# Уникум 2. Книга Трех

Дмитрий Билик

Казалось, все начало налаживаться. Получен первый ранг в волшебном мире, почти «приручен» плутоватый банник, сила с каждым днем становится все более послушной. Живи и радуйся. Вот только у высокородных на мой счет какие-то свои планы. И придется постараться, чтобы не стать пешкой в их игре.

## Пролог

Высокий седовласый бизнесмен, которого знали многие за пределами магического мира, почти бежал по двадцать восьмому этажу небоскреба. Внизу, за окном, тянулась бесконечная вереница автомобилей, сновали по своим несомненно «важным» делам немощные, вспыхивали один за другим сотни огней, фар, ламп. К Москве мягко и неотвратимо подкрадывалась ночь.

На все это Олег Юрьевич не обращал никакого внимания, с нетерпением потирая похожий на крючок нос и пытаясь силой унять вибрацию медальона — еще заметят, чего доброго. Но артефакт, который достался ему от наставника много лет назад и почти не тревоживший мага очень давно, не унимался.

Бизнесмен вопреки здравому смыслу устремился не к роскошному кабинету, а юркнул в крохотное хозпомещение. Чуть не опрокинув стоявшее у самого входа ведро, он закрыл за собой дверь и прислушался. Вроде никого. Только тогда Олег Юрьевич выпустил силу наружу, которая подхватила мелкий сор, подняла его в воздух и закрутила, образовывая голову собеседника. Того, кто так нетерпеливо желал поговорить.

— Миша, что за фокусы? — сурово спросил бизнесмен. — Нельзя было позвонить?

— Ты же знаешь, что нас слушают. А это единственный безопасный способ поговорить.

Голова из мелкого мусора, принадлежавшая мужчине с короткой стрижкой и глубоко посаженными глазами, казалось, было недовольна не меньше Олега Юрьевича.

— Ну, и? Что произошло?

— Метка сработала, защитник уничтожен, — проворчала голова.

— Быть того не может, — чуть не сел в ведро бизнесмен. Если говорить откровенно, он почти забыл о назначении булыжника, относясь к нему, как к предмету интерьера.

— Вот тебе и не может. Если не веришь, посмотри на камень, он посерел.

— Далеко идти, камень в закрытом ящике стола. Значит…

— Значит кто-то добрался до голема и уничтожил его. Следовательно, забрал карту.

Олег Юрьевич забарабанил пальцами по стене, прикидывая варианты. В голове их возникло великое множество. И не один его не радовал. Ложа, членом которой он был всю сознательную жизнь, давно потеряла изначальный смысл. Точнее, каждый участник их негласного общества лишь надеялся, что на его веку с артефактом, который они были призваны охранять, ничего не случится.

— Почему же ты говоришь со мной, а не собрал всех? — задал Олег Юрьевич самый правильный вопрос.

— Потому что доверять могу лишь тебе. Мне доподлинно известно, что среди нашей ложи есть информаторы Стяжателей. Они понимают, что силой или пытками у ближайшего круга ничего не узнать. Поэтому ждут, когда мы сами выведем их к книге. Неосторожным словом или действием.

— Может, это все случайность? Совпадение?

— Некто нашел завихрение силы среди множества подобных мест. Ты же помнишь, почему книгу спрятали там…

Короткостриженная голова на мгновение обернулась, точно проверяя, не стоит ли за ней кто-то. И после продолжила.

— Там, где спрятали? Ее невозможно найти простым прощупыванием. К тому же, маленькие обладатели энергии вносят различные элементы хаоса в общую картину силы. С тех пор, как была построена школа, никто не докучал стражнику.

— Можно попробовать перепрятать книгу? — с надеждой спросил Олег Юрьевич, хотя ответ уже знал. Он просто пытался предложить какой-то выход из ситуации, судорожно соображая, что теперь необходимо делать.

— Этого Стяжатели только и ждут. К ближайшему кругу приковано пристальное внимание, а доверить абы кому мы не сможем.

— И что ты предлагаешь? Просто ждать, пока тот, кто начал поиски, не найдет книгу?

— Нет. Надо лишь помешать этому любопытному магу. Во-первых, узнать имя. И все, что ему известно. Во-вторых, максимально усложнить задачу. А если не получится и это…

— Убить, — вздрогнул Олег Юрьевич. — Разве это не привлечет внимания?

— Многие послушники и ученики умирают во время обучения, — пожала плечами голова, — зато книга останется в безопасности. Если этот некто ничего не знает и не особо умен, можно пустить его по ложному следу. Или подложить обманку. Пара лет обучения пролетит, как один день. И книга вновь будет в безопасности.

— Почему ты уверен, что это кто-то из учащихся?

— Никто из Стяжателей там замечен не был. Поверь, я знаю, о чем говорю. Последнего, кто пытался пробраться к голему…

— Ты убил, я помню. А заодно сжег целую деревню, заметая следы, — угрюмо продолжил бизнесмен.

— Зато Стяжатель, который подобрался слишком близко, мертв. Это главное. И он не успел передать сведения о возможном нахождении книги своим. Ты помнишь главное — книга не должна быть найдена.

— Книга не должна быть найдена.

Мусор, витающий в воздухе, обрушился на пол — собеседник прекратил разговор. Олег Юрьевич обхватил руками голову и задумался. Его мысли проносились со скоростью падающих звезд на ночном небе. Когда все так перевернулось и усложнилось?

Они были потомками того, кто обещал оберегать книгу Трех от посягательства сильных мира сего. Общества магов, к которым прикрепилось прозвище Стяжатели. Ложа же должна была ждать его — избранного. Того, кого книга сочтет достойным. В ком будет содержаться достаточно силы, чтобы открыть ее. Но и одновременно недостаточно для развращенного использования обретенной мощи. И… отторжения одного из древних. Иными словами, необходим был идеальный кандидат для одного из Трех.

Так задумывалось много веков назад. Но время все расставило на свои места. Смотрители не учли самого важного — чем дольше книга лежала взаперти, тем больше сходили с ума сущности внутри нее. Это становилось понятно, стоило коснуться ее корешка. И открыть артефакт теперь, значило обратить этот мир в хаос.

Смотрители не могли уничтожить фолиант. Они были связаны клятвой, которая бы обернулась против них. И тогда ложа решила попросту не допускать никого к книге. Вместо ожидания избранного, они стали наблюдать. И делать все, чтобы никто и никогда не смог добраться до созданного в древности артефакта.

Олег Юрьевич вновь поднял в воздух мусор с пола и увидел в созданном образе своего давнего товарища, по совместительству одного из учителей школы в Терново.

— Здравствуй, Сверчок, — сказал он, даже не пытаясь улыбаться. — Настала пора отдавать долги.

## Глава 1

— Вон идет.

— Давай позовем.

— Давай. Макс! Эй, Макс!

Я вздрогнул, оборачиваясь на звук собственного имени. Нет, мне не было страшно. Максим Кузнецов очень сильно изменился за последний год. И, конечно, же, в первую очередь из-за силы. Я стал намного увереннее в себе. И вместе с тем чувствовал, что мне не место среди немощных. Ощущал себя чужим, что ли. Вот в школе, с друзьями и неприятелями, я был в своей тарелке. Наверное, поэтому попытка старшиков поболтать немного смутила.

Сивый, он же Валерка Сивцов, Дрыщ и Тычина. Все на год старше меня и раньше внимание на тощего доходягу не обращали. Может, кстати, из-за дяди Коли. Его знали и уважали. А меня поэтому не трогали. Знали, себе же дороже выйдет. И на том спасибо.

— Привет, пацаны, — подошел я и без стеснения пожал каждому руку.

— Тебя че, типа в футбик взяли? В академию какую-то? — спросил Дрыщ, высокий и худой парнишка, не вынимая сигарету из зубов.

— Ага, в «Краснодар», — сразу вспомнил я легенду, — вратарем.

— Пошли с нами погоняем против восемьдесят второй школы? У нас как раз вратарь слетел.

— Мне домой надо.

— Да понятно все, — протянул Тычина, закатив глаза. — Выеживаешься. Там, поди, на замене только и сидишь, да?

Злость начала подкатывать вместе с силой, готовясь вырваться наружу. Так, спокойно. Столбики из камней, столбики из камней.

— Ладно, все ясно. Зассал, — констатировал Дрыщ.

Я глубоко вздохнул. Они просто обычная шпана, а я маг. Мне нет никакой разницы, что скажут дворовые пацаны. Я могу с ними даже не встретиться в следующем году. А если захочу, то они меня вообще не увидят. Отвод глаз никто не отменял? Козлович же говорил только про атакующие заклинания. Но даже это лишнее. Я еще раз разложил столбик из камней и спокойным ровным голосом ответил.

— Мне надо домой. Меня отчим ждет.

— Не по-пацански как-то, Макс, — угрожающе заметил Сивый. — Мы же тебя нормально просим.

— Ты предъявить что-то хочешь? — сила плескалась во взгляде, отчего тот стал тяжелым.

— Да ну, пошли за Толстым, — первым дрогнул Тычина. — Пусть он на воротах стоит.

Я проводил взглядом троицу, пытаясь унять колотящееся сердце. Меня едва заметно трясло, руки ходили ходуном и больше всего хотелось куда-нибудь сесть. С детства не любил разборки и вот эти «пацанские терки». С другой стороны, Якут мог бы мной гордиться. Я не пошел на поводу у эмоций, силу опять же, не потратил. И, если честно, мне правда надо было домой. Сам же обещал не опаздывать к ужину.

Наша машина стояла у подъезда. Чуть потрепанная, с небольшими сколами, да и, признаться, лет ей было почти как мне. Но и плюсов оказалось целая куча.

Во-первых, эта «четырка», силами дяди Коли, была на ходу. Мы уже несколько раз съездили на рыбалку, в магазины и даже к сумасшедшей (как мне показалось) тетушке отчима в область. Во-вторых, за те две недели, которые она у нас была, я узнал кучу всего нового о машинах — где меняется масло, тормозуха, свечи, ГРМ. Еще дядя Коля грозился добраться до колодок и тормозных барабанов, на что я согласно кивал. В-третьих, два раза я даже сидел за рулем. Дядя Коля был терпеливым инструктором и мы даже немного проехали. Пусть по бездорожью и не очень быстро, но это был маленький шаг для среднестатистического человека и огромный шаг для мага в лице меня.

Появление авто у нас — тема отдельная. Нет, дядя Коля зарабатывал неплохо. Для обычного трудяги. Но купить сразу, наличкой, целую машину не под силу было даже ему. А сколько я наслушался вздохов и разговоров отчима о четырехколесном друге. Поэтому поступил, наверное, не очень правильно. Нашел в городе магический «Пермагбанк» (Первый магический банк), который уверял, что работает с 1868 г., и обменял две монеты из своего золотовалютного запаса. Да, меня за это Байков по головке не погладит. Мы же вроде как решили делать артефакты. С другой стороны, один раз живем.

Вырученные деньги я спрятал в квартире. Применил немного силы и вот уже отчим хвастается, что нашел заначку, о которой и думать забыл. И он действительно так искренне считал. Я лишь усмехнулся в ответ. Тоже мне зимняя куртка с забытой соткой. В любом случае, я радовался не меньше его и кивал. А тут еще и довольно быстро подвернулся неплохой вариант с машиной. Оказалось, что сила помогает не только торговаться с немощными, но и «советовать» им говорить правду. Поэтому после того, как мы отмели пару перевертышей, подвернулась эта «четырка». Или, как назвал ее дядя Коля: «Ласточка». Ну не знаю, после машины Четкерова, эта казалась мне перебитой на оба крыла птицей, которая искала место, где бы упасть и умереть. Но главное, что отчим был рад. И не пил.

— Да что ты понимаешь?! — услышал я голос Потапыча, как только открыл дверь. — Лучше, чем на березовых бруньках ничего нет.

— Вот ты балбес. Кедровые орехи, — спорил с ним отчим. — Цвет самогонке дает. И послевкусие такое…

— Я сделаю по-своему рецепту, попробуешь и скажешь.

— Пробовать не буду, — отрезал дядя Коля, — где одна рюмка, там и вторая.

— О чем разговор тогда? — разочарованно крякнул Потапыч.

Отношения банника с отчимом заслуживали отдельной темы. Сначала маленький седой мужичонка в самом расцвете сил категорически отказывался вылезать из пространственной бани. Как кот, ей богу. Два дня сидел внутри, лишь поесть выбирался. Да и то, поклюет что-нибудь и обратно. Дядя Коля, кстати, и сам тогда ходил в некоторой растерянности. «Фокусы» он мои видел, однако до конца поверить в магию все равно не мог. Я его понимал, если честно. Мне было полегче. Тут же, получается, всю жизнь живешь и вдруг оказывается, что детские сказки не такие уж и сказки.

Однако на третий день моего возвращения дядя Коля столкнулся с Потапычем. А тот с отчимом. И, как оказалось, у житейского опыта, не важно, в каком мире — немощном или магическом — существует множества тем для разговора. Они спорили на все темы мира: от управления государством до заготовления дубовых веников. Вот, спрашивается, кто бы мог подумать?

— Я дома.

— Макс, не разувайся, я хлеб забыл купить, — выскочил ко мне в засаленном переднике отчим.

— Белый, черный?

Спросил, а сам втягивал ароматный запах жареной картошечки. Она у дяди Коли получалась отменная, с поджаристой корочкой. Я заглянул на кухню. Потапыч сидел у тарелки с котлетами с самым невинным видом. Только седая борода измазана жирным. Рядом еще летний салат и натертая свекла с чесноком. Все, как я люблю.

— Какой сам хочешь, тот и бери, — вытер руки о передник отчим.

— Ладно, я скоро.

Захлопнул дверь и только сейчас понял, какой голодный. Из-за ежедневных упражнений в стихийной магии необходимо было уходить подальше от людей. Вот я и топал в дальнюю лесополосу, где днем никого не встретишь. Еще ходил по городу, делая для себя новые магические открытия в виде разных магазинов. Хорошо, что геральдику я сдал на отлично и уже сходу мог сказать, что найду внутри.

Щит с искрами на вывески — значит заведение принадлежит Шиловским. И там можно обнаружить целебные и защитные целебные артефакты. Две стопки монет под аббревиатурой «Пермагбанк» — вотчина Матвеевых. У них я обменял свое золото на деньги немощных. Даже паспорта не понадобилось, лишь заставили оставить небольшой «слепок» силы, по которому меня могли идентифицировать. Лист и ветвь — алхимическая лавка Замановых. У последних, как я понял, бизнес был скромный, если брать во внимание всех аристократов. Дело в том, что у каждой уважающей себя ведьмы имелись собственные рецепты. Да и ингредиенты необходимо собирать своими ручками — вдруг тебе роголистник продадут с кладбищенской земли. Тогда все, пиши пропало. Поэтому пользовались услугами Замановых лишь благородные, которые чурались ведьм.

Мне все это было сейчас не нужно. Мой путь лежал к вывеске, начинающейся на «маг» (совпадение? Не думаю) и заканчивающейся на «нит». Можно, конечно, и квартал пробежать — там хлеб свежий, ароматный, но мне было лень и жутко хотелось есть. Да и судя по Потапычу, он сейчас все схарчит там без всякого хлеба.

Единственное, что меня напрягло — черный внедорожник без номеров. Двигатель заведен, но фары выключены. Нет, конечно, его могли только что купить и не поставить на регистрацию. С кем не бывает. Однако машина поехала ровно в тот момент, когда я вышел со двора. Медленно, так, словно водитель никуда не торопился.

Я купил хлеб и прежде чем выйти, посмотрел через стеклянные двери наружу. Машина была на месте — припаркована напротив магазина. Так, а почему сердце стало биться так часто?

Вариантов все равно не было. Нужно быстро добраться до дома, а там уже решить, что делать. Может, я просто параною и все это так совпало? Ну да, конечно. Очередное стечение обстоятельств. Я зажал хлеб под мышкой и быстро двинулся в сторону дома, стараясь не терять из виду внедорожник. Это и сыграло со мной злую шутку. Оказывается, надо смотреть не только в интересующую тебя сторону, но и вперед. А там как раз оказался коренастый мужичок одетый не по погоде тепло.

Я отлетел от него, как от стены. Хлеб плюхнулся на землю. Незнакомец подобрал «кирпичик», протягивая мне, и на секунду его запястье открылось. И на нем я увидел знакомое изображение — скрещенные боевой жезл и магическую палочку. Герб Терлецких.

— С-с-спасибо, — отчего-то я стал заикаться, поднимаясь и схватив протянутый хлеб.

Однако незнакомец не собирался его отпускать. Я пристально посмотрел на него и увидел клубящуюся, поднимающуюся от живота к груди темную силу. Концентрация и плотность невилики. Не такой уж он и сильный. Может быть, черновой, максимум, подмастерье.

— Привет, Максим.

— Здрасьте.

Мы стояли, вцепившись в маленький кирпичик пшеничного хлеба, словно от него зависела наша жизнь.

— Очень уважаемый человек хочет встретиться с тобой и поговорить.

— Это кто?

— Я же сказал, очень уважаемый человек.

Черновой улыбнулся, обнажив золотую фиксу на верхнем зубе. От него веяло уверенностью. Он будто знал, что мне некуда деваться. Я перехватил его взгляд и обернулся, из машины вылезло еще пару молодчиков такого же бандитского вида. Угу, все понятно.

— Хорошо, только если недолго, — улыбнулся я, делая вид, что все в порядке.

А сам начал быстро соображать. Подкрашенная темным сила — это принадлежность к стихии. К земле. У машины огневик и маг ветра. По сути, это не имеет никакой разницы. Самую большую опасность представляет тот, что рядом. Его надо вырубить в первую очередь. Только как?

Незнакомец жестом приказал двигаться к машине, а сам положил мне руку на плечо. Мол, чтобы не убежал никуда. Мы даже сделали несколько шагов, после чего я хлопнул себя ладонью по голове и повернулся к крепышу.

— Хлеб же надо занести!

— Потом…

Но я не стал дожидаться ответа незнакомца, а со всей силы ударил его ногой в пах. Все по заветам Якута. Нет, если бы у него стояла защита от физических повреждений, амулет там какой-нибудь висел или нечто в этом духе, то моей ноге бы не поздоровилось. Однако крепыш осел, выпучив глаза и хватал ртом воздух. Я же развернулся к парочке у авто и вызвал обвал. Не зря же тренировался в стихийке.

У нас в городе уже пару раз машины под асфальт проваливались, поэтому текущее положение дел можно было считать нормой. Разве что два мага, которые рухнули вместе с ней, еще увязли в Зыбучих песках. Но это тоже недолгий эффект, которого хватит для моего бегства. Точнее, тактического отступления.

Сил я оставил немало, но все же на пару Игл для Крепыша хватило. Первая скользнула мимо с кучей разноцветных снопов и легких звяканьем амулета — сработал защитный артефакт. А вот вторая прошила плечо насквозь. Незнакомец тихонько вскрикнул и схватился за рану. Нет, никакой крови не было — лишь магическим зрением я видел нечто вроде разрыва в месте попадания. Офигеть! Вот как это работает! Но рассматривать раненого времени не было, я со скоростью, за которую меня Якут бы похвалил (за сегодняшний день он бы устал это делать), бросился к своему дому. Вихрем взлетел на свой этаж, дрожащими руками открыл замок и захлопнул дверь.

— Быстро ты, Макс, давай к столу. А где хлеб? — вышел в коридор дядя Коля.

— Дверь закрой на замок, — вбежал я в свою комнату в обуви, схватив мобильный со стола.

Из-за постоянных тренировок носить его с собой не представлялось возможным. Точнее, я разок попробовал и сразу понял, что пора покупать новый. Пространственный карман не спасал от магии. А та каким-то странным образом влияла на работоспособность сотового. То сеть перестанет ловить, то интернет отвалится. Поэтому я решил, что лучше его вообще держать подальше от источника силы, от меня то есть.

— Максим, что случилось? Кому ты звонишь? — не унимался отчим.

— Дядя Коля, дай мне минуту, — ответил я, глядя на выведенные на листке цифры, пока не услышал в трубке незнакомый голос.

— Добрый день, имение семьи Байковых. Я вас слушаю.

— Здрасьте, могу я поговорить с Дмитрием Байковым?

— Как я могу вас представить?

— Максим Кузнецов. Мы вместе учимся. И, пожалуйста, поскорее, это очень срочно.

Признаться, когда Димон давал бумажку со своим адресом и телефоном, то я почему-то считал, что это мобилка. А у них там слуги, судя по всему. Дворецкие горничные, садовники, поди. Эх, благородные. Хорошо, что я простой парень.

— Да, слушаю.

— Димон, привет. Это я.

— Привет, — обрадовался Байков, но тут же сразу посерьезнел. — Макс, случилось чего?

— Случилось. В общем, слушай.

На пересказ моего вечернего приключения ушло несколько минут. При этом в комнату тихо просочился Потапыч, а дядя Коля и вовсе не уходил. Да и Байков, будучи хорошим слушателем, ни разу не перебил.

— Посоветуй, что делать, сразу в Конклав? — закончил я свое повествование.

— И что ты им скажешь? — спросил Димон.

— Что люди Терлецких напали и на меня.

— Обвинить Охранителя высокородных в нарушении закона это, конечно, мощно, — без тени иронии ответил Байков. — Только доказательств у тебя никаких.

— А татуировка на руке?

— Доказательство косвенное. Сам посуди. Тебе могло привидиться или еще что.

— Димон, ты на чьей стороне?

— На твоей. Просто я рассуждаю так, как будет рассуждать Конклав. Им вообще никакой радости ссориться с главным человеком из высокородных ради безродного послушника. Извини, если грубо вышло.

— Так, блин, мне что делать нужно было? Убить одного из них и тело с собой прихватить.

— Было бы, очень кстати, — серьезно ответил Байков. — Тогда можно было бы провести опознание.

— Димон!

— Ладно, ладно. Так что с этими магами сейчас?

Я выглянул в окно и в груди похолодело. Черный внедорожник стоял во дворе, как ни в чем не бывало. Лишь потерял свой прошлый лоск. Оно и понятно, маг ветра смог поднять его с помощью стихии или просто напрямую силой, однако от вмятин и сколов не избавил.

— Сидят в машине, ждут меня, судя по всему. Я одного ранил, не знаю, насколько серьезно. Но двое других в порядке.

— Защитить тебя от посягательств Терлецкого может лишь другой благородный, — сказал мой друг. — С дворянами они ссориться не будут.

— Димон…

— Да я о себе и говорю. Мои двери для тебя всегда открыты. Да так и быть, для твоего банника тоже. Беда в том, что в полной безопасности ты будешь лишь на моей земле. Но сюда еще надо добраться. В общем слушай, я найду парочку человек, чтобы сопроводить тебя, но на это необходимо время. Из своих у меня почти никого нет. Поэтому пока нужно не выходить из квартиры. Вряд ли они решат забрать тебя силой.

— Ты правда думаешь, что у них хватит терпения сидеть и ждать? Особенно после того, как я ранил одного из этих упырей?

— Ты не говорил, что это упыри, — оживился собеседник.

— Да я образно.

Байков замолчал, а я судорожно соображал, оглядывая собравшихся в комнате.

— Димон, я сам доберусь. Адрес у меня есть. Только со мной еще отчим будет. Не против?

— Конечно, нет. Но ты уверен, что не стоит подождать?

— Пока трое магов не вынесут мою дверь? Уверен. Ладно, до скорого.

Я отключил телефон и глубоко вздохнул. А дядя Коля сразу засыпал вопросами.

— Максим, куда ты собрался? Кто на тебя напал? Кто такие Терлецкие?

— Очень хорошие люди. И не я собрался, а мы. Не оставлю же я тебе здесь. К тому же машину водить не умею. Чего смотрим, давайте быстро собираться. Жалко, поесть не успеем.

## Глава 2

Это было похоже на легкое землетрясение. Покачивались полотенца, дрожали скамьи, шуршали повешенные в углу веники. Лишь Потапыч сидел с невозмутимым видом возле печки.

