведомости проходят, по другим счетам оплачиваются. И еще. Простите за банальность, но держите в голове одну очень простую истину — смерть — это только начало.

— Простую — криво улыбнулась Ряжская.

— Поверьте, здесь нет ничего сложного. Просто, когда надумаете сделать нечто не слишком укладывающееся в схему наших с вами отношений, примените данное выражение к возможным последствиям еще не совершенного поступка. Вот и поймете — стоит оно того или нет.

Все. Теперь моя совесть чиста, я обо всем ее предупредил, причем настолько явно, насколько возможно. И если она или ее супруг все же попробуют сыграть со мной втемную, то никаких угрызений совести после того, как я направлю к ним в гости, например, Мару, у меня не возникнет.

И ведь кое-кто еще меня обвиняет в зазнайстве! Да я почти ангел. Только крыльев не хватает.

— Бэлла. Как с ней?

— Обещать ничего не стану — честно ответил я — Буду думать.

— Может, лучше делать? — предложила Ряжская — Времени на раздумья нет. И его могло бы оказаться больше, если бы не твой строптивый характер. Ты в городе почти неделю находишься, а я все это время думала, как бы так к тебе подобраться, чтобы сразу не быть нафиг посланной.

— Если делать, не думая, то после полученный результат почти всегда переделывать приходится. Как вы это себе в данной ситуации представляете? Потому — нет. Сначала думать. Потом, возможно, кое с кем беседовать.

— А потом? — жадно уточнила она.

— Если все сложится успешно, то я назову вам цену. И вы станете решать, платить ее или нет.

— Платить — сразу же ответила она.

— Не торопитесь, Ольга Михайловна. Не торопитесь. Поверьте, иногда цена за некоторые услуги оказывается слишком высокой даже для тех, кто уверен в своей кредитоспособности. Тьфу, до его банальная фраза вышла. Прямо как из какого-то заштатного романа.

— Такие фразы сейчас в моде — возразила мне Жанна — Я бы такую в «инсту» запостила обязательно, да еще за свою собственную выдала бы. Красиво звучит!

— Если нужен аванс — только скажи — глаза Ряжской странно блеснули — Причем безвозвратный.

— Даже не знаю. Вот так сейчас возьмешь аванс, вроде бы безвозвратный, а потом — раз, и у меня на хвосте Интерпол висит.

— Саш, ну какой Интерпол? — всплеснула руками бизнесвумен — Это я Бэлле сказала, чтобы ей легче стало. Мол, найдут, привезут, он поможет. Ей же хоть во что-нибудь верить надо? Вот она в тебя и верила. Тем более что и Петр в этом мне немного помог.

Поражаюсь я этой женщине иногда. Наверное, она единственная на свете, кто до подобного додумался бы.

— Да и не в кино мы, а в жизни — продолжила она — Это там позвонил, попросил, и вот уже на границах твои фотографии у всех таможенников на экранах. На самом деле я даже не очень представляю, в какую сумму подобное мероприятие может обойтись. Но точно очень, очень недешево. Не думаю, что Паша одобрил бы такие траты.

— Хорошо — я достал смартфон, нашел там фото со списком мертвецов и отправил его своей собеседнице — Для начала гляньте файл, пожалуйста, а после напрягите свою службу безопасности. Мне нужны все данные, которые можно найти об этих людях. Адреса, имена и данные членов семей, последнее место работы, фото, банковские реквизиты. Короче все, что только можно нарыть. И чем быстрее — тем лучше.

— Интересный какой список. На посмертный похож.

— Он и есть — я набил в телефоне еще пару слов и тоже отправил их Ряжской — Да, все они лежат вот тут. Это для удобства идентификации, чтобы не ломать вашим спецам голову — тот покойник, не тот.

— День прошел недаром, хоть телефонный номер твой добыла. А то ведь старый отключен давным-давно, а новый ты в пределах Российской Федерации либо пока не завел, либо не на себя его оформил — задумчиво произнесла Ряжская, изучая фамилии соратников колдуна — Стоп. А вот этого я, скорее всего знаю. Хвощов Леонид Леонидович. Ну да, и даты вроде совпадают, он года полтора назад как раз помер.

— Да ладно! — проникся я — Так не бывает!

— Бывает еще и не так — глянула на меня Ряжская — К тому же не факт, что Хвощов из твоего списка и тот, которого знала я одно лицо.

— А что за человек этот Хвощов? Чего о нем рассказать можете?

— Да дрянь человек, хоть и не говорят о покойниках плохо — Ряжская потыкала пальцами в экран смартфона — Все, ушел твой список куда надо. О чем я? А. Хвощов. Тот еще пройдоха, греб под себя все, до чего дотянуться мог, а когда вскрывались неприятные обстоятельства, вроде неуплаты налогов или увода денег в офшор, вину на кого-то другого спихивал. Не совру, если скажу, что за него сейчас по колониям десятка два человек сроки отсиживают. И ведь как-то всякий раз он умудрялся находить дурачков, которые соглашались становиться генеральными и подписывали все документы не глядя! Как, где? Я уж думала, что в стране такие перевелись.

— Ну что вы! — успокоил я ее — У нас дураков еще на тысячу лет припасено, если не больше.

— Тем не менее Паша с ним время от времени работал — продолжила Ольга Михайловна — Хвощов знал, кого кинуть можно, а кого не стоит. Да и связи у него в тендерной сфере и системе госзакупок неплохие имелись. Мог подсказать, к кому подойти можно, к кому не стоит, кто берет, кто нет.

— Умер отчего?

— Официально — инфаркт. Для нашего круга, по сути, профессиональное заболевание.

— А неофициально?

— Я специально не интересовалась — поправила волосы Ряжская — Но на одном мероприятии, вскоре после его смерти, кто-то упоминал о некоем инвестиционном фонде, ухнувшем со всеми деньгами в никуда. Очень немалыми деньгами. А хозяином фонда де факто, как ты, наверное, понял, являлся Леонид.

— Дальше можно не продолжать. Хотя — странно. Не проще было его выдоить досуха? Убивать-то зачем?

— Не знаю — дернула плечом моя собеседница — Вариантов масса. Может, и вправду во время неприятного разговора с кем надо у него сердце не сдюжило. Может, он все отдал, но приказ наказать никто не отменил. Или все отдал, и от осознания этого помер. А, может, уперся как баран, потому его исполнили в назидание остальным. Кстати — в это сразу верю. Я же говорю — жаден он был невероятно, за копейку мог удавиться.

По всему выходит — мой клиент. И что это? Случайность? Везение? Или что-то другое?

— А у него кто-то был? Жена, дети?

— Детей вроде не было, по крайней мере во втором браке точно. А жену его новую я знаю, мы с ней на выставках встречались, она на них как на работу ходит. При этом в искусстве она ничего не понимает, но ей хочется верить в то, что это не так. Так вот — встречались, общались, пару раз даже в ресторане посидели, поболтали. Девочка славная, но недалекая.

— То есть, если вы ее наберете и спросите, как дела, она подобному звонку не удивится?

— Да пусть удивляется, мне не жалко — Ряжская провела пальцем по экрану смартфона — А какие именно события, происходящие в ее жизни, тебя интересуют?

## Глава 17

Машина, мягко урча мотором, отмеряла километры, давно позади нас осталась клиника Вагнеров и ее совладелец Петр Францевич, при прощании долго трясший мне руку и намекавший на то, что неплохо было бы оставить ему мой новый телефон. Зачем? Ну, а вдруг уважаемый Александр согласится помочь одной-двум очень, очень уважаемым и, что важно, зажиточным дамам, имеющим проблемы демографического характера? Телефон я ему не дал, этого только не хватало, но при этом и «нет» не сказал. Жизнь за последние годы научила меня многому, в том числе и тому, что иногда категоричность обходится куда дороже чем даже глупость и жадность, именно поэтому никогда не стоит сжигать все мосты. Хоть маленькую дощечку стоит оставлять.

Теперь же, сидя на заднем сидении рядом с Ряжской, которая очень строгим голосом отдавала по телефону указания какому-то своему подчиненному, я методично растасовывал факты, вывалившиеся на меня, как град из внезапно наползшей на город тучи.

Супруга господина Хвощова в равной степени удивилась и обрадовалась звонку Ольги Михайловны. Удивилась оттого, что та ей до сегодняшнего дня не звонила ни разу, обрадовалась потому, что после смерти мужа по ряду причин она для своего недавнего окружения словно существовать перестала. Нет, до оглашения завещания кое-какие хороводы вокруг нее водились, разумеется, надо же было деловым партнерам покойного понять, кого именно придется в ближайшее время окучивать — первую супругу или вторую? Не имелось ясности, кому из них отойдет большинство активов, которые составляли не только деньги на счетах и имущество, но и акции ряда предприятий, а также доли в уставных капиталах.

У Леонида Леонидовича, как выяснилось после вскрытия нотариусом заветного конверта, в душе осталось немало добрых чувств к первой жене, которая, как известно, от бога, потому львиная доля добра отошла именно к ней. Что до второй, той, к которой мы сейчас едем, то ей досталась некая сумма, не слишком большая, но и не такая уж скромная, домик в Черногории и кое-какая иная мелочевка. А еще — недавно построенное поместье в довольно престижном местечке, находящемся недалеко от Москвы. Не успел Хвощов его в завещание внести, то ли закрутился, то ли просто забыл, но тем не менее, по этой причине дом и отошел к молодой жене, носящей красивое и звучное имя Милана. Первая супруга бизнесмена оказалась особой на редкость зубастой и упорной, потому начались дрязги и ругань, перешедшие позже в суды разных инстанций и изощренные схватки адвокатов, но победа все же осталась за Миланой, чем она, похоже, крайне гордилась. Не так много в ее жизни имелось больших свершений и громких побед.

И все бы ничего, но только с какого-то момента ее жизнь превратилась в сущий ад, и началось это как вы думаете когда? Ну да, с этой весны. Как снег сходить с земли начал, так и образовался в комфортабельном особняке неимоверный ералаш с очень и очень пугающим потусторонним душком. Причем не какой-то комедийный, вроде воды, льющейся на голову визжащей хозяйке или кровавого пятна, появляющегося на полу каждую ночь, а, прямо скажем, жесткий до крайности.

Нет, поначалу события носили пусть неприятный, но относительно беззаботный характер. Впрочем, прислуга так не считала, и потому разбежалась в течении пары недель после того, как в доме начали сами по себе открываться и закрываться двери, столовые приборы являли чудо левитации и так далее, и тому подобное. Все эти штуки-дрюки хорошо в кино смотрятся, а вот в жизни пугают до усрачки. Хорошо хоть удалось с ними договориться о том, чтобы они рот на замке держали, причем обошлась подобная услуга Милане в немалую сумму.

Но дальше — больше, и через какое-то время относительно безобидные забавы сменились куда более жесткими, да еще и с криминальным душком. Финальным аккордом стало то, что молодой и красивый адвокат, тот самый, который отспорил дом в суде, сверзился с лестницы, да так неудачно, что свернул в падении шею. Причем Милана клятвенно заверила Ряжскую в том, что ну никак он оступиться на верхней ступеньке не мог, потому как до нее ему еще шагов пять надо было сделать. Она вышла из спальни вслед за ним, и сама все видела. Столкнули его, но кто и как — непонятно.

Дурой молоденькая хозяйка большого дома, несмотря на светлый цвет волос, кукольную внешность и юный возраст не являлась, мигом смекнула, что дело принимает совсем уж кислый оборот, и начала действовать. Пусть своеобразно, но все же. После похорон адвоката и неприятных процедур допросов, она пригласила священника, тот часа два ходил по комнатам, махал кадилом и бубнил молитвы. Результат, увы, не воспоследовал. Вернее — он имел место быть, но не тот, который ожидался. Неведомой силе, что нелегально поселилась в доме, действия хозяйки пришлись совершенно не по душе, и вечером того же дня она недвусмысленно продемонстрировала барышне свое недовольство, оттаскав ту за волосы по всем комнатам, которые посетил священник. Милана за это путешествие чуть дух не испустила, как от страха, так и от боли, поскольку все углы дома собственными ребрами пересчитала.

Разумеется, данный вояж по помещениями созерцала вновь набранная прислуга, что позже сыграло в развитии событий свою роль. Правда, она не то, что не подумала прийти на помощь истошно вопящей хозяйке, а напротив, спешно хватала свои вещи и покидала проклятый дом. Милана только-только добралась до гардеробной, теряя на ходу голос и зарабатывая все новые и новые синяки, а в доме уже никого, кроме нее и неведомого существа, уже не осталось.

Закончилось все совсем уж печально. Бедную хозяйку, которая под конец чуть сознание не потеряла, вышвырнули за входную дверь, которая после сразу же захлопнулась, а вся эта история стала народным достоянием, ненадолго заполонив как сомнительные новостные сайты, так и эфиры каналов, промышляющих инфернальным контентом. Если бы я чуть раньше вернулся из своего турне, то мне бы и помощь Ряжской не понадобилась, поскольку фамилия «Хвощова» звучала с экрана довольно часто.

Как это не парадоксально, но в результате изрядно пострадавшая от всей этой кутерьмы Милана сумела даже подзаработать на своих неприятностях, так сказать, получить небольшую компенсацию за полученные неудобства. Ну, не бесплатно же она должна ходить на эфиры программ о неведомом, и проводить время в странных компаниях ведьм, ведунов, шаманов и прочих служителей разнообразных культов? Причем суммы за свое участие в проектах она называла хоть и не маленькие, но все же подъемные, так что телеканалы в конце концов раскошеливались.

Но любая слава преходяща, к тому же жизнь каждый день подбрасывает телевизионщикам новые темы, требующие обсуждения, потому вскоре Милана покинула телеэкран, и осталась со своими проблемами один на один. Вернее — с проблемой в виде дома, куда возвращаться она не желала ни под каким видом. А сделать это было нужно. В спальне на втором этаже находился сейф, а в нем лежало то имущество, без которого было никак не обойтись — паспорт, бумаги на дом, неплохая сумма наличными. Плюс драгоценности и куча других мелочей, без которых женщине жизнь не жизнь.

Впрочем, паспорт, пластиковые карты — это все мелочи, подлежащие пусть долгому и муторному, но все же восстановлению. А вот бумаги на дом были нужны позарез, тем более что нашелся некий чудак, который пожелал приобрести проблемную недвижимость. Милана прекрасно понимала, что это, скорее всего, её единственный шанс расстаться с проклятым наследством, и другого покупателя не будет вовсе, потому она чего только не предпринимала. Она посылала в дом и полицейских, и сотрудников частных охранных агентств, и откровенных отчаюг из числа тех, которые дают сообщения о поисках работы, связанной с риском, и даже шаманов, с которыми свела знакомства на телепрограммах. И никто их них успеха не достиг. Нет, новых жертв не последовало, из дома все выходили хоть и потрепанными, но живыми. Хотя парочку визитеров таки пришлось отвезти в дом скорби, причем одним из них оказался некий ведьмак Феофан, что вызвало у меня здоровый смех. Разумеется, этот товарищ не наших кровей. Во-первых, никто из моих собратьев подобной ерундой заниматься не станет, хотя бы из чувства самоуважения, во-вторых, каждый из нас делает свое дело, и на чужую территорию без особой нужды не залазит.

Кстати! Надо Олега набрать, что ли. Конец мая не завтра, но до него не так и много осталось. Я прошлогодний Круг пропустил, не хватало еще и этой весной его прозевать. Опять же — патриархам надо доложиться, мол, прибыл Алексашка Смолин из земель чужеземных. Тута я. Здеся.

Так вот — дом стоит, в нем, бывает, по ночам даже и свет горит, а хозяйка его на птичьих правах обитает в отеле неподалеку, и думает о том, как бы свое добро оттуда забрать и поскорее в Черногорию свалить с концами. Тем более, что никому она тут не нужна. Из бывшего круга общения, как было сказано ранее, она выпала после смерти мужа, а теперь и вовсе стала, по сути, изгоем. Века идут, а суеверность на Руси никуда не девается. Сегодня ты эту Хвощову в дом пустишь, а завтра у тебя невесть чего начнет твориться.

До того дошло, что Милана, у которой почти опустел кошелек, начала подумывать о том, чтобы выбрать ночку потемнее, да и подпалить здание с четырех концов, после чего попробовать стребовать со страховой компании соответствующую премию, если получится. Ну, и понятное дело, найти на пепелище сейф, который был заявлен фирмой-производителем как несгораемый. А если он все же не оправдает свое гордое имя, то восстановить все бумаги с меньшими мытарствами, благо пожар — это то основание, которое снимает ряд бюрократических сложностей. А под конец этой огненной феерии продать землю первому пожелавшему ее купить.

Смысл происходящего мне (да, подозреваю и ей самой) был предельно ясен. Муженек вернулся, обнаружил, что его посмертная воля нарушена и принялся восстанавливать справедливость теми методами, которые оказались доступны. Ну, а то, что он сам не вписал дом в завещание, его не волновало совершенно. Причем Милана еще легко отделалась, заработав лишь синяки на ребрах и лишившись части белокурых локонов. Сунься она в дом сейчас — и все, живой ей оттуда не выйти, причем умирать придется долго и мучительно. Призрак Леонида Леонидовича, несомненно, вошел во вкус, ощутив свою силу и власть над людьми, пусть даже ограниченную небольшим пространством. А получил он ее почти наверняка от колдуна-хозяина, поскольку не может обычный дух, которому от роду год, такие штуки выкидывать. Вон, Жанна близ меня сколько уже околачивается, а только двери и наловчилась захлопывать. Ну, и еще кое-что по мелочам.

Так что ничего хорошего меня в особняке не ждет. Но идти туда надо обязательно, поскольку это реальный шанс получить информацию из первых рук. Ну, и стартовую галочку в ведомости поставить, что не менее важно. Управлюсь я к часу «х», не управлюсь — поди знай, а так какой-никакой результат есть. Мол — что мог, то сделал.

И еще один любопытный факт. Вернее, не любопытный, а, скорее, показательный. Дело с домом вышло громкое, резонансное, опять же — человек там погиб. То есть ну никак, ни при каких обстоятельствах Нифонтов сотоварищи его мимо себя подобный факт пропустить не могли. Вот — по любому. И случилось это все, что характерно, буквально недавно, следовательно фамилия Хвощов не могла у него не быть на слуху. Он, читая список, сразу должен был за нее глазами зацепиться.

Но мне ничего на этот счет не сказал. Никаких «опа, знакомые все лица» не прозвучало. Вот как так?

И, следовательно, напрашиваются два варианта. Первый — задумали меня эти ребята в очередной раз втянуть в какую-то свою оперативную разработку, да так, чтобы я не только все сделал, но еще им и должен остался. Они на такие штуки-дрюки мастера, мне ли не знать. Второй вариант более лицеприятен. Может, Ровнин меня зовет в гости как раз с целью рассказать о доме, в котором буянит призрак, а после предложить какие-то варианты, при которых волки будут сыты, а овцы — целы. В этом случае я начну думать о представителях власти, работающих в Ночи чуть лучше, чем сейчас.

По данной логике, мне, конечно, следовало бы сначала навестить руководителя Отдела, а уж после ехать на встречу с Миланой, но я все-таки принял решение не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. А то ведь возьмет эта измученная жизнью красотка, да и вправду спалит дом. И что тогда? На пепелище призрак точно обитать не станет, ему оно ни к чему. И где его тогда искать? Опять же — Ряжская сейчас может мне компанию составить, а завтра — не факт. Женщина занятая, у нее иные дни по минутам расписаны, вот только ей и дел есть, что таскаться по элитным поселкам на задворках Москвы лишь для того, чтобы некоего наглого мальчишку познакомить с какой-то там незадачливой… Ну, скажем так — вдовой.

Она, к слову, так и не поняла, отчего меня так воодушевила путанная исповедь измучившейся от всеобщего отчуждения бедной девушки, которую я выслушал по громкой связи, и отчего я устроил целое мимическое представление, давая ей понять, что нужно Милану на встречу вызвать, причем к тому самому дому. Да наследница не сообразила, на кой ляд супруге влиятельного бизнесмена это понадобилось, но спорить не стала и покладисто согласилась на встречу. Может, решила, что на обиталище потусторонних сил еще один покупатель нашелся?

Дом, к слову, конечно, был хорош, хорош. Да и домом сие строение называть, пожалуй не очень верно. Скорее я стоял перед небольшим замком. Эдакий многокомнатный трёхэтажный красавец в англо-шотландском стиле, привольно раскинувшийся посреди участка земли, по размеру сопоставимого с общей площадью иных деревень. Ну, это я утрирую, разумеется, но все равно становится ясным, отчего первая жена Хвощова в суде бодалась со второй супругой, даже с условием того, что ей и так перепал весьма и весьма солидный куш. Было за что. Деньги и в землю, и в недвижимость вложены немалые, в том нет никаких сомнений. Неудивительно, что призрак бывшего хозяина теперь так бесится. Конечно, ему неприятно — он покупал, он строил, а пользуется этим всем не он. Мало того — бывшая жена в их бывшей спальне с их бывшим общим адвокатом кувыркается, причем оспорив его посмертную волю и присвоив дом себе. Как тут не взбелениться?

Я его где-то даже понимаю.

Милана оказалась на самом деле очень и очень симпатичной девушкой, причем ничего особенно кукольного в ее лице я не заметил. Ощутимо сгустила краски Ряжская при описании своей знакомой. Всем славная барышня, только осунувшаяся очень и с потухшими от стрессов последних месяцев глазами.

— Вот — после приветствий и знакомств печально сообщила нам страдалица, показывая рукой на добротную дубовую с искусной резьбой дверь, ведущую в дом — Близок локоть, да не укусишь. Не поверите — она даже не закрыта. А смысл? Все равно туда никто доброй волей не пойдет. Даже воры!

Надо заметить, что горюшка в бывшем своем жилище она, похоже, на самом деле хлебнула преизрядно, поскольку весь разговор происходил на улице, рядом с невысоким, в половину человеческого роста, забором. Милана не то, что в дом, но и на участок отказалась заходить сразу и наотрез. Впрочем, хоть без присмотра садовника часть придомовых насаждений изрядно разрослась, особенно кустарники, но все же не настолько, чтобы не разглядеть все, что нужно.

— Пойду гляну, как этот трансформер жил — прощебетала Жанна.

— Почему трансформер? — удивился я, еще больше изумив данной фразой Милану.

— У нее от базовой комплектации только разве что уши остались — пояснила мертвячка — Все остальное переделано, подкорректировано, убрано, наращено. Ты не видишь, но меня не обманешь. Я, знаешь ли, и сама собиралась… Но не успела. Ладно хоть деньги не пропали, мама их нашла, когда за мной прилетала.

Родителей своих Жанна непритворно любила, я им даже несколько раз по ее просьбе деньги высылал. Анонимно, понятное дело. Еще она несколько раз заводила разговор о том, что неплохо было бы на ее историческую родину слетать, но мне эта идея не нравилась. Во-первых лень, во-вторых, не люблю благотворительность подобного толка, а в-третьих… Я к Жанне привык, поездка же в те края запросто может стать для нее последней. Где-то там находится кладбище с могильным холмиком и памятником, на котором красуется фотография, имя и годы жизни мой спутницы. Это официальное место ее последней прописки, и только по собственному раздолбайству она умудрилась оказаться вне его. Но когда мы окажемся рядом с этим кладбищем, пусть даже и не на нем самом — кто знает, чем все кончится? Ведь Костяные Цари очень не любят тех, кто так или иначе улизнул от них, потому, собственно, я тут сейчас и стою. Не любят и никогда не забывают, сколько бы лет не прошло. И не стоит надеяться на неосведомленность тамошнего умруна. Он точно знает, что одной души не досчитался.

— Аккуратней там — велел я ей — Просто глянь. И все.

— С кем это он? — шепотом осведомилась Милана у Ряжской — Ольга, он точно нормальный? Я много всяких клоунов за последние месяцы повидала, он чудили будь здоров, но все как один играли, причем иногда откровенно халтурно. А этот словно по-настоящему с кем-то разговаривает.

— Значит, есть с кем — холодно ответила ей Ряжская, которая, скорее всего, тоже мало что понимала, максимум — догадывалась — Ты главное под руку этому человеку советы не давай и командовать им не пробуй. Тогда, может, скоро все свое добро из дома заберешь.

— Он вообще кто? Просто ты сказала, что это твой приятель, и я подумала, что он хочет мой дом купить. А теперь мне кажется, что дом ему совсем не нужен. Зачем вы тогда здесь? Не для того ведь, чтобы мне помочь?

— А почему нет? — обратился я к девушке — Может, мы с Ольгой Михайловной добрые самаритяне?

Милана смеялась заливисто, долго и от души, похоже, что в первый раз за немалое время. Я было хотел выдать какую-нибудь шутку на этот счет, но не успел. Жанна помешала, с истошным визгом вылетевшая через закрытое окно, и со всего маха грянувшаяся о землю. Если бы она была живая, то мало бы ей не показалось.

— Однако — качнул я головой, перемахнул через заборчик, не напрягая Милену просьбой открыть красивую резную калитку и направился к своей помощнице.

— Ох! — произнесла та, поднимаясь на ноги — Саш, он очень сильно злой, этот дядька, имей в виду. И сильный. Помнишь барона из Йоркшира? Ну, которого брат отравил? Этот злее.

Барона я помнил, он очень неприятным по всем параметрам призраком оказался, причем в рекордные сроки посмертную силу набравшим. Думаю, дело было в том, что злоба его съедала неимоверная. Да, праведная, но при этом губительная для всех, кто с ним в родстве находился. Он братом-убийцей не удовлетворился, и начал последовательно губить всю остальную родню, которая сдуру прибыла в родовое старинное поместье для пилки наследства. Что до меня — я в ту историю вляпался совсем уж случайно, заплутав в дождливую туманную ночь с парой случайных попутчиков на хороших, но безлюдных английских провинциальных дорогах. Я утром из поместья вышел живым, кое-кто из родни призрака тоже, а вот попутчикам удача так не улыбнулась, хоть я и сделал все, чтобы сберечь их жизни.

Коли покойный Хвощов из той же категории, то это скверно. Нет, отправить его в никуда — это задача не самая простая, но вполне выполнимая. Только мне желательно перед тем с ним побеседовать, и узнать хоть что-то о его новом работодателе и покровителе. И чем больше, тем лучше.

И еще — надо возвращаться к истокам и начинать с собой носить малый джентельменский набор из серии «на все случаи жизни». Все, я дома, а тут никогда с утра не знаешь, где вечером спать придется ложиться.

— Может, ну его? — предложила Жанна, отряхивая платье, которое по определению испачкаться не могло — И этих двоих тоже. Саш, всех денег не заработаешь, тем более они даже цену не назвали.

— Если бы только о деньгах речь шла — вздохнул я — Ты же понимаешь.

— Нет — Жанна, как это с ней иногда случалось, включила режим «обиженная девочка» — Не понимаю. Мы как в Москву вернулись, так ты сразу мне не все рассказывать стал. И берешь с собой не всегда.

— Очень тебя прошу, только не начинай — попросил я мертвую девушку, и поймал себя на мысли о том, что произнесена эта фраза заученно-привычно, с теми интонациями, которые со брака в ход не шли. Скажу честно — осознание данного факта испугало меня куда больше, чем предстоящий поход в гости к Леониду Леонидовичу — И вообще — ступай за забор и жди меня там.

— Да пожалуйста — фыркнула Жанна, а после гордой и независимой походкой отправилась к парочке женщин, недоуменно смотрящих на меня. Причем Милана, похоже, окончательно решила для себя, что я попросту псих, это у нее на лице было написано.

Дубовая дверь, массивная и на вид монументальная, открылась легко и без скрипа. Собственно, это ни разу не странно, поскольку строили дом на совесть. Да и на внутреннюю отделку денег прежний хозяин не пожалел, я даже присвистнул, когда оказался в просторной зале первого этажа, пусть даже порядком разоренной недавними событиями. Тут тебе и мебель, то ли антикварная, то ли очень удачно копирующая старину, и барельефы на стенах, и картины, опять же наводящие на мысли о том, что это подлинники, и лестницы с позолоченными перилами, ведущие на второй этаж. На одной из них, кстати, и расположился беглый и мстительный дух, с нехорошей ухмылкой глядя на меня. Был господин Хвощов, как оказалось, не сильно высок, пузат и с приличными залысинами. Комплексы — они и на том свете комплексы, потому понятно теперь, отчего его первой жертвой симпатяшка-адвокат стал. Ряжская его лично знала, ее словам верить можно.

А еще внутри у него проглядывалась агатовая чернота, очертаниями схожая с огромным пауком.

— Еще один — с нескрываемым удовольствием подал голос Хвощов, и не торопясь стал спускаться по лестнице — Добро пожаловать в мой дом, приятель. Думаю, тебе здесь понравится. Хе-хе.

— Да ничего так ты обустроился — я с интересом уставился на панно, украшавшее одну из стен — Все красиво и со вкусом. Только подзасрано немного, уборка нужна.

— А? — призрак остановился и уставился на меня — Чего?

— Разгром, говорю, вон какой — я поднял с пола валяющееся на нем платье с отпечатками чьих-то ног и положил его на подоконник — Ты бы хоть уборщиц не пугал. Тем более, что они тебе точно ничего плохого не сделали.

— Это ты как так? — Хвощов выглядел сейчас не столько жутко, сколько комично — Ты отчего меня видишь? Ты медиум, что ли?

— Рад бы тебя порадовать, но — нет — я уселся на мягкий стул, который так и подбивало назвать «гамбсовским», и закинул ногу на ногу — Все эти телевизионные штуки из серии: «в меня ударила зеленая молния, и я стал видеть мертвых» не из моей сказки. Там — шоу. А здесь и сейчас у нас с тобой жизнь. Условно, разумеется, потому что формально ты давно уже мертв. Но и за пределами земного пути некое бытие имеется, верно? Причем строго регламентированное, имеющее свои законы, весьма и весьма строгие. И ты, Леонид Леонидович, их переступил, что ой, какой непорядок. Ты зачем с кладбища сбежал, а?

— Потому что хотел — призрак словно выплюнул ответ — И потому что смог! Имею право.

— Ничего ты не имеешь. Повторюсь — ты мертв, потому у тебя теперь только обязанности есть. Права у тех, кто, окончив земной путь, сразу отправился в дальнее путешествие к неведомым мирам. А тебя тут оставили, определив конкретное место проживания и того, кто далее станет распоряжаться твоим бытием. Вернее — небытием.

— Ты про ту образину в рясе с капюшоном? — уточнил Хвощов — Если да — то плевать я на него хотел.

— И это тоже ошибка — дружелюбно произнес я — Да, твой новый приятель, тот, что помог тебе и твоим закадыкам улизнуть с кладбища, наверняка Хозяина высмеивал всяко, особенно сразу после побега. Мол — вертели мы его на хрену, пусть другие следуют правилам, а мы станем жить лучше, чем раньше. И со всеми врагами каждый из вас посчитается, причем начинать этим заниматься следует прямо сейчас. Наше время пришло, э-ге-гей! Только неправда все это, по крайней мере для вашей компании. Вот гляди. Ты — здесь. Я тоже тут. А он где? А он затаился в городе как мышь. Сидит тихо-тихо, незаметно-незаметно, ждет своего часа, пока такие, как я, вашу компанию ловят. Вы-то шумите ого-го как. Ширма вы, Леонид Леонидович. Отвлекающий маневр.

— Может и так — нехорошо оскалился призрак и скользнул вниз по лестнице — А, может, и нет. Не все ты угадал, приятель, кое в чем ошибся, и серьезно. Да и плевать мне на вас всех. Я при жизни никого не слушал, и сейчас не собираюсь. Это мой дом, это мои деньги, и никто не имеет права их тратить, кроме меня.