— Может, разжечь чуток? — спросил он меня.

— Мы здесь ненадолго. Только до машины доберемся.

Самое удивительное, я слышал звуки, окружающие нас. Точнее дядю Колю. Ведь именно он сейчас держал крестик в руке. Собственно, ничего сверхъестественного не происходило. Если не учитывать, что мы с Потапычем сидели в предбаннике, ожидая, пока отчим доберется до авто. Ну, и еще я следил за тем, как медленно утекает сила, подпитывающая Морок.

Помня наложенное заклинание Куракина, я учел некоторые ошибки. Не пытался сделать из дяди Коли совершенно другого человека. Лишь добавил усы, как у соседа, посеребрил волосы и «набросал» на его лицо морщин. За образцы брал существующих людей, так заклинание труднее было бы распознать, и оно «не расплывалось» при резком движении. Не знаю, видели ли люди Терлецкого отчима раньше, но лучше перестраховаться.

Хлопнула дверь «четырки», закрутился стартер, но движок не завелся. Дядя Коля приложил к своим действиям крепкое словцо, только после чего авто ожило. Наши машины в этом плане очень похожи на русских. Пока матом не пройдешься, работать не станут. Я осторожно вылез наружу, и оказался на заднем сиденье. Рядом уже нервно дергал бороду взволнованный банник.

— Сейчас, сейчас, — тихо говорил отчим, выруливая со двора.

Не знаю, что нас подвело. То ли приспешники Терлецкого знали нашу машину, то ли заметили суету на заднем сиденье, но внедорожник тоже ожил. Он рванул с места, видимо, желая преградить нам путь. Я сбросил Морок с дяди Коли и обрушил дорогу прямо перед преследователями. Как оказалось, зря.

Земля с осколками асфальта тут же поднялась обратно, значит, с магом земли все в порядке. Это и хорошо, выходит, ранение не столь серьезное, и в то же время плохо. Из открытого окна высунулась рука и в нашу сторону полетело несколько огненных стрел. Признаться, я подобного еще не видел. Пламя ударило в бампер, но тут же рассыпалось. Только теперь я заметил, как сосредоточен банник, что-то бормотавший себе под нос — защиту наложил. Молодец, хоть какой-то с него прок.

Я напрягся, концентрируя свою силу для одного единственного заклинания. Другой попытки могло не быть. Острый шип вырвался из асфальта подобно неудержимому гейзеру, аккурат под капотом преследователей. Машину несостоявшихся обидчиков тряхнуло, подранок, видимо, успел поставить защиту от магии земли, но мой каст вышел отменным. Сказать кому, не поверят. Послушник пробил щит чернового. То, что я уникум, а противник вообще ранен, соответственно, растерял большую часть силы, можно не упоминать. А то рассказ выйдет не таким эпичным.

Внедорожник начал снижать скорость, что не удивительно — я как минимум повредил движок. Нет, будь среди троицы маг-технократ, он бы мигом все восстановил. Или хотя бы сделал так, чтобы машина смогла преследовать нас и дальше. Но ничего подобного не наблюдалось. Такое ощущение, что «забрать» меня отправили не самых изощренных магов. Тем лучше.

Когда я уже было подумал, что все закончено, одна из дверей черной машины вылетела с «мясом» и на дорогу выпрыгнул один из преследователей. Тот самый огневик, если судить по цвету силы. В глазах его читались решимость и злость. Наверное, не таким он представлял легонькое задание по сопровождению первокурсника.

Огневик побежал за «четыркой» с видом жидкого терминатора. Кстати, один из любимых фильмов дяди Коли. Я бы тому сказал о таком забавном сравнении, но отчим сейчас был занят очень сложным делом — пытался выжать максимум из нашей тачки без ущерба для окружающих. За сколько там разгоняется «Бугатти Верон» до сотни? А если в пределах города со светофорами? То-то же. Хотя, по ощущениям, мы все равно с ней могли посоревноваться. Даже забавно, что такой аккуратный водитель, как отчим, сейчас гнал подобно четкому пацану, только что получившему права. С другой стороны, и тачка обязывала.

Что еще забавно, но никак не весело — огневик не собирался отставать. Совсем недолго он бежал за нами на своих двоих, а потом перешел на громадные прыжки, помогая себе руками. Его тело стало трансформироваться, удлиняться, конечности изогнулись и налились мускалами. И спустя всего несколько секунд за нами неслась громадная гончая, с вырывающимся огнем из открытой пасти. Да и по ее телу нет-нет, да пробегали языки пламени. Вот к этому жизнь меня точно не готовила.

Тварь, отдаленно напоминающая собаку и довольно сильно исчадие ада, не то, что не отставала, она нас догоняла. И это при том, что дядя Коля уже мчал на пятой, проскакивая перекрестки по-джигитски, не сбавляя газа. Прочие автомобили лениво плелись, отвозя своих хозяев по домам. А их водители попутно офигевали от вечернего гонщика. Что видели они в нашем преследователе — вопрос открытый.

Тем временем огненная гончая могучими прыжками добралась до багажника и на полном ходу попыталась «вскрыть» его мощной лапой. Сработала защита, хоть несчастного банника чуть не отбросило вперед, а маг-перевертыш на мгновение отстал. Нет, так мы долго не протянем.

— Держитесь! — крикнул дядя Коля.

Развернувшись, я увидел выезжающий наперерез нам КАМАЗ. И что есть силы вцепился в дверную ручку. Машина вильнула, объезжая открывшего рот дальнобойщика, но успела проскочить, а вот гончей досталось по полной. При столкновении огромную тушу развернуло в воздухе и откинуло на припаркованный у дороги автомобиль. Последнее, что я успел увидеть — трансформирующуюся обратно в человека собаку.

Какое-то время мы ехали молча. Потапыч с ошалевшими глазами забился в баню и решительно не собирался вылезать. Я дрожащими руками пристегнулся и не сводил глаз с заднего стекла — нет ли погони. Дядя Коля, вцепившись в руль побелевшими пальцами, наклонился к лобовухе. И лишь спустя несколько томительных минут отчим вновь обрел дар речи.

— Это что было?

— Что-то типа оборотней, наверное, — пожал плечами я.

— Какие это тебе оборотни? — вылез наружу Потапыч. — Те лишь в полнолуние обращаются и разум человеческий теряют. Перевертыш это был. Дюже мерзкие создания. Повезло, что ноги унесли.

— И много среди этих… магов перевертышей? — спросил дядя Коля.

— Не особо. Сила обращения дает немало, вот только и сам перевертыш повадками начинает на животину походить. Я встречал одного, который у себя блох искал. Обычно таким маги низшей руки пользуются. Те, кому дальше головы уже не прыгнуть.

— Низшей руки? — хмыкнул отчим. — Ну-ну.

— Ладно, — попытался я сконцентрироваться, еще не до конца веря, что мы удрали. — Давайте сосредоточимся на дороге. Дядя Коля, можно больше так не гнать. Ты помнишь, куда ехать?

— Помню. Мимо водохранилища, до Вязовки, а потом налево. Только там сроду никакой дороги не было.

— Димон сказал, что есть.

Я устроился поудобнее и стал смотреть в окно на светящиеся в полумраке окна. Скользнула внизу Волга, устало ворочащая темные воды и желая поскорее закончить свой долгий путь, чтобы добраться до Каспия. Мелькнул город, уступив место пустынным равнинам, простирающимся до самого горизонта. Спустилась тьма над выжженной землей, с интересом приглядывая за одиноким автомобилем, разрывающим своими фарами ее пелену. Веки налились тяжестью и под мерное покачивание я заснул.

Множество картинок мелькали перед глазами, сменяя друг друга. И в каждом эпизоде неизменно появлялась обугленная крепкая рука, пытающаяся схватить меня. Это не было даже кошмаром, скорее недобрым сном. Десница Застрельщика скрывалась за сотней образов, чтобы в конце концов появиться вновь. Он так и не отпустил меня, хотя я и старался о нем не думать.

— Максим, Максим, хватит дрыхнуть, — толкал в плечо дядя Коля. — Мне бы твои нервы. Ни разу не проснулся.

Я открыл глаза, пытаясь сфокусироваться на чем-то. Получалось слабо. Так, машина на обочине, банник почему-то сидит на крыше, дверь с моей стороны открыта.

— Мы что, приехали уже?

— Вязовка, — констатировал отчим, указав рукой вперед, где скудно поблескивали огни. Выглядел дядя Коля уставшим, глаза красные, движения чуть замедлены, словно он вот-вот уснет. — Триста километров отмотали. Я проехал дальше, там ничего, пришлось вернуться. Съезд налево тут только один, на проселочную дорогу. Нам сюда?

Нет, он и раньше относился ко мне, нормально, не как к несмышленному ребенку. А когда узнал о силе, стал обращаться как к равному. С другой стороны, по меркам магического мира, я совершеннолетний.

Я вышел из машины, ежась от подступающей прохлады, и подслеповато вгляделся во тьму. Вот черт его знает, если честно. Хотя, если он говорит, что проехал дальше и там ничего…

— Потапыч, а ты чего скажешь?

— Так я же не лесовик, чтобы тропы знать, — пожал плечами Потапыч, которому наше путешествия явно не особо нравилось. Ему бы в бане лежать, да горячительными напитками баловаться. — Силу чувствую, оттуда она и идет.

— Значит, едем, — сказал я. — Дядя Коля, тебе, может, отдохнуть?

— Повстречаться с твоими перевертышами мне хочется намного меньше, чем спать, — ответил отчим, — поехали.

Поездка по бездорожью выдалась настоящим испытанием не только для нас, но и для машины. Я пересел вперед и теперь видел, как дядя Коля беззвучно ругается, когда мы задеваем днищем очередной бугор. И уверенность в правильности выбранного направления с каждым километром становилась меньше. Ровно до того момента, пока справа, рядом с колеей, не появился знак с названием деревни: «Байковка».

От указателя веяло силой. Слабой, старой, но силой. К тому же дядя Коля его и вовсе не заметил — верный признак, что мы едем правильно. А еще через километров десять я увидел широкий и просторный дом, вокруг которого раскинулось несколько избушек. И что интересно, ни одного забора. Просто куча домиков посреди поля, будто их сюда воткнуло расшалившееся божество. Однако едва мы подъехали к ближайшему, из него к нам выскочил странный старик. В длинной ночной сорочке, тапочках и забавном колпаке на голове. Он сжимал небольшой посох, который и вытянул в нашем направлении.

— Дядя Коля, без резких движений. И вообще, будь пока в машине. Потапыч, ты тоже.

По поводу последнего и слова говорить не надо было. Тот, едва увидев посох, забрался в баньку. Ну действительно, с дороги нужно помыться, чтобы в гости грязным не являться. Пришлось выходить наружу и все разруливать в одиночку.

— Доброй ночи, я к Дмитрию Байкову.

— Ночь действительно добрая… была, — сказал старик, внимательно оглядывая меня своими бесцветными глазами. А я пока рассмотрел его.

Ссутуленный, дряхлый, худой, в чем только жизнь держится? Хотя ответ на данный вопрос у меня имелся. Сила, застоялая, давно не выплескивавшаяся наружу, медленно, словно нехотя, двигалась в районе груди. Правда, осталась ее мало. Видимо для того старик посох и прихватил. Пожалуй, он даже слабее крепыша, с которым я имел удовольствие общаться вчера. Ремесленник, не более.

— Семен Поликарпыч, — выскочил из большого дома Димка. — Это Максим, я же вас предупреждал, что он приедет.

— Дмитрий Алексеевич, так я все приготовил. Белье новое застелил, полы в избе вымыл. Только обычно гости днем приезжают, а не ночью, словно воры.

— Семен Поликарпыч, все, опустите жезл. Я разберусь.

— Там с ними немощный еще, — не унимался старик. — Да бог с ним, там еще банник. Как бы беды не вышло. Вы же знаете, Прошка у нас своенравный.

— Ничего не случится, идите спать. Привет, Макс.

— Привет, Димон.

Мы обнялись. Байков в белой пижаме меньше всего был похож на главу рода или фамилии, не помню, как правильно. Но вот его лицо выражало крайнюю степень обеспокоенности.

— А кто такой Прошка? — спросил я.

— Домовой наш. Хотя еще можно поспорить, кто из них — Поликарпыч или он, — более нудный.

Старик, шаркающий в сторону дома, услышал собственное имя и обернулся. Но Димон махнул рукой, мол, ничего.

— Потапыч, ты понял про домового? Никаких конфликтов.

— Не понимаю, чего ты глупости такие говоришь, хозяин? Уж миролюбивее меня и существа найти сложно.

— Я тебя предупредил. Дима, знакомься, дядя Коля.

— Дмитрий, — протянул руку Байков со всей присущей ему серьезностью.

Когда со всеми формальностями было покончено, Димон провел нас к одному из домов. Точнее, избе, как и сказал старик-Поликарпыч. Когда Байков говорил, что он благородный, я представлял себе какой-то богатый загородный дом с лепниной, голыми статуями и фонтаном. Когда узнал, что Димон из обедневшего рода, то лепнины стало меньше, статуи исчезли, но фонтан остался. Реальность была более сурова.

В избе стояла печь. Старая, грубо побеленная. На ней лежали матрасы, справедливости ради, действительно заправленные простынями. Еще стоял стол с какой-то лампой, несколько стульев и прялка. Такой себе домик для гостей. Удобства во дворе, света нет. Так и хотелось сказать: «Дом свободный, живите, кто хотите».

— Как добрались? — сел на блажайший стул Байков.

— С приключениями, — приземлился я рядом и стал рассказывать.

Бедный дядя Коля примостился у печки и старался не спать, хотя получалось у него откровенно плохо. Его даже не удивило, когда Байков стряхнул с пальца огонек и зажег лампу. Точнее, керосинку, как он пояснил. Отчим клевал носом, но держался из последних сил, стараясь слушать, о чем болтают среди ночи два подростка.

— Повезло, — подытожил Байков, когда я закончил.

— Ты же говорил, что маг ветра, а тут огонь зажигаешь, — указал я на лампу.

— Стихийная магия лишь подразумевает, что в какой-то области ты более талантлив, чем в других. На простейших уровнях каждый может зажечь костер или призвать лужицу воду. Макс, это все, что тебя сейчас интересует?

— Да нет, просто спросил. Делать теперь чего? Я так понял, в Конклав обращаться бесполезно. Правда, мы там еще немножко город разворотили. С другой стороны, я защищался.

— Думаю, за это можно не переживать, — отмахнулся Байков. — Если это были люди Терлецкого…

— Димон, ты издеваешься, что ли? Я же говорю, сам видел!

— Ладно, ладно. Так вот, Терлецкий больше всех будет заинтересован, чтобы никто ни о чем не узнал. Скорее всего, там уже заметают следы.

— А мне чего делать? — вкрадчиво спросил я.

— Не знаю. Я еще не придумал. Спать пока ложись. Как я и говорил, здесь тебе ничего не грозит. На нашем имении родовая сила. Плюс, домовой, Поликарпыч, дядя, в конце концов. Пусть только попробуют сунуться.

— Спасибо тебе, Димон. У тебя теперь не будет неприятностей?

— Хуже чем есть, уже не будет, — как-то слишком философски сказал Байков. — Ладно, спокойной ночи.

Дядя Коля к тому моменту уже откровенно заснул, уронив голову на грудь. Пришлось будить его. Признаться, я никогда не спал на печи. Меня же Максимом назвали, а не Емелей. Однако как только залез на теплую постель и вытянулся, так сразу срубило. Спал я крепко, без всяких сновидений до самого утра. И был разбужен лишь тихой перебранкой.

— А я тебе говорю, песья твоя голова, что спать изволят, — шипел Потапыч.

— Сам ты песья голова, отрок шелудивый, — отвечал звонкий голос. — Мне хозяин сказал к трапезе пригласить, я пришел. Пусти.

— Нашел отрока, я тебе в отцы гожусь, если бы с кошками якшался. Домовые же от них происходят?

— Что вы там разгалделись? — свесился я вниз.

В дверях стоял домовой, самый обычный. Уж мне их пришлось повидать. Крепкий мужичонка с копной русых волос, нос картошкой, глаза-пуговицы.

— Ты Прошка?

— Так и есть, — набычась, отвечал тот, — хозяин приказал…

— Я слышал. Сейчас мы придем. Только скажи, куда?

— В господский дом. Я вот тут вам ведро воды принес, умыться.

— Спасибо. Дядя Коля, вставай. Тут еще и кормят.

Короткие гигиенические процедуры заняли от силы минут пять. Хорошо, что я заблаговременно взял достаточно одежды, которую при побеге скинул в баню. И для себя, и для отчима. Поэтому мы облачились в чистое и с видом не таких уж и бедных родственников, отправились в «господский дом».

Тут уже было чуть цивильнее и обстановка намного современнее. Правда, полностью я все осмотреть не успел. Прошка завел нас в «трапезную», где за столом с кучей разной еды (я хотел было пошутить на тему, что знаю, отчего разорились Байковы) нас и ожидали. Семен Поликарпович стоял с таким отчужденным видом, словно он был на диете. Во главе стола находился Димон, по правую руку от него позевывал грузный молодой мужчина с небрежной прической. А чуть далее сидел маг лет сорока — точная копия Димона, только с пустым, отсутствующим взглядом, уставленным куда-то в стену. Рядом с ним замерла в томительном ожидании женщина с лицом серого цвета.

Она мне не понравилась сразу. Сила клубилась вокруг нее. Незнакомка словно купалась в ней. И это было странно. Обычно энергия выходила из мага, а никак не окружала оболочку. Зато мужчина возле ее был почти пуст. Я бы сравнил его с высушенным колодцем, на дне которого осталась крохотная лужица. Странная парочка. Да и кто это, интересно?

— О, гости! — встрепенулся взлохмаченный, вскакивая. — Давайте знакомиться. Олег Мстиславич Байков. Можно просто Олег.

Мы по очереди представились. Дядя Коля вовсе сник, чувствуя себя не в своей тарелке. При этом он не сводил взгляда с женщины, что уже становилось совсем неприличным.

— Можем садиться, — сказал Димон. — У нас тут есть пирожные…

— Дмитрий, с твоей стороны невежливо не представить гостям всех членов нашего завтрака, — вмешался дядя.

Парочка, про которую шла речь, даже не шелохнулась.

— С позволения главы фамилии, имею честь представить вам моего брата Алексея Мстиславича и его супругу Марию Александровну, — взлохмаченный не смог скрыть лукавой улыбки, будто комедиант, довольный своей шуткой, — родителей Дмитрия Алексеевича Байкова.

## Глава 3

Трудно было представить более неловкого завтрака, чем тот, на котором я присутствовал сейчас. Даже те самые расхваленные Димоном пирожные не лезли в рот. Да и вообще, трудно есть, когда родители Байкова сидят за столом, не притронувшись к еде. Еще и дядя Коля прилип взглядом к матери Димона, словно не смотреть на нее было выше его сил.

У немощных отношения с магией обстояли вообще интересно. Обычно сила оберегала их от «ненужной» информации. Призванная магом молния маскировалась под замкнувший трансформатор, взрытый заклинанием асфальт — банальным оседанием дороги, огненный перевертыш — обычной, пусть и большой дворнягой.

Но так как отчим соприкоснулся с существами другого мира, которые демонстрировали ее способности ему нарочно (к примеру, банька Потапыча дяде Коле очень понравилась), то и сила стала считать его за «своего». Таким образом многие из немощных и работали среди магов, как нанятый персонал. Не волшебникам же обслуживать могучие министерства и департаменты, да обжигать прочие горшки.

— Осознающие всегда были слишком чувствительны к мертвякам, — усмехнулся дядя Димона по имени Олег, следя за отчимом.

— Осознающие? — впервые оторвал взгляд от женщины дядя Коля.

— Немощные, которые видят силу, — пояснил Олег.

— Мертвякам? — чуть не подавился я чаем.

— А ты разве не заметил? — довольно улыбнулся взъерошенный мужчина. — Посмотри, как клубится сила вокруг нее, а Маша ее не впитывает.

— Хватит! — покраснел Димон.

— Почему же? — изумленно поднял брови Олег. — Разве у тебя есть секреты от друзей? Маша мертва. Давно. А то, что она в таком неплохом состоянии, исключительная заслуга моего брата. Он постоянно подпитывает ее силой. Правда, это требует колоссальной концентрации. Поэтому Леша, так скажем, отгородился от нашего мира и пребывает в своеобразной коме.

Димон бросил салфетку и выскочил из-за стола. Мне, если честно, есть тоже расхотелось. Почему-то вспомнились упыри и вурдалаки, которых мы изучали на Мифологии. И пусть мама Байкова не походила на них, но теперь многое стало понятно. Сила, странным образом взаимодействующая с ней, пугающий цвет лица, господи, да у нее на шее трупные пятна.

— Спасибо, — сказал я и встал из-за стола.

Дядя Коля, не сводя взгляда с Марии или тем, что сейчас сидело перед нами, поднялся вслед за мной. На свежем воздухе стало чуть получше, хотя в голове до сих пор не укладывалась вся полученная информация.

— Мда… — протянул отчим. — В жизни не поверил, если бы сам не видел. Что-то мне здесь не нравится, Максим.

— Я понимаю. Надо поговорить с Димоном.

— Ладно, я пока к машине пойду, там с топливным шлангом что-то. Увидишь Потапыча, скажи, пусть возле меня будет.

Фигуру Димона я разглядел сразу, стоило обойти «господский дом». Байков сидел на одной из приставленных к стене бочек и угрюмо смотрел на сминаемую ветром траву в поле.

— Прости, я не знал.

— Все в порядке. Просто дядя любит поддевать меня.

— Так пошли его.

Димон грустно улыбнулся. Он распростер руки, указывая на дома и несколько сараев и открытый хлев.

— Его эта ситуация бесит не меньше, чем меня. Они с отцом были очень близки. Два лучших самых многообещающих артефактора во всей стране… Ну да ладно, было и было. А послать не могу, потому что все это оплачивает он. Каждый месяц с довольным видом приносит счета и складывает на столе. Ведь «ты же глава фамилии, ты здесь все решаешь», — изобразил он Олега. И получилось похоже, почти так же отвратно.

— А почему он сам…

— Не стал главой фамилии? Потому что опорочил честное имя Байковых. Был замешан в подозрительных делах, даже сидел. Да и удобнее ему быть серым кардиналом. Ответственности меньше. Он опекуном-то стал со скрипом. Просто потому что больше некому было.

— Дима, а твой отец?

— Он недееспособный. Ты сам видел. Поликарпыч кормит его с ложечки, выносит за ним утки, моет, одевает. Живой труп и… мертвый труп.

— Не надо так, это твоя мать. Я бы все отдал, чтобы моя была жива.

— Но она не жива! В том-то и дело… Мне тогда восемь было. Несчастный случай, с кем не бывает, как говорит Олег. Вот только отец не смирился. Слишком сильно любил ее. Не дал похоронить, два дня сидел с ней в комнате. А когда к нему зашли…

Байков замолчал, на глазах у него блестели слезы. Димон проморгался и продолжил.

— Иногда людей, даже самых близких, надо уметь отпускать. Я это понял давно. А вот отец нет.

— А он… может снова стать нормальным?

— Кто же его знает? Беда в том, что до него не достучаться. Он словно в коме. Я даже не уверен, что он кого-то слышит.

Наш разговор был прерван шумом шагов. Легких, едва различимых. Я повернул голову и увидел странную парочку — родителей Димона. Отец шагал чуть позади, но было видно, что именно благодаря его силе двигается тело жены. Ну, или бывшей жены. Как там правильно с усопшими? Он заставлял ее идти, едва заметно шевелить руками при ходьбе, держать осанку. И от этого стало невероятно жутко.

— Я привык, — сказал Димон, глядя на родителей. — Ты удивишься, но можно привыкнуть ко всему. Раньше было страшно, жутко, а теперь…

Он пожал плечами, демонстрируя равнодушие.