Радостно, что хоть что-то угадал. Но очень хотелось бы знать, в чем ошибся, это важно. Вот только беседа, похоже, подходила к концу, поскольку Хвощов, несомненно, изготовился для атаки.

— Может, обойдемся без драки? — предложил ему я — Поверь, я тебе дело советую. Лучше посидим, лясы поточим немного, а затем я сделаю тебе достаточно выгодное предложение.

Призрак ничего мне не ответил, вместо этого он взвился под потолок, а после соколом упал вниз, метя в меня руками, выставленными перед собой. И на них, между прочим, синевой посверкивали острые когти. Неплохо Кузьма Петрович своих гвардейцев экипировал, просто так такие не отрастают. Выходит, неплохо колдун разбирается в посмертном бытии, что скверно.

Само собой, ждать того момента, когда мне вспорют глотку, я и не подумал. Постоянное движение — вот основа победы в стычке с призраком, каким бы он сильным не оказался. Не менее важны и другие аспекты. Никогда не следует затягивать поединок и ни в коем случае нельзя поддаваться чувству жалости. Нарушил эти правила — жди неприятностей.

Я увернулся от свистнувших над ухом когтей раз, другой, а на третий, когда бывший хозяин дома в неизбывной злобе взвыл, что твоя собака, уловил момент и схватил его за запястья.

— Говори, где Кузьму искать! — заорал я на него, сжимая руки и не без удовольствия замечая, как по конечностям призрака побежали красные прожилки. Какой бы силой колдун их не накачал, но некоторые аспекты небытия остались теми же, что и были. Жидковат против меня этот дух, не набрал он той заупокойной мощи, которой стоит опасаться всерьез — Говори, тогда я тебе посмертие получше обеспечу!

— Пошел ты! — заходясь в злобе, прорычал Хвощов — Сейчас освобожусь и тебя… Ааааа! Больно! Мне больно!

А ты чего хотел? Привык, что ни холода, ни страха, ни боли в твоем новом мире нет, а тут раз — и сюрприз такой свалился на голову!

— Говори, где его искать! — приказал я — И боль уйдет, слово даю!

— Он сам тебя найдет — лязгая зубами, просипел Леонид Леонидович — Мы все связаны! Он узнает, и тебя на куски, на лоскуты, на лохмотья! Ыыыыаааа! Нет! Не хочу! Не хочу умирать!

Он забился в моих руках, малиновое пламя протекло через руки внутрь, в его призрачную утробу.

— Скажу! Все скажууууу!

Да блин! Чего ж ты дотянул до точки невозврата, а? Раньше надо было соглашаться, а теперь все, теперь я ничего не смогу изменить, даже если очень захочу.

Ладно, хоть дополнительный клок шерсти с этой паршивой овцы состригу напоследок.

— Морана, эта жертва тебе! — рявкнул я, и потише добавил — Забирай, если надо.

Хлопок — и бывший бизнесмен навсегда покинул этот мир. Надеюсь, что без права перерождения, очень уж он неприятной личностью оказался.

Я поднял стул, который перевернулся во время драки, уселся на него, подпер подбородок кулаком и погрузился в размышления.

«Он узнает». «Он тебя найдет». Нехорошие слова с очень неприятным смыслом. Ну да, сам по себе факт того, что Кузьма Петрович сам ко мне придет весьма радостен, искать его не придется. Вот только пожалует он не тогда, когда это нужно мне, а тогда, когда сам того захочет. Проще говоря — на его стороне фактор внезапности, что само по себе огромное преимущество. И еще — если Хвощов не соврал, и они все ментально связаны, значит мой противник уже в курсе того, что на него началась охота. Спутники у него не только ширма, но и маячки.

Впрочем, особо хандрить не стоит, не так все и печально. Счет открыт, и пока он в мою пользу. А что до «он тебя найдет»… Да пусть ищет. Здесь никак без расспросов не обойтись, колдун не бобик, чтобы след при помощи нюха брать, верно? А Москва, как известно, город хоть и большой, но довольно-таки тесный, если в нем кто-то начинает задавать необычные вопросы, то это рано или поздно становится известно многим. Главное не упустить те отклики эха, которые разносит ветер.

Вот ведь. Как кого-нибудь убью, всегда высоким штилем начинаю разговаривать. Отходняк у меня такой. Может, во мне поэт, не родившись, умер?

## Глава 18

Я вышел из дома, не без удовольствия глянул на яркое весеннее солнце, а после неторопливо направился туда, где меня ожидали сразу три женщины — две живые, одна мертвая. И, что приятно, все выглядели взволнованными.

— Ну как? — одновременно спросили у меня Милана и Жанна.

— Как обычно — ответил я, подходя поближе — Доброе слово не сработало, пришлось пускать в ход аргументы поубойнее.

— Это был он? — понизив голос почти до шепота уточнила теперь уже полноправная хозяйка дома — Да? Он? Леня?

— Ключевое слово здесь «был» — усмехнулся я — Остальное — частности. Все, можете идти внутрь, забирать свои документы и все остальное. Ну, или просто дальше в нем жить.

— Жить? — выпучила глаза Милана — Там? Ни за что! Да, если честно, даже заходить туда не хочется. Мне страшно. Александр, может вы сходите еще раз, а? На втором этаже спальня, в ней сейф. Я вам и код назову. Вы друг Ольги, вам можно доверять.

— Нет — сразу отказался я — Это ваш дом, ваш сейф, ваши ценности, так что без меня.

— Ну пожаааалуйста! — грустным котенком глянула на меня девушка — Мне очень, очень страшно!

— Если желаете, могу составить компанию — предложил я — Десять минут ничего не решат. Ольга Михайловна, у нас же есть это время?

— Разумеется есть. Как я могу помешать тебе совершить рыцарский поступок?

— Да какое рыцарство? Виной всему доброта моя душевная и некоторые личные мотивы.

— Ох! — вздохнула Милана — Как подумаю, что туда надо идти, так ножки подкашиваются!

— Минута у вас есть — сообщил ей я — Как раз на подумать. После мы с госпожой Ряжской садимся в машину и уезжаем.

— Идем — тут же заявила девушка — В конце концов, свои страхи надо побеждать.

— Молодец, подруга — похвалила ее Жанна — Хоть ты и трансформер!

Смелости Милане хватило аккурат до того момента, как мы оказались в доме. Там она как крабик уцепилась за мою руку, и что-то жалобно пролепетала, причем я из этой речи не понял ни слова.

— Нет тут никого! — рявкнул я на нее — Только мы с тобой, и больше ни души. Ни живой, ни мертвой.

— Значит все-таки мертвая душа здесь обитала? — уточнила девушка, которую била крупная дрожь — Да?

— Пошли уже — я потащил ее за собой на второй этаж — Где там твоя спальня с сейфом?

Имелось у меня подозрение на то, что фиг мы чего в той спальне найдем. Вот ни капли не удивился бы, увидев сейф выпотрошенным, бумаги разорванными, а драгоценности растоптанными и исковерканными. И это еще ничего, с Хвощова сталось бы их, например, в унитаз спустить. Просто из вредности. Сам не ам — и другим не дам.

Но — нет. Не знаю отчего, но сейф он не тронул. Может, не смог код набрать? Хотя… Милана запросто после скоропостижной смерти супруга код поменять могла. Даже наверняка так и поступила.

— Вот они — выдохнула девушка, когда массивная дверца с легким скрипом распахнулась — Всё тут! Слава богу!

Она завертела головой, как видно задумавшись, куда бы сложить вновь обретенное добро. Я не стал мудрить, снял наволочку с подушки, валявшейся у окна, и отдал ее ей.

— У меня в доме всегда стоял порядок — грустно сообщила мне Милана — А сейчас здесь просто хаос. Даже хуже.

Она засунула в наволочку несколько кожаных папок, десятка два бархатных футляров, в которых наверняка хранились драгоценности, после добавила туда же массивную серебряную шкатулку, стоявшую на прикроватном столике и тоже уцелевшую при разгроме. Ну, а под конец сгребла в потяжелевшую наволочку купюры в банковских упаковках, находившиеся на нижней полке сейфа. Не скажу, что там их прямо груда имелась, но если не безумствовать, то лет десять она точно просуществует безбедно.

Жанна, которая, разумеется, составила нам компанию, смотрела на происходящее со странной улыбкой, а после повернулась ко мне и удивленно развела руки в стороны, как бы говоря: «и чего ты ждешь?».

И верно. Совсем расслабился.

— Стоп — подошел я к Милене, которая собралась завязать наволочку узлом, чтобы не просыпалось содержимое — Дай-ка.

— Все-таки есть на свете джентльмены — заявила приободрившаяся девушка и протянула мне кутуль с добром — И проводят, и помогут. Жаль, Саша, что я вас не встретила раньше. Может, и не пришлось бы весь этот ужас пережить.

— Ваше счастье, что не встретили — хмыкнул я — Уж поверьте.

Я засунул руку в наволочку и вытащил оттуда одну пачку пятитысячных купюр.

— Ты не против? — осведомился я у хозяйки дома — Верно? Думаю, мной эта маленькая награда вполне заслужена.

— А мне показалось, что вы решили помочь безвозмездно — уточнила она, неуловимо изменившись в лице — Ведь речь ни о какой оплате за услуги не шла?

Жанна скорчила забавную рожицу и выскользнула из комнаты.

— Все так — подтвердил я — Все верно. Проблемы в доме я устранил просто так. От чистого сердца.

— Тогда за что же я только что заплатила?

— За экскорт-услуги. Дело в том, что я в качестве сопровождающего лица стою очень недешево. Это и есть те личные мотивы, которые были упомянуты во дворе.

Внизу что-то негромко грохнуло, скорее всего картина со стены сорвалась, или, к примеру, кочережка каминная навернулась. Да мало ли разных звуков в пустом деревянном доме раздается? Но Милана в данный момент не была склонна к анализу, вместо этого она всем телом вздрогнула, побледнела как лист бумаги и уцепилась за мое плечо.

— Так что, оно того стоит? — поинтересовался я и повертел пачку в руке — Или, может, я пойду себе? А вы останетесь?

«Вы» я прямо выделил голосом, как бы давая понять — не стоит жадничать.

— Стоит — уверенно заявила девушка — Глупость сморозила. И можно снова на «ты» перейти.

— Вот и славно. Тогда и ты мне не «выкай» — усмехнулся я — Ну, куда дальше направимся?

— На улицу — ответила Милана — И поскорее.

— А шубы всякие, платья, туфли, пижамки, иной скарб? Неужто все тут останется?

— Может, потом кого-нибудь найму для вывоза. Но сейчас и сама — ну нафиг. Хочу на воздух!

— Как скажешь — кивнул я — Тогда пошли, чего стоять?

Само собой внизу никого, кроме Жанны, сидящей на подоконнике и качающей ножкой не оказалось. А вот насчет картины я угадал — один из симпатичных пейзажей, украшавших стены, валялся на полу.

— Бывает — погладил я по плечу побелевшую от страха девушку, которая, надо полагать, вспомнила, что, когда мы вошли в дом, картина висела на своем месте — Иногда вещи падают сами по себе, без внешнего воздействия.

— Ну да — сглотнув слюну подтвердила она — Падают.

А после молнией метнулась за дверь, с грохотом захлопнув ее за собой.

— Ну, довольна? — я укоризненно глянул на свою спутницу и повесил картину на крюк — Перепугала бедняжку до судорог.

— А нечего на тебя так смотреть — заявила Жанна — Тоже мне, королева красоты.

— Не жизнь у меня, а песня — констатировал я и покинул здание.

Милана ждала меня снаружи и смотрела на черный микроавтобус, который за то короткое время, что мы провели в здании, присоседился к машине Ряжской. Дверь его была открыта, но пассажиров я не увидел, скорее всего они топтались за воротами, которые были повыше ограды. Да и Ольги Михайловны я не заметил, она, как видно, в автомобиле сидела.

— Очередные телевизионщики приехали — деловито сообщила мне Милана — Не желаешь еще немного подзаработать? Дадим интервью, нагоним жути, ты сводишь этих клоунов в дом. Если канал из числа более-менее серьезных, и мы проведем эту тему как эксклюзив, то сумма может оказаться вполне приятной. Обещаю — гонорар поделим честно.

— За предложение спасибо, но я все же откажусь. Более того — давай считать, что меня тут вообще никогда не было. Совсем. Ты есть, дом есть, все остальное тоже, а меня — нет.

— Без тебя история окажется не такой продаваемой — задумчиво произнесла вдова Хвощова — Сам посуди — таинственный красавчик сходил в мой дом, сразился… С кем-то. Сразился и победил. Опять же — мы прекрасно будем смотреться на экране вместе.

— Милана, ты знакома с народным творчеством?

— Ты о сказках и песнях?

— Я о пословицах и поговорках. Слышала такую — не буди лихо, пока оно тихо? Так вот она о тебе и обо мне. И сразу, чтобы обойтись без банальностей — это не угроза. Это констатация факта.

— Хорошо — внешне покладисто согласилась она — Как скажешь.

— И еще — я закинул узел, который держал в руках, на плечо — Не говори никому, что в доме теперь все в порядке. Не советую.

— Отчего так?

— Продавать после замучаешься. Тот чудик, что на него нацелился, без привидения твою виллу брать не станет, а остальным потенциальным покупателям она с такой репутацией нафиг не сдалась. В результате зависнет строение неликвидом, вот и все. А ты еще и в убытке окажешься — земельный налог пока никто не отменял. Да и прочие платежи тоже.

— В принципе верно — глянула Милена на дубовую дверь — Так и случится. Вот только… Если тот странный мужик его приобретет, а после выяснит, что паранормальщина кончилась, он же, наверное, захочет сделку расторгнуть?

— На каком основании? — хмыкнул я — Том, что в доме нет нечистой силы? Самой не смешно? Ну, а если все же он подаст на тебя в суд, то непременно набери меня и расскажи об этом. Я даже на заседание приеду, слово даю. Очень хочу глянуть на того судью, который примет данный довод как полноценный аргумент.

— Надо будет нанять нового адвоката, чтобы договор купли-продажи грамотно составить — подытожила девушка — Слушай, а у тебя на вечер какие планы вообще? Может, посидим в ресторане, отметим удачное завершение этого безумия? А, специалист по эскорт-услугам? В отеле, где я обитаю, неплохой шеф. Не Гордон Рамзи, конечно, но все равно ничего так.

— Если тебя интересует мое мнение — ни к чему тебе с ней куда-то ходить — появилась из-за двери Жанна, которая конечно же нас подслушивала — Ты знаешь, я никогда в твою личную жизнь не лезу…

— Поглядим — ответил я Милане — Вообще у меня на вечер кое-какие планы имелись, но… О как. Но теперь, они, похоже, могут измениться.

В поле видимости наконец-то показались пассажиры черного микроавтобуса, и я почти всех их знал. Вот только увидеть их здесь и сейчас не рассчитывал. Как, впрочем, и они меня. Один из них даже присвистнул, уперся руками в штакетины изгороди и распевно произнес:

— Вот тебе и раз!

— Вот тебе и два — в тон ему ответил я — Привет, Николай. Даже не знаю, как верно нашу встречу назвать — забавной или неожиданной? Павел, и тебе добрый день.

— Я так понимаю, что делать нам в доме уже нечего? — поинтересовался Михеев, уперев руки в бока — Так?

— Так — кивнул я и направился к ним — Но если есть желание посмотреть на оригинальный дизайн в стиле «нувор-эстейт», то можете заглянуть. Хозяйка, предполагаю, будет не против.

— Это телевизионщики? — мигом уточнила шедшая за мной Милена.

— Нет. Это полицейские. И вряд ли они станут тебе что-то платить. Нет у них такой привычки.

— А то я не знаю — фыркнула она — Хотят поглядеть — бога ради, только не очень долго. Раз ситуация изменилась, то я дверь хочу закрыть на замок. Раньше не выходило, ключ просто не проворачивался, а теперь, думаю, все получится. Верно?