— Конклав даже присылал людей, чтобы разобраться, прекратить все это. Только мой отец всегда был умным человеком. И наложил дополнительную защиту. Если кто-нибудь попробует уничтожить ее, умрет и он. А убить мага, пусть и обвиненного в некромантии, это уже другой разговор. Люди из Конклава понаблюдали за ними пару дней, из имения не выходят, вреда никому не причиняют, вот и плюнули.

Байков на мгновение задумался, но тут же оживился.

— Кстати, о Конклаве и об этой заварухе с Терлецкими. По совету дяди я написал в школу, чтобы нам разрешили приехать раньше. Скоро должен прийти ответ.

— Ты советуешься с ним? Он мне показался редкостным гадом.

— Олег действительно не очень приятный. Зато умный.

— Ты ему доверяешь?

— Пока он меня еще не подставлял.

Я хотел сказать, что ключевое слово «пока». Олег вызывал совсем не противоречивые чувства — он был омерзителен, противен, ему хотелось дать хорошенько по лицу, когда он с довольным видом унижает Димона. И последний потом говорит, что дядя его никогда не подставляет. Или я привык к каким-то другим, нормальным отношениям? Как у этих благородных все сложно…

Так и началась моя жизнь в имении Байкова. Уехал, так сказать, на лето в деревню. К слову, тут было много чего. Сначала я изучил всю скотину и птицу, за которых отвечал Прошка. Пришел к тому, что ничего магического в поросятах и волшебного в несушках нет. А пегасов у Димона не водилось.

Все, что касалось домов и людей — было в вотчине Поликарпыча. Я не сразу понял, что он вроде как свободный маг, но в то же время слуга. Дедушка Димона оплатил ему полное обучение в Терново, после чего Поликарпыч вернулся обратно. Сам, без всякого принуждения. Семьи у него не было, магических амбиций тоже. А целью своей жизни он видел в служении Байковым. Без разницы, кто перед ним — отсутствующий в этой реальности Алексей, упитанный глава рода или неприятный Олег.

Потапыч был в восторге от нового места. Он все же как-то сговорился с Прошкой. Хотя, я примерно понимал, на какой волне они сошлись, Поликарпыч распекал пару раз домового за «ненадлежащий вид». Еще банник то ли «нашел», то ли выпросил мешок сахара и поставил брагу, из которой скоро выгнал первосортный, по его словам, самогон. Который они с Прошкой и вылакали. Ко всему прочему, тут имелась баня. Намного больше нашей, пространственной. И оттуда Потапыча было попросту не вытащить.

Олег, к моему удовольствию, почти все время где-то пропадал. Оказалось, что один из закрытых сараев — нечто вроде гаража. Димоновский дядя уезжал по ночам, отчего я не видел его транспорта. Только слышал легкое тарахтение.

Единственный, кому пребывание на лоне природы давалось тяжело, оказался отчим. Во-первых, так получилось, что я вырвал дядю Колю из его привычной жизни. И пусть он позвонил на работу, сказал, что заболел, но мы оба понимали — так долго продолжаться не может. Отчим должен вернуться к себе, а я остаться с магами. Только дядя Коля категорически отвергал это предложение, говоря, что никуда меня не отпустит.

Масла в огонь подливала мертвая мама Димона. Надо признаться, что я действительно довольно скоро привык к странному тандему, а вот отчим каждый раз делал такое лицо, будто это он сейчас мертвяком станет. Все-таки адаптация к миру магии давалась ему тяжело. В его понимании все было проще, если кто-то нарушил закон, тебе надо обратится в соответствующие органы. И пусть уже они разбираются, что там надо делать. Не помог даже разговор с Олегом.

Состоялся он забавно, на третий день нашего пребывания. Как раз после завтрака, на котором, слава всем богам, уже не появлялись родители Димона. Все объяснялось просто — дядя наигрался. В этот день Олег сам попросил меня и отчима пройти к нему в кабинет после «трапезы». Димон тоже присоединился.

— Итак, как я понимаю, вы используете дом моего племянника в качестве убежища.

— С этим могут быть какие-то проблемы? — спросил я, посматривая на Димона.

— Могут ли быть проблемы у захудалого дворянского рода, который попытается противостоять высокородным? — сделал вид, что задумался Олег.

Выглядел он сегодня еще хуже обычного. Как-то я привык, что у Байкова-среднего (старшим был отец Димона) на голове творческий беспорядок. Все объяснялось тем, что Олег ложился черт пойми во сколько и вставал также, поэтому часто времени привести себя в божеский вид у него не было. С этой точки зрения, каждый из нас был немножечко Олег. Но сегодня его лицо выглядело без пятнышка присущего ему румянца, а под глазами залегли глубокие синяки.

— Если серьезно, — продолжил он, — то за эти дни я навел сведения. И, скажем так, высокородные действительно интересуются твоей скромной особой.

— Что это значит?

— На тебя объявлена охота. Не бойся, загонять в лес и стрелять из всех ружей не будут. Наверное. Но почему все великородные вдруг решили попытаться затащить тебя к себе именно сейчас — вопрос любопытный.

— Он уникум, — ответил вместо меня Байков. — Довольно перспективный, в конце года его вызвали во все три Башни. И то, с какой быстротой он овладевает силой…

— Прошу простить моего племянника, — перебил Димона Олег, — он всегда пытается смотреть вдаль, когда все происходит у него под носом.

Я сжал кулаки. Хотелось ответить что-нибудь хлесткое, обидное. Вот только на ум ничего не приходило. Но видеть то и дело краснеющего Байкова мне уже порядком надоело.

— Ты хочешь сказать, что не понимаешь, почему это происходит именно сейчас? — вмешался дядя Коля.

Отчим тоже недолюбливал Олега. Но от открытой конфронтации последнего спасал простой факт — мы вроде как были у него в гостях.

— Мне кажется, это самый быстро схватывающий осознающий, которого я видел на своей памяти, — просиял Байков-средний.

— А что не так? — спросил я.

— Непонятна поспешность действий, — спокойно объяснил Олег, — что мешает подождать год до третьего курса? Как правило, именно к практикуму за безродными школьниками начинается настоящая охота. За год многое может измениться. Вдруг ты попросту исчерпаешься или сила сама отвернется от тебя? Логично?

Я пожал плечами. Откуда мне знать, что в голове у этих высокородных? Я знал лишь, что Терлецкие, от мала до велика, гады. Проверено опытным путем. Думаю, и Куракины недалеко от них ушли.

— Что-то в тебе есть, — смотрел на меня Олег пристально, словно рассматривая под микроскопом, — что-то кроме объема проснувшейся силы. Вопрос что? Если бы ты не был уникумом, я бы сказал… Да нет, это полный бред.

Его размышления прервал грохот за окном, будто приближалась настоящая гроза. Я выглянул наружу и увидел мага, въехавшего во владения Байкова на мотоцикле. Только каком-то старом, странного салатового цвета.

— Сорок девятый ИЖ, — изумленно покачал головой дядя Коля.

Я же смотрел на мага с большой наплечной сумкой. Волшебник, но уж очень слабенький. Силы в нем немного, да и она вся разорванная, расслоенная. Будто он не получил даже минимальный ранг. Я вдруг уставился во все глаза, потому что знал этого мальчишку.

— Димон, смотри, это Дементьев.

— Дементьев? Который с нами учился что ли?

— Ага. И который на послушника не сдал.

Больше всего мне хотелось выскочить наружу, поговорить с бывшим одноклассником. Как он сам? Есть ли жизнь после школы? Это при том, что во время учебы мы с ним вообще не общались. Однако Дементьев отдал Поликарпычу конверт, завел мотоцикл и бодро рванул с места. Только поехал он не по дороге, а прямиком через поле, к лесу.

— Вот и ответ на твое письмо пришел, — сказал Олег, подойдя к нам. — Могу поспорить, старая карга Карловна дает добро на прибытие в школу раньше срока.

Олег опять оказался прав. Эта черта характера в нем тоже откровенно бесила. Люди, которые не ошибаются, вызывают у окружающих раздражение. А иногда зависть. И еще когда он назвал Елизавету Карловну каргой, мне снова захотелось дать ему промеж глаз.

В общем, завуч разрешала явиться нам раньше срока, только прибыть мы должны были самостоятельно. Я напрягся, а Димон лишь вопросительно посмотрел на дядю. Тот махнул рукой и сказал, что мы поедем завтра, рано утром.

— Далеко ехать? Я могу отвезти, — подал голос отчим.

— Больше тысячи верст. Без обид, но ваш агрегат может и не выдержать. Да и доберемся мы намного быстрее.

Дядя Коля замолчал, но по всему виду было понятно, что он категорически против подобной идеи.

— Я бы этому хлыщу не то, чтобы детей везти, грязь из пупка выковыривать не доверил, — сказал он мне позже.

— Не переживай, все будет нормально. Во-первых, это родной дядя Димона, пусть и мудак редкостный. Он пообещал, что довезет нас в целости. Во-вторых, мы не дети. В-третьих, со мной Потапыч будет.

— Вообще нельзя взрослых мудаками называть, — пробурчал отчим, — но это не тот случай. Просто на душе неспокойно.

— Мы как доедем, я тебе позвоню обязательно.

На следующее утро меня разбудило знакомое громкое тарахтение. Будто с небес спустились все древнегреческие боги, к колесницам которых были привязаны консервные банки. Наспех одевшись, я выскочил во двор и увидел самое странное средство передвижение, которое вообще можно было вообразить. Больше всего это походило на застрявшую в эволюционном развитии тарантайку, которая уже не была повозкой, но еще не стала машиной. Так, четыре колеса, руль, рычаги, как у трактора. Пара рядов сидений. Позади можно уместиться вдвоем, а вот у водителя кресло одно. И все. Нет, реально, вообще все. У этого кабриолета даже ветрового стекла не было. Но судя по огромным очкам Олега, оно конструкторами и не предусматривалось.

— Собирайтесь, — крикнул он, — Дима сейчас с отцом попрощается и выйдет. Поликарпыч завтрак с собой собрал.

— А как он прощается с отцом? — удивился я, пропустив реплику про еду.

— Стоит и надеется, что тот придет в себя, — сплюнул благородный, — каждый раз одно и тоже.

Дядя Коля уже прогревал «четырку», рассматривая агрегат Байковых с подозрительным видом. Я его понимал. Тысяча верст, говорите? Вот на этом? Все-таки мне думалось, что у нашей машины шансов больше. Но тут в дело вмешалась последовательная цепочка «умолчания». Байков не сказал ни слова, делая вид, что все нормально. Я подыграл ему. Вот и дядя Коля начал считать, что все идет по плану. По странному, больному на голову, но самому обычному магическому плану.

Как ни странно, дольше всех прощались банник с домовым. Прошка взял обещание с Потапыча, что тот обязательно приедет. Мой приживала в ответ пообещал «пренепременно». Про меня там разговора не было. Поликарпыч с видом сушеной герани высказал свое удовольствие от общения с дорогими гостями (ага, конечно) и пожелал доброй дороги.

Димон положил небольшой чемодан у ног, мы уселись и… поехали. Не очень быстро, чудовищно трясясь на ухабах и выстукивая зубами гимн школы. Перед поездкой Олег предложил мне такие же старомодные очки, как у него, но я отказался. У меня остались «пегасовские», которые, как казалось, идеально подходили для этих целей.

Спустя полчаса мы выбрались на трассу. Байков-средний остановил свою тарантайку и жестом показал мне на отчима.

— Прощайтесь. Только быстро. Мне к вечеру обратно домой надо успеть.

— Позвони, как доедешь, — лицо дяди Коли было встревожено. Он явно не хотел меня отпускать.

— Обязательно. И на каникулы приеду. Не переживай. Все будет нормально.

Я пообещал, а потом вспомнил про то, что в безопасности могу чувствовать себя пока в двух местах. И дом к ним не относился. Но в любом случае, отчим сгреб меня в охапку и взъерошил волосы.

— И аккуратнее давай там, со своей магией.

— Поехали уже, — крикнул Олег.

Сам он на прощание кивнул моему отчиму. А стоило мне залезть, двинул один из рычагов. Нет, машина не поехала. Он сорвалась с места, вдавив нас с Димоном в кресло. Более того, мы помчались с какой-то бешеной скоростью, ловко маневрируя среди машин на трассе. Они буквально вжимались в обочину, словно резиновые. В глазах рябило, а к горлу подкатывал ком. И если бы я что-нибудь съел утром, меня точно бы вырвало. К тому же в лицо летела всякая мошкара, заставляя все время отплевываться.

Собственно, стало понятно, как мы преодолеем такое расстояние на этой колымаге. Меня же Четкеров от самого дома тоже быстрее, чем за ночь довез. Да и, справедливости ради, после включения «форсажа» трясти стало меньше.

Спустя час мы остановились и в полном молчании позавтракали возле одной из заправок. Кстати, надо будет спросить, на чем этот агрегат работает? А ближе к обеду вновь сделали привал. Только место Олег выбрал странное — глухое, посреди густого леса. Не успел я отойти по малой нужде нескольких шагов, как навстречу, из-за разлапистых ветвей деревьев, к нам вышел маг. Всего один. На лацкане пиджака у него был знакомый мне золотой значок — герб одной из тринадцати высокородных семей.

Я повернулся к своим спутникам. Олег держал дергающегося и пытающегося освободиться Димона, который явно рвался ко мне. Байков-средний посмотрел на меня серьезным, лишенным какой-либо издевки взглядом.

— Извини, просто мне предложили слишком хорошие деньги.

## Глава 4

С подобным я сталкивался впервые.

Не с коварством дворян. Те привыкли считать, что их желания стоят над законом и потребностями других. Нет, может быть Конклав и МВДО действительно работали. Просто я пока видел ровно обратное. Принцип был незатейливый. Друзьям — все, врагам — закон.

Сейчас меня обескуражило не вероломство Олега. Я бы больше удивился, если бы он наоборот стал хорошим и добрым. Изумлял высокородный передо мной. Точнее, сила, которая была в нем. Она не плескалась, не клубилась, а вяло текла по венам. И концентрация ее казалась поистине запредельной. Даже Якут по сравнению с аристократом казался мальчиком на побегушках, а не всесильным магом.

— Здравствуй, Максим, — мягко сказал высокородный.

Выглядел он приятно. Правильные черты лица, аккуратно очерченный рот, до синевы выбритые щеки, спокойные, почти добрые голубые глаза. На высокий лоб небрежно падало несколько прядей черных вьющихся волос. Однако, казалось, что даже эта неидеальность четко спланирована. Думаю, если бы не обстоятельства, в которых мы встретились, аристократ бы мне понравился.

— Когда говорят здравствуйте, то это значит, что собеседнику желают здоровья, — вспомнил я первые слова домового в школе.

— Думаешь, я желаю тебе зла? Напротив. Все, что мне надо, лишь поговорить с тобой.

— А если я не захочу? Вы меня отпустите?

— Тебя никто здесь не держит. Я затеял все это, чтобы поговорить с тобой в уединенном месте. Вдали от лишних глаз.

Я нерешительно сделал шаг назад, к Байковым. Высокородный едва заметно улыбнулся.

— Только тогда ты не узнаешь, что творится вокруг тебя. Не узнаешь о планах Терлецкого. О тех, кто пытался напасть. О грядущем. А это любопытно, весьма любопытно.

Я замер в нерешительности. Этот красавчик действительно умел интриговать.

— Хорошо, говорите.

— Давай немножко пройдемся. Не переживай, если бы я хотел причинить тебе вред, уже сделал бы это. Поверь, силы у меня достаточно.

Мысленно я с ним согласился. Мощи у высокородного столько, что он при желании был способен стереть в порошок и меня, и Байковых.

— Только для начала ты должен пообещать одну вещь. Все, что ты сегодня услышишь, останется здесь, в лесу. Я, знаешь ли, тоже многим рискую, встречаясь с тобой.

Странно, но весь вид собеседника говорил о том, что он искренен. Насколько искренним может быть высокородный.

— Хорошо, обещаю.

— Нет, этого недостаточно, — покачал головой аристократ. — Нужен простейший ритуал молчания.

— На крови? — нервно сглотнул я, подступивший к горлу ком.

— Можно и на силе, но тут уж смотри сам, как тебе больше нравится.

Я напрягся, вспоминая об уроках Коршуна и прокручивая в голове последствия. В случае нарушения ритуала молчания на крови — они были бы плачевны исключительно для организма. Вплоть до инвалидности. Ритуал на силе — те же яйца, как говорил отчим, только в профиль. Сила могла отвернуться от тебя и ты мог остаться на том же уровне, как бы не старался повыситься.

При этом высокородный смотрел на меня спокойно, всем своим видом давая понять, что он ни к чему не принуждает. Хочешь — уходи. Но тогда я буду бродить в потемках, без крупицы информации. Все очень просто. Видимо, сведения действительно ценные. С другой стороны, чтобы ничего не случилось, мне нужно лишь молчать о нашем разговоре.

Я соткал из силы небольшую печать и положил на нее руку.

— Все сказанное здесь останется между нами. Клянусь силой.

Печать растворилась в воздухе, но я внутренне ощущал ее присутствие. Никакого дискомфорта, просто данность.

— Замечательно, — сказал высокородный. — Теперь еще кое-что. Оставь крестик здесь. Заберешь позже.

— Но…

— У тебя там дух. Из домовых. Какое-то барахлишко. Поверь, вряд ли кто на все это позарится. Но повторюсь, лишние уши не нужны.

Я послушно повесил цепочку с крестиком на ближайшую ветку. Аристократ сделал несколько шагов в сторону, жестом приглашая следовать за ним.

— Ты знаешь кто я?

— Вы Уваров. Один из тринадцати высокородных. Заведуете всеми житейскими артефактами, — сказал я, указывая на золотой значок на лацкане. Магический верстак и рука над ним.

— По правилам этикета надо говорить уважаемый господин Уваров, — улыбнулся аристократ.

— Всегда считал, что это глупость. Чтобы говорить «уважаемый», надо собеседника хоть немного уважать. А я вас не знаю. Вдруг, вы младенцев на завтрак едите. Да и наш разговор меньше всего походит на светский раут.

— Далеко пойдешь, — искренне удивился Уваров. — Не зря ты заинтересовал Терлецкого, да и остальных. Но ты прав. Я Григорий Юрьевич Уваров, заведую житейскими артефактами, как их принято называть. Более правильно будет бытовые, но это плохо звучит. Медальоны вызова, они вроде пейджеров у немощных, кухонные принадлежности для облегчения жизни домохозяек, поилки для магических существ…

— Мне действительно надо все это знать? — перебил я его.

— Рано я тебя похвалил. Самое ценное для мага — информация. Даже мельчайшими деталями нельзя пренебрегать.

— Мне больше интересует, зачем я Терлецкому?

— Потому что ты уникум.

Ответ Уварова меня немного разочаровал. Я даже остановился и аристократу пришлось сделать то же самое.

— На свете так мало уникумов?

— Правильный вопрос. Их не так много, чтобы все высокородные настолько живо интересовались одним единственным.

— Тогда почему я? Что во мне такого?

— Еще один правильный вопрос, — улыбнулся Уваров. — В начале года у второго курса будет продолжен курс ритуалистики. И вас обяжут делать доклады. Я бы на твоем месте взял тему «Особенности фамильных ритуалов дворянских семей начала двадцатого века». Если ты хорошо там покопаешься, то найдешь все ответы.

— Для чего эти загадки? Почему не сказать как есть?

— Потому что у тринадцати семей возникнут вопросы, как ты пришел к этому открытию. Они не глупы и поймут, что кто-то тебе помогает. А это ни к чему. Другой вопрос, если ты придешь к подобному сам. Согласись, есть разница.

Я пожал плечами. Наверное. Для меня это было слишком сложно. В любом случае, я все запомнил. Особенности фамильных ритуалов дворянских родов начала века.

— Едем дальше, — улыбнулся Уваров и снова зашагал. Я последовал за ним, запоздало заметив, что стараюсь идти в ногу. — Держись подальше от высокородных. Пока ты находишься в школе, и даже если выйдешь за ее пределы, тебе вряд ли что-то будет угрожать. Скрыть следы нападения возле Терново чрезвычайно сложно. А это уже скандал и ненужный интерес Конклава. Часть ваших учителей нельзя купить.

— Со мной все понятно. А что с моим отчимом? Терлецкий не пошлет никого, чтобы, оказать влияние на меня. Тех же троих?

— Ты меня удивляешь, — изогнул правую бровь Уваров. — Приятно удивляешь. Что по поводу тех троих…

Высокородный залез в пространственный карман и вытащил оторванную собачью лапу. При жизни пес был необычайно огромен. И я почему-то сразу понял, кому она принадлежала. Это какой же мощью необходимо обладать, чтобы отхватить ее?

— Он мертв?

— Скажем так, эта троица больше не причинит никаких неудобств твоей семье. И даже если Терлецкий устанет ждать возвращения своих магов и пошлет других, то их постигнет та же участь. Можешь верить моему слову.

Меня охватили странные ощущения. Смесь облегчения и страха. Кем был этот самый Уваров, если для него гибель трех магов — как семечки погрызть. Ответ нашелся сам собой — высокородный. И вместе с тем я был ему благодарен. Враг моего врага, мой друг. Хотя не похож этот красавец на того, кто ищет дружбы со школьником. Слишком мы в разных силовых категориях.

— Почему вы это делаете? Чего хотите? Чтобы я потом работал на вас? Или денег?

Уваров впервые за все время рассмеялся. Не улыбнулся, а прям загоготал в голос. Мне даже стало неудобно за собственное предположение.

— Интересно, в какую сумму ты можешь оценить свою безопасность? Нет, мне не нужны от тебя деньги. Работа? Да, конечно, заманчиво, чтобы ты работал на меня, а еще лучше, вошел в состав фамилии Уваровых. Но вскоре ты поймешь, что это невозможно по определенным обстоятельствам.

— Тогда зачем?

— Скажем так, мне больше, чем кому бы то ни было невыгодно сейчас усиление некоторых высокородных семей. И даже такая маленькая шестеренка, как уникум, может привести к глобальным изменениям. Потому что это пока ты послушник, но кем способен стать через несколько лет? Вопрос открытый.

— Кем могу стать? — пожал я плечами. — Этого никто не знает.

— Ты не прав. Умение собирать нужную информацию и возможность ее анализировать почти всегда способны дать правильный ответ. То, что ты не можешь сделать это в силу возраста и, прости, буду откровенным, умственных способностей, дело другое. Ну как, стоил наш разговор немного твоего времени?

Только теперь я заметил, что мы пришли к тому самому месту, где и начали беседу. Вот висит крестик на ветке, чуть поодаль стоит «машина» Байковых. Тут же были и они сами. Димон активно жестикулировал и ругался с дядей. Пусть ничего и не слышно. Звук оказался приглушен, словно мы находились под водой.

— Наверное, да. Только мне все равно многое непонятно.

— Понимание приходит со временем и с чередой определенных обстоятельств, — ответил Уваров, — с этим я ничем помочь не могу. Главное, начать думать.

Высокородный протянул мне руку, которую я, чуть поколебавшись, пожал. После чего Уваров жестом предложил присоединиться к Байковым. Стоило сделать пару шагов и забрать свой пространственный артефакт, как лес вдруг проснулся, наполнился шумом. В том числе руганью дяди и племянника.

— Не приведи сила с ним что-нибудь случиться.

— Я с этим Инкогнито много работал. Он никогда не подводил, — отвечал Олег, ероша свои волосы еще больше.

— И как его зовут? Кто он такой?

— Я… не знаю.

Мне хотелось ответить на этот вопрос, но сила предупредительно подкатила к горлу, словно готовясь выплеснуться наружу. Уваров был прав. Одно дело дать обещание, которое можно нарушить, и совсем другое провести ритуал. Я обернулся — собеседника не было. Ушел.

— Байковы, хватит ругаться, поехали.

Увидев меня Олег обрадовался. Довольно искренне. Впервые он выглядел настоящим, не прячущимся за маску наглеца и циника. Димка же вообще бросился ко мне и схватил за плечи, словно пытаясь рассмотреть, все ли со мной в порядке.

— Да нормально все, нормально.

— Что там было?

— Поговорили просто.

— С кем?

— А ты разве не видел?

— Нет. Просто какая-то тень, словно скрытая заклинанием. Вы немножко постояли, а потом вы будто исчезли.

Вот, значит, как оно выглядело. Хотя, чего я удивляюсь? Учитывая личность Уварова, мощные заклинания сокрытия для него плевое дело. Я же пошел к машине, размышляя над услышанным. Значит, держаться подальше от высокородных? Ну, эту простую мысль я уже давно усвоил. А «приглашение» на беседу к Терлецкому лишь усилило желание не общаться с Охранителем аристократов. Как и с остальными высокородными. Тот, кто хочет говорить, приходит сам, а не присылает головорезов.

И все-таки меня не отпускало ощущение, что затевается нечто невероятно сложное, запутанное, опасное. А мне в подобной игре отведена какая-то роль. Осталось только понять, какая именно? И этот Уваров, с одной стороны — приятнейший человек. Старался говорить правду, даже если она мне могла не понравиться. Вопрос, все ли открыл? Или лишь заставил смотреть в определенную сторону? С другой — он убийца. Хладнокровно уничтожил группу Терлецкого, потому что они ему мешали. Может ли он быть союзником? Хотя, это не совсем правильное определение. Скорее защитником. Пока его интересы совпадают с моей безопасностью.

Голова гудела от множества мыслей. И хуже всего, что я ни с кем не мог поделиться своими соображениями. Уваров все предусмотрел.

Машина набрала ход. Мы пронеслись по дороге, которую обступил лес и выскочили на федеральную трассу. Олег ловко маневрировал среди фур и обгоняющих их легковушек, желая если не превысить скорость звука, то приблизиться к ней. Проносились размытыми пятнами поля, леса, речушки, деревни. Оставалось лишь догадываться, как сам Байков-средний ориентируется? У него, наверное, есть свой магический навигатор.

Я запоздало вспомнил об Уварове и его житейских артефактах. А ведь это действительно необъятное поле для заработка. Да, защитные и боевые артефакты более востребованы, но именно бытовые используются наиболее часто. Значит, что я знал о новом знакомце? Силен, богат, влиятелен. И очень не хочет, чтобы усиливались другие семьи.

Оставшуюся часть пути мы в буквальном смысле пролетели. Мне даже удалось подремать, несмотря на сильный ветер, шум и приземляющихся в лицо насекомых. Прав был Байков, привыкнуть можно ко всему. Но когда ровная гладь трассы сменилась мелким камнем и сухой землей, я проснулся. Мы подъезжали к Терново.

Олег не обманул (хоть в чем-то). Солнце стояло в зените, значит, домой он действительно успеет к вечеру. Теперь же мы слезали с кабриолета. Организм из-за жутких перегрузок на трассе посылал меня на несколько веселых букв, но все же я смог сфокусировать взгляд на гоблинах.

— У нас разрешение на досрочное прибытие в школу, — помахал бумажкой Байков.

Самый рослый и старый из зеленокожих осмотрел письмо и на какое-то время ушел. Впрочем, вернулся он довольно быстро, ведя с собой Козловича. Тот совсем не изменился, разве что бородка стала болеей длинной и пушистой. Ну, еще и морщины возле глаз разгладились. Сила вернулась к куратору и подлатала весь организм.

— С прибытием, — улыбнулся учитель.

— Здравствуйте.

— Здрастье.

— Олег, как брат?

— Без изменений, Викентий Павлович. Ладно, Дмитрий, до зимы. Доберешься на школьном транспорте.

На меня Олег посмотрел вскользь, будто не хотел надолго задерживать взгляд. Да и я не горел желанием его больше видеть. Что ж, на одного недоброжелателя у меня стало больше.

— Пойдемте, — сказал нам Козлович. — В этом году вы будете жить в другом крыле. Также изменения коснулись и распределения учеников в комнате.

— Это как? — не понял я.

— Волшебники будут жить с волшебниками, ведьмы с ведьмами.

Признаться, новость оказалась не совсем приятной. Как-то свыклись мы уже друг с другом, срослись. Но это была лишь крохотная ложка дегтя в огромной бочке меда. Главное — я вернулся. Туда, где мне было самое место. Где я не чувствовал себя лишним. И, казалось, повидавшие многих учеников камни, весело журчащий фонтан перед входом, и тихо переговаривающиеся на ветру подстриженные кусты приветствовали меня.

— Вам повезло, раз уж приехали так рано, выбирайте любые комнаты, — сказал Козлович. — Обед и ужин по-прежнему расписанию. Как стипендиатам, вам разрешено покидать территорию школы, но к отбою вы должны возвращаться. Уже сейчас каждый может входить в свою башню. В те двери, которые открыты, разумеется, — хитро посмотрел на нас Козлович. — Ну, вроде все.

Он жестом указал нам на флигель и отправился во двор. Я, недолго думая, зашел в ближайшую к выходу комнату.

— Третьим-то у нас кто будет? — материализовался Потапыч. Он несколько раз подпрыгнул на полу, проверяя его прочность. — Вторым, понятно дело, татарчонка возьмем. Балбес, да уж свой. А вот насчет третьего надо думать.

— Ты где вообще был?

— Как где? В баньке. Нечто потерял меня? Я принял немножко, чтобы дорогу лучше перенести, да и задремал. Самый действенный способ путешествовать, как я думаю. Стакан, другой, вот тебе и Рязань. Худо, правда, ежели собирался в Самару, но во всем есть свои недостатки.

— Серьезно? И ты ничего не видел, не слышал, не хотел меня защитить?

— А чего тебя защищать? В порядке же все. Руки целы, ноги тоже. Характер с дороги только хуже стал. Чего ругаешься?

— Ну, Потапыч… — я даже не нашел, что сказать. То ли правда все, так как он говорит, то ли попросту дурака включил.

— Макс, расскажи, что там произошло-то? — подал голос Димон, стоявший в дверях со своим чемоданом.

— В том-то и дело, что не могу. Ритуал молчания. На силе.

— Ничего себе, — присвистнул Байков.

— Это что, мне одна знакомица хотела ритуал трезвости провести. Мол, если обещание нарушу, то мужской силы лишусь.

— И что? — не вытерпел я и спросил.

— Вот он я тут, полностью. Исключительно в работоспособном состоянии и слегка пьяный. Сбежал я от нее, вот чего.

— Веселитесь? — прозвучал голос за спиной Байкова.

Димон чуть ли не отпрыгнул в сторону, давая возможность Якуту войти внутрь.

— Я слышал, что ученики разных Башен живут по отдельности, — зыркнул учитель на Байкова.

Тот намек понял и ретировался в коридор. Под взглядом Якута заволновался и Потапыч. Пусть и был он здесь на законных правах, но решил, что теперь самое время немного прогуляться по территории.

— Пойду погляжу, как там мои друзья заклятые, — сказал он мне и умчался с такой скоростью, словно вспомнил о долге, который Петр или еще кто из домовых ему не отдал.

— Хорошо, что ты приехал раньше, чем остальные, — чуть улыбнулся Якут.

— Почему?

— Завтра мы начнем тренировки по умению проходить между мирами. С самого утра. Скажем, часов в семь.

— В семь? А чего так «поздно»? — хмыкнул я, думая, смогу ли встать в такую рань.

— Хорошо, в шесть. Чтобы не опаздывал.

С этими словами он вышел прочь. Я рухнул на разложенный матрас. Школа оказалась прежней. А главный ее недостаток — прежним был и Якут.

## Интерлюдия

Ветви деревьев скребли по старому замызганному стеклу, словно пытаясь заглянуть внутрь крохотного заброшенного домика на самой опушке. Сколько лет он стоял, никому не нужный? Забытый даже охотниками, хоть когда-то забредавшими в эти края. Домик выцвел, осел, покосился и грозил вот-вот развалиться окончательно. А тут вдруг его облюбовал странный мужчина.

Он пришел на закате. Не зажигал свет, не собирался переждать ночь, да и вовсе не двигался. Лишь нашел опрокинутый табурет и сел у дальней стены. И все. За это время в домике не раздалось ни одного звука, словно и не было там никого.

Случайно забредший в эти края немощный обошел бы домик стороной. Сам не зная почему. А опытный маг тем более не стал бы приближаться. Почувствовал бы неладное, хоть незнакомец и тщательно пытался скрыть свою силу. Но слишком могущественен был.

Причина, по которой мужчина здесь сидел была очень простой. Он ждал. И уже в полутьме раздались шаги трех черновых, отправленных по одному щекотливому вопросу.

— Господин, — поклонился один из них, коренастый мужичонка, как только вошел. — Все сделано. Мальчишка поступил так, как вы и предполагали. Попытался сбежать.

— Попытался? — поднял бровь незнакомец.

— Ушел он, — клацнул челюстью маг огня, совсем, как собака.

— Господин, только как вы поняли, что он будет сопротивляться, а не поедет с нами?

— Вы, мои друзья, недооцениваете информацию. Если собрать все ее крупицы, вплоть до малейших деталей, то можно с большой долей вероятностью понять, как поступит тот или иной человек.

— А татуировки на руках обязательно надо было делать?

— Иначе бы он не поверил. Все должно быть натурально.

— Что теперь? — спросил крепыш.

— Он уверен, что всему виной Терлецкий. Максим и так не любил семью Охранителя, однако теперь станет держаться от них подальше. А это как раз то, что мне нужно.

Троица стояла, освещаемая лунным светом через замызганное окно. Они устали, были грязны и голодны, однако внимательно слушали своего господина. Тот ходил взад-вперед, теребя на лацкане золотой значок с гербом своей фамилии — магическим верстаком и рукой, зависшей над ним.

— Магический мир нашей страны в застое, этого не видит только глупец. Именно сейчас хватит крохотной песчинки, которая попадет внутрь громадного механизма и разрушит его. Достаточно правильно направить одного единственного уникума. И последствия будут грандиозными. Вплоть до переделов сфер влияния и смены самого Охранителя.

— Господин, зачем вы нам это все рассказываете? — встревоженно спросил третий, прежде молчавший

— Правильный вопрос, — улыбнулся высокородный. Причем, весьма искренне. — У немощных есть такая забавная профессия. Психолог. Специально обученный человек слушает тебя и вроде как становится легче. Я сначала не верил. Думал, ересь полная. А потом попробовал. И знаете что? Действительно работает. Еще этот психолог посоветовал проговаривать свои мысли, планы. Только перед зеркалом или наедине с собой эффекта никакого. Да и выглядит глупо. А вы довольно неплохая публика.

Аристократ остановился, с интересом глядя за реакцией троицы. Те находились в некотором оцепенении. Лишь маг огня чуть заметно обнажил зубы и его конечности стали вытягиваться.

— Безродные волшебники, которые скитаются от семьи к семье. Сегодня здесь, завтра там. Никто за ними уже не следит, а их пропажи никто не хватится. Вот, Филя догадался к чему все идет, — указал высокородный на огненную гончую. — Чтобы вам было не так обидно, психолога я тоже убил. Не может же уважаемый господин Уваров ходить к мозгоправу. Еще узнает кто.

Гигантский пес бросился на аристократа, а крепыш, напротив, метнулся к выходу. Но вся троица в одно мгновение застыла. Нет, время не остановилось, ветви на ветру все так же скребли по стеклу, в лесу кричала сова. Просто сила, вырвавшаяся из мага, обладала такой плотностью, что моментально заполнила все пространство в хижине. Она окутала магов и не давала им возможности шевельнуться.

Уваров наклонил голову и три тела разлетелись на куски, словно замороженная глыба льда под ударом молотка. Высокородный лишь поднял лапу, оставшуюся от перевертыша, убрал ее в пространственный карман и вышел. Он не оглядывался, хотя знал, что хижина на опушке складывается подобно карточному домику за его спиной. Еще секунда и строение провалилась под землю, точно и не существовало никогда. А успокоившийся и выговорившийся Уваров шагал по лесной тропинке.

## Глава 5

Что может быть лучше прохладного летнего леса в самые ранние часы? Когда птицы только начинают свои перепевы, солнечные лучи осторожно пробираются сквозь листву, а повсюду царит спокойствие и безмятежность. Ответ простой — подушка и одеяло.

Мне даже подумалось, что оказаться в лапах высокородных не так уж и плохо. Зато не пришлось бы вставать в такую рань и плестись собирать росу своими кроссовками. Школьную одежду нам пока не выдали.

Якут появился ровно в шесть, точно пришел заранее, стоял за углом и ждал нужного момента. Байков тоже обладал такой способностью. Но только, если дело касалось еды. Димон появлялся, как смерч, стоило тебе откусить пирог и смотрел с видом обиженного кота. Приходилось делиться. Зато с Байковым хотя бы можно было пообщаться на разные темы. Мой нынешний собеседник не особо любил поболтать. Он лишь махнул рукой, мол, следуй за мной.

Вообще, интересно, есть ли личная жизнь у Якута? Он тут и зимой, и летом, так сказать, одним цветом. И швец, и жнец, и на дуде игрец. Я даже анекдот придумал. Заходят как-то в бар учитель, тренер и суровый наставник, а бармен говорит: «Якут, тебе чего?». Надо рассказать, наверное.

Между тем мы выбрались на полянку, укрытую со всех сторон пышной листвой. Я ее, кстати, узнал. Когда-то тут занимались медитацией второкурсники. Неужели и меня сейчас заставят входить в нирвану? Тогда можно было бы поступить проще и воспользоваться услугами Потапыча. У него всегда в кармане имелось чем расширить сознание.

— Садись.

— Как садиться? Ноги под себя?

— Как удобно, — отозвался Якут. — Ты должен быть максимально расслаблен.

— Ну, наверное, так.

Я сначала просто упал на задницу, вытянув ноги. Потом подогнул их и встал на колени, а скоре все-таки устроился по-турецки.

— Теперь мне надо дождаться просветления?

— Учитывая твою «светлую» голову, — сделал Якут кавычки пальцами, — многие успеют помереть, пока это наступит. Думаю, большая часть нынешнего населения Земли точно.

— Мага каждый может обидеть, — пробурчал я. — Не каждый может убежать.

— Итак, смотри, что от тебя требуется. Представь бескрайнюю пустыню, где ты маленькая песчинка. Огромный океан, где ты лишь капля. Бесчисленное количество звезд, где ты планета. Ты должен отделить себя от всего, что тебя окружает. Вычленить из этого мира. И когда ты сделаешь это в голове, все остальное совершит сила. Понятно?

— Ну вроде как, — кивнул я.

— Хорошо, пытайся. Я скоро приду за тобой.

Больше всего мне не понравилось это «пытайся». Будто заранее известно, что у меня нет никаких шансов. Это мы еще посмотрим! Так, я песчинка в пустыне, капля в океане, лист в лесу. Или как там было? Так, главное, не отвлекаться.

Как оказалось, медитация, ну, или чем я сейчас занимался — дело непростое. Приходилось постоянно переключаться на внешние раздражители. То наглый паук, подгоняемый легким ветерком, шмякнется тебе на лоб, то вероломно, без всякой видимой причины, зачешется нос. Да и желудок оказался категорически против подобного проведения досуга. Он почему-то вспомнил, что его ничем с утра не заполнили. Получается, что бедняга зря проснулся? Вот он и стал урчать на все лады, пугая лесных обитателей.

В общем и целом, это нельзя было назвать даже попыткой. Потому что ровно никакого опыта я не извлек. Разве только, что перед медитацией надо плотно кушать. Тогда один раздражающий фактор можно устранить.

Якут пришел, как мне казалось, часов через шесть. Когда я уже проклял все: и его, и школу, и другой мир. Вот зачем он мне? Плюнуть и растереть. Я про себя почти даже уже отказался от него. Но увидев довольное лицо Якута передумал. Вот черта тебе лысого, все равно у меня все получится. Не завтра, так через неделю или месяц.

— Как успехи, спрашивать не буду, — почему-то был чрезвычайно доволен он моей неудачей в медитации. — Пойдем, там столы накрывают.

— А второкурсники год назад здесь этим же занимались? Пытались выйти в другой мир?

— Пытались, — с любопытством посмотрел на меня Якут. — Только они не знали, для чего я их собираю.

— И у скольких получилось?

— Ни у кого не получилось. Хотя я взял самых талантливых. Это очень трудная практика. Немногим взрослым она под силу.

— А главы высокородных фамилий владеют этим… навыком?

Якут смерил меня холодным взглядом. И будто бы даже сначала не хотел отвечать. Но все же заговорил.

— Если не все, то многие. Других проводили туда более сильные товарищи.

— Для чего?

— Чтобы показать. Когда ты попадешь туда, то многое переосмыслишь. Перестанешь воспринимать силу, как инструмент.

— Тогда до завтра?

— Если ты считаешь это пустой тратой времени, то я тебя вовсе не заставляю…

— В шесть? — сжал зубы я.

— Хорошо, в шесть, — промелькнуло на лице Якута нечто вроде улыбки. Впрочем, все произошло мимолетно. Будто бы мне даже показалось.

Так пошли мои трудовые будни на каникулах. Каждый день начинался с затекания спины и других конечностей. Ой, то есть медитации, как называют ее прочие прогрессивные маги. Я искренне не понимал, почему у меня ничего не получается. Кем себя только не приходилось представлять. И крохотной лодкой посреди армады кораблей, и мелкой щепкой на лесопилке, одинокой снежинкой в сильной буране. Однако результат, точнее отсутствие такового, оставался прежним.

Вот Байков действительно наслаждался последними летними деньками. Разве что жаловался на еду, которая была не в пример скромнее, чем его стол в имении. Даже его пятнадцатилетие мы отпраздновали более чем сдержано. Потапыч выбил у Петра нечто вроде сухих кексов и настоятельно предлагал свою новую настоечку на травах. Впрочем, на мою днюху пару месяцев назад он был не менее щедр. «Пятнадцать лет раз в жизни», «лучше пусть с нами попробует, чем в подворотнях», «в старину и раньше выпивать начинали». Но дома было проще, Потапыч нарвался на стену неприятия к зеленому змию отчима. Нет более ярых трезвенников, чем бывшие алкоголики.

Что до дяди Коли, с ним все было хорошо. Я звонил ему почти каждый день — Козлович до начала учебного года разрешил оставить телефоны у себя. Разве что следы магии дядя Коля стал видеть все чаще. К примеру, продавщица в ближайшем магазине оказалась гоблиншей. В принципе, чего удивляться? Она нам и раньше не нравилась. А теперь хоть внятное объяснение подобной неприязни появилось.

Что до магов, способных угрожать жизни отчима, то на горизонте никого не было. По крайней мере, дядя Коля ничего не заметил. Я приходил к мысли, что Уваров выполнил свое обещание по защите. Однако значило ли это, что можно верить ему во всем остальном? Большой вопрос.

Но самым важным для нас стало создание артефакта на основе моего заклинания. Его я назвал Заземление. А что? Простенько и со вкусом. Большая часть урона уходит действительно в землю. Осталось только понять, чего именно мы хотим.

— Здравствуйте, дядя Шамиль, — приоткрыл я дверь после короткого стука. — Можно?

— Я уж думал, не зайдешь, — чуть не на стол вскочил бабай. — Слышал, что приехал. Да ты не один? Заходите, заходите.

Минут пятнадцать у нас ушло на светскую болтовню на тему: «Как я провел лето». Точнее, как его провел страшила. Вообще, чтобы прослыть приятным собеседником нужно всего две составляющих. Первая — больше молчать, вторая — слушать. А не пытаться влезть в очередную паузу со словами: «У меня похожий случай был». К тому же мне и рассказывать нечего оказалось. То, что можно — оно попросту неинтересно, а остальное нельзя.

Зато после того, как я узнал о проблемах Шамиля с родственниками, которые требуют, чтобы тот продолжал династию страшил, высокомерии домовых по отношению к нему, игнорированию запросов директору по увеличению объемов схрона, бабая можно было брать голыми руками. Что я и сделал. Точнее Димон.

— Нам нужна тонкая орихалковая пластина для создания оттиска заклинания, корунд или шпинель для заключения силы и относительно недорогой металл для самого амулета.

— Вы разовый собрались что ли делать? — удивился страшила.

— Ну да, — смутился Байков.

— Смысл тогда дорогой корунд брать? Везувиан или хризолит вполне подойдет. Но я бы советовал тебе еще и металл хороший подобрать. И, по секрету скажу, есть у меня камень душ маленький. Как своему отдам.

— Чтобы сделать восстанавливающийся! — соглашаясь, кивнул Байков. — А цена?

— Ненамного дороже. Но давай по деньгам вместе подберем. Я бы взял турмалин или берилл. Не самые дорогие, но и не дешевка. Против магов средней руки пойдет. А если с магистрами тягаться, то тут даже корунд с алмазом бесполезен.

Если честно, я не понимал большую часть того, что они говорили. Нет, знал про алмаз, и про магистров. Последний в табели о магических рангов четвертые сверху, я вот, например, занимал четырнадцатую позицию. Ну, еще слышал про восстанавливающиеся и разовые артефакты. Одни не тратят силу внутри себя, а заряжаются от магов (но очень долго, насколько мне не изменяет память), вторые разрушаются сразу после использования.

Часто применялись именно разовые. Они были не в пример дешевле, да и как правильно заметил страшила, против серьезных магов и восстанавливающиеся артефакты были бесполезны. Разрушались они на раз. Выхода два — либо делать их из невероятно дорогих компонентов, либо использовать разовые. Эти хоть не жалко было.

Однако именно сейчас Байков под напором бабая изменил наше итоговое решение касательно будущего защитного артефакта. Хотя мы сразу договорились, что с меня только заклинания и деньги. А всем остальным пусть занимается Димон.

— Макс, еще три золотых надо. Моих денег не хватает, — вернул меня в реальность Байков.

Лучше бы он этого не делал. Потому что я начал немного соображать и сразу выпучил глаза. Девять монет Димона, да еще три моих — это двенадцать! Целое состояние. Ну, лично для меня.

— И так кое-что почти задарма отдаю. Придется перепроводить по журналу, как списанное, — ответил бабай. — Не жмись, Максим. Если у твоего друга руки из правильного места, хороший артефакт получится.

Байков покраснел, видимо, размышляя, где именно у него начинают конечности, а я достал монеты. Нет, с деньгами расставаться надо легко. Но как же это непросто, когда их немного, да еще они золотом. Видимо, действительно есть какая-то определенная магия у этого металла.

— Ну все, я в Башню! — рассовал по карманам покупки Байков. — Там подходящие очень хорошие артефактные верстаки.

— Я с тобой!

— Тут такое дело, — замялся друг. — Я бы с радостью, но тебя попросту не пустят. Защитная магия так устроена. Заклинание я сам на пластину перенесу. Поэтому жди результатов.

И с этими словами Байков убежал наверх. Никогда его таким возбужденным не видел. Ну, разве что на Белом балу, когда Димон разглядел фуршетный стол. А что, он прав? Заклинание я ему действительно демонстрировал до тех пор, пока Байков не смог его полностью скопировать и воссоздать, попутно делая какие-то записи. Поэтому мавр сделал свое дело. Мавр может побродить по школе.

Я решил тоже отправиться в Башню. А что? Козлович же разрешил. Уж сколько дней прошло, а мне кроме леса и столовой бывать нигде не доводилось. Даже странно. Колонноподобные здания вот они, перед глазами, а я старательно их обходил. Будто чего-то боялся.

Маяк, как называли остальные волшебники свою белую Башню, манил меня ослепительным светом. В нем чувствовалась некая первозданная сила, необъяснимая мощь. Чем ближе к Башне я подходил, тем явственнее ощущал, как внутри клокочет энергия. Вот, кстати, и ответ на вопрос, почему меня не тянет сюда. Я чувствовал силу не только, как источник могущества, но и нечто, способное меня разрушить. Так бывает, когда на первом году обучения ты несколько раз почти истощаешься.

Арочная дверь из мореного темного дерева легко поддалась, стоило едва надавить. Я шагнул внутрь и на мгновение почувствовал силу, которая буквально прощупала меня. Видимо, это и была та самая проверка. Которую я благополучно прошел.