— Верно, верно — я перепрыгнул через забор, глянул на сотрудников отдела и вручил ей наволочку с добром — Иди в машину к Ольге. Прямо сейчас иди.

Их было не двое, а трое. И от взгляда третьего, незнакомого мне высоченного парня с резкими чертами лица и одетого во все черное, у меня по спине пробежали мурашки. Нет-нет, ничего такого толерантно-европейского. Просто я четко ощутил то, что мы с ним из одной тарелки едим, вот только подходы у нас разные и Смерти служим мы тоже каждый по-своему.

— Думаю, мы друг другу руки пожимать не станем — прервал затянувшуюся паузу парень в черном — Не из неуважения, просто не стоит — и все. Это в наших общих интересах.

— Полагаю, это верное решение — согласился я — Прости за прямоту, но ты кто?

— Расходная статья в бюджете нашего отдела — проворчал Михеев — Саш, вот что бы тебе на пару недель раньше не вернуться? Мы бы тогда Антона из Вятки выдергивать не стали. А так ни уму, ни сердцу.

— Я душелов — не обращая на него внимания, ответил парень — Неужели ни разу о нас не слышал?

— Не доводилось — признался я — Прости за еще один банальный вопрос. Я тебе дорогу сейчас перешел?

— Нет — качнул головой Антон — У меня свой путь в этом мире, у тебя свой. Ты же ведьмак, верно? Тот Ходящий близ Смерти, тот, что пару лет назад потомка Кащея в печи сжег? Я ничего не путаю?

— Ничего.

— Хорошая работа. Мы сталкивались с этим господином лет пять назад. Разошлись краями, но теплых воспоминаний он о себе не оставил.

— Ты, Сашка, знаменитостью становишься — заметил Николай — Вон, даже до Вятки байки о тебе добрались. И, что совсем обидно — о нас в них ни слова не сказано. А ведь и мы внесли свой вклад в общую победу.

— Круг специалистов нашего профиля не то, что узок, он практически отсутствует. Ну, а о таких, как он, вообще давным-давно никто не слышал — Антон достал из кармана смартфон — Так что ничего удивительного. Кстати, нам сорока на хвосте весточку принесла, что у вас в столице и Хранитель Кладов объявился. Вы наверняка с ним знакомы, может, сведете? Есть у моего братца к нему интересное и взаимовыгодное предложение.

— Это вряд ли — поморщился Михеев — Не потому что мы не хотим, просто он парень с еще большим подвывертом чем вот этот ведьмак. С Сашей хоть как-то договориться можно, а тот живет по принципам, которые сам себе придумал. Главный из них — старое золото — старое зло, потому к сотрудничеству его фиг склонишь.

— Не лишено логики — заметил Антон — И все-такие — если выпадет случай, не забудьте про нас, в долгу не останемся. Да, расставим-ка точки над латинской буквой — мы в расчете?

— Спорно — сразу же оспорил его слова Нифонтов — Работу-то выполнил не ты?

— Это ваши проблемы — не повел глазом душелов, тыкая пальцем в экран — Я приехал? Приехал. Работать готов? Готов. А то, что у вас все сорвалось, меня не касается. Так что мы все же в расчете, господа. Если есть претензии — не вопрос, обращайтесь к Сереге и решайте все с ним. Тем более, что я отрабатывал не свой, а общий, семейный.

Вот и ответ на вопрос, отчего Нифонтов мне о Хвощове не сообщил. Они его решили сами зачистить при помощи вот этого невозмутимого парня как социально опасный элемент. Хотя легкая неясность осталась. Я же все равно уже здесь, этот мятежный дух попадает в сферу моих интересов, так зачем же его уничтожать, прежде не расспросив?

Или наоборот — они сначала хотели его допросить, а уж после дозированно мне информацию выдавать? А то и вовсе не планировалось его уничтожать? Антон же душелов, а не душе… Кто? Душекиллер?

— Я рад нашему знакомству — сообщил мне тем временем парень в черном — Вот, держи визитку, звони, если что. Нас не так и много, надо поддерживать друг друга по мере сил. Опять же — выдерживать общий тариф за услуги. Демпинг — зло.

— Согласен — я ощутил небольшой дискомфорт, поскольку мне в свою очередь дать ему было нечего. Завтра же визитки закажу — А то может поехали, посидим где-нибудь, выпьем, закусим, пообщаемся? Общих тем, думаю, у нас полным-полно.

— Я на самолет — качнул головой Антон — Дома дела ждут. Вон и такси мое. Но если еще буду в столице — непременно повидаемся.

И верно, коллекция машин у ворот загородного дома покойного Хвощова увеличилась еще на одну иномарку, на этот раз желтого цвета.

— Я уехал — сообщил нам душелов, после еще раз глянул на меня и произнес — Красивую девчонку с собой водишь, ведьмак. Только смотри, чтобы она не сочла тебя своей собственностью. Тогда — беда.

Он видит Жанну? Хотя — о чем я? Конечно видит.

— Он обо мне? — взвизгнула та — Нет, серьезно?

Такси заурчало мотором, сдало назад, развернулось и умчалось в сторону Москвы.

— Сволочь — глядя ему вслед, произнес Нифонтов — Паш, нас только что поимели.

— Сволочь — согласился с ним его напарник — Но стиль у Запалиных есть, этого не отнять.

— Саша, мне надо ехать — вылезла из машины Ряжская — Садись, пожалуйста.

— У меня возник ряд вопросов — глянул я на Нифонтова — Могу рассчитывать на ответы?

— А также на беседу с Ровниным, который сейчас в отделе, чай с лимоном, сушки и конфеты — ответил тот — Если тебе это нужно, разумеется.

— Езжайте, Ольга Михайловна — сообщил я бизнес-леди, стоящей у двери машины — Я с ребятами в город вернусь. Что до нашего вопроса… Будут новости — я позвоню.

— Мне хотелось с тобой еще пару важных тем обсудить — поморщилась она — И лучше бы сегодня.

— Днями, Ольга Михайловна — мягко произнес я — Днями. Сегодня уже не получится. Тем более что у вас вечером вечеринка в этом. Как его…

— «Анттрансойле». Но я позвоню?

— Почему нет? Звоните. Если будет возможность — отвечу.

Милана про ужин напоминать мне не стала, только, набравшись храбрости, сбегала к дому закрыть дверь, да после из окна ручкой помахала. Впрочем, я не в претензии. Она, конечно, симпатичная, но очень уж себе на уме, проблем от этой милашки в результате можно получить больше, чем удовольствия. Зачем мне вторая Жозефина?

— Коль, а он все же кто? — я потыкал пальцем в сторону дороги, куда последовательно умчались уже два автомобиля — Только не повторяй, что душелов, это слово уже прозвучало. Кто они такие? Это люди, обретшие способность видеть мертвых? Или данный дар врожденный, и они не совсем люди?

— Люди, люди, успокойся. Но люди, само собой, непростые. Антон, равно как Сергей и Михаил, его братья — они наемники — веско произнес Пал Палыч — Сергей — старший, он у них и главный. И эта троица одна из лучших в стране.

— Потому их услуги очень, очень дорого стоят — добавил Николай — Нам, например, не по карману. Никаких фондов не хватит, если часто к ним обращаться.

— Стало чуть понятнее. Но только чуть. Мертвых-то он как видит? Вернее, даже не так. Видеть души умерших могут многие, особенно если те сами этого захотят. Но как он умудряется их отправлять в конечный пункт назначения?

— А он на такое и не способен — Николай достал из кармана сигареты — Поймать — да, может. Пообщаться с ним в силах. Но устранить его с нашего пласта бытия? Это нет.

— У них дома, в Вятке, есть что-то вроде тюрьмы для беспокойных душ, которые живых не любят — перехватил инициативу Михеев — Пару раз поднимался вопрос о том, что подобное хранилище несет в себе потенциальную опасность, но в результате все осталось так, как есть. То ли связи у их семейства хорошие, то ли еще чего.

— И артефактов в хранилище хватает — добавил Нифонтов — Они же не только злыми душами занимаются, а всем, что приносит доход. Хочешь, накажут оборотня, которому в полнолуние на дороге твоя подруга попалась на свою беду, хочешь, отвадят вурдалака от твоей шеи, расшалившегося домового из дома выкурят с концами, ведьму приструнят, если та на тебя проклятие наложила. Универсалы.

— Но при этом у каждого еще есть узкая специализация — снова вступил в разговор Пал Палыч — Антон как раз по призракам. Его в пятнадцать лет чуть лихоманка не забрала, он выжил, но с тех пор стал видеть то, что иным недоступно. Его братья подобными способностями похвастаться не в состоянии, хотя тоже ухари хоть куда. В бабку пошли.

— А кто у нас бабка?

— Колдунья, причем из серьезных. Заметь — именно колдунья, не ведьма. Но в свое время она с ремеслом завязала намертво, потому как амур у нее случился, да такой, что земля и небо местами поменялись. Встречается все же настоящая любовь, хоть и нечасто. Семьи она захотела, детишек. А колдуньям подобные изыски противопоказаны.

— Почему? — уточнил я.

— Раньше или позже сила, что в них живет, и мужа приберет, и детишек, одного за другим — буднично произнес Михеев — Причем начнется это именно в тот момент, когда колдунье покажется, что счастье — вот оно, в руках. Не любит колдовство конкуренции.

— И что она сделала?

— Что всегда их род в таких случаях предпринимает — отказалась от своей силы и в землю ее зарыла, в льняном мешочке с нужными словами. Старинный обряд, мучительный и тягостный, сначала очень больно физически, потом морально. Она же, по сути, часть себя живьем выдрала из себя же. Лично я только о двух таких случаях и слышал за все время службы. Любовь, мать ее так, иногда чудеса творит.

— Зато вон как прошлое в внуках сказалось — затянулся сигаретой Нифонтов — Что не говори, а наследственность — великая сила.

— Чего только на свете не встретишь — проникся я — Семейный подряд прямо. «Сверхъестественное» и все такое.

— Что-то вроде, только эти ребятишки такие деньги за свои услуги требуют, что не всякий согласится с ними сотрудничать.

— Зато если берутся, можно быть уверенным в том, что тебя не кинут. Сам же знаешь — если Запалины согласились работать, то они пойдут до конца, что бы не случилось — потянулся Михеев — Честное слово в наше время дешево стоить не может, потому что это невероятная редкость. Кстати, мне рассказывали, что каждое новое деловое предложение прежде их бабка рассматривает, и только после Сергей дает свое согласие заказчику. Вот так-то.

— А вы где деньги на них взяли? — заинтересовался я — Сам же говорил — мы бюджетники, то, се.

— Должок за ними значился — пояснил Пал Палыч — Вот мы его и использовали.

— Вернее — просрали — поправил его Николай — Чего? Так и есть.

— Сами виноваты — не без удовольствия произнес я — Не наводил бы тень на плетень, вчера мне позвонил, сказал, что Хвощов в своем доме безобразничает — и все. Уж всяко бы оно вашей конторе дешевле обошлось.

— Когда ты мне список сбросил, Антон уже в Москву прибыл. И потом — кто же знал, что ты настолько шустрым стал? Прямо подметки на ходу режешь.

— Покурил? — спросил Михеев у напарника — Тогда поехали.

— Паш, этот парень еще какого-то Хранителя кладов упомянул — обратился я к Михееву — А это кто?

— Ну, а ты сам как думаешь-то? — изумился тот — Смолин, не тупи. Хранитель кладов это тот, кто зарытыми в землю сокровищами командует. Ты — душами распоряжаешься, он — кладами. Захотел Хранитель — тот дался в руки кому сказано, не захотел — вообще его никто никогда не найдет.

— Клады — они бывают разные — затушил носком ботинка сигарету Нифонтов — Какие-то лежат в земле и ждут, пока их выкопают. Какие-то совершенно этого не хотят. А какие-то попросту опасны для того, кто их попробует забрать себе.

— Ишь, как ты закрутил — отметил Михеев — Эту фразу прямо как аннотацию к какому-нибудь роману средней руки в стиле «городское фэнтези» можно использовать.

— Интересный промысел — впечатлился я, забираясь в салон микроавтобуса — Нервотрепки никакой, и при деньгах всегда. Нет, не тем я занимаюсь.

— Иллюзия — Николай уселся на водительское место — Поверь, у этого парня проблем хватает.

— И главная его проблема постоянно трется где-то поблизости от него — добавил Павел — Причем всячески настраивая против сотрудничества с нами.

Я понял, что речь идет о некой особе женского пола, но уточнять что к чему не стал. Вряд ли наши пути с этим Хранителем кладов когда-нибудь пересекутся, так на кой мне нужна лишняя информация?

— С Валерой хрен такие штучки пройдут — Николай повернул ключ в замке зажигания — Другое дело, что у него своих тараканов в башке будь здоров сколько. Плюс Женька в тот раз здорово напортачила. И кто ее за язык тянул? Ладно, не суть. Саш, ты самое главное скажи — ты же этого Хвощова допросил, перед тем как его в небытие отправить?

— И да, и нет — уклончиво ответил я.

— Слушай, давай без всех этих словесных извивов обойдемся, а? — попросил меня Нифонтов — Сам же говорил — цель у нас одна, потому говори, как есть.

У меня, разумеется, имелись кое-какие контрдоводы, ставящие его высказывание под сомнение, но я решил пока их придержать при себе, потому предельно честно выложил все, что услышал от призрака.

— Стало быть, мы имеем пирожок ни с чем — дослушав меня, вздохнул Николай — Саш, без обид, но лучше бы Антон этого духа отработал.

— Ты не прав — осек его Михеев, чем меня немало удивил — То же на то же бы и вышло в информационном плане. Что он Сашке толком ничего не сказал, что с нами бы молчал. Антон не инквизитор и не экзекутор, он заставить говорить духа не может. Схомутать — да, но и только. К тому же прозвучало главное — его хозяин теперь осведомлен о том, что кто-то пошел по его следу. Да, он в тени. Да, мы ничего пока о его новом лице или убежище не знаем. Но и он покуда не в курсе, кто за ним идет. Про нас, возможно, догадается, но Смолина вряд ли в расчет возьмет, поскольку он про него просто не знает. И это наш шанс, который следует использовать по уму.

— Остальных искать нужно — добавил я — Тогда мы Кузьму Петровича заставим дергаться, плюс что-то еще про его планы узнать сможем. Да и в любом случае — чем их меньше, там нам проще.

— Таких прецедентов, как с этим Хвощовым, в Москве и области больше не случалось — сообщил мне Нифонтов — Я проверил. Остальные фигуранты из твоего списка в работе.

Меня так и подмывало спросить о том, с чего они столько времени тянули с ликвидацией Хвощова, но я не стал этого делать. Все равно соврут чего-нибудь или разговор в сторону уведут. Да и истинная причина могла оказаться весьма тривиальной, вроде — Антон как смог, так и прибыл.

Хотя, с другой стороны — с другими призраками они как-то управлялись же? Хвощов не первый и не последний. Или они всякий раз Антона вызывают? Сильно сомневаюсь в этом.

Мутят ребята воду. Ой, мутят. Но меня отчего-то это даже не раздражает. Просто я понял — работа у них такая. У меня своя, у них своя, и у каждого в конкретной данной сложившейся ситуации имеются свои резоны и свои интересы. Такова жизнь.

Но именно по этой же причине я никогда им доверять до конца больше не стану. Как другой я, тот, что двухлетней давности.

Микроавтобус подъехал к старинному желтому зданию, которое я в свое время только с помощью навигатора смог найти, и лихо развернулся, став задом к дому, а передом к узкому жерлу дворовой арки.

— Ого, кого вы с собой притащили! — встретил меня на выходе из автомобиля задорный девичий голос — Смолин, ты ли это? Хотя можешь не отвечать, и так вижу, что ты.

— Хорошо, не стану — покладисто согласился я.

— Что не станешь? — уточнила Мезенцева, стоящая на крыльце и грызущая огромное краснобокое яблоко.

— Отвечать. Ну, раз ты сама все видишь. Я лучше к твоему начальнику пойду, он меня на чай с сушками звал.