Внутри Башня оказалась огромна. Помещение первого этажа, с сужающимися кверху стенами, видимо, отводилось под лекционную. Доска, куча шкафов с книгами, какие-то светящиеся камешки под стеклом, кадки с диковинными растениями. Несмотря на отсутствие окон, света хватало. И дело не только во множестве бра и низко висящих люстр. Посреди комнаты, напоминая бьющееся сердце, находился сгусток силы, искажающий пространство вокруг вспыхивающими протуберанцами. И я мог поклясться, что Это живое. Оно мыслило и чувствовало. Более того, заметило меня.

Сгустки силы поползли ко мне, довольно быстро образуя подобие человека. Внушительных размеров, пусть и с относительно неясной структурой.

— Ты… пришел, — прошептал он.

— Я пришел, — не стал скрывать очевидное.

— Ты достоин?

— Ну, наверное.

Сначала я подумал, что речь идет об учебе. Однако Нечто явно имело в виду другое. Потому что сходу впечатало меня в открытый шкаф. Захрустели позвонки, посыпались сверху разные свитки и книги. Особенно мне досталось от фолианта «Классический антитезис полного единоверия Циргулу». Я не знал, кто такой Циргул, но претензия к нему у меня была. Например, зачем себя так вести, чтобы про тебя писали книжки, где каждое новое слово начиналось с кованной буквы? Именно они сейчас и отпечатались у меня на лбу, символизируя мою реакцию на произошедшее.

— Слабый, — только и сказал сгусток-человек, отворачиваясь.

А вот теперь стало обидно мне. Во-первых, предупреждать надо. Я тоже могу из-за угла трубой по голове дать, а потом говорить, что спарринг-партнер так себе. Во-вторых, это не соответствует действительности. Застрельщик не даст соврать. В-третьих, кто так начинает знакомство?

Я быстро скастовал две Иглы и метнул в хама. Как оказалось, заклинание одинаково хорошо действует, как на магов, так и на бесплотных сущностей. Потому что Нечто зарычало, его руки стали увеличиваться, превращаясь в подобие кувалд, а сам он решил познакомиться поближе.

Не знаю, что двигало мной в этот момент. Наверное, как обычно, сила внутри стала опять все делать сама, желая защитить свою оболочку. Но именно теперь я решил обратиться к силе стихии. Одно но — я находился в Башне. И способностей разворотить ее для призыва камней и песка, попросту не было. Не профаны же ее создавали.

Сил хватило, чтобы вытащить землю из кадок с растениями. Я успел вытянуть ее ровным слоем и прикрыться, как щитом. При каждом ударе Существа из силы от заслона осыпалась мелкая крошка. А энергия, подпитывающая щит, довольно сильно проседала.

Я трансформировал землю в виде хлыста и перехватил туловище противника. Тот разорвал путы с такой легкостью, точно их и не было. Зато моя сила просела на треть. Так, сам я с ним не справлюсь!

— Дом открываю, тебя призываю, дверь — дверями, петли — петлями…

Проговорил я скороговоркой, но ничего не изменилось. Потапыч вновь решил не впрягаться за хозяина. Небось, и сам выберется. Зачем понапрасну свое туловище шевелить? Гад такой.

Я собрал всю силу, которая была, и выставил перед собой. Гигант замер, прощупывая неожиданную преграду. И вдруг… остался доволен.

— Подходишь, — сказал он. — Дело за малым.

За каким таким малым дело, я спросить не успел. Потому что мой любезный собеседник расформировался так же быстро, как и впечатал меня в шкаф, вновь обратившись в сгусток силы. Зато появился другой персонаж — Ментор Башни, которого я прозвал Щербатый.

— Бешеный понос, да что тут произошло?

Я обернулся. Ну, шкаф сломан, немного книг попадало, пол землицей присыпан. А так, в принципе, полный порядок. Будто, подытоживая мои размышления, одна из пустых кадок с растеньицем грохнулась на бок.

— Твоя слава бежит впереди тебя, Кузнецов. Только попал в Башню и тут же перевернул все вверх дном. Бери метлу в подсобке и наводи порядок.

— Я не виноват. Это сгусток, — указал я рукой.

— Не ври. Оградитель не просыпается без повода. Метла вон там.

— Но…

— Никаких но, болотная ты лихорадка. Запомни, для каждого волшебника Башня — это в первую очередь дом. А не питейная, где можно все перевернуть и сломать.

— Дом?! — ошарашено спросил я.

— Именно…

Щербатый говорил еще что-то, а у меня в голове вертелась одна-единственная строчка: «В день, когда сын Гипериона переходит с севера на юг, когда тьма становится равной свету, полдень укажет через ДОМ на часть ключа».

## Глава 6

Учеников стали свозить за день до начала учебного года. У центрального входа ревели, скрипели и шуршали шинами старенькие желтые «ЛиАЗы», управляемые бандитского вида гоблинами. Благородные побогаче прибывали на личных авто. Нет, встречались здесь и раритетные экземпляры, вроде Байковского кабриолета, но большей частью машины были из конца прошлого века. Но смотрели мы не на них, а на грозные автобусы, ожидая друзей.

— Эй, мелюзга, аккуратнее, — услышал я знакомый голос. — Я если что, маг огня. Любишь шашлык? Вот смотри, как бы сам в него не превратился.

Отчитав пробежавшего прямо перед ним первокурсника, Рамиль двинулся к нам с видом победившего гладиатора. Выглядел он довольно неплохо. За лето Рамик немного окреп, да и прикинулся — вырядился в новый спортивный костюм, приобрел какие-то кроссовки, в руке держал громадный лопатофон, в общем, ни в чем себе не отказывал. У меня сразу возникли нехорошие подозрения.

— Ты, надеюсь, золото не тратил?

— Макс, я тоже рад тебя видеть.

— На вопрос ответь.

— Ну, потратил немного, чего истерить-то сразу? Один раз живем.

— Привет! — подбежал к нам Мишка. — Чего ругаетесь?

— Рамик стипендию профукал, — хмуро отозвался я.

— Не всю же! — возмутился Рамиль. — Всего пару монеток.

— Тут такое дело, — потупился Максимов, — я тоже потратил. Хотя тоже не все.

— Да вы издеваетесь… — начал было я, да осекся.

Сам же ничем не лучше их. Да и как копить и думать о будущем, когда именно сейчас ты можешь купить все, что хочешь. Пусть я потратил деньги на мечту дяди Коли, но в итоге поступил точно так же, как и товарищи.

В конце концов получилось, что, Рамик, как и я, потратил две монеты, Максимов три. Единственным человеком, который сдержал слово, остался Димон. Поэтому получалось, что в копилке у нас «лежало» ровно двадцать золотых. Но это я рано раскатал губу, потому что Мишка выкинул очередную штуку.

— Ребят, если я не получу стипендию как лучший ученик, то не в доле, извините.

— Да не парься, твоих пяти вполне хватит, — заверил его я.

— Мне эти деньги нужны, — замялся он. — Для сестры.

— А что с ней? Больна? — неожиданно заинтересовался Байков.

— Нет, с ней все в порядке. Она младше меня на три года и сейчас живет у тетки. Но это я договорился. Она бы и так взяла к себе Сашку, да своих трое. Вот я обменял часть денег. Тетка будет их получать почтовыми переводами каждый месяц. Но это до конца года, а потом надо еще денег кидать. Поэтому, если я не получу стипендию…

— А что с родителями? — спросил я.

Мишка махнул рукой, мол, не спрашивай. А мне почему-то вспомнился его звонок домой в главном корпусе. Тогда Максимов то краснел, то бледнел. И еще сказал, что с сестрой все в порядке. Значит, вон оно как. Да уж, у одного отец в анабиозе, у меня кроме отчима никого, у Мишки тоже не все гладко, если уж он заботится о сестре при живых родителях. Получалось, что самым нормальным среди нас был Рамиль. Что для психики мага огня огромный плюс.

— Димон, а как там с артефактом? — спросил я.

— Движется. В этом деле торопиться, только портить. Лучше расскажи о подсказке и Башне.

— Ах да, слушайте…

Всего в нескольких предложениях мне удалось пересказать случившееся в Башне. И слова Ментора о доме, которые запали в память.

— Таким образом, нам нужно лишь дождаться двадцать второго сентября, я дату в интернете посмотрел и быть в Башне.

— В какой? — озадачил меня простым вопросом Мишка.

— В смысле, в какой?

— В подсказке ничего не говорится про Башню Волшебников. С таким же успехом можно попытать счастья и среди Ведьмаков, и Артефакторов.

— Блин, а я об этом не подумал. Но и тут у нас проблем особых нет. У нас есть доступ во все три Башни, ведь так?

На том и условились. Нашу тайную беседу прервал стук в дверь. На правах хозяина комнаты, Рамиль только и успел лишь кинуть вещи возле кровати, я разрешил войти. Хотя по медленной рези в груди понял, кто стоит в коридоре. И сказать по правде, удивился. И предчувствие меня не обмануло. Дверь открыла Терлецкая.

Вот кто уж совсем не изменился за лето. Вообще. Все такие же холодные глаза, прямая осанка, разве что грудь стала больше. Я быстро проморгался, чтобы прийти в себя, и постарался смотреть чуть выше.

— Оставьте нас, — повелительным тоном сказала Света моим друзьям.

Никто даже не шелохнулся. Разве что Мишка из-за присущей ему скромности и неумения вести диалога с девушками, сначала чуть приподнялся, но, увидев реакцию остальных, плюхнулся обратно.

— Мне надо поговорить с Максимом!

— Поговорила уже один раз, чуть не угробила! — грозно ответил ей Рамиль.

Вот за что я люблю наших — безродных, так за полное отсутствие страха. Даже Байков побледнел после слов Рамика. А татарину хоть бы хны. Про Светку и говорить нечего, она попросту дар речи потеряла. И ей пришлось приложить огромных сил, чтобы прийти в себя.

— Я прошу вас выйти из комнаты. Мне нужно поговорить с Максимом, — медленно, и чеканя каждое слово, произнесла она. Но заметив, что нужного эффекта не добилась, добавила. — Я обещаю, что не причиню ему никакого вреда.

— Ребят, выйдите, пожалуйста, — пришлось вмешаться мне.

Когда мы остались наедине, я не без некоторой дрожи посмотрел на Терлецкую. Красивая, все-таки, стерва, как могут быть красивыми гюрза или тарантул. Светка завораживала, обвивала тебя, грозя в следующую секунду одним движением переломать все кости. И ноющая боль в груди давала понять, что я мыслю правильно.

— Так что тебе нужно?

— Не мне, моему отцу, — ответила Терлецкая. — Он здесь. Привез меня. И хочет с тобой поговорить.

— Спасибо, пожалуй, откажусь. Мне хватило общения с твоим отцом.

— О чем ты?

— У него спроси. Это все?

— Максим, ты не понял! Мой отец Охранитель. И он хочет поговорить с тобой и предложить такие условия, о которых ты не слышал.

— Что ж, и не услышу. Если это все, то не буду тебя больше задерживать.

В какой-то момент мне даже стало жалко Светку. Если сначала она выглядела злой, то теперь откровенно растерялась. Могу допустить, что высокородная не знает всех дел, которые ведет ее папаша. Но мне-то с этого какая разница? Пусть сами вьются в своем серпентарии.

— Чего она хотела? — вбежал в комнату Рамиль.

— В любви признавалась. Хотела, чтобы у отца руки просил. Давайте лучше поговорим о более насущных вещах. Кого в комнату третьим определим?

Думали мы с Рамиком недолго. Услышав, что Тусупбаев ходит по коридору и ищет жилплощадь, мы сразу же… сделали предложение Зайцеву. Тому самому благородному, которого спасли из пожара. Положение у него оказалось тоже незавидным. Бывшего соседа взяли в Башню Артефакторики (он, кстати, поселился с Байковым), а второго и вовсе отчислили. Поэтому Алексей быстренько согласился с нашим предложением… Конечно «благородство» говорило скорее в минус, чем в плюс, но за весь прошлый год я ни разу не вспомнил, чтобы Зайцев проявил себя с какой-то плохой сторону.

— Эх, пацаны, жалко. Я бы с вами пожил. Вообще бы нормально тусовались, — расстроился Азамат, узнав, что в нашей комнате места закончились.

А я лишь понял, что сделал все правильно. Мишка скооперировался с Каримом и Серегой, обычными безродными пацанами. К слову, вполне адекватными, если не считать того факта, что они захотели стать ведьмаками. Максимов и сам толком не смог объяснить, почему отправился в Черную Башню. С его-то возможными вариантами. «Интересно» ему про травы разные узнавать, видите ли.

К концу дня я получил еще несколько приглашений для разговора от различных высокородных. Если быть точнее, то от Куракина, Аганина, Александрова, Тинеева, Смолина и Шиловского. Некоторые говорили загадками, что это в моих же интересах. Другие открыто заявляли, мол, рассматривают мое вхождение в состав их фамилии на весьма выгодных условиях.

— Это не редкий случай, — пожал плечами Байков. — Уникумов почти всегда разбирают в высокородные семьи. Вы — товар ликвидный. Просто обычно все делалось намного тише, чем с тобой.

Я не стал заморачиваться историей с аристократами. Какая разница, что они хотят? Мне это вообще не интересно. Не говори Уваров, как стоит с ними себя вести, я бы все равно не общался с высокородными. Хотя Димон и заявлял, что быть независимым мне не дадут. Но всегда можно было попросить друга «приютить» меня среди Байковых. Только я все еще не понял, на каких правах буду находиться в таком случае.

Сейчас имелись дела поважнее. Получить форму, учебники, сдать телефоны, забрать постельное белье. Школа превратилась в гигантский, разворошенный палкой муравейник. Но я больше всего я ждал именно ее. А увидел лишь утром первого числа.

— Катя, привет.

Зыбунина, появившаяся в самый последний момент, обернулась. Признаться, я почему-то часто думал о Кате летом. Преимущественно перед сном, потея и пытаясь отогнать разнообразные неприличные фантазии. Я надеялся, что и ведьма не забыла меня. Но ее холодное приветствие немного удивило.

— Привет, Максим. Как ты?

— Хорошо.

— Это замечательно.

Она говорила, но ее усталое лицо оставалось полностью безэмоциональным. Будто мы расстались только вчера, причем на плохой ноте. Я вдруг растерялся, не зная, на какую тему с ней разговаривать.

— Ладно, я пойду, линейка скоро. Еще увидимся.

И ушла. А мне осталось гадать. Что же я такого сделал в конце того года? Или наоборот, не сделал?

— Привет, Макс, — проскочила мимо Вика, которая в «гражданской», легкомысленной юбке выглядела совсем по-иному. — Ты на линейку?

— Да. То есть нет. Мне еще забежать в комнату надо.

Врезался я в стройные ряды второкурсников чуть позже. Это еще хорошо, что мы стояли позади первашей и на нас почти не обращали внимания. Напротив виднелся третий курс, среди которых я заметил Филочкина. Мне казалось, что в том году будущих выпускников должно быть больше. К слову, среди своих одноклассников я не досчитался Тасаева, друга Азамата, и еще нескольких человек. А ведь они прошли инициацию и получили распределение в Башни.

— Наконец-то. Где тебя носило? — спросил Байков.

— Тут. Недалеко, — отвечал я ему, а сам искал глазами Зыбунину.

Ага, вот она. Смотрит на преподавательский состав, среди которых ее тетка. И глядит очень уж недобро, словно проклятие плетет. Хотя, кто ее знает?

— Приветствую вас в Терново, — заставил замолчать всех Елизавета Карловна, единственный признак стабильности. За лето она не изменилась. — Мы рады…

— В этом году всего лишь один высокородный, — прошептал мне Байков. — Смолин. Вон, видишь, высокий, черненький.

— Да, не урожайный выдался год, — хмыкнул я. — А то я почти поверил, что все высокородные предусмотрительно родили своих отпрысков одновременно.

— Ну, вообще-то да, — удивил меня Димон. — Все дело в том, что…

С каждым новым предложением нагрузка на мою пытавшуюся отпасть челюсть становилась больше. Нет, я знал, что сила пытается подстроить реальность под мага. Просто не думал, что именно так.

В семьях высокородных редко рождались дети без способностей. Все дело в том, что сами аристократы вкладывали в будущее чадо силу. Свою. Более того, контролировали сам процесс зачатия. К примеру, по давней договоренности одновременно должны были родиться дети Куракиных, Терлецких, Смолиных, Горленко, Аганиных и Тинеевых. Но произошло сразу несколько осечек.

Жена Смолина забеременела со значительным опозданием, а у Горленко и вовсе родилась двойня. На этой почве последние немного повздорили с Терлецким-Старшим, вроде как изначально Светочка должна была выйти замуж за вечно трясущегося Витю. Но тому повезло. Отмазался.

— С родами вообще все не просто. Дети у высокородных появляются на излете лет, когда они наберут полную силу, — продолжал рассказывать Байков. — Тут все просто, чем больше своих способностей аристократы передадут детям, тем больше у них шансов стать сильными магами. Поэтому все очень удивились двойне Горленко. После этого глава их фамилии из патриарха опустился сразу до искусника.

— Кузнецов, Байков, о чем вы говорите? — в глазах Елизаветы Карловны блеснул гнев. — Расскажите, нам всем очень интересно. Про что вы там шепчетесь?

— Про роды, — брякнул я на автомате. И сразу решил исправить положение. — И про зачатие магов.

Мои одноклассники прыснули со смеха, а первокурсники стали оборачиваться, чтобы посмотреть на лучшего комика школы. Да уж, так себе начался год.

— Я попрошу Менторов ваших Башен заняться получением действительно важных знаний. В дополнительное время.

— Молодец, Макс, так держать, — шепнул мне Рамиль. — Ни дня без подвига.

— Шафидуллин, вы хотите присоединиться к другу?

— Нет, мы не настолько близки.

Оставшуюся линейку Елизавета Карловна хоть и рассказывала о школе, но не сводила с меня взгляда. Ну, с кем не бывает. Зато повысил свою узнаваемость среди первашей.

— Теперь первый курс отправится в лекционные, второй в Башни, а третий сегодня может быть свободен. Всем спасибо, — закончила Елизавета Карловна.

Я рассматривал свое окружение на пути к Башне и размышлял, как сложится текущий год. Помимо спецпредметов у нас имелись общие. Например, стихийка, заклиналка, ритуалистика, нумерология, которую перенесли с того года. Но теперь у каждого направления имелись свои дисциплины. Я вчера чуть не поседел, разглядывая толстенные учебники Байкова: теория магических вероятностей, техномагия, основы артефакторики, сопротивление магических материалов, использование ингридиентов. У нас вроде как все попроще было.

— Проходите, проходите, — встретил нас Щербатый. — Рассаживайтесь скорее. Сегодня только спецпредметы. Магия преобразования, спиритизм, основы аппарации. А Кузнецов начнет изучать следопытство. Мандрагорий корень тебе в рот, Кузнецов. Как можно вывести из себя завуча в первый день?

— Мастерство не пропьешь, — пожал плечами я.

— Итак, зовите меня господин Ментор…

Обучение в Башне выглядело каким-то камерным что ли. Начнем с того, что нас здесь было чуть больше полутора десятка человек: почти все высокородные, Рамиль, мой новый сосед Леша Зайцев, Азамат, Вика с подругой, ну, и остальные одноклассники, с кем я не сказать, чтобы сильно общался. Каждый находился на виду, любое действие тут же замечалось Ментором. Который, кстати, клятвенно пообещал, что в практикуму нас останется еще меньше.

— Начнем с самого важного. С аппараций. Этот предмет не случайно определен в отдельный спецкурс. Это самое сложное из существующих заклинаний, — вещал Ментор. Верхом его является телепорт. Который изучают те, кто попадает в РАМН. Мы займемся видимым перемещением.

— А что такого сложно в телепорте? — спросил Куракин. Я уж испугался, неужели он потерял голос.

— Что сложного, помет гарпий тебе под ноги? — усмехнулся Ментор. — Что ж, давайте наглядно посмотрим. В перемещении нет ничего сверхъестественного. Нужно лишь представить место, где вы хотите оказаться. Здесь важны мельчайшие детали. Поэтому близоруким рекомендуется перемещаться на небольшие видимые расстояния. И это не шутки. Хорошо, попробуй оттуда, — указал Щербатый на Куракина, — переместиться ко мне. Рассмотри все детали и предметы, окружающие меня, постарайся воссоздать их в своем воображении. Давай.

Сила заклубилась в Куракине, медленно выходя наружу. Нет, при все моей нелюбви к нему, управлял магией он превосходно… Еще мгновение и аристократ пропал из виду, чтобы сразу появиться возле Ментора. Куракин взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, а после повернулся к нам, улыбаясь. И таки сорвал жидкие аплодисменты.

— Хорошо, а теперь вернись и сделай то же самое, не глядя на место, куда будешь перемещаться. Ведь это не сложно, так?

Саша на всякий случай оглядел класс, явно запоминал детали, и пожал плечами. Вот только в тот момент, пока Куракин возвращался обратно, произошло странное. Ментор силой поднял кадку с цветком и приблизил к себе, а несколько книг из близ стоящего шкафа поменял местами.

— Уже можно, — сказал он аристократу.

Куракин сделал все в точности, как и раньше. Вот только результат вышел поистине ошеломительным. Исчез Саша нормально, а вот появился уже чуть дальше. И выше. В полутора метрах над полом. После чего шмякнулся вниз, не успев даже растопырить руки.

— А мы всего лишь изменили положение предметов. Они по-прежнему находятся в этой комнате. Но на других позициях. А теперь представьте, что происходит с неопытными магами, которые пытаются телепортироваться на большие расстояния. В места, которые они видели на открытках или фотографиях. Я молчу о случаях, когда люди оказывались замурованы в стены или крышу. Поэтому на моих уроках, левиафана вам в бок, мы занимаемся лишь видимыми перемещениями. Теперь выстраиваемся в линию и демонстрируем внятную четкую аппарацию на пять метров. Не стесняйтесь, первое время вы будете падать. Это вполне нормально.

Собственно, все вышло ровно так, как и говорил Ментор. Ученики валились с ног, не в силах удержать равновесие. Некоторые оказывались дальше указанной точки. Рамиль так и вовсе сбил Ментора с ног. Поэтому, когда настал мой черед, дрожь в руках унять удалось с трудом. Я еще раз оглядел все предметы возле Щербатого и переместился.

Странности начались, наверное, за несколько мгновений до аппарации. В голове возникли непонятные, чужие образы. Точно их принесло свежим ветром. Я пытался отделаться от них. Но чем больше старался не думать, тем явственнее они становились. Пока не превратились в реальность.

Вокруг томно шуршала листва, своим спокойствием почему-то навевая меня на тревожный лад. Вдалеке слышался звук отъезжающих машин и шум воды. Нет, не воды, фонтана. Значит, я возле дороги у главного корпуса. А прямо передо мной стояли маги. Сильные маги. Могущественные. Это я понял по золотым значкам на груди.

— Зря ты не захотел встретиться наедине, — сказал один из них, подходя ближе.

## Глава 7

— А вы боялись, что не сработает, Игорь Константинович, — улыбнулся сивый сухой мужчина со значком в виде птицы.

Хотя, Куракина-старшего я бы узнал и без отличительного знака — птицы гамаюн. Только вместо брошей он носил перстень с ее изображением. Зато сходство с сыном было поразительное. Такой же надменный взгляд, худое лицо и сивые волосы. В принципе, мне удалось довольно быстро срисовать всех присутствующих. Итак, слева-направо: Терлецкий, Куракин, Аганин, Тинеев и Смолин. Великолепная пятерка, ну, и я. Забавно, если учесть, что писем с просьбой рассмотреть возможное «принятие» фамилии, было больше.

— Вот видишь, Максим, до чего ты довел? Почтенным магам приходится прибегать к старым школьным уловкам. Ну чего смотришь? Выверни карманы.

Я послушно выполнил его «просьбу» и извлек на свет испещренный рытвинами и канавками камень. Терлецкий забрал его, но не убрал, а передал Куракину.

— Юрий Симеонович, это ваше. Поблагодарите сына, ловко все провернул.

Как не хотелось бы мне плюнуть этим высокородным выскочкам в лицо, любопытство взяло вверх.

— Это что?

— Камень привязки, — отвечал Терлецкий, неторопливо поглаживая себя по обширному животу, — он же метка. Сказать по правде, ведьмачья уловка. Но в любви и на войне все средства хороши.

— Смею надеяться, что вы не питаете ко мне романтических чувств, — стал я потихоньку приходить в себя и как-то машинально перешел на высокий слог.

Нет, а что? Убивать меня вроде никто не собирался. Понятно, что и борзеть в моем положении не имеет смысла. Однако высокородные хотели поговорить, этим я и занимался.

— Даже если ты не слышишь свиста пуль и взрывов заклинаний, это не значит, что наступил мир. За время своего существования я усвоил простую истину — чем более спокойно сегодня, тем громче станет завтра. Но это все лирика. Знаешь, для чего мы тебя пригласили?

— Прям-таки пригласили? — ухмыльнулся я.

— Но ведь сначала приглашали, — искренне удивился моей реакции Светкин папаша. — А если Терлецким что-то нужно, они этого добиваются.

Действительно, как все просто в этом мире. Спасибо, что прояснили, а то бы так и мучался в неведении.

— И я теперь должен стать вашим вассалом? Ну, или как у вас принято?

— Смысл ты уловил, — согласился Терлецкий. — Бродить в одиночку уникума никто не отпустит. Слишком много силы в тебе. Если правильно направить, то и результат будет выше всяких ожиданий. Только мы тут с уважаемыми господами посовещались, вроде как будет честнее, если ты сам выберешь фамилию. Письма мы подготовили, — вынул он стопку конвертов, — почитаешь на досуге, подумаешь. Они зачарованны, кто другой увидит — сгорят дотла.

— А если я не захочу?

— Ты же не красна девица, хочу-не хочу, — фыркнул Терлецкий. — Я с тобой, разговариваю, как со взрослым человеком. Подумай, какое будущее тебе светит, если ты вдруг решишь поссориться сразу с половиной высокородных семей. Да и самим Охранителем.

Я не стал говорить, что с математикой у Терлецкого так себе. Пять — это не половина от тринадцати. Но смысл уловил, поэтому письма забрал. Мне же еще отсюда выбраться надо. Не качать же сейчас права.

— Официально приглашение от семьи Терлецких прошу считать сегодняшним днем, — сказал вслух Охранитель, а все остальные друг за другом повторили его слова. — Времени, почитай, согласно закону о вступление в фамилию, месяц. Начнешь хитрить, попытаешься в другой род уйти, тебе же хуже. И себя подставишь, и семью приютившую.

Как и следовало ожидать, Терлецкий обрубал все пути отхода. Собственно, я бы удивился, если бы мне удалось сходу его перехитрить. С другой стороны, определенный козырь имелся. Спасибо высокоуважаемому господину Уваровау. Это вот серьезно, без всякой иронии.

— Что-то ты чересчур спокоен, — нахмурился Терлецкий. — То бегал от нас, нос воротил, а теперь и слова не скажешь.

— А чего тут говорить? — пожал я плечами. — Приперли меня к стене, тут, хочешь не хочешь, придется на уступки идти.

— Это ты правильно понял, — улыбнулся Игорь Константинович. Однако выражение его лица вместо приятного стало еще более надменным. — Я опасался, что дурковать начнешь, характер показывать. А ты вроде парень с головой. Тем лучше. Тогда, раз все все поняли, будем тебя возвращать.

— Что, прям в Башню?

— Нет, конечно. Есть у высокородных одно секретное место. Куда кроме нас остальным вход заказан. На территории школы, естественно. Оттуда в Башню и доберешься. Скажешь, что задумался, место другое представил. Вот и перенесся.

— И Ментор поверит? — с сомнением спросил я.

— А ему деваться некуда. Если начнет выспрашивать, кто надо объяснит, что так делать не следует. Остальным же молчок. Понял?

Я кивнул, хотя мысленно поблагодарил Терлецкого, что он не потребовал провести ритуал молчания. Значит, будет возможность посоветоваться с Байковым. Нет, не по поводу — к кому именно приткнуться в поисках защиты. К высокородным я не собирался. Надо заняться подсказкой Уварова.

— Ну, тогда, господа, я верну мальчишку назад, — обратил к своим спутниками Терлецкий.

— Игорь Константинович, я бы не хотел, чтобы вы оставались с ним наедине, — вступился Смолин.

— Не доверяете?

— Уж чересчур сильным методом убеждения вы обладаете.

— Я в свою очередь не хотел бы отпускать Бориса Павловича, — заметил Куракин, взглянув на Смолина.

Высокородные немного попереговаривались, но в конечном итоге решили отправиться все вместе. С точки зрения расходования силы — это было верхом нерациональности. Аппарация тем и плоха, что приходилось затрачивать слишком большие запасы энергии. Однако за недоверие нужно платить. Потому аристократы взяли меня за руки, встав по кругу и мы переместились.

Вообще, я ожидал, что телепортация мне не понравится. Когда очутился в лесу, то не успел прочувствовать свои ощущения. А теперь прислушивался к организму. И… ничего. Будто за булочкой в столовую сходил. Разве что чуть быстрее.

Я осматривал пустой кабинет без окон, припорошенный пылью. Да, давненько тут не ступала нога человека. Да что там, тут и домовой не пробегал… Что интересно, здесь не было ничего. Ни стула, ни доски, ни даже кусочка мела. И я понял почему. Терлецкий не зря сказал про секретное место. Этот кабинет они использовали для телепортации. Скорее всего, в крайнем случае и редко. Несмотря на то, что законы высокородным не указ, аристократы не часто нарушали школьные правило. Хотя, может, и нужды не было.

— Ступай, — сказал мне Светкин папаша, указав на дверь. — Скоро мы вновь увидимся, чтобы услышать твой ответ.

Я кивнул и вышел наружу, очутившись в коридоре. Ага, я в Доме Чудес. Только непонятно, на каком этаже. Уроки шли на первых двух, на третьем располагался медпункт. Имелся еще и четвертый, но там кроме пустых лекционных ничего и не было. Судя по незнакомым обоям, я оказался на самой верхотуре. Однако вместе с этим не торопился отправиться в Башню. Подождал немного, пока голоса стихли и вернулся в кабинет. Так и есть, высокородные покинули школу.

Из коридора я захватил небольшой коврик, расстелив его на полу. Прошелся по всему кабинету, найдя расшатавшуюся половицу, и несколько раз прыгнув, сломал ее. Да, знаю, вандализм в чистом виде. Но хоть как-то я должен усложнить повторный телепорт сюда высокородных. Потом, будет время, еще чего-нибудь натащу. А лучше скажу Потапычу, что есть место, куда никто не забредает. Пусть он тут обустраивается. Тогда аппарация аристократов закончится как минимум переломами.

— Кузнецов! — встретил меня Ментор возле Башни. — Ты живой. С тобой все в порядке? Что случилось?

— Я задумался о местечке одном в лесу, ну и очутился там.

— Хочешь сказать, что произвел аппарацию в незримую часть местности? — недоверчиво спросил Ментор.

— Э… ну вроде того. Тут недалеко.

— И как себя чувствуешь? — напирал Щербатый.

— Ну, устал. Сил нет, — соврал я.

— Эти мне уникумы, троллья краснуха! — вроде как облегченно выругался Ментор. — Еще одна такая выходка и я доложу о тебе завучу. Сказал же, чтобы представили все, что видите, а не фантазировали. Это вообще могло очень плохо закончиться. Пойдем.

Видимо, все это время Щербатый бегал вокруг и искал мое тело, торчащее из Башни. Потому что одноклассники-волшебники внутри шумели, как и полагается нормальным школьникам.

— О, Кузнецов, — деланно обрадовался Куракин, как только мы появились. — Ты где был?

— С папашкой твоим общался, — прошептал я, но так, чтобы Сашка услышал. — Такой же мерзкий тип, как и ты.

Лицо Куракина стало пунцовым, он даже попытался вскочить, но был усажен на место резким окриком Ментора.

— Куракин, куда собрался?! Урок еще не окончен.

Зато мою фразу услышала и Терлецкая. Она почему-то побледнела и как-то странно поглядела на меня. Да, да, я почти поверил, что Светка беспокоится. Хотя в груди заныло протяжнее и острее.

Оставшийся день прошел на удивление спокойно. Помимо спецпредметов у нас имелись общие, та же ритуалистка или мифология мира. Где я и пытался навести мосты с Зыбуниной. Однако на Кате только таблички не хватало: «Ушла в себя, вернусь не скоро». Поэтому на исходе пятого урока я решил взять быка за рога. Точнее ведьму за косы.

— Катя, я что-то не так сделал?

Она поглядела странным, мутным взглядом. И это не фигура речи. Вместо привычных изумрудов на меня смотрели серые агаты. Под ними залегли глубокие синяки, а лицо стало острее, словно Катя похудела.

— О чем ты?

— Ты сама не своя.

— Да нет, все нормально. Просто небольшие проблемы в ковене. Не до учебы пока.

— Смотри, как бы из школы не отчислили, — пошутил я.

Однако ответ Зыбуниной смутил.

— Я, может, сама скоро уйду.

Как я не старался разговорить Катю, больше она не сказала ни слова. А я пытался. Даже на стихийке, которая проходила на открытом воздухе, встал поближе. Что неудивительно. И я, и Зыбунина были «земляками». Однако Катя отвечала односложно и на контакт не шла.

— Все вы разделитесь на четыре группы, — вещала Елизавета Карловна. — Водники пойдут ко мне, огневики к Василию Борисовичу, — ткнула она в сторону незнакомого мне угрюмого учителя, — воздушники к Викентию Павловичу, а маги земли к господину Филиппову.

Вот за что мне все это, спрашивается, а? Надо было инициироваться воздушником. Общался бы сейчас исключительно с Козловичем. Хотя, и в моем положении были определенные плюсы. Среди магов земли — сплошь разночинцы и лишь несколько благородных. Все высокородные либо огневики, либо воздушники. Хоть где-то от них можно отдохнуть.

— Шаг вперед, кто еще не инициирован к какой-либо стихии, — сказала завуч.

Таких оказалось немного. Меньше десятка человек, среди которых Мишка. В этом тоже были определенные положительные моменты. К примеру, сейчас Максимов мог выбрать любую стихию. Он склонялся к воде, исходя из логики, что мы сможем дополнить друг друга. Четыре товарища — четыре стихии.

Собственно, нынешняя инициация выглядела совсем по-читерски. В руках каждого преподавателя появился огонь, небольшой вихрь, миниатюрный дождь и какой-то кусок грязи соответственно. Мне казалось, что Якут даже специально так сделал. Мог создать песок, камень или чернозем. Никто не захотел быть связанным с грязью, поэтому инициированных магов возле него и не оказалось.

Все происходило просто. Ученик приближался к стихии, касался ее рукой и сила внутри него просыпалась. Меняла свой цвет. Я же говорю, читерство. Зато после непродолжительного действа, все группы оказались полностью укомплектованы. Среди магов земли — почти все учащиеся Черной Башни и один недалекий уникум. Ладно, посмотрим, что там будет.

— Все за мной. Идем к одному из источников силы, — скомандовал Якут.

И мы отправились. Как всегда в лес, где, казалось, Филиппов и обитал. Нет, я действительно не удивлюсь, если когда-нибудь обнаружу здесь землянку. Мы добрались до места, где год назад создавали защитного элементаля. Тогда я еще не понимал, что подобное существо питается не только от мага. Его можно привязать и к месту силы. Но множество прочитанных летом книжек немного прибавили ума.

— Поднимите руки, кто уже пользовался магией земли.

Оказалось, что неофитов среди нас нет. Следом все по очереди начали показывать свои земляные фокусы. И, признаться, было чему поучиться. Земляной кулак, Расщепление, Пыльные ловушки, Песчаная река, Каменный доспех. Но на Якута наши заклинания не произвели никакого эффекта.

— Обычные фокусы, — сказал он. — Я вас научу действительно важным заклинаниями, которые пригодятся в жизни. Например, Слух или Дрожь. Но это все потом, сначала базовое и наиболее важное среди них заклинание — Земляная голова. Тимофеев, пойди, встань за тем деревом… А теперь смотрите.

Якут присел, коснулся земли и поднялся. Но вместе с его рукой стала вырастать и черная фигура, покрытая травой и кореньями. На уровне плеч этот то ли голем, то ли элементаль замер. И надо сказать, он действительно был похож на Тимофеева, который стоял в каких-то двадцати метров от нас.

— Ой, — испуганно сказала голова.

— Ты меня слышишь? — спросил Якут.

— Слышу, — ответил земляной Тимофеев.

— Хорошо. Возвращайся.

Мы дождались оригинала, который пучил глаза и показывал рукой в сторону дерева.

— Голова из-под земли появилась. Ваша, — ткнул он пальцем в Якута.

— Запомните, вся затрата за заклинание ложится на призывателя, — не обратил внимание учитель на высказывание Тимофеева. — В данном случае, на меня. Связаться вы можете: раз — он загнул палец, — только с магом, два — если знакомы лично или знаете, что у собеседника есть соответствующий артефакт для общения, три…

Якут еще долго и нудно говорил, и лишь в конце разрешил немного попрактиковаться с новым заклинанием. И, надо сказать, вышло у нас так себе. У меня вместо головы Зыбуниной появился просто круглый ком грязи, который и пытался что-то говорить под оглушительный хохот, однако получалось только чавканье. Да и у самой Кати выходило лишь нечто отдаленно напоминающее голову. Потому что, как нудил рядом Якут: «Заклинание зависит от постоянной практики». Могу поспорить, что следующий месяц на стихийки мы только и будем этим заниматься. Дал же завуч учителя.

Собственно, на эту тему говорили многие, возвращаясь из леса. А я вертел головой, пытаясь рассмотреть, куда делась Катя. И не мог ее найти.

— Тимофеев, Зыбунину не видел?

— Неа.

— Карим, а ты?

— Так она вроде там еще осталась, — ответил смуглый паренек.

Я развернулся и пошел обратно. Нет, с Катюхой точно происходит что-то непонятное. И мне как можно скорее надо это выяснить. На месте силы никого не оказалось. Любой другой здравомыслящий человек пошел бы назад. Но не я. Сейчас бы хорошо использовать тот самый Земляной слух или просто Слух, как называли его земляки, — я читал о нем на каникулах. С помощью него можно уловить любое колебание земли за несколько километров. Ну, так было написано. Думаю, меня бы хватило максимум на пару сот метров. Но это все шкура неубитого медведя. К счастью, имелось в моем арсенале обычное заклинание, работающее с силой напрямую — Волна.

Сила разлилась вокруг, как только я закрыл глаза. Нет, слишком переволновался и вложил много энергии. Вот на кой черт мне зайцы, белки и… нечто вроде домового — только повыше, сутулого и с запутанными волосами.? Тот, поняв, что его обнаружили, бросился наутек, а я продолжал сканировать окрестности, чувствуя, что силы начинает тратится все больше. Зато нашел ее.

Не знаю, зачем так далеко забралась Катя, но я узнал ее по слабым очертаниями фигуры. Зыбунина склонилась над землей, словно что-то искала и даже не обратила внимание на мою Волну. Ладно, мы люди не гордые, сами подойдем.

Правда, сначала я услышал голоса. Что весьма странно, потому что Волна показывала достаточно утвердительно — Зыбунина одна. Стараясь не шуметь, я прибавил ходу, лишь теперь заметив, что лес вокруг изменился.

Почернели деревья, словно кто-то выпил всю их жизненную силу, затихли птицы, боясь нарушить гнетущее молчание, потянуло смрадом и затхлой сыростью, как бывает возле стоячей воды. А на голой поляне с пожелтевшей травой, а обнаружил ее. Катю. И перед ней была Земляная голова.

Не тот унылой комок земли, который получался на занятиях — а полноценное лицо взрослой женщины. Чуть за сорок, с непослушными комьями-волосами, травой вместо бровей, круглыми глазами-камнями и ртом из кореньев. Жалко, что поспел я на самый конец разговора.

— Ты понимаешь, что это значит. Ковену объявлена война. И мы нанесем ответный удар. Она должна исчезнуть!

Сказав это, голова превратилась в горку земли. Ага, сеанс связи закончен. Я шагнул на поляну и только теперь Катя обратила на меня внимание. Она повернула голову и мне предстала совсем другая Зыбунина. Не приятная рыжая веселушка, с которой приходилось сидеть за одной партой. Глаза Кати были подведены чем-то черным, похожим на тушь. Отчего слезы, катящиеся по щекам, смешивались с этой мутью. И становились грязно-серыми, оставляющими после себя след.

— Катя…

Она взмахнула рукой, и я отлетел в сторону подобно брошенному камню, сминая собой многочисленные кусты и ветки. А когда, охая и стоная, смог подняться, то Зыбунину не обнаружил. Чье-то исчезновение, возможный уход из школы. Что и говорить, на фоне проблем ведьмы я как-то даже позабыл и о своих неприятностях. А я-то надеялся, что этот год будет поспокойнее.

## Глава 8

На следующий день, после томительного медитирования и тренировки в атлетическом клубе, которую теперь перенесли на утро, на учебе случился очередной казус. Зыбунина не появилась на занятиях По словам соседок, она заболела. Правда, говоря это, девчонки почему-то опускали глаза в пол и решительно не хотели глядеть на меня.

Зато случилось долгожданное событие на ритуалистике. Коршун разложил на столе скелет какого-то существа, больше похожего на человекообразного суслика, и торжественно объявил нам.

— Следом за ритуалами крови нас ждет не менее важная тема. Ритуалы на костях. Зачастую они используются как защитные при строительстве фамильных особняков или охране каких-либо сокровищ. Классных часов для изучения всех ритуалов на костях у нас попросту не хватит, поэтому каждый подготовит реферат на одну из тем и расскажет. Крайний срок подготовки — месяц. Темы сейчас появятся на доске.

Я почему-то вспомнил о высокородных. Те тоже дали мне месяц. Совпадение? Не думаю.

Коршун едва заметно пошевелил пальцами, и по грифелю проворно заскрипел кусок мела, ведомый незримой рукой. Класс с явной апатией следил за темами рефератов. Несмотря на свою принадлежность к магическому миру, второй курс мало чем отличался от обычных школьников. А выполнять домашнее задание, да еще в письменном варианте — не совсем то, на что ты надеялся, обретя силу. Лишь я с некоторой тревогой следил за доской. Пока наконец…

— Что, Кузнецов? — спросил Коршун, нахмуря свой хищный нос.

— Можно взять шестнадцатую тему? «Особенности фамильных ритуалов дворянских семей начала двадцатого века».

— Ну, если ты так хочешь, — с сомнением поглядел на меня Коршун. — Но придется попотеть. Прошерстить множество материалов.

— Я в курсе. Так можно?

— Хорошо, подойди ко мне после уроков. Дам тебе список литературы. А остальным что, особое приглашение требуется? Разбираем темы. Хорошо, тогда по журналу. Призыв тени предка с помощью его берцовой кости возьмет…

Сразу после уроков мы отправились в библиотеку в сопровождении завсегдатая этого учреждения — Мишки. Располагалась она в Доме Чудес, в конце коридора второго этажа. С виду ничего необычного — лишь двери двойные, да шире остальных. Зато когда мы очутились внутри, я опять задрал голову, рассматривая книжные шкафы, теряющиеся в сумраке потолков. Был тут несколько раз, но удивлялся каждый раз, как в первый.

Едва мы зашли внутрь, как за спинами заскрежетало железо. Я обернулся и встретился со скрещенными алебардами. И только потом разглядел здоровенные доспехи, их держащие. Обычные такие, классические латные. Надеты они были, правда, на нечто клубящееся сизым дымом. Странно, а ведь совсем недавно, когда мы получали учебники, их не было.

— Библиотекарша заставила Карловну поставить охрану. С тех пор, как Застрельщик книжку утащил, весь прошлый год ходила. И вот, добилась. Говорят, если попробуешь выйти с книгой без разрешения, тебя того…

Мишка провел пальцем по шее, демонстрируя возможное наказание. И надо сказать, я ему поверил. Это в том, другом мире, сразу поднялся бы вой про «онжеребенок» или «учитель сам виноват, заставил дитачку пойти на преступление». У нас просто вычеркнут из списков и дело с концом. Наличие большого количества силы не подразумевает демократию. Скорее наоборот. Позволь тут могущественным волшебникам делать все, что они захотят — реальность расползется по швам. Поэтому даже самоуправство высокородных, держу пари, внутренне как-то регламентировалось.

Библиотекарша, многотонная Раиса Ивановна, встретила нас как обычно — с полным равнодушием в глазах. Думаю ей было бы лучше, чтобы ученики вовсе не попадали сюда. А что, книги они рвут, ее от чтения отвлекают, да и вообще никакой пользы от этих коротышек. По поводу коротышек — замечание дельное, потому что по слухам, ростом Раиса Ивановна была больше двух метров. Правда, засвидетельствовать данный факт никто не мог. Библиотекарша, казалось, приросла к своему крутящемуся стулу, не поднимаясь с него.

— Что еще? — спросила она, глядя на нас через свои очки-половинки в золотой оправе.

— Здравствуйте, — почему-то сразу заволновался я, — мне тут по списку. По ритуалистике задали.

— Ну… — буквально вырвала листок из моих рук библиотекарша. — Первые две дам сегодня. Все равно не успеешь их прочитать.

Она сняла с шеи небольшой золоченый свисток на цепочке и дунула в него. Не знаю, что там за звук был, я его не услышал, однако из-за ближайшего шкафа раздался стрекот маленьких крылышек. И спустя нескольких секунд к нам прилетело сразу парочка фей. Вообще-то, они были крохотными мужичками, но среди магов почему-то повелось называть весь этот народ феями, без разделения по половым признакам. Обычные такие миниатюрные люди. Разве что в слишком ярких штанах и с крыльями за спиной. Хотя мне Мишка говорил, что в Москве среди немощных можно встретить и не таких красавцев на Хэллоуин. Да и не только на Хэллоуин.

Вообще, с этими феями была презабавная история. Они вроде как тут существовали с самого начала создания пространственного помещения. То есть некто из школьной администрации сотворил библиотеку, вырвав кусок из нашей реальности, но не посмотрел, что именно там обитали феи. А маленьким крылатым существам новое место понравилось. Темно, много свободного пространства, только какие-то двуногие все время досаждают, пытаясь вытравить их отсюда. Противостояние шло несколько лет, пока две разумные расы не пришли к взаимовыгодному соглашению. Феи остаются в библиотеке, никто их больше преследовать не будет, но они должны выполнять определенные функции. И эти ребята выполняли.

Раиса Ивановна отдала список феям, даже не подождав, что «закажет» себе Максимов. И только, когда феи улетели за книгами, я понял, почему она не торопилась.

— Вам же выдали стандартные учебники для ведьмаков? — хмурилась библиотекарша, глядя на убористый почерк Мишки.

— Мне «Вольтование» под редакцией Звенигородцева нужно. Там четыре дополнительных параграфа. А в стандартных учебниках лишь про кукл вуду. По шаманизму у нас курс до конца года, я смотрел учебные часы, а преподавателя до сих пор не поставили. Опять придется самостоятельно все изучать. Поэтому те брошюрки, которые раздали, не пойдут…

Мишка преобразился. Плечи расправились, глаза загорелись. И даже могучая (во всех смыслах) библиотекарша, казалось, стушевалась. Она сдвигала брови, шевелила губами, не отрывая взгляда от листка, и чуть заметно кивала, вроде как соглашаясь с доводами Максимова. Лишь в конце добавила.

— Гербологию на руки не дам, — решила Раиса Ивановна оставить последнее слово за собой.