— Не-а, не получится — с ноткой злорадства выдала Евгения.

— Чего, Ровнин уехал? — нахмурился Николай — Вроде не собирался никуда.

— К нему генерал нагрянул. Ремезов. Ну, тот, у которого шеи нет, зато щеки как мои плечи — пояснила девушка — Уж не знаю, с проверкой или с просьбой, но они уже час как у шефа в кабинете заседают.

— С просьбой — уверенно заявил Михеев — Мы у него давно под грифом «бюро добрых и бесплатных услуг» проходим. Опять нам с тобой, Колька, завтра куда-то переться придется.

— Зато он нас прикрывает в Управлении — резонно заметил Нифонтов — Симбиоз, однако. Саш, может, чайку? Ты как?

— Можно — согласился я — Только мне бы сначала…

— А, ну да — Михеев и Нифонтов обменялись понимающими взглядами — Это тебе на второй этаж надо. Сейчас покажу куда.

Мезенцева фыркнула, бросила недоеденное яблоко в урну и зашла в здание, закрыв дверь прямо перед моим носом.

## Глава 19

Смешно. Я не знаю, что мне сказать Виктории. Вернее — с чего начать разговор. В последний раз такое со мной случалось в средней школе. И само главное — причина этого внезапного небольшого ступора мне не слишком понятна. Ну да, два года назад мне показалось, что между нами проскочило нечто такое, возможно, та самая искра, о которой столь охотно пишут романисты и поэты.

А сейчас… Не знаю. Слишком много времени прошло. К тому же за это время пришло осознание того, какова разница между ведьмаком и сотрудницей отдела, изначально созданного для того, чтобы за такими как я, надзирать. Может, Нифонтов в аналогичной ситуации на что-то и рассчитывает, а вот я от романтического взгляда на мир давно отказался. Реалистом стал.

И все равно — не знаю, с чего начать разговор. Может, сразу задать тот вопрос, который мне два года покоя не давал?

Дверь, перед которой я стоял, скрипнула, открываясь, и передо мной оказалась Виктория, держащая в руках папку синего цвета.

— Саша? — удивленно спросила она и поправила волосы — Смолин? А ты как здесь оказался? Что вернулся из вояжа — знаю, уже рассказали. Но не ожидала тебя так скоро на пороге своего кабинета увидеть.

— Шеф ваш в гости позвал — еле сдержав облегченный вздох, ответил я — Мол — заезжай, чайку попьем. А сам взял и с каким-то генералом уединился, понимаешь ли.

— Да? — она глянула на папку — Значит, зря я к нему собралась. Спасибо, что предупредил.

— Не за что.

— А ты ко мне? Какой-то вопрос? Да ты проходи, присаживайся.

— Есть такое — я устроился на стуле с гнутыми ножками, стоящем у стены — В смысле — вопрос.

— Ну? — девушка уселась за стол, заваленный бумагами, карандашами, амулетами и тому подобным хламом — Спрашивай.

— Даже не знаю, как верно сформулировать — я потер лоб — Скажи, Вик, ты же можешь вылечить те хвори, которые формально считаются неизлечимыми? Особенно если пустить в ход кое-что из тех средств, которые отрицает официальная медицина.

— Так ты и сам вроде в лекарском мастерстве не из последних будешь? — ответила вопросом на вопрос она.

— Да бог с тобой — рассмеялся я — Так, любитель, не более. А вот ты — эксперт.

— Что-то серьезное?

— Кровь. Счет идет на дни.

— Кто-то из твоей родни? Или друзей?

— Да как тебе сказать — замялся я — Скорее — знакомые.

— Погоди — сузила глаза девушка — Ряжские? Верно?

— Верно — кивнул я.

— Ясно — Вика повернулась к столу и взялась за мышку от компьютера — Нет.

Если бы голосом можно было замораживать людей, я уже превратился бы в ледяную статую. И еще я буквально ощутил, что между нами встала глухая стена. Возможно, даже в три кирпича толщиной.

— Ты не поняла — я встал со стула и подошел к ней — Никто не говорит о лечении родственницы Ряжских, хоть девчонку жалко. Она хорошо держится и уходит красиво, что достойно уважения. А еще не похожа она на свою сестрицу абсолютно, одно это свидетельствует в ее пользу. И о деньгах речь не идет. Это был теоретический вопрос, мне просто интересно — возможно такое или нет. Вика, я не засланец с той стороны и не переговорщик. Не стоит к моим многочисленным грехам и недостаткам лишнее навешивать.

Виктория оторвала взгляд от экрана монитора и перевела его на меня.

— И, если можно, глянь бронхи — попросил я ее — Кашель замучал.

— Ты о чем?

— Ты сейчас очень на рентген-аппарат смахиваешь, словно просвечиваешь меня насквозь. Вот я про бронхи и вспомнил.

— Дурак — сообщила мне Вика и рассмеялась.

— Вовсе нет — притворно нахмурился — Добрый, отзывчивый и доверчивый ведьмак — это обо мне. А дурак — нет. Так что, есть способы излечить от такой хвори?

— Живая вода — подумав, ответила она — Универсальное средство. Но ее даже Ряжским не купить, нет у них столько денег. Да и не продаст ее им никто, можно даже не пытаться. Опять же — болезнь естественного происхождения, к ней никто из детей Ночи не причастен, значит по Покону за подобную сделку огрести можно ого-го как. Вплоть до высшей меры, как говорили раньше. И не только покупателю, и продавцу достанется, перепадет и посредникам.

— Убедительно звучит — согласился я — А еще что входит в список?

— Если ее раз в неделю поить отваром из мандрагыра, которому стукнуло лет триста, а лучше даже более, то она сможет жить. Но именно жить, о выздоровлении речь не идет. Стоит только перестать употреблять отвар, то все, сгорит за пару-тройку дней.

— Триста лет и более? — проникся я — Даже не знаю, что дешевле — живая вода или такой корень.

— Я видела эдакое чудо чудное разок — похвасталась Вика — Лет пять назад. Вот такой кусочек, размером с этот ластик. Цветом каштан напоминал и пах… Даже не знаю, как описать этот аромат. Наверное, слово «вечность» подойдет лучше других. Да. Он пах вечностью.

— И гигантской стоимостью.

— Ну да — кивнула моя собеседница — И заканчивая тему — еще ей поможет поцелуй вурдалака. Жизни пациентка, разумеется, при этом лишится, да еще и нежитью станет, но личность свою сбережет, вместе с памятью и прочими частностями.

— Не лучший вариант — хмыкнул я — Говорю же — нормальный человек. Сомневаюсь, что она на подобное согласится.

— С ведьмами пообщайся — подумав, предложила Виктория — У них есть свои способы решения подобных вопросов, из числа тех, о которых я или не имею понятия, или даже думать не желаю. Но будь готов к тому, что эти дамы за оказанные услуги попробуют тебя на пару-тройку лет загнать в кабалу. Причем весьма нешуточную.

— Да шиш им — отмахнулся я — Говорю же — мне просто интересно, и не более того. Найдись какой-то не слишком сложный и затратный способ — тогда да, пособил бы. А так… Жалко девчонку, врать не стану, но лезть из-за нее в долги я не собираюсь. Перебор. Надеюсь, я не слишком циничен?

— Умеренно — улыбнулась Вика — Скорее — разумен и практичен.

— Неужели не скажешь что-то вроде «раньше ты был другим»?

— Нет. К тому же, я не очень-то и помню, каким ты был. Что мы там общались? Всего-ничего. Один раз в кафе посидели, один раз на машине покатались. И все.

— И все — повторил я, ощутив, как внутри словно какая-то незримая струна лопнула — Ну да, как-то так.

Виктория светло улыбнулась и открыла какую-то папку, как видно давая мне понять, что время аудиенции истекло.

— Ладно, пойду — встал я со стула — Может, шеф ваш освободился.

— Может — согласилась девушка — А если нет, то без чая ты все равно не останешься. Наш домовой чтит законы гостеприимства.

— Вот еще что — я залез в рюкзак и достал оттуда небольшой плоский бархатный футляр — Я тебе подарок привез. Увидел эту вещицу в Палермо, и отчего-то сразу решил, что она тебе понравится.

Виктория, как мне показалось, немного удивилась, но встала и подошла ко мне.

— Продавец утверждал, что данное украшение еще чуть ли не из мастерской Бенвенуто Челлини вышло — дождавшись, пока она достанет из футляра золотую брошь, сделанную в форме виноградной лозы и инкрустированную изумрудами, сказал я — Врал, разумеется, эта штучка моложе великого флорентийца века на три с немалым гаком. Но делал ее хороший мастер, сразу видно.

— Красивая — признала девушка — И, должно быть, дорогая?

Дорогая. Я за нее под вопли Жанны отдал почти весь гонорар, днем ранее полученный за одно очень непростое дело.

— Не хочу произносить какие-то типовые фразы — поморщился я — Вика, это подарок, причем от сердца. Правда. Когда я покупал эту вещь, то думал о тебе, а не о том, сколько она стоит. К тому же мы с продавцом еще минут десять торговались.

— Десять? — лукаво уточнила она.

— Ну, пять. Или три. Какая теперь разница?

— Спасибо, Саша — Виктория убрала брошь в футляр — Правда — спасибо. Мне очень приятно.

— Значит, и мне хорошо — подытожил я, открывая дверь — Чего еще желать?

Я почти вышел, но в последний момент задержался и задал тот самый вопрос.

— Вика, это ты была тогда в Шереметьево?

— Когда — тогда?

— Когда улетал из страны два года назад. Я тебя видел или нет?

— Говорю же — времени много прошло — Виктория повернулась ко мне спиной и подошла к окну — Жизнь у нас тут беспокойная. Извини, я просто уже не помню.

— Понимаю — кивнул я и закрыл за собой дверь, и повторил — Теперь уж точно все понимаю.

Хорошо еще, что Жанна в здание пройти не смогла и осталась ждать меня на улице. Вот бы она от души похихикала сейчас. Еще и «последним романтиком» назвала бы, наверное. Или как-то похуже.

— Ну чего, пообщался? — без тени иронии осведомился у меня Нифонтов — Успешно? Хотя, судя по твоей физиономии, не очень. Ну, а что ты хотел? Знаешь, как трудно впрячь в одну упряжку коня и кого-то там еще? Да охрененно трудно! Кто-кто, а я точно в курсе, уж поверь. Иногда волком выть хочется, то ли от злости, то ли от того, что на ситуацию никак воздействовать не в состоянии.

— Ты бы не путал «не хочу» и «не могу» — посоветовал я ему чуть раздраженно — Днями тебе был офигенный вариант предложен, и ты еще чего-то думал.

— Потому и думал, что слишком он офигенный — крайне серьезно парировал мой выпад оперативник — Когда яблоко выглядит ну очень хорошо и аппетитно, это значит что либо оно химией накачано по самую попку, либо с того боку, что ты не видишь, подгнило. Аналогию уловил?

— Л-логика — признал я — Что шеф? Не освободился?

— Так с тем и пришел. Покинул генерал здание, Саша, так что потопали, Ровнин нас ждет.

Приятно все же, что в мире хоть что-то остается неизменным. Руководитель отдела 15-К был, как и прежде, импозантен, доброжелателен и вальяжен. Он одарил меня улыбкой и рукопожатием, а после сразу же предложил чаю.

— Лучше бы кофе — попросил я — Черного и без сахара. Просто в сон тянет.

— Чего нет — того нет — развел руки в стороны Олег Георгиевич — Аникушка, наш домовой, его не признает, считая бусурманской отравой, которую употреблять нормальному человеку нельзя. Даже контрабандой в здание не пронесешь, он все равно учует и выбросит. С ним несколько поколений наших предшественников боролись, доказывали, что кофе на Руси три века как в ходу, предъявляли доказательства из художественной и документальной литературы, рассказывали о том, как его царь Петр в Россию вместе с картофелем, табаком и Ибрагимом Ганнибалом завез, но только хуже сделали. Табак наш домовой тоже не жалует, правда тут до полного эмбарго дело все же не доходит.

— И Петра Алексеевича не любит. Он его «царем-подменышем» называет, опираясь на рассказы своего родителя — добавил Николай — А папаша для него крайне весомый авторитет.

— С чая лиха не бывает — припомнил я одну из любимых поговорок Вавилы Силыча — Только тогда уж покрепче.

За стеной кабинета что-то шумнуло, а после я услышал топоток маленьких ножек.

— Рад, что вы вернулись — сообщил мне Ровнин, доставая из ящика стола курительную трубку и пачку дорогого табаку — Желаете верьте, желаете нет, но это чистая правда. Наш отдел всегда поддерживал с ведьмаками хорошие отношения. Скажу больше — случалось такое, что мы помогали друг другу, причем не на возмездной основе, как это обычно водится в нашем мире, а исключительно на дружеской. Ну, или взаимовыгодной. Да вы наверняка на этот счет осведомлены, ваши новые собратья не могли не упомянуть о неприятной истории, случившейся несколько лет назад.

— Что-то такое было — подтвердил я — Вроде как кто-то из наших совсем умом тронулся и по этой причине резню устроил.

— Не совсем так, но в целом верно — кивнул Ровнин, а Николай потрогал шрам на щеке — В результате мы вместе этого злодея извели. Так сказать — плечом к плечу.

— Все люди братья, все должны помогать друг другу в сложных ситуациях — произнес я, а после добавил — Даже если эти люди не совсем люди.

— Абсолютно согласен — Ровнин утрамбовал пальцем табак в трубке — Более того — вы замечательно подкрепляете свои слова делом. Николай мне успел коротенечко поведать о том, что случилось в доме… Как его бишь?

— Хвощова — подсказал Нифонтов.

— Вот-вот, его самого. Одно жаль — ситуации немного помешала некоторая несогласованность.

— Ну, извините — фыркнул я.

— Саша, к вам претензий ноль — поправил очки Ровнин — Речь о моих орлах, это они напортачили. С них и спрос. И, возможно, удар рублем, как наиболее действенная воспитательная мера. Коленька, ты знаешь такое слово «забудь»?

— Знаю — буркнул оперативник, предчувствуя недоброе.

— Вот и забудь о квартальной премии. Мы денежку на дорогу туда-обратно для господина Запалина потратили? Потратили. Дальше мысль развивать?

— Не надо.

— И правильно, что не надо — добродушно согласился с ним начальник — Ага, вот и чаек!

В кабинет вошел домовой, разительно отличавшийся от Вавилы Силыча сотоварищи, был он мохнат, круглоглаз и безбород. И никаких тебе комбинезонов, никаких бейсболок и инструментов на поясе, из одежды на нем имелись только подшитые валеночки. Вот и выходит, что то ли мне достались неканонические домовые, то ли мои эволюционировали, а этот — нет.

Странно, кстати, что я его в прошлый раз не приметил. Может, он мне тогда глаза отвел, а нынче показался?

В руках мохнатик держал поднос, чуть ли не больше себя размером, заставленный чашками, розетками с вареньем и вазочками с сушками да печеньем.

— Деньги отняли, хоть чаю дайте — недовольно проворчал Нифонтов — Или я теперь и от казенной еды отлучен? Так сказать — посажен на голодный паек?

— Не сгущай краски — попросил его начальник — Не надо. Но в целом вся эта история полностью твоя недоработка. Саша, вы не стесняйтесь, угощайтесь. На что взгляд упал, то и берите. Мы старые знакомцы, церемонии нам ни к чему.

— Да у меня и в мыслях не имелось стесняться — заверил я Ровнина, а после взял кусок хлеба и намазал его вишневым вареньем — Даже не сомневайтесь. Особенно если варенье такое отменное. Один запах чего стоит!

— Ведьмы варили — сообщил мне Олег Георгиевич — Мытищинские. Они уже лет полтораста каждый год по осени отделу полсотни банок варенья дарят. Вишневое, клубничное, малиновое. Разное. И еще столько же лет снабжать будут, если, конечно, с их ковеном ничего не случится, что вряд ли.

— Пари проспорили?