— Ладно, в следующий раз возьму, — вздохнул Максимов. Но дождавшись, пока библиотекарша отвлечется, сказал. — Она мне и не нужна была. Не добавил бы ее, так «Антипроклятия» бы не дала. Всем известная вилка цен. Сделай иллюзию выбора и пожинай результаты.

Я машинально кивнул, не совсем понимая, что это еще за вилка цен. Зато вдруг подумал, что при определенных обстоятельствах такого человека, как Мишку лучше держать поближе. И, кстати, хорошо, когда существуют условия игры, понятные всем участникам. Я в большую библиотекарскую игру не входил, поэтому мне Раиса Ивановна дала жесткий отлуп.

— Книги из читального зала не выносить, — посмотрела она на меня, как недостойного. Зато Мишке добавила, — Максимов, садись, тебе все принесут.

Чему меня научил еще сегодняшний день? Ну, к примеру, что магический мир, несмотря на вялые попытки, временами отставал от немощного на несколько десятилетий. Нет, я это все понимаю, зачем вводить телефоны, если можно связаться с друг другом с помощью Земляной головы? Но вот писать реферат от руки? Вы серьезно? Моральных сил мне придавали лишь слова Уварова. Иначе бы я давно плюнул и согласился на двойку.

Это еще полбеды. Одна книжка была нормальная. Вполне себе обычная, советская, с чуть потрепанным корешком. А вторая, старая, толстенная, с кучей лишних букв. Порой приходилось перечитывать одно слово несколько раз, чтобы понять смысл. Я мысленно мечтал о сканере и онлайн-переводчике со старперского на современный. А наяву продолжал грызть гранит знаний, пытаясь не подавиться.

— Слышал, что Карташев с третьего курса продает карту школы? — спросил Мишка, усаживаясь рядом со стопкой книжек. Отвоевал все-таки свое право на образование.

— Чего только не продают в наше время. И что, покупают? — удивился я.

— Не особо. Первокурсники, в основном. Да и всего пару человек. Но я видел эти карты. Они невероятно подробны. Со всеми местами силы, там даже возможное логово лешего.

— Ты к чему? — не понял я.

— Он изучал школу два года. До сих пор вносит поправки, облазил каждый закуток. И знаешь что? Карташев не нашел тот самый курган с големом.

— Как и учителя, — пожал я плечами. — Чего тут удивительного? Спрятано было хорошо.

— То есть ты допускаешь факт, что один банник может быть проницательнее всех учителей школы? Даже твоего Якута и Елизаветы Карловны?

Я хотел было возразить, но замолчал. Подходящих аргументов действительно не нашлось. Мишка посеял во мне семена сомнений, которые тут же принялись расти. Прям как в сказке братьев Гримм про волшебные бобы. А ведь правда. Банник говорил что-то про чуйку. Но никто из тех же домовых не обмолвился о кургане. Получается, он знал об этом месте. Лишь не представлял, что именно находится внутри. Поэтому и попросил половину от «награбленного».

— Я думаю, — продолжал рассуждать Мишка, — что существует еще три подсказки, которые ведут к башням. Соответственно, для магов воды, воздуха и огня. Чтобы у всех были равные шансы.

К нам подлетел один из феев и с сердитым лицом приложил палец к губам. Ну понятно, тишина должна быть в библиотеке. Я уткнулся в книгу, пытаясь читать о том, как Трубецкие закапывали кости врагов перед входными дверями, но мысли были совершенно о другом. Чертов Потапыч. Если бы не сердитая Раиса Ивановна, которая точно бы отчитала меня по первое число, сдай я учебники сейчас, то сбежал бы сразу. А так пришлось еще часок помучиться с рефератом. Зато вернувшись в комнату как раз перед ужином, когда Зайцев отправился в столовую, я собрал всех своих. И Байков, с грустью глядя в окно на стеклянные двери, к которым уже стекались наши одноклассники, пробормотал.

— Звучит логично. Только тебе не с нами надо говорить.

— Это я понял. Дом открываю, тебя призываю, дверь — дверями…

— Вообще, это свинство, — вывалился из пустоты сильно пьяный Потапыч. — А если бы я, простите, до ветру пошел. Мне чего, без порток являться?

Банник хотел еще немного поругаться, но заметив мой недобрый взгляд замолчал. Мы вообще с недавнего времени стали понимать друг друга с полуслова. Не знаю, может, притерлись, конечно. Вот именно сейчас Потапыч резко понял, что молчание золото, а виновато топтаться на месте и не смотреть в глаза — вообще платина. И ведь, гад такой, даже не спрашивает из-за чего злюсь. Мой банник всегда знает, что за ним как минимум несколько косяков.

— Друг мой милый, — вкрадчиво начал я, — расскажи нам, пожалуйста, откуда ты узнал про курган?

— Какой курган? — резко отшибло память Потапычу.

— Где голем нас чуть в лепешку не раздавил.

— А, этот курган…

Для полноты картины баннику сейчас не хватало лишь амбарной книги. Он бы тогда перелистнул несколько страниц, бормоча: «Курган с неупокоенной душой, курган со смертельными проклятиями, а вот, нашел…». Но за неимением подобного пришлось вспоминать так, своей головой.

— Говорил же, чуйка у меня на такие вещи. Схроны разные, тайники.

— Давай мы проверим твою чуйку? Я вот спрятал в комнате пару золотых, найдешь, твои, а если нет…

Потапыч заозирался с глазами загнанного зверя. По всему было заметно, что ничего искать он не собирается. Все отлично. На понт взяли. Теперь пора дожимать этого врунишку.

— Ну так что, говорить будем?

— Да я же о тебе беспокоился, — как-то сразу протрезвел Потапыч. Все-таки удивительные свойства на организм оказывает страх, что и говорить. — А то переживать начнешь.

— Чего это мне переживать? — и вправду стал я волноваться.

— Ну мало ли.

— Так, Потапыч, ну-ка все выкладывай как на духу.

— Знал я о том месте. С хозяином прежним ходили раз всего. Он стоял, смотрел, вроде как примеривался. Все щупал, трогал.

— А он из земляных был? — спросил я.

— Куда там, огневик. То-то я и удивился, как он на это место сам вышел. Но факт. Долго искал. И на хутор-то мы из-за того переехали. В школу его не пустили, хотя он и рекондемации слал.

— Рекомендации.

— Ну да. Преподавательствовать хотел, стало быть. Хотя я тебе голову на отсечение даю, просто к этому месту подбирался. Да не успел.

— Умер?

— Сгорел. Как и весь хутор. Я в тот день перебрал чутка. Уснул под полатями в бане. Ну, дело житейское, с кем не бывает. В общем, все веселье проспал.

— Это сколько ж выпить надо было? — загадочно поинтересовался Рамиль.

— А не твое бусурманье дело! Было и было, чего уж теперь вспоминать. Просыпаюсь, стало быть, в горле першит, да нос щекотит. Выполз наружу, пресвятые угодники — сгорел хутор. Как есть сгорел. Почти все люди и животина и погибли. Мой-то уж точно. Я с него рубаху кольчужную уж с мертвого снимал.

— То есть рубаха с трупа? — поежился я.

— Так какая разница? Главное, чтобы для дела сгодилась. Я же оказался связан клятвой к месту. Прошлый хозяин мертв, нынешнего нет. Да еще домовые с Терново растрепали, мол, это я в пожаре виноват.

— А не знаешь, что именно твой хозяин искал? — вернул Байков банника в нужное русло.

— Как не знать. Либритрис какой-то, — еле выговорил Потапыч.

— Повтори, — осипшим голосом не попросил, потребовал Димон.

— Говорю же, либритрис.

— Либритрес, — поправил Байков.

— Ну точно, — обрадовался Потапыч. — Он самый. Сундук, стало быть. Хозяин говорил, что этот либритрес с вставками золотыми, каменьями весь изукрашен. Понятно что. А если не сундук, то шкатулка. Да мы люди не простые, нам много и не надо. Одного-двух рубинов за глаза.

— Никакой это не сундук, — оборвал его Байков.

— А книга Трех, — закончил за ним Мишка.

— Можно по-русски? — возмутился Рамиль. — Я че, один не в курсе.

— Нет, Рамик, я с тобой. Так что там, Димон?

— Страшилку отец в детстве рассказывал. Что когда-то трое могучих магов заключили себя в либритрес, книгу по-другому. А ее спрятали. И раз в год она просыпается и находит самых непослушных детей. Ну, и вроде как съедает.

— Книга? Съедает? — со скепсисом спросил Рамиль.

— В «Мифологии древней Европы» упоминается о книге Трех, — вступился за товарища Мишка. — И там действительно говорится о том, что этот фолиант — источник неведомой силы и знаний. Мол, кто его найдет, получит все и сразу.

— Все и сразу, — загорелись глаза у Рамиля.

— Сила и знания? — задумался я.

Ни то, ни другое лишним не бывают. А если умножить начальный бонус уникума, то выйдет совсем круто. Всю малину испортил своим едким замечанием Рамиль.

— И кому эта книга достанется?

— В смысле?

— Ну, допустим, она действительно есть. И мы двадцать второго числа узнаем, где эта либра лежит. Что дальше? Как делить ее будем?

— Сначала ее надо найти. А уже посмотрим.

Сказал, а у самого на душе кошки заскребли. Словно нечто внутри даже не допускало мысли, что книгу придется с кем-то делить. И это осознание мне очень не понравилось.

Меня отвлек звук захлопнутой двери. Причем не у нас, а в коридоре. Слышно все было так явственно, как будто мы сами разговаривали с распахнутой…

— Рамиль, чтоб тебя, ты чего дверь не закрыл? — зашипел я на товарища.

— Мишка последним заходил.

— Я и закрывал, — вяло сопротивлялся Максимов. — Вроде.

Нет, справедливости ради, дверь действительно была почти закрыта. Ключевое слово — почти. Осталась лишь щель шириною с ладонь. Через такую даже не протиснешься, а вот самую страшную тайну выведать получится легко. Я выглянул в пустой коридор и на этот раз плотно закрыл за собой дверь.

— Ничего ужасного пока не произошло, — сказал я друзьям. — Все по плану. Двадцать второго числа нам нужно просто быть в Башнях. Каждый в своей. А теперь погнали есть. А то бедный Димон нам пропуск ужина не простит.

Сказал, но даже сам себе не поверил. На душе появилось какое-то тягостное ощущение беды. Которое меня почти никогда не обманывало.

От автора: Чувствую я себя хорошо, просто замечательно. Как сторонник лечения всяких болячек путем включения иммунитета, вынужден признаться: лекарства я не пил. Только колол импортные антибиотики жене, да и то лишь для чистоты эксперимента и в силу мерзкого характера. Хлебом не корми, дай чем-нибудь острым в людей потыкать. Зато опытным путем выяснено, что с помощью антибиотиков жена поправилась за неделю, мне же пришлось страдать целых семь дней.

В общем, все хорошо. Правда. Беда другая — теперь надо узнать, насколько мы безопасны для окружающих. Вот сегодня едем сдавать платный тест на ПЦР. Направление на бесплатный тест нам не дали. «Ну, и что, что обоняние и вкус пропали. Температуры же высокой нет». К слову, теща, которая в нашей среде считается околонулевым пациентом тоже сидит дома и ждет направление на второй тест. Ей «повезло», из-за температуры сделали КТ и официально подтвердили корону. Глядя на все это ко мне пришла неутешительная мысль: если будет вирус с более высокой степенью летальности, то нам всем кирдык.

## Глава 9

— Я сейчас сдохну, — откровенно признался Рамиль.

— Вряд ли это спасет тебя от дополнительных кругов, — бросил ему Мишка, поправляя очки, съехавшие с потного носа.

И в своем замечании он был прав. Суровость Якута заключалась в том, что даже в случае смерти, он бы поднял тебя из мертвых, чтобы ты все равно закончил тренировку. С этого года занятия в атлетическом клубе стали еще жестче и интенсивнее. И бежать в своем темпе, декларируя «главное не победа, а участие» теперь не прокатывало. Потому что Якут заставлял последнюю тройку рысить дополнительные два круга.

— Говорят, Тусупбаев курить бросил, — пыхтел Мишка.

— А тут без вариантов. Либо выплевываешь сигарету изо рта, либо легкие, — ответил ему Рамиль.

— Чуть сбавили, мы в середине, — сказал я друзьям. — Надо отдышаться.

Мы уже сошли с проторенной тропы и двигались по лесу, почти перейдя на шаг. Я весь обратился в слух, Рамик потирал руки, высвобождая крупицы силы, а Мишка нахмурил лоб, высматривая противника. Приблизившись к самой поляне, мы уже пригнулись и стали двигаться максимально осторожно.

— Я вас слышу, — крикнул Якут. — Давайте скорее.

— Дьявол, — выругался Рамиль.

Непонятно, о чем он говорил — про ситуацию в целом или про нашего тренера-учителя? В любом случае, подходило и туда, и туда. По заранее отработанной тактике мы выбрались на поляну, где уже по периметру сидели более быстрые члены нашего клуба. Судя по помятым физиономиям, досталось всем: и пацанам, и девчонкам. В этом плане Якут был современным человеком и лупил всех одинаково. И теперь настал наш черед.

Мы разошлись широко, чтобы не мешать друг другу, заранее оговорив действия. Сначала я вызываю огонь на себя, как наиболее удачливый боевой маг. Да простит Якут за такое лестное сравнение. Мне помогает Рамик. И, вишенкой, а лучше компотом из вишни в трехлитровой банке на этом празднике жизни станет Мишка.

Я побежал на противника, вытянув руки и выпуская силу. Камней вокруг было в достатке, как на самой земле, так и под ней. Ведомые могучими силовыми потоками они вырывались наружу, мгновенно устремляясь ко мне и буквально прилипали к телу. Каменный доспех получался, конечно, своеобразный. Не такой плотный, как хотелось бы, часть рук и вовсе не защищена. Но, на минуточку, я практиковал подобное заклинание земли всего несколько дней. Да и Карим показал его всего лишь два раза. Получается, я своего рода талантливый самоучка.

Жаль, что Якут не оценивал попытки — лишь итоговый результат. И вот он подкачал. При применении каменного доспеха был один существенный минус — скорость атаки значительно падала. Для примера можно повесить себе на спину рюкзак, привязать к ногам гантели, а в руки взять тяжеленные сумки. И попробовать пробежать спринт. Броня больше подходила для обороны. Я же намеревался снести Якута каменной мощью. Но куда уж там.

Наставник ловко сократил дистанцию и попросту положил руку мне на импровизированный доспех. И каменная броня, еще недавно защищавшая меня, вдруг превратилась в крепкую ловушку. Сила бесновалась, продолжала выходить, но стихия отныне не слушалась. Вот зараза!

Якут перекинул меня, словно пушинку и отправил в свободное падение, только уже без камней. Хорошо, что с самого начала, еще до мордобоя, наставник научил нас главному — группироваться. Поэтому я приземлился на полусогнутые ноги, перекатился, гася кинетическую энергию, щедро подаренную Якутом. И повернулся, с досадой глядя на груду камней, «прилипших» в руке наставника. Они пригодились ему для защиты от самого опасного, по заявлениям Рамиля, мага огня, который уже закатал рукав и «поджег» руку.

К чести моего товарища, он тоже не прохлаждался все лето. Рост Рамиля как стихийного мага был виден невооруженным взглядом. Я даже начал переживать за одну конкретно взятую деревню в Башкирии, где в скором времени явно увеличится количество пожаров.

Сейчас Рамиль управлял огнем. Пламя растекалось, словно живое существо, преодолевая каменную преграду. Только очень медленно. Будь я на месте Якута, то у меня было бы два варианта действия. Либо защита в виде большого каменного щита, либо нападение. Наставник выбрал второе. Тычок «моими» камнями оказался едва заметным, но товарищу хватило. Рамиль отлетел не так и далеко, как я, но приземлился более неудачно, на бок.

Якут успел развернуться и попытался лишь закрыть лицо руками. Но тщетно. Мишка вытянул ладонь и сдул с нее мелкий порошок. После чего неуклюже толкнул наставника в грудь. Эх, вот был бы я на его месте, приложился бы, как следует. Нечего Якута жалеть. Он подобным по отношению к нам не страдает. Но и так прокатило. Наставник поднял руку.

— Кузнецов, — пытаясь откашляться, сказал он. — Если ты знаешь, что против тебя выступает маг земли, да еще более опытный, зачем использовать стихийную магию? Глупо. И может обернуться против тебя. Шафидуллин, слишком медленно. Максимов, перетертый порошок чадных грибов… — Якут вновь закашлялся. — В реальном бою не всегда можно успеть вытащить и применить. Слишком по-ведьмачьи. Но в этот раз сработало. Всей тройке удовлетворительно.

Наставник поколебался, однако добавил под восхищенные взгляды наших одноклассников.

— Молодцы.

Даже кряхтящий Рамиль, все еще держась за бок, улыбнулся. «Удовлетворительно» из уст Якута в переводе на немощный язык — нобелевская премия мира. Ну, или возможность пожизненно брать бесплатно биг-тейсти в «Маке». Я, кстати, даже не знал, что лучше. Хотя, вру, кому эта нобелевка нужна? В общем, для нашего атлетического клуба событие почти невероятное.

— У тебя очень крутой доспех получился, — негромко похвалила меня Тихонова.

— Да ничего особенного, — почему-то покраснел я.

— Вот и не ничего. У меня он вообще не выходит. Надо же было магом земли инициироваться.

— Там сложностей немного. Главное представлять, как и что будет сидеть. Для этого мне Мишка средневековые доспехи показывал.

— А ты мне покажешь?

— Да покажу. Чего нет-то.

Создалось ощущение, что это я, а не Рамиль маг огня. Затылок налился жаром, запылали щеки и уши. Как ни странно от самовозгорания спас тот, кто недавно бил.

— Тройка может идти отдыхать, — дополнительно поощрил нас наставник. Но Якут был бы не Якут, если бы сразу не спустил всех с небес на грешную землю. — Шафидуллин, Кузнецов, на обеде не наедаться, у нас еще сегодня следопытство.

Вот зачем напомнил? Настроение только испортил. Вот и по закатанным почти в предсмертных муках глазах Рамилю стало понятно, что он тоже не горит желанием последние три урока, а именно столько отводилось везучим волшебникам из белой Башни на увлекательное хождение по лесу, проводить вместе с наставником.

Вообще, мне «повезло» дважды. Сначала, когда я попал в атлетический клуб. Потом, когда стало ясно, что Якут в дополнение ко всему станет еще и учителем у волшебников.

— Вы хоть расскажите, что вы там делаете? — взмолился Мишка.

— Ходим в основном. Долго и муторно, — ответил я. — Следы разных существ, ищем. Листики примятые, силу чужую, не людскую. Ну, и всякие…

— Какашки всякие, — включился Рамиль. — В прошлый раз он учил нас отличать кал черта от бесовского. В руки заставлял брать, растирать, нюхать. Извращенец.

Рамик ляпнул и сразу же затравленно обернулся. И правильно. Лес — это вотчина Якута. Но он сейчас занят, издевается за шедшими позади нас Азаматом и компанией.

— Блин, вот бы меня с вами взяли, — мечтательно попросил Мишка. — У нас сбор трав и ягод раз в неделю. И то на территории.

— Раньше надо было думать, — отрезал Рамиль. — Сейчас бы мял себе кал беса и бед не знал. Меня знаешь, что только радует?

— Что? — спросил я.

— Лица наших высокородных, когда их подобным заставляют заниматься.

Я вспомнил брезгливо-растерянную физиономию Куракина и сам не сдержал улыбки. Да, ради таких моментов и стоит жить.

— Макс, как ты думаешь, может, мне до медпункта сгонять? Я похоже бок отбил. Вдруг освобождение от следопытства напишут?

— Даже если напишут, сказать, что с этим освобождением Якут сделает? Тут надо посерьезнее. Я могу по-дружески тебе пару ребер сломать.

— Да пошел ты, — скривился Рамиль.

— Все мы пойдем. Лучше скажите, на следующую тренировку какой план действий? Он же с нас теперь три шкуры спустит.

Разговаривая о магических ловушках, про которые Мишка давно вычитал и все хотел попробовать, мы добрались до комнат. Каждый до своей. Соседи Мишки еще были на поляне, наш Зайцев фехтовал в клубе. По словам Лехи (чуть больше недели совместного проживания стерли границы между разночинцами и благородным) их теперь тоже готовили намного жестче, чем раньше. Пока Рамиль упал на кровать и стонал на тему: «Сил его больше нет» и «Якут меня когда-нибудь убьет» (со вторым заявлением даже спорить никто не собирался), я вооружился полотенцем и отправился в душевую.

Заранее мы выбрали комнаты поближе к выходу. Мало ли, вдруг снова пожар — не придется пробираться через весь коридор. Но за все надо платить. Например, ходить до ванной комнаты стало далековато. И именно на подступах к ней меня и перехватили.

— Максим.

— П-п-привет, — почему-то стал заикаться я.

Выглядела Катя намного лучше, чем в последний раз, когда мы встречались. Цвет лица стал ровнее, синяки под глазами ушли, ее рыжие кудряшки торчали в разные стороны, будто намекая, что все случившееся предстало дурным сном.

— Извини меня, Максим. Я была сама не своя.

Не то, чтобы я глубоко задумался. Скорее просто завис. Катя не Светка, которая коварно «наказала» меня за то, что я выбрал другую. В ее действиях было нечто пугающее даже ее саму. И я правда оказался рад, что Зыбунина выбралась из своей комнаты в добром здравии.

— Да с кем не бывает, — отмахнулся я, пытаясь сделать вид, что ничего особенного не произошло.

— Ни с кем не бывает, — отрезала Катя. — Мы, ведьмы — особые маги. Многое из наших обычаев может показаться странным, если не больше. Однажды я обязательно покажу тебе все. Как и чем я живу, как существуют мои близкие. Обещаю.

Сказано это было с определенной долей уверенности, которая меня опять немного испугала. Хуже нет, если женщина себе что-то в голову вбила. Из нее это можно будет выбить лишь вместе с головой.

— Только скажи, ты должна кого-то убить?

— Должна была. Но не буду. У ведьм существует два пути. Первый — путь немедленной мести. Второй — затяжная война. Один ковен перешел нам дорогу. И теперь будет война по древним обычаям, которые заверил Конклав. Но с помощью долгих и утомительных переговоров, мне удалось убедить Мать не проливать кровь сейчас. Поэтому есть вероятность, что этот год я доучусь.

Если честно, от откровенности Зыбуниной у меня глаза на лоб полезли. Ну, и еще от всякой средневековой жути. Я-то думал, что ведьмы — это те же маги, только в юбках. Водятся они в лесах и на болотах. А тут вон какие страсти. И еще больше испугала решимость, с которой говорила Катя. Я считал себя взрослым и самостоятельным, но глядя на Зыбунину вдруг понял — куда мне до нее.

— Ты не держишь на меня зла? — спросила она серьезно. — Это очень важно.

Вот что на подобное ответить? Тем более, когда на тебя пытается прожечь зеленью своих глаз молодая, но очень перспективная ведьма. Поэтому я лишь отрицательно помотал головой.

— Ну и хорошо, — сказала Зыбунина.

— Катя, подожди, — успел я ухватить ее за руку. — Ковен, который перешел вам дорогу — это Белое пламя?

— Мне нравится, что большую часть времени ты предсказуемый. Это как-то успокаивает. Но иногда ты становишься проницательным. Даже слишком. Почти как ведьмак.

Вот и поговорили. Нет, на самом деле я был рад хоть и такому диалогу. Только сейчас стало понятно, что Зыбунина довольно важный для меня человек. Привлекала ли она меня как девушка? Не знаю, вряд ли я был готов ответить на этот вопрос. Хотел бы, чтобы наши пути разошлись? Однозначно нет!

Дни потекли по спокойному и привычному руслу. Пока остальные радовались второй смене, я превращался в ходячего зомби. Утро начиналось впотьмах — упрямство пока хватало делать попытки, чтобы приоткрыть проход в другой мир. Пусть у меня ни черта не получалось, недосып стал хроническим, а Якут еще пару раз предложил закончить наши бесполезные занятия. Но я был непреклонен. И не такие крепости брали.