— Нет. В одну лихую ночь, случившуюся полтора века назад, один лихой поручик из числа наших предшественников спас жизнь ведьме, которую по лесу гнала стая оборотней. В благодарность за спасение она красавца-поручика накормила, напоила и спать уложила, а когда тот варенье похвалил, пообещала, что ее ковен триста лет служителей Отдела, который тогда назывался его Императорского величества канцелярией, вареньем станут снабжать. И вот, держат слово.

— К весне, правда, только смородиновое остается — добавил Николай — Его у нас никто не любит.

— Думаю, у Аникушки в закромах банок двести резерва стоит — понизив голос, сообщил нам Ровнин — Если не больше. Он наверняка каждый год пяток емкостей про запас отставляет. Натура у него такая. Домовые, особенно те, что из старых семейств, вечно глад и мор ожидают, потому складируют все, что только можно.

— А потом военные действия с мышами ведут — поддакнул Нифонтов.

— Весело живете — доев бутерброд с и в самом деле отменным вареньем, сообщил сотрапезникам я — Но давайте перейдем ближе к делу. Упс! Секунду!

У меня зазвонил телефон, причем номер, который высветился на экране, я не знал. Обычно такие вызовы я сбрасываю, не желая реализовывать свои гражданские права в отношении медицинских услуг и общаться с представителями банков, беспокоящихся о безопасности моего счета, но тут отчего-то решил ответить.

— Слушаю.

— Александр, добрый день. Вот, решила тебя набрать. Ничего, что на «ты»? Думаю, мне это простительно. Просто ты паренек еще совсем юный, я же дряхлая старуха.

Мало мне хитрецов вокруг, так еще и эта объявилась.

— Я знаю, что должен сейчас буквально проорать в трубку: «нет-нет, вы прекрасно выглядите», но к несчастью, ничего такого сказать не могу.

— Отчего? — как мне показалось, вполне по-настоящему удивилась одна из влиятельнейших московских ведьм.

— Я вас не видел никогда. Только слышал.

Сотрудники отдела даже не скрывали своего любопытства. В какой-то момент Николай глянул на шефа, его губы шевельнулись, озвучивая имя «Марфа». Ровнин пыхнул трубкой и чинно кивнул.

— Что непорядок — в трубке послышался смешок — Предлагаю ликвидировать данный пробел в наших отношениях. Плюс за одной из моих девиц, насколько я ведаю, перед тобой должок остался, в виде обещанной ночи любви. Девку ту я отослала за серьезный проступок далеко и надолго, но долг остался и уплатить его надо непременно. Сама обещанное я тебе никак обеспечить не могу, уж не обессудь, годы мои не те, но кое-что другое предложу. Время сейчас обеденное, так, может, встретимся, где, перекусим, да и потолкуем?

Вот все-таки правду говорят о том, что Москва хлебосольный город. Все меня пытаются накормить, в кого не плюнь. Это так мило, так трогательно.

Ровнин и Нифонтов с интересом ждали моего ответа, а я в очередной раз подумал, что точно надо аппарат менять. Очень уж этого динамик сильный, никакой тайны переговоров с ним не дождешься. Надо кнопочный купить, какие в старинные времена делали, еще до смартфонов. По такому только ты слышать сможешь, что тебе говорят.

Что же до предложения… Пожалуй — да. Эта встреча в моих интересах. Да и потом — все равно рано или поздно мне придется с ней встретиться и пообщаться. Она волей-неволей числится среди тех лиц, которые являются ингредиентами круто заваривающейся каши. Так чего тянуть?

— Как насчет восточной кухни? — спросил я у нее — Незамысловатой, но вкусной? Я угощаю.

Ровнин одобрительно кивнул, Николай глянул на часы.

— У Абрагима, стало быть, мне встречу назначаешь? — понимающе кхекнула ведьма — Ну, отчего бы и нет?

— Как насчет половины четвертого? — я тоже глянул, сколько сейчас времени — Вам удобно?

— Я дама в годах, потому мне любое время удобно — проворковала Марфа — Но до восьми часов вечера. «Пусть говорят» я пропускать страсть как не люблю.

На том мы и распрощались.

— Держи ухо востро — сразу же после того, как я убрал смартфон в карман, предупредил меня Николай — Марфа всегда стелет мягко, да только после жестко спать. И за каждым словом следи, она ни одной мелочи никогда никому не простила.

— Потому до сих пор у власти и стоит — выпустил кольцо дыма Ровнин — Марфа никому не верит, никого к себе близко никогда не подпускает и не прощает даже малейших ошибок ни друзьям, ни врагам. Такова ее политика. И она, повторюсь, действенна. Да и вообще, я предпочитаю общаться с этой леди по телефону, а не лично. Так всем спокойнее получается.

— Господа, время начинает поджимать — я ткнул пальцем в сторону окна — Пока доеду, пока дойду. Да и с Абрагимом я хотел кое о чем пошептаться.

— Рациональное решение — одобрил мои слова Ровнин — Так вот. Коля мне передал ваше предложение о союзничестве в деле о бежавшем с кладбища колдуне и его свите. Скажу прямо — сердечно рад тому, что вы видите в нас не цепных псов или гончих-законников, как многие из тех, кто живет в Ночи, а друзей. Людей, с которыми не зазорно плечом к плечу во время общей напасти встать.

Не припоминаю, чтобы я употреблял термин «союзничество» и тем более предлагал оное отделу. Речь шла об обмене информацией и возможных совместных акциях. Так что тут или Нифонтов все подал в другом свете, или Ровнин лунокрутит. Хотя… Может и оба хороши.

Но соглашаться надо. Не та ситуация, когда стоит в позу вставать.

— И у меня, и у моих собратьев, как верно было сказано ранее, с вашей конторой сложились традиционно дружеские отношения — не менее медовым голосом произнес я — Но все же хотелось бы несколько моментов проговорить. Первое — никто никому ничего в этой связи после должен не будет. Мы делаем общее дело, одинаково выгодное и вам, и мне. Второе — я надеюсь, что оплошностей вроде сегодняшней более не случится, и обмен информацией обретет своевременность.

— Ручаюсь за это — склонил голову в подтверждающем жесте Ровнин.

— Ну, и еще… Надеюсь, прозвучу не слишком резко. Я бы не очень хотел афишировать наше сотрудничество. Сами знаете, не все те, кто живет в сумерках, вас любят. Мне не нужно, чтобы неприязнь к вам начала транслироваться и на мою особу.

— Резонно и рационально — снова кивнул шеф Отдела — Но гарантий не дам. Шило в мешке не утаишь.

— Меня устроит и лайт-вариант. То есть, когда о происходящем на всех углах кричать не станут.

— Разве мои сотрудники когда-то подобным занимались? — приподнял правую бровь Олег Георгиевич — Не припоминаю такого.

— Я утрирую.

— Причем в данном случае чрезмерно. С перебором. Но в целом, Александр, я вижу хороший и правильный подход к вопросу. Профессиональный. И что же я могу сказать по данному поводу? Только — да, договорились.

— Отлично — улыбнулся я и отсалютовал начальнику отдела чашкой с чаем — За сотрудничество.

— Н-да, сотрудничество — Ровнин выбил трубку в пепельницу — Оно же всегда обоюдно, верно? Вот и у нас есть небольшая просьба. Ну, или условие, если угодно. Когда мы доберемся до колдуна, вы, Саша, не сразу отправите его в небытие. Прежде чем это случится, я или кто-то из моих друзей будет иметь с ним беседу, в процессе которой задаст два вопроса и получит на них ответы. И если вы, Саша, случайно или нарочно услышите эти самые ответы на заданные вопросы, то сразу их забудете, раз и навсегда. Идет?

То ли у меня мания преследования, то ли я схожу с ума. Ну нельзя же везде видеть ловушки? Вот и сейчас — может, они не желают меня как-то использовать в личных целях, а просто хотят узнать у Кузьмы Петровича, где этот старый хрыч свою черную книгу спрятал? Что до «забудете раз и навсегда» — тоже ясно. Личные записи матерого колдуна штука серьезная, за нее, случается, молодые чернокнижники друг другу кишки выпускают. Но нет, внутри сразу же появилась уверенность в том, что это какой-то хитрый капкан.

Может, потому что это он и есть?

— Идет — кивнул я.

— И вот еще что… — Ровнин потер лоб — Призраки по сути своей довольно упрямы, потому если вдруг этот бывший колдун заартачится, вы же поможете его разговорить, верно?

— Тут наверняка ничего обещать не смогу — сразу же отозвался я — Раз на раз не приходится. Получится — пособлю. Но в целом — по ситуации.

— Ну разумеется — чуть укоризненно вздохнул Ровнин — Никто вас не собирается ни к чему принуждать. И вообще, Саша, что вы так зажаты? Зажаты-зажаты, я же вижу. Здесь у вас нет врагов, поверьте. И не водилось их среди нас никогда. Прямое подтверждение сказанному тот факт, что вы сидите в моем кабинете и пьете чай. Те, кого мы считаем своим неприятелем, не то, что тут не окажутся, они никогда не смогут даже войти в это здание. И уж точно наш домовой не станет тратить на них варенье из отдельских запасов. А вам он вон, три разных вида на стол поставил.

— Я тоже это заметил и даже офигел — подтвердил Нифонтов — Редкий случай, Саша, смею тебя заверить.

— Что еще? — задумался Олег Георгиевич — Данные по списку скоро будут, этот вопрос на моем личном контроле. Ну, а если появятся какие-то новости, связанные с буйством духов в Москве и области, то вы узнаете о подобных происшествиях сразу после нас.

— Ну, прямо по всем-то моментам меня информировать не надо — попросил я — Москва город немаленький, а область и того больше. Мало ли кто где проказничает?

— Разумеется — усмехнулся Ровнин — Речь идет о более-менее подходящих по событийной логике случаях. Не факт, что виновники событий окажутся теми самыми, которых мы все дружно ищем, но лучше перебдеть, чем недобдеть.

Ой, чую, в ближайшее время изрядно мне придется окунуться в мир призрачной столицы. Нифонтов тот еще жук, он своего не упустит.

Расстались мы совсем уж друзьями, по крайней мере внешне выглядело это именно так. Ну, а что — пусть будет. В данной ситуации худой мир точно лучше хорошей войны. Что до вопросов доверия друг к другу… Нет его. Ни у меня к ним, ни, полагаю, у них ко мне. Но, повторюсь, сейчас мы друг другу нужны, так что пусть все идет так, как идет.

А вот Абрагима я и впрямь всегда рад видеть. И обнялся по старинному восточному обычаю я с ним ни кривя душой ни разу, от чистого сердца.

— Хорошо, что зашел — пробасил аджин, потрепав меня по голове — Кушать станешь? Я сегодня самсу сделал.

— Ты еще спрашиваешь? — даже обиделся я — Конечно! И еще у меня к тебе один вопрос есть, практического характера. Ты все знаешь, может, подскажешь чего?

— Хорошо — пророкотал чернобородый гигант — Что знаю — расскажу.

Он усадил меня за стол, принес мне тарелку с тремя невероятно аппетитно выглядящими большими треугольниками, состоящими из хрусткого теста и сочного мяса, налил в две пиалы ароматного зеленого чаю, а после уселся напротив меня.

— Говори.

— Абрагим, есть одна женшина, которая умирает. Хорошая женщина, добрая и светлая. У нее плохая кровь, она ее убивает. Все зашло так далеко, что ангел Смерти уже стоит за ее плечом.

— Все умирают — повел могучим плечом аджин — Все смертны. Люди, и ведьмаки, плохие и хорошие. И даже такие, как я, когда-то приходят к вратам Судьбы.

— Это понятно — я отпил чаю, про себя восхитившись его вкусом. Не люблю зеленый чай, но тут прямо шедевр какой-то — Просто иногда хочется немного продлить дни отдельно взятым личностям. Без них этот мир станет чуточку серее, понимаешь?

— Не стоит отбирать у твоей Хозяйки то, что ей принадлежит по праву — погрозил мне пальцем аджин — Странно, что мне приходится именно тебе про такое говорить.

— И все-таки — я глянул на самсу и ощутил, как рот заполнился слюной — Просто из любопытства — ты слышал, чтобы кто-то смог помочь таким, как она?

— Слышал и видел — пророкотал хозяин шаурмячной — Давно, дома. Сам такого не делал, нет. Спорить с Судьбой или Смертью я никогда не стану из глубокого уважения. Не из страха, нет. Я никого не боюсь, создатель вырвал из моей сути это чувство. Но они старше меня, они великие.

— И кто взял на себя смелость спорить с великими? — уточнил я.

— Я знал одну старуху, которая много знала и умела — цокнув языком, ответил мне аджин — Она долго жила, сильная была. Потому что полукровка.

— Это как?

— Ее мать как-то уснула не там, где следовало, а проснулась от звона колокольчиков, висящих на одеждах джанголоса.

— Кого?

— Джанголоса. Он когда-то был человеком, но после доброй волей отрекся от души, приняв в себя сущность древнего демона. Его работа — стеречь места силы, те, что остались от великих царств прошлого, и не пускать туда людей. Но матери той старухи повезло, она была дивно красива, настолько, что джанголос отпустил ее с миром, взяв лишь кое-какую плату. Ты понимаешь, о чем я?

Аджин мне подмигнул, разразившись при этом хохотом, а после продолжил:

— В той старухе сплелись суть человека и демона, потому она много чего знала и мало чего боялась. Я видел, как она вылечила женщину, лба которой уже коснулась длань Вестника Судьбы. Но поверь, лучше бы дети дали той несчастной умереть. Ведь это они за не малую плату уговорили мыстан кемпир продлить жизнь их матери. Не желали с ней расставаться, причем против ее воли.

— И что эта мыстан сделала? — поторопил его я.

— Она влила в жилы той, кого взялась излечить, немного своей крови, дождалась, пока вена затворится, а после произнесла заклинание, которое от которого хворая словно загорелась изнутри. Мыстан кемпир повелевает многим и многими, и уж, конечно, она хозяйка своей крови. Знаешь, даже меня, вышедшего некогда из предвечного пламени, бросило в холод от криков той женщины, да. Кровь старухи выжгла болезнь, это правда, только пользы никакой в том не было. Женщина выздоровела телом, но навсегда рассталась с рассудком. В результате в выигрыше оказалась исключительно мыстан кемпир, ведь она получила хорошую плату за свою работу. И, пойми, я сейчас веду речь не от баранах или золоте. Ведьмак, никогда не стоит пробовать отобрать то, что принадлежит Судьбе или Смерти. Кроме беды и горя ты ничего не сможешь приобрести.

## Глава 20

Я жевал неимоверно сочную и вкусную самсу, прогоняя в голове как то, что услышал от аджина, отошедшего тем временем к другому столику, за которым расположилась какая-то парочка, по виду напоминавшая студентов, так и то, что ранее мне рассказала Вика. По всему выходило, что Бэлле помочь не получится. Разных вариантов вроде бы имелось не так и мало, но каждый из них ни к чему хорошему не вел, даже с учетом и без того невеселой ситуации. Проще говоря, рассматривать их не имело смысла. Ну, кроме разве того, который подразумевал использование мандрагыра. Он-то как раз казался вполне себе безобидным и приемлемым, вот только где эдакую диковину добыть? Трехсотлетний корень. Всю Европу на пару с Азией обыщи, и то не факт, что найдешь эдакий раритет в сколько-то свободном доступе. А если и найдешь, так кусочек с ноготок, вроде того, что Вика видела. Нет, если пошарить по тайникам и заначкам старых колдовских и ведьминских семейств, то можно данный реликт отыскать, но кто же тебя в них пустит? И потом, насколько найденного огрызка хватит? На месяц? Два? Полгода? Да и вряд ли Бэлла на подобное предложение согласится. Она девчонка умная, прекрасно понимает, что короткая отсрочка от смерти хуже, чем сама смерть. Каждый день просыпаться с мыслью о том, что могила все ближе, потому что запас мандрагыра все меньше, – это, знаете ли…

Вот жалко мне ее. Жалко, и все тут. Думал, что за минувшее время вытравил из себя всю эту чепуху о том, что ближнему надо помогать, а оказалось – нет. Затронула какие-то вроде бы с концами оборванные струны в сердце эта девушка. Впечатлила она меня. Может, тем достоинством, с которым готовится встретить мою госпожу, может, тем, что в состоянии улыбаться незнакомцу, когда болит все и каждый новый день является персональным адом. А может, и тем, что, в отличие от своей старшей сестры, сумела остаться человеком.

Я на самом деле хотел бы ей помочь. Не за награду, без дальнего и ближнего прицела, просто так. Но, увы и ах, пока ничего не получается.

– Опять ты? – услышал я ворчанье аджина. – Я же тебе сказал, не ходи сюда. Мой дом не для тебя.

Я вытер губы бумажной салфеткой и заинтересованно глянул на ту, кого частил шаурмичник. Ясно же, что там, у входа, находится примечательная во всех отношениях личность. Почему примечательная? Просто если Абрагим закрывает кому-то доступ в свое заведение, то хоть ты разорвись, а дорогу к нему тебе ввек не найти. Ты будешь видеть стену дома, пустырь, что угодно, только не эту небольшую по московским меркам едальню. А эта особа – смогла.

Как оказалось, речь шла о молоденькой ведьмочке, хорошенькой до невозможности и мне, представьте себе, знакомой. Это она тогда нас с Нифонтовым тут снимать на телефон пыталась. Как бишь ее зовут? Василиса, кажется.

– Не шуми, Абрагим, – успокоила набычившегося шаурмичника сильно немолодая, но все еще импозантная дама в строгом деловом костюме. – Она пришла со мной и просто тихонько посидит вон в том уголке. Даже заказывать ей ничего не стану. Считай, что ее здесь вовсе нет. Ну вот не нашлось сегодня никого, кто бы мог сесть за руль, кроме нее.

Марфа. Я ее по голосу узнал. Вот, значит, ты какая.

– Господин аджин, я больше не буду! – губы девушки задрожали, густые ресницы затрепетали, по нежной коже щеки пробежала прозрачная слезинка. – Простите меня пожаааалуйста!

– И правда, Абрагим, – добавила Марфа. – Ну, дура. Ну, сцепилась она у тебя тут третьего дня с девкой-оборотнем. Так по молодости все мы ошибки совершали, верно? Никто не умер, никто претензий никому не выставлял. Что до твоих убытков – они все компенсированы в полной мере, верно?

– Я подумаю, – буркнул аджин. – Вон там садись.

– И гляди у меня! – погрозила девушке старшая ведьма. – Как мышь чтобы!

– Меня уже нет, – пискнула Василиса, а после уселась в указанном углу на стул, положив ладони на колени и глядя строго перед собой.

– Молоденькие ведьмы – они как дети, – задушевно сообщила мне Марфа, устраиваясь напротив. – Только грудь побольше и запросы посерьезнее. А так – все то же. Ни нервов, ни денег на них не хватает. Здравствуй, Александр.

– Мое почтение, Марфа Петровна, – улыбнулся я. – Рад, что мы наконец-то поручкались.

– Называй меня просто по имени. Ну а с учетом твоего юного возраста можешь даже добавлять что-то вроде «баба».Я не обижусь. И еще, давай без лишних расшаркиваний и показной вежливости обойдемся. И еще, давай с тобой на «ты» сразу сойдем. Я бабка молодежная, у меня даже аккаунт в этом… Как его… В… Да чтобы вам всем! Васька!

– Тут! – вскочила со стула ведьмочка.

– Где ты меня тогда зарегистрировала? Ну, мы туда еще фотографии поместили, те, что с «Майбахом» и с самоваром?

– В «Инстаграме».

– Вот, – Марфа снова перевела взгляд на меня. – В нем. Так что, не мудри, Александр. Давай по-свойски станем общаться. Не чужие же мы друг другу, верно? Ты меня пару лет назад убить хотел, я вроде как на это даже согласилась. Подобные приключения сближают, не так ли?

– Не то слово, – согласился я. – Может, чайку?

– Почему нет? – кивнула ведьма. – И поесть что-нибудь закажи. Хоть бы даже то же, что у тебя. Мне жирное вообще-то нельзя, желчный пузырь пошаливает, но больно хорошо Абрагим готовит. Не могу себе отказать в эдакой малости.

– И правильно, – одобрил я ее слова. – В жизни мало радостей, потому надо грести в обе руки те, которые хоть как-то доступны. Абрагим, можно тебя попросить принести достопочтенной Марфе самсы и чаю?

– Черного. Ассама, – добавила ведьма.

– Хорошо, – пророкотал аджин, который как раз рассчитал собравшихся уходить студентов, после погрозил пальцем сначала Василисе, которая снова превратилась в сидячий соляной столп, а за ней и Жанне, ошивавшейся у входа, но не смевшей войти внутрь.

– О радостях, – встрепенулась Марфа. – Сразу, пока не забыла. Как я тебе сказала, Изольда маленько занята и не сможет сдержать данное тебе слово. Но, если желаешь, можешь реализовать обещанное вон с той мелкой пакостницей. Она не против. Васька, ты не против?

– Нет, не против, – снова вскочила со стула голубоглазая ведьма и преданно уставилась на свою повелительницу. Настолько преданно, что я засомневался в искренности ее слов и поступков. Где-то в глубине сего действа, как мне думается, спрятана изрядная такая глумежная фига. – Тем более что ведьмака у меня еще не было ни разу. Любопытно попробовать.

– Вот, – откинулась на спинку стула Марфа. – Видишь какая! Ух! Расстарается будь здоров. Берешь?

А ведь они меня провоцируют. Вот так вот незамысловато, без особой фантазии, но тем не менее. То ли хотят из равновесия вывести, то ли проверяют психическую устойчивость, то ли еще что. Но это все театр.

Ну а может, просто хотят посмотреть, насколько я тупой. В смысле, догадаюсь, что к чему или нет.

Хорошо. Пусть думают, что тупой. И пожалуй, закомплексованный. Можно, конечно, двинуться в другую сторону, но в данном случае это не лучший из вариантов. Мне только прицепа в виде этой Василисы не хватало. Тем более что эта милашка наверняка на ходу подметки режет, по ней видно.

– Ну зачем вы так-то? – отведя глаза в сторону, пробубнил я. – Настолько буквально? Я просто хотел повстречаться с Изольдой, так, как водится. Ну, в ресторан там сходить, в театр. В музей еще можно, картины поглядеть.

– Последняя фраза лишняя, – цокнула языком Марфа. – Все испортила.

– Да? – абсолютно искренне расстроился я. – Пережал?

– Есть немного, – ведьма рассмеялась. – Ладно, будем считать, что счет пока один-один.

– Но только пока, – уточнил я.

– Что до Васьки – не спеши с выводами, – понизив голос, сообщила мне Марфа. – Ты ей глянулся, ведьмак, имей в виду.

– Это приятно.

– С приятностью ты ошибаешься. Она всегда получает то, что хочет, есть у нее такой пунктик. То ли комплексы детские еще не выветрились из головы, то ли еще чего. Я не психолог, а она не пациент, точно не знаю. Так что впереди у тебя интересные дни грядут, поскольку в покое она тебя не оставит. Впрочем, Васька хоть и ершистая по молодости, но все же славная.

– Какая любопытная перспектива у меня замаячила на это лето.

– Невероятно, – усмехнулась моя собеседница. – Как волком взвоешь от ее проделок, набери меня, попробую помочь.

Абрагим принес тарелку с самсой и поставил ее перед главой ковена, рядом примостил чайничек и чашку.

– Спасибо, – чинно поблагодарила его ведьма.

– На здоровье, – буркнул аджин, подождал пару секунд и сказал, ткнув в мою сторону пальцем: – Он мой друг.

– Ладно, – очень серьезно произнесла ведьма. – Я запомню это.

– Хорошо запомни, – прогудел Абрагим. – И не забывай.

Он отошел от стола, Марфа проводила его взглядом и поинтересовалась:

– Если не секрет, чем ты его так зацепил, что в друзья попал? Это редкость.

– Не знаю, – передернул плечами я. – Может, тем, что в них не набивался?

– Интересная версия. Не лишенная логики и остроумия.

Я подождал, пока она расправится с едой, и только после, когда в ход пошла вторая чашка чаю, поинтересовался:

– Может, перейдем к делу? Не просто же так ты меня на трапезу пригласила?

Если честно, на «ты» с ней общаться было адски трудно. Всячески мешали вбитые с детства в подкорку правила, гласящие о том, что к людям старше себя следует обращаться на «вы».

– Скорее это сделал ты, – поправила меня Марфа. – Кто оплачивает счет, тот и приглашающая сторона.

– Ну хорошо, пусть будет так. И все же?

– А что, Александр, ты в свое загородное имение уже наведался? Верно ведь?

– Как же, побывал. Сожженную машину видел, если ты об этом. Стоит, ржавеет, воняет.

– Соседушка твоя как? Подруженька моя задушевная?

– Как обычно. Мила, добра, улыбчива. Рыбником меня угостила.

– И ты его ел? Однако, отважный ты парень!

– Ей меня травить смысла нет, себе дороже выйдет. И мне ее тоже. Это так, на всякий случай.

– Говорю же, подружки мы. Давние-давние, с тех пор, когда твой дед небось еще твою же бабулю не встретил. Разве же я могу желать ей смерти?

– Наверняка можете. И убили бы, кабы возможность имелась.

Ведьма уставилась на меня, отпила чаю, а после одарила меня очередной белозубой улыбкой:

– А и убила бы. Кожу с живой содрала, выпади случай. Как, впрочем, и она с меня. Вот только не судьба нам выяснить, у кого хватка крепче. Она в столицу век как не суется, а у меня до нее добраться в вашей Лозовке руки коротки. Неприятно такой факт признавать, но что уж теперь. Как есть, так и есть.

– Самое время переходить к просьбе.

И снова Марфа замолчала. Сидела, пила чай, буровила меня взглядом.

– Ну, нет так нет. Тогда можно я вопрос задам?

– Спросить можно. Но не обещаю, что получишь ответ. Вопросы – они разные, встречаются и такие, которые лучше мимо ушей пропустить.

– Ничего особенного, поверь. Есть девушка, у нее болезнь крови. Лечат ее на совесть, техника, медикаменты – всего хватает. Только врачам там делать уже нечего, она почти мертва. Вопрос: вне медицины что-то придумать можно? И сразу – варианты с живой водой, поцелуем вурдалака и мандрагыром можно не предлагать.

– Я сразу про мандрагыр и подумала, – призналась Марфа. – Самый надежный способ, не требующий особых премудростей.

– Вы много трехсотлетних корней видели? Я ни одного.

– Ну, мне лет побольше, так что видела, не сомневайся. Как-то и постарше созерцала, тому красавцу пять сотен годков миновало. Моя предшественница и заодно наставница на него тогда у оборотней книгу заклинаний Рогнеды выменяла, так-то. Вот такой здоровый, представляешь? Размером с хороший… Кхм… Большой, короче. Но это единичный случай, обычно с такой ценностью никто не расстается доброй волей. У меня корень-двухсотка есть, так я его как зеницу ока берегу. Это же жизнь в чистом виде, каждый его грамм – дни, недели, месяцы, что я у твоей хозяйки в свою пользу отчиню.

– Значит, сожрали оборотни уже ту красоту, что у вас выцыганили?

– Может, и нет. Скорее зарыли где-то. Они же все ценное всегда в землю прячут, как видно на инстинктах. Ну, как собаки кости. Вот и Вернигор, с которым тогда договор заключали, наверняка запихал тот корень в сундук и зарыл его в лесу. Тем более что у него с доверием к ближним, даже к собственной стае, с какого-то момента сильно нехорошо стало. Может, оттого, что погибель свою чуял, может, от возраста, а может, потому что слишком много власти над племенем своим себе забрал. Хотя силен был, силен. Знаешь, как его звали и друзья, и враги?

– Как?

– Волчий Пастырь. Такое прозвище, Саша, просто так никому не дают. Такое прозвище заслужить надо. О чем я? Ах, да. Так вот, скорее всего, к корню он не притронулся. Почему? Да просто он умер лет через десять после этой сделки, ну или чуть позже. Его старая хрычовка из отдела прикончила, Павла, мать ее так, Никитична. Не заберет ее костлявая никак, заразу такую. И ведь справилась она с Пастырем как-то, а?

– Десять лет – большой срок. Не вижу логики.

– Потому что смотришь криво. Вернигор хоть и сдавал потихоньку, но на здоровье или упадок сил не жаловался. Ему стимуляторы не нужны были совершенно на тот момент. Ну а со стаей он сроду делиться не стал бы, даже не сомневайся. Так что лежит этот корень где-то по сей день, позабыт, позаброшен. А через тысячу-другую лет превратится в прах.

– Неужто не пытались его разыскать?

– Я пыталась, – не стала скрывать ведьма. – Только без толку. С оборотнями нам не договориться, мы с ними друг друга в лучшем случае терпим, и то не всякий раз. Ну а вслепую… Перерыли старый дом Вернигора сверху донизу, когда там никого не было, в подполе землю разве что только через сито не просеяли. Нет ничего. С местным лешаком поговорили, причем добром, без всяких угроз, но он тоже ничего не рассказал.

– А его стая? Может, они его нашли?

– Нет. Оборотни тихо жить не умеют, у них вечно душа нараспашку и пасть раззявлена. Проболтались бы. Да и денег этому племени вечно не хватает, так что прямая дорога корню, будь он найден, на закрытый аукцион в качестве лота года. Слышал о таких? Ну вот. А знаешь, Саша, что самое обидное?

– Что?

– Книга Рогнеды тоже сгинула в никуда. Когда моя наставница преставилась, я стала в права наследства вступать, и вот тут выяснилось, что не хватает нескольких вещей, которыми она точно владела. Очень непростых вещей, с историей. Кое-что из пропаж потом обнаружилось, причем во владении у глав других ковенов, вот только я так и не выяснила, как именно к ним эти вещички попали. А книгу Рогнеды не нашла. Вернее, не могла найти до последнего времени.

Вот как тут не восхититься, а? Так лихо пристегнуть чужой вопрос к своим интересам – это надо уметь!

– Я уже могу с нетерпением выдыхать «и у кого же она находится»? Или мне сразу сказать «нет», и мы переведем нашу беседу на какую-то другую тему?

– Разве я сказала, что моей книгой владеет твоя соседка?

– А разве это не так?

– Скорее всего, так. Вот только полной уверенности в том у меня нет. Пока имеются только кое-какие предпосылки, не более. Собственно, я и приезжала к ней именно для того, чтобы разобраться, что к чему, просто поговорить. А попала на войну.

– Какие предпосылки? Ну, просто из любопытства хотелось бы знать.

– Недавно в Москве умер один влиятельный человек. Очень влиятельный. Умер внезапно, вдруг, что кое-кому показалась странным. После того, как его смерть окончательно была признана произошедшей от естественных причин, в качестве эксперта пригласили меня. Я тоже почти согласилась с заключениями врачей, а потом обнаружила кое-что примечательное у него в доме. Потянула за ниточку, клубочек пошел разматываться и привел в Лозовку.

Интересно, кто ее нанимателем выступал? Хотя нет, не хочу этого знать. Просто если человек в качестве эксперта привлекает главу не самого слабого ковена, то это о чем-то да говорит.

– …Один раз видела, как Бронислава пускала этот наговор в ход. Она меня еще предупредила о том, что эдакие вещи лучше не делать, если нет полной уверенности в своих силах. Те сущности, которых ты просишь о помощи, непременно уничтожат указанную цель, но после того непременно заявятся и за твоей душой, такая уж у них структура бытия. И тогда или ты их, или они тебя. Так что это забавы только для взрослых девочек, таких, например, как я. Или твоя соседка Дара. К которой, кстати, один из деловых партнеров покойного ездил в гости за два месяца до происшествия.