Зато почти приблизился день осеннего равноденствия. Мишка достал карты Башен, проанализировал все и пришел к однозначному выводу.

— Мы должны находиться в Башне наверху. Под самым шпилем. Верхотура Башен стеклянная, пусть и не отличимая от каменной основы. У артефакторов оно золоченое, у вас матовое, у нас затемненное, — Мишка замер, глядя на пролетающего мимо фея. Тот сурово зыркнул, но ничего не сказал. — Максим, ты чего, спишь что ли?

Нет, на самом деле я не спал. Просто прикрыл глаза и очень медленно моргнул. Корпеть над книжками в библиотеке с каждым днем становилось все сложнее. Не спасали даже отсыпные выходные. Потому что Якут и в воскресенье заставлял меня вставать в шесть. Дядя Коля по телефону несколько раз спрашивал, что с голосом, не устаю ли? И надо сказать, я если еще и не сдался, то организм все чаще переходил на автоматический режим.

— Не сплю, не сплю. Надо взобраться на самый верх. Только когда?

— Если я все правильно понял, то в шестнадцать часов тридцать одну минуту. С секундами, само собой. Но можно и поторчать минуту другую в Башне. Надо лишь незаметно… Макс!

— Не сплю, — чуть не подскочил я на месте. — Незаметно спускаемся…

— Поднимаемся.

— Я так и сказал. Поднимаемся и все узнаем.

— Ты бы поспал, — предложил Мишка. — Нормально, а не как обычно. Отложи на пару дней реферат, все равно чушь какая-то получается. Ты вон своих однофамильцев два раза написал.

— Да тут непонятно. В одной книге сказано, что благородные Кузнецовы практиковали призыв костяного стража. В другой вообще об их ритуалах ни слова. И имена еще разные.

— Дашь посмотреть? — уже потянул руки Мишка.

— В следующий раз, — захлопнул я книгу.

— Дался тебе этот реферат. Столько написал уже, словно на кандидатскую.

— Мне надо успеть сделать его до конца ультиматума высокородных.

Про разговор с аристократами я успел разболтать, само собой. Максимов даже нашел устав принятия в фамилию и подтвердил, что минимальный срок для подобного — месяц. Но вот про Уварова так никто и не знал. Сейчас я только открыл рот для опрометчивого решения и замер. Сила вдруг стала истончаться, покидать меня, как уходит вода из наполненной ванны, стоит вытащить пробку. Все произошло так стремительно, что я почти испугаться не успел. Зато в ужас пришел Мишка. Во-первых, он почувствовал внезапно высвободившуюся огромную магическую энергию. Что там, даже Раиса Ивановна подняла голову, глядя в нашу сторону. А во-вторых, увидел мое удивленное лицо.

Но ритуал молчания сделал мне последнее китайское предупреждение. Примерно на половине сила замерла, больше не стремясь покинуть тело. А я урок усвоил. Пообещал молчать, так лопни, но слово держи. Сила, как известно, не воробей, вылетит — не поймаешь.

— Пойдем-ка действительно в комнату, — сказал я Мишке. — И правда надо поспать.

Как всегда при выходе большей части энергии я чувствовал некоторую слабость. Зато Мишка переключился и возбужденно рассказывал об учебе. Что-то об отличие трехлистного роголистника от остролиста. С виду они почти неотличимы, а вот действие их было ровно противоположным. Один являлся сильным ядом, другой чем-то вроде противовирусного препарата.

О тонкостях ведьмачьей фармакологии мне по счастливой случайности узнать не удалось. Если быть точнее, меня спас Рамиль. Ну как спас. Встретил у самого флигеля и буквально втащил внутрь. Правда, потянул не к комнате, а к доске с объявлениями.

— Вот, — ткнул он пальцем.

— Обновленные правила школы, — стал читать я. — Ученикам запрещается покидать территорию школы без соответствующего разрешения. Исключению подвергаются стипендиаты второго и третьего курсов.

— Пятый пункт, — нетерпеливо топтался на месте Рамиль.

— Ради собственной безопасности ученикам запрещается находиться под шпилем Башни без сопровождения учителя, — я пробежал весь текст и прочитал внизу страницы, — Звенигородцев К. В. Это кто вообще такой?

— Ну Макс ты даешь, — удивился Мишка. — Директор это. Только странно это. Из всего обновленного тут как раз пятый пункт. Я-то правила помню.

— Совпадение? — с кислой миной спросил Рамик.

— Куда уж там, — ответил я. — Если бы наш директор принимал самостоятельные решения, то я бы почти поверил, что он печется об учащихся.

— И что будем делать? — поинтересовался Рамиль.

— Как обычно, — ответил я. — Нарушать школьные правила и импровизировать.

## Глава 10

— Попрошу не путать спиритизим с шаманизмом, — нараспев вещал Ментор. — Хотя эти предметы отчасти пересекаются, спиритизм завязан на силе. Зачастую вы можете встретить его отголоски и на ритуалистике. В основном там, где используются останки умерших. Но источник нашего предмета — сила.

Ситуация была патовая. Да, мы сидели в Башне. Полдела почти сделано. Вон там дверь, ведущая наверх. Казалось, просто встань, преодолей двадцать шагов и выберись за нее. Вот только вокруг одноклассники и Ментор. И они вроде как не собираются на минутку отвернуться, чтобы я проскользнул наверх. А время поджимало. И что, спрашивается, делать?

— Шафидуллин, хватит ерзать, рой лесавок тебе в гузно! Сейчас встанешь, если не можешь спокойно сидеть.

Рамиль посмотрел на меня с самым страдальческим лицом, которое я видел. И что нам остается? Надеяться на Байкова и Мишку? Вот только существовали определенные подозрения. Что, если подсказки у каждой Башни свои? И с нами они не пересекаются.

— Подождите минуту! — встрепенулся Ментор, уставившись в сторону входной двери.

Я перехватил его взгляд и увидел Якута, стоявшего в проходе. Тот не произнес ни слова, однако Щербатый поспешил к нашему наставнику. Хоть какой-то с него прок. Рамик, давай, если не сейчас…

Едва только Ментор скрылся за дверью, как раздался жуткий грохот. Это Рамиль под оглушительный хохот «неудачно» упал со стула. И заодно обратил на себя внимание всего класса. Я, не дожидаясь, пока друг встанет, выскользнул со своего места и быстро преодолев расстояние, толкнул небольшую дверцу.

— Шафидуллин! — раздался позади грозный окрик Ментора.

Но это уже пустяки. Я оказался на винтовой лестнице и помчался наверх. Проскочил следующий этаж, даже не подумав заглянуть в комнату над нашим классом, и выбрался на площадку под самым куполом Башни. Ну, это так говорится — выбрался. На самом деле жадно ловил ртом воздух и старался не обращать внимание на забитые ноги. А это я еще каждый день по лесу бегаю, спасибо большое Якуту.

Мишка оказался прав и не прав одновременно. Матовое стекло здесь располагалось лишь в виде скромных по размеру глухих окон, равномерно удаленных друг от друга. Я выглянул наружу — весь школьный двор как на ладони. Что еще? Посреди комнатки внушительный кристалл, обрамленный подобием постамента. Видимо, этот камушек аккумулировал энергию самой Башни. Ладно, все замечательно. А что дальше?

Признаться, такого нервяка не доводилось испытывать давно. Я прислушивался к любому звуку. Каждую секунду казалось, что именно сейчас на лестнице раздастся приглушенная поступь Ментора. И тогда мне не только не поздоровится. Самое страшное — я не получу подсказку.

Чрезмерное волнение позволило упустить из виду апогей сегодняшнего дня — то самое равноденствие. Солнце светило по-прежнему спокойно, как может светить лишь осенью. Однако вокруг все потеплело. Кристалл, казалось, вибрировал, дрожь от него проходила по ногам, заставляя резонировать все тело… и силу.

Стены стали вспыхивать, высвечивая незнакомые надписи, больше похожие на иероглифы. Здесь были и загадочные изображения, способные обозначать что угодно, и просто послания на непонятном языке. Но каждая выемка на стене, незамеченная прежде, наливалась ярким светом. Сначала мне пришлось прикрыть глаза рукой, но солнце, казалось, опустилось с небес и теперь существовало лишь в этой маленькой комнате. Моих глаз больше не было. Я являлся частью яркого безграничного мира, слепой и беспомощный.

И когда глаза превратились в два кровоточащих сгустка боли, когда сил терпеть больше не было, когда крик стал единственным средством общения, все прекратилось. Мне потребовалось немного времени, чтобы осознать, что теперь я нахожусь не в Башне. Деревья, густая трава, листва, скрывавшие это место от любопытных глаз. Однако все вокруг было странным, неживым. Я не сразу понял, в чем дело. Только потом до меня дошло — окружающая природа статична. Все замерло, точно ожидая от кого-то отмашки. И он пришел.

Человек не был похож ни на живого, ни на упыря (хотя их доводилось видеть лишь на картинках), ни на духа. Маг пытался сохранить свое тело, но оболочка то и дело расплывалась под воздействием силы. Вот дымкой ушла в сторону часть руки, практически сразу вернувшись и обретя былую форму. В следующее мгновение «убежал» нос. Как ни старался человек сохранить себя, подобное давалось ему с большим трудом. И, что самое забавное, мне этот маг казался почему-то знакомым.

— Маару, — сорвалось с полупрозрачных синих губ.

Звук вышел неестественным, глухим, с многочисленными шорохами и щелчками, словно из старого приемника. Ну и, самое главное, я ничегошеньки не понял.

— Чего?

— Маару… — «помех» стало еще больше, будто маг переключал каналы, пытаясь настроиться на мою частоту. И у него вышло. — Избранный.

— Здравствуйте, а я Максим.

— Глупец. Ты избранный, а не я.

— Да? А почему я.

Нет, что мне под силу было выбесить высокородных — это я знал. Про учителей тоже. Да и с девушками не всегда все проходило лучшим образом. А вот гнев от непонятного видения после всего пары фраз — это что-то новенькое.

— Потому что ты нашел подсказку. Теперь ты должен пройти испытания и обрести книгу.

— Кому?

— Что кому? — сбился теряющий форму маг.

— Кому должен?

— Это фигура речи такая… Варсу абду…

Каждая вспышка гнева негативно влияла на тело мага. Оно буквально взрывалась в нескольких местах, не в силах сохранить себя.

— Если ты пройдешь все испытания, то найдешь книгу. И получишь силу, о которой даже не мечтал.

— Ага, книгу Трех. Это я понял.

— Книгу Одного, — обрубило видение. — Внимай.

Он развеялся, устремившись ко мне. И я сначала отшатнулся, сделал несколько шагов назад, однако лишь до тех пор, пока не столкнулся с силой. Она оплела меня густой пеленой. Тело задрожало, ноги чуть подкосились, а эйфория от силы прошла от носков до макушки.

Подобное я не испытывал давно. С тех самых пор, как Четкеров поделился частью своей силы, дав «потрогать» смерч. Слабее эффект был во время получения ранга. Но теперь… Мне хотелось кричать от счастья, небо превратилось в полное блаженства негу, а земля под ногами — в легчайший пух. Я не дышал, рычал от упоения и ничего не мог с собой поделать. А когда все прекратилось, чуть не заплакал от обиды. Почему? Что? Верните!

— Хочешь эту силу? — спросил знакомый голос. Маг не спешил возвращаться в прежнюю форму. Теперь он просто находился вокруг меня, заполняя собой все пространство.

— Хочу, — дрожащим голосом сказал я.

— Сильный, чтобы пройти испытания. Слабый, чтобы сила не погубила тебя. Умный, чтобы достичь цели. Недалекий, чтобы дойти до конца.

Меня смутило слово «недалекий», однако я продолжал кивать даже тогда, когда видение (которое, к слову, уже и видно не было) замолчал.

— Я вроде подхожу.

— Тогда внимай, — сказал он.

И ничего не произошло. Я ожидал какую-нибудь сакральную мудрость еврейского народа. Ну, или на каком языке там разговаривало это видение. Но ничего не происходило. Листья на деревьях замерли в томительном ожидании, трава затихла, не пытаясь даже шелохнуться. И все. Лишь спустя несколько минут, которые растянулись в вечность, маг добавил.

— Используй свою природу. Успей до захода солнца, чтобы добыть ключ.

Свет ослепительно застлал глаза и меня выбросило обратно в Башню. Так, я не понял, а куда идти, что делать? Где этот самый ключ достать? И что значит, использовать свою природу?

Все закончилось, породив лишь дополнительные вопросы. Но самое главное, вернувшись в реальность, я стал думать о более насущных вещах. К примеру — как попасть обратно. Наверное, так быстро мне не приходилось спускаться даже по лестнице дома, когда пацаны звали на улицу. Но едва подойдя к заветной двери, я услышал приближающиеся шаги и рассерженный голос Ментор.

— Что значит, не знаете, где он?

Сомнений не оставалось, Щербатый направлялся ко мне. Я рванул обратно, наверх, понимая, что загоняю себя в ловушку. Из Башни не было другого выхода. И судя по стуку каблуков на ступенях, Ментор все понял правильно.

Задыхаясь, я с волнением оглядел через матовое стекло происходящее внизу. Собственно, ничего и не происходило. Людей нет. Первый курс на занятиях в клубах, второй учится, третий бог знает где. Их вообще в последнее время не видно. Площадка под Башней расстилалась словно красная дорожка под ногами кинозвезд. Самое то для видимой аппарации.

Так, удержать в уме все существующие перед глазами предметы. Что тут у нас? Деревья, трава, тропинка, часть Башни, какие-то красные ягодки у самого ее основания. Наверное, можно было еще лучше поднапрячься, но времени не осталось совершенно. Я буквально силой чувствовал, как Ментор становится ближе. Ладно, поехали.

Я не оказался на траве именно в том месте, где и хотел. В «полете» меня кидало из стороны в сторону, а потом протащило по земле и выкинуло на каменную стену Башни. Хрустнуло что-то в руке, конечность пронзило болью, но я не закричал. Засунул в рот здоровую ладонь, сдавил ее зубами и едва слышно застонал. Странно, но на мгновение действительно стало легче.

Прижавшись к Башне я принялся обступать ее. Стоит чуть отдалиться, тебя сразу станет видно с верхотуры. А что-то мне подсказывало, что именно сейчас там находится один очень внимательный Ментор. Таким макаром я добрался до входа в Башню. Как бы мне не хотелось отправиться в медпункт, однако мое исчезновение наведет шороху. К слову, когда я ввалился в класс, это произвело эффект не меньший, чем исчезновение и последующий гнев Ментора. Все, включая высокородных, замолчали, будто увидели привидение. Ну, не знаю на счет них, я вот только что с одним даже болтал.

Едва я успел занять свое место, как из маленькой двери показался Ментор. Хотя ладно, справедливости ради, Щербатый буквально ворвался к нам.

— Кузнецов! Ты где был?

— В туалет бегал..

— Как? Куда?

— Известно куда, в главный корпус.

В этом заключалась одна из особенностей Башен. Здесь не было красивых фарфоровых признаков любой уважающей себя цивилизации. Нет, вроде как у третьего курса внизу они имелись, однако нас же туда не пускали. Поэтому после пары отпрашиваний, которые Ментор почему-то сильно не любил, все стали стараться делать свои дела до уроков в Башне. Иначе приходилось завязать все в узел и терпеть.

— Вы просто были очень увлечены беседой, вот я и проскользнул мимо. Извините, не стал отпрашиваться, вы, видимо, говорили о чем-то важном.

Этот простой урок я усвоил еще давно. Если врешь, то запутай собеседника. Неважно, что несешь, главное делай это убедительно и быстро. Чтобы у него не было времени на анализ твоих действий.

— А почему такой взъерошенный? — не сдавался Щербатый.

— Господин Ментор, можно на ушко? — спросил я, делая вид, что смущаюсь. И когда тот подошел прошептал. — Бежал быстро. Очень хотелось.

Как я «не старался» кто-то поблизости услышал мой секрет. И сразу же поделился с товарищем. Хуже нет, чем добрый подростковый коллектив. Полминуты не прошло, а уже весь класс ржал и стоял на ушах. Ну, еще бы, такая благодатная тема: «Хьюстон, у нас проблема. Коричневый код. Коричневый код».

— Ну-ка все замолчали! — грянул грозный голос Ментора. — Все по местам. А ты, Кузнецов, летавец тебе под ребро, еще раз без спросу покинешь урок, получишь по полной.

Я кивнул, сделав виноватое лицо, а сам старался не шевелиться, чтобы не вызвать новую вспышку боли. С рукой надо было что-то делать. К тому же Рамиль все шикал и бросал записки, не понимая, что мне сейчас немножко не до него.

— Ну! — оказался он сразу, как только закончился урок. Блин, а ведь еще один сидеть.

— Потом расскажу.

— Ты скажи, получилось или нет?

— Получилось. Вроде. В общем, там сложно.

— Максим, можно тебя на пару слов? — прервала наш невероятно интересный разговор Тихонова.

Нет, я против Вики ничего не имел. Но именно сейчас был явно неподходящий момент вести светские беседы. Больше всего мне хотелось рычать, а не вежливо отвечать на вопросы. Однако Тихонова не спрашивала разрешения. Она просто подошла и аккуратно положила ладонь на мою больную руку. Будто чувствовала. Хотя, судя по силе, которая стала изливаться, действительно чувствовала.

Невероятно, но боль почти утихла. Я сжал кулак и немного пошевелил рукой. Нет, чуток неприятно, но не критично.

— Я даже спрашивать не буду, откуда ты упал.

— Да не падал я…

— За это время ты бы не успел добежать до центрального корпуса, сделать все дела и вернуться. Мы с девчонками проверяли. Тем более, мальчишеский туалет на втором этаже. Поэтому либо бежать до флигеля, что дальше, либо наверх. Ты бы не успел.

— Тихонова, ты чем там занимаешься? — не остался выплеск силы без внимания Ментора.

— У Кузнецова живот разболелся. Видимо, объелся, вот я и помогаю.

— Дай погляжу.

Смотреть, правда, Щербатый стал не мой живот, а на ладони Вики. После чего удовлетворенно кивнул.

— Поздравляю. У вас в классе маг-целитель. Я скажу вашему преподавателю по заклинательной магии, чтобы для тебя она изменила программу. Целители не так часто встречаются. Не стоит делать из них рядовых боевиков.

Из всего этого я лишь понял, что Вика не такая уж простая волшебница. Хотя судя по руке, которая действительно чувствовала себя лучше, у Тихоновой в этом плане прирожденный талант. Теперь самое трудное — отсидеть последний урок, потому что до захода солнца оставалось не так много времени.

— Мишка! — ожидающего нас у Башни Максимова. Как ему удалось отпроситься раньше, спрашивается? — Говори.

— В общем, ничего не получилось, — со страдальческим видом ответил тот. — Госпожа Ментор отправила меня, именно меня, за травами вниз. А когда я улучил момент и поднялся, то ничего не произошло. Ничегошеньки.

Казалось, Максимов сейчас заплачет. Я похлопал его по плечу. Да что там, даже Рамиль, который не лез за словом в карман, стал говорить что-то ободряющее.

— Не расстраивайся. Вон Байков идет. Димон, ну что?

— Все отлично, — спокойно, даже как-то буднично ответил тот. — Давайте только отойдем в сторону… Я испытал наложенное видение, довольно плотной структуры. Встретился, по всей вероятности, с одним их Трех, с Крюком.

— Он моряк что ли? — не выдержал Рамиль.

— Нет, вообще его зовут Клеарх, а Крюк — это прозвище. Он немного грубоват и резок, но мне понравился.

— Димон, блин, мы не про понравился или не понравился. Что он сказал?

— Я должен пройти испытание, которое проявит меня, как артефактора. В месте семи перекатов. Если я правильно понял, это выше по течению Смородинки. А у тебя что, Максим?

Я пересказал им все, что произошло, ожидая как минимум ободрения. Ведь мой древний маг оказался тем еще пройдохой. Но ответом стали лишь сочувственные взгляды Мишки и Димона. Сочувственные, как я понял, к моим умственным способностям.

— Во-первых, использовать аппарарацию с таким количеством переменных — это глупость полная, — начал Мишка. — Там же видно сотни деревьев. А трава на ветру? Тебя могло на части размазать.

— Не размазало же.

— Думаешь случайно все стараются телепортироваться в небольшие помещения?

— Ладно, проехали. Что по делу?

— Во-вторых, — продолжил Мишка, выпучив глаза. — Место, где все недвижимо, Макс! Это же так просто.

— Где всегда нет ветра, — вторил ему Байков.

— Блин, — догадался я.

— Даже я понял, — включился Рамиль. — Макс, ты вообще тупой что ли? Это Чертово Ущелье.

— Спасибо, Рамик, теперь дошло, — съязвил я.

— Да ты обращайся. В компании всегда должен быть мозговой центр, — скромно отрекомендовал он свои услуги.

— Значит, Димон, ты пойдешь по Смородинке вверх, а я побегу к Чертову Ущелью.

Что характерно, по моим расчетам действительно придется бежать. Чертово Ущелье славилось среди терновцев своими страшилками, но не добирались туда не только по причине дурной славы. Оно тупо находилось довольно далеко. Если Мишка не врал, километров тринадцать. Это придется все время бежать. Однако именно Максимов меня и перебил.

— Что значит он туда, а ты туда? Мы чего делать будем?

— Нас ждать.

— Тоже мне придумал, — возмутился Мишка. — Мы с вами пойдем. Правда Рамиль?

— С другой стороны, чего под ногами путаться? — стал бормотать Рамиль. — Там же точно не сладкий чай раздавать будут.

— Решено. Я иду с Байковым, ты с Максом. И давайте выдвигаться, иначе не успеем.

Нет, я решительно не узнавал в последнее время Мишку. Его какая-то старая книга в библиотеке покусала что ли?

— Ужин пропустим, получается, — протянул Рамиль.

Вообще, подобные слова должны были бы прозвучать от Димона. Но тот проигнорировал короткое замечание Рамика. Вместо этого Байков вытащил из кармана небольшой амулет. Драгоценный камень окаймленный причудливым витиеватым узором из тонкого металла.

— Я даже цепочку сам делал, — горделиво признался Димон. — Ну, разве что только немного препод по ювелирке помогал. Это незаконченно еще, пару штрихов добавить бы, но тебе он сейчас нужен. Я провел несколько испытаний, твое Заземление работает. Все отлично.

— А как же ты? — взял я бережно в руки амулет.

— За меня не беспокойся. У благородных хватает защитных артефактов. Об этом дядя позаботился.

— Время теряем, — нетерпеливо мялся с ноги на ногу Мишка.

И мы снялись с места. Немного пробежали вместе, но преодолев Смородинку, разделились. Мы с Рамилем бросились в сторону Сосновки, за которой и находилось знаменитое Чертово Ущелье. И надо сказать, двигались мы относительно неплохо. Год назад подобный маршрут дался бы нам с трудом. Да что там, если говорить откровенно, мы погибли бы смертью не очень храбрых еще на подступах к деревне. А так ничего, обогнули ее, прорезали путь через кромку леса и двинулись в высоченным скалам. И всего лишь пару раз перешли с бега на шаг, немного отдыхая и восстанавливая дыхание, но не остановились. Более того, Рамиль почти не ныл. Почти…

— Далась вообще нам эта книга. Ну что там такого может быть? Сила. У тебя и так ее хоть задницей ешь.

— Рамик, молчи, дыхание собьешь.

— Вот не надо мне затыкать рот. Сейчас знаешь ли, не то время.

— Не какое?

— Не то, что было, — уклончиво ответил Рамиль, который довольно сильно плавал в истории.

Это короткое, но яркое, как огонь Рамика, высказывание, прервал рев. Хотя по ощущения было похоже, что кто-то с очень сильными легкими дует в огромную медную трубу. И звук, конечно же, шел именно оттуда, куда мы и направлялись.

— Это что еще такое