– Так не проще ли нанимателю о той поездке рассказать, да и все. Дарья Семеновна сильна, спору нет, но против двух-трех десятков хорошо подготовленных ребят с опытом горячих точек ей не устоять. Мы не в кино, мы в жизни.

– И снова ты прав, Сашенька. Вот только я хорошо знаю свою заклятую подругу и скажу тебе так: мне без нее книгу ввек не сыскать, как тот мандрагыр. Она же ее наверняка в тайнике держит, да не простом, а таком… Ну, ты понял. Так какой мне смысл в том, что ее убьют, а дом сожгут? Опять же, сообщество может не понять подобный подход к вопросу. Наши дела – это наши дела, людям в них не место. Это вон Ваське хорошо или твоей подруге Стелле Воронецкой, дескать, стыд не дым, глаза не выест. Но сейчас речь идет о другом. Я не себя лично скомпрометирую, я на вверенный мне ковен, с многовековой безупречной, с ведьмовской точки зрения, репутацией, тень брошу. Это недопустимо.

– Как у вас все непросто.

– Можно подумать, у вас по-другому. Хотя глупость сказала, конечно, по-другому и, разумеется, значительно проще. Вам только и забот, что раз в год у дуба собраться да своих старцев одну ночь потерпеть с их нудежом на тему того, что мир давно не тот, каким был раньше. Нет-нет, я не иронизирую, все так и обстоит.

– Наши деды милые и трогательные, – улыбнулся я. – И давай-ка ведьмачьих патриархов все же не критиковать. Они мне как-никак отцы-командиры.

– Сильно ты их слушаешь, можно подумать, – глаза Марфы лучились смехом. – Ладно-ладно. Хорошо. Лучше скажи мне, Саша, твое «нет» осталось прежним или мы все-таки можем найти точки соприкосновения?

– Я не до конца понимаю, какие надежды вы на меня возлагаете. Я должен сделать что? Обыскать дом Дарьи Семеновны, когда ее не будет? Подпоить на правах соседа, а после вывести на откровенный разговор? Или же просто следить за каждым ее шагом?

– Мне все варианты нравятся, – бодро заявила ведьма. – В каждом есть свои плюсы. Нет, положительно напраслину на тебя возводили, мол, тугоумен Смолин, неконтактен, конфликтен. А как по мне, ты прелесть и умничка.

Конечно, мне сразу же захотелось узнать, кто такое говорил, но делать этого я не стал. Тем более что, может, ничего подобного никогда и не звучало, просто Марфа решила использовать фразу-триггер для очередного поворота беседы в нужном ей направлении.

И еще. Лучше бы мне с ней не встречаться. Старушка оказалась лютая, такая меня сожрет и не подавится. Теперь уйти бы отсюда, не влипнув в новые долги и при этом не испортив с ней отношения.

А ведь Ровнин намекал мне, дурню, на подобный расклад событий. Когда про телефон упомянул.

– Извини, Марфа Петровна, но – нет, – я печально вздохнул. – Это не оттого, что я прямо так уж чту узы соседства, нет. Просто не в тех мы с Дарьей Семеновной отношениях, чтобы друг с другом секретничать или водочку пить. Она терпеть не может меня, я… Ну, тоже не сильно ее жалую.

– Как только книга попадет в мои руки, я ее убью, – деловито сообщила мне Марфа. – Давно хочу ее кишки себе на локоть намотать, еще с того века. И тогда твое существование в Лозовке станет куда приятней. Будешь жить-поживать, воздухом дышать, огород копать, с домовым чаи гонять. Девушку, ту, что сейчас где-то на больничной койке умирает, в гости позовешь, с далеко идущими последствиями. Может, у вас даже детки после родятся. Детки, когда они маленькие, то сильно забавные, смотришь на них и всю полноту жизни ощущаешь. Видишь, сколько всего хорошего можно получить, выполнив лишь одну мою маленькую просьбу?

– Значит, есть способ моей приятельнице помочь? Без мандрагыра и вурдалаков?

– Есть, – кивнула ведьма. – Непростой и недобрый, скрывать не стану, но при этом выполнимый и действенный. И, что важно, ни к чему подружку твою не обязывающий. Она просто выздоровеет, и все. А риски – они на другой стороне. На моей.

– Так о чем речь? Хотелось бы понять?

– Ты про Дару, бесовку старую, или о ритуале?

– О ритуале, – терпеливо повторил я, стараясь дышать равномерно и через нос.

– Перемена участи, – пояснила моя собеседница. – Слышал о подобном? Впрочем, если и не слышал, то все равно понимаешь, о чем идет речь.

– Размен жизней, – кивнул я. – Да, рассказывала мне такое одна ваша иностранная коллега. Черное дело, Марфа Петровна. И очень, очень опасное.

– Именно что, – как-то даже весело подтвердила ведьма. – Не любит твоя госпожа тех, кто в ее изначальные планы вмешивается и карты путает. Потому и взяться за него могут только те ведьмы, которые в своих силах уверены. В Москве сейчас таких четверо, считая меня. В стране… Ну, десятка три, не больше. К тому же ты учитывай, ведьмак, могут – не значит возьмутся. Лично мне одного раза хватило, ко второму не стремлюсь. Разве что пожелаю удружить кому-то, кто мне симпатичен. Для милого дружка и сережка из ушка.

Все так и есть. Перемена участи – высшая математика ведьмовства, данный ритуал меняет судьбы двух людей. Применительно к нашей ситуации это выглядит так: болезнь Бэллы достанется какому-то другому человеку, некоей юной и крепкой девушке, не ведающей до сего дня печалей и хворей. И девушка эта умрет в тот день и час, которой Судьбой и Смертью не ей отведен. Ну а Бэлла после станет жить долго и счастливо. А чего бы нет? Ведь ей достанутся все годы, ранее принадлежавшие той, кто ушел в небытие за нее. Все, до последнего.

Это очень, очень плохие и опасные игры. И да, Марфа права, мало кому этот ритуал под силу. Мне Жозефина рассказывала, что ее приятельница из Швейцарии как раз таким образом свою собственную смерть отыскала. Она взялась за очень большие деньги провести перемену участи, нашла подходящую по всем показателям жертву, дождалась новолуния, и… И все. Нашли ее утром наизнанку вывернутой. В прямом смысле. Один из полицейских после увиденного в психушку загремел, вот как его торкнуло увиденное. Не привыкли они там к таким картинам.

Короче, перемена участи это вам не болезнь на купюру перенести и после ее на дорогу подбросить. Тут все серьезно.

– Эк тебя нахлобучило, – рассмеялась Марфа. – Что ты на меня уставился? Да, и такие слова знаю. Сказано же тебе, я бабка современная, стараюсь от жизни не отставать. Ладно, Александр, пойду я. А ты подумай над тем, что я тебе сказала. Подумай и реши, что тебе нужнее. И еще – кто тебе важнее. Телефон мой у тебя есть. А еще спасибо за нашу встречу. Давненько я с молоденькими мальчиками на свидания не бегала.

– Да какой молоденький? – невесело хмыкнул я. – Мне тридцатка почти.

– Поверь, по моим меркам ты сопляк сопляком, – заверила меня ведьма, несомненно вкладывавшая в эту фразу и второй, глубинный смысл. – Но при этом ты тот мужчина, с которым мне приятно провести время. Я – старая и седая ведьма, это так. Но я же еще живая? Не померла пока? Так что, до встречи, ведьмак. До скорой встречи.

Марфа встала из-за стола и направилась к выходу. Отойдя на пару шагов, она повернулась и негромко произнесла:

– Чуть не забыла. Ты же понимаешь, что все сказанное должно остаться между нами, верно? Это ни в коем случае не угроза и не предупреждение, нет. Это то проявление благородства, на которое надеется слабая женщина, доверяясь благородному мужчине.

– Разумеется, – подтвердил я. – Всего доброго.

Как катком она меня переехала, чего скрывать. Нет, какие-то моменты мне предельно ясны. Ритуал – сразу нет. И дело даже не в том, что я не желаю лезть во внутренние дела Дары и Марфы или морально-этической составляющей, той, что «не мне решать, кому жить, кому умирать».Просто я – Ходящий близ Смерти. И еще не настолько рехнулся, чтобы обворовывать ту, с чьей ладони я ему. А она – узнает. Наверняка. Мне ли не знать…

Бэлла славная. Но здесь мой выбор ясен предельно.

А вот все остальное… Есть над чем подумать. И в первую очередь над рассказом о корне, который когда-то оборотень в землю зарыл. Ясно, что его и до меня искали, и, наверное, на совесть. И все-таки попробовать стоит. Опять же, тут тебе и доброе дело, и немалая прибыль в перспективе. Если мандрагыр и вправду настолько велик, как его описала Марфа, то его на все хватит и даже еще останется.

Плюс тут замешаны оборотни, а до них у меня имеется отдельный интерес. Я не забыл, что один из них зачем-то хотел попасть в мою квартиру. Вот, может, наконец и выясню зачем.

А что до Дарьи свет Семеновны... Нет, я ее не стану предупреждать. Зачем? Да и признаться, мне Марфа больше нее глянулась. Да, бабка она опасная до судорог, спору нет, но при этом, если можно так выразиться, стильная и с хорошим чувством юмора.

– Берегись ее, Сашка, – пробурчал аджин, подходя ко мне. – Она тебя иссушит и выбросит. Я вижу. И той, второй, опасайся. Она женщина-змея, будет тебя обвивать кольцами, ластиться, но когда-нибудь обязательно ужалит.

– Однозначно так и случится, – согласился с ним я. – Абрагим, посчитай, сколько я тебе должен, хорошо? Поеду-ка я домой. И еще, не завернешь мне с собой самсы? С десяток штучек? Очень она у тебя вкусная получилась.

На самом деле я прикупил эту снедь не для себя, а для Вавилы Силыча, который был этим моим поступком, несомненно, тронут. Просто мне начало казаться, что в наших с ним и обчеством отношениях некий ледок появился, тот, которого перед отъездом в помине не имелось. А чем подобную напасть лучше всего рушить? Горячей и вкусной едой, а также искренностью в словах и поступках. С последним у меня так себе, а вот первое обеспечить можно.

Весь вечер я гонял в голове короткую в общем-то беседу с Марфой, так и эдак раскладывал на составные части ее слова и интонации, под конец совершенно запутался, расстроился этому факту и в результате уснул.

Вот только и сон мне покоя не принес, поскольку в нем вместо чего-то яркого, бессвязного и феерического мне явилась серая земля под серым небом, река, несущая невесть куда черные воды, да непроглядный туман, затянувший все до горизонта.

– Ведьмак, ты что творишь! – Морана в гневе топнула ножкой и гневно подбоченилась. – А? Ты мне что подсунул?

– Душу – поняв, что именно она имеет в виду, бодро ответил я.

– Мертвую душу! Мертвую!

– Какая есть – невозмутимо парировал я ее слова. – И между прочим, вам и такая на пользу пошла. В прошлый раз вас еле слышно было, а сейчас вон как кричите. Значит, что? Прибавилось силенок-то. Прибавилось. Опять же, терем ваш тогда чуть ли не прозрачный стоял, а нынче? Выглядит как коттедж в элитном поселке, если не лучше.

– Мной любимы иные души, – сузив глаза, проговорила богиня. – Те, в которых ярь жизни есть, искра Рода.

– Уже говорил, я не убийца. Не по адресу обратились. Если выпадет случай вас побаловать – хорошо, но лишать людей жизни лишь для того, чтобы разнообразить ваше меню, я не стану. Опять же повторю себя двухлетней давности, времена изменились, досточтимая Морана. Сейчас ради небожителей жертвы никто не приносит.

– Это не времена изменились, это мне нерадивый служитель попался, – буркнула богиня. – Не свезло.

– Обидно сказали, но ладно, – я заложил руки за спину. – Так, выходит, мертвые души вам больше не нужны? Просто у меня в планах еще с более полудюжины их значилось, и на десерт еще одна, принадлежавшая сильномогучему колдуну. Специально этот выводок выслеживать взялся, чтобы вам угодить. Но раз нет – значит нет. Как скажете.

– Полдюжины с гаком, да еще одна? – заинтересовалась богиня. – Отчего же. Я их заберу.

– Что? – я приложил ладонь к уху. – Не расслышал, повторите, пожалуйста.

– Не дерзи мне, ведьмак, – попросила богиня. – Да, ты делаешь что можешь, и я… Я тебе благодарна.

– Вот и замечательно, – заулыбался я. – И раз уж зашла речь о благодарностях, то у меня есть пара вопросов. Можно?

– Один, – погрозила мне пальцем Морана. – Пока – один.

Жаль. Хотел я у нее про книгу Рогнеды спросить. Подозреваю, что писана она в те времена, когда моя покровительница еще в самой силе пребывала, потому она может про нее что-то знать. Просто до смерти интересно, за что именно наставница Марфы отдала полутысячелетний мандрагрыр глобального размера? Что такого в этой книге? Может, она не только Марфе, но и мне самому на что сгодится? Может, там универсальные познания хранятся, которые не только ведьмам, но и ведьмакам доступны?

– Я жду, – поторопила меня богиня.

– Одна девушка очень больна, – привычно изрек я. – Болезнь крови. Скоро умрет. Есть ли средство ее спасти? Живая вода и мандрагыр – не варианты, их в наше время днем с огнем не найдешь.

– Вон там, за рекой, стоят курганы, – рука Мораны указала на туман, серой подушкой накрывший противоположный берег. – В них хранится много разных диковин. И живая вода, и слезы берегинь, что очищают плоть от хворей, и дудочка Леля, способная мертвого из-за кромки в мир живых вывести. А еще в одном из них лежит фляга с предвечной водой, что любые желания исполняет, причем загаданное здесь, в Нави, в твоем мире непременно исполнится, за то поручусь. Дай мне силы, ведьмак, и я помогу тебе добыть ту воду или же любое из иных див, что помогут твоей болящей. Кроме дудочки, от нее тебе толку мало. Ей только девка может воспользоваться, да не абы какая, а та, которую Лель вниманием своим наградил.

Как всегда, дай мне сейчас, а я помогу тебе потом. Вот только, как говорит Маринка, если каждому давать, то развалится кровать.

– А в книге вашей ничего такого нет? – я мотнул головой в сторону терема. – Той, что в сундуке лежит?

– Когда я была той, прежней, то часто делала живое мертвым. Куда реже – мертвое живым. Но то прежде, а теперь… Нет, ведьмак. Моя книга тебе не поможет.

Врет, зараза. Уверен, что врет. Но уличить ее в этом возможности никакой нет.

– Мы нужны друг другу. Расстарайся там, и я помогу тебе тут, – величественно произнесла богиня, и пропавший было венец снова сверкнул в ее пышных волосах. – А теперь – ступай.

Мир, как и всегда в таких случаях, завертелся в моих глазах, а секундой позже я вздрогнул от резкого и громкого звука, возвестившего о том, что на мой смартфон пришло новое сообщение.

– И кому ночью неймется? – осведомилась у меня Жанна. – Совсем люди с ума посходили.

– Может, реклама, – пробормотал я. – Или сообщение от МЧС, они любят их в темное время суток рассылать.

Но нет, не угадал. Это Ряжская дала о себе знать, прислав файл под названием «Данные по запросу вх. № 873» и короткое сообщение, гласящее: «Надеюсь, я тебя порадовала. Порадуй и ты меня».

Увы, но пока нечем, Ольга Михайловна. И не знаю, получится ли это сделать в перспективе.

А за сообщение спасибо. Будет чем заняться по дороге в Лозовку, куда я завтра отбуду. Вернее, уже сегодня. И, ради правды, я очень этому рад, поскольку мне просто необходимо разобраться во всей той груде разнообразной информации, свалившейся на меня за столь короткий период, разложить ее по кучкам, определить, что в приоритете, а что нет. И еще, с кем мне долго идти по одной дороге, а с кем – до первого перекрестка.

Разобраться, определиться, убедиться в том, что фигуры на доске расставлены верно, а после переходить к делу. Время, как известно, не ждет, а летом оно бежит особенно быстро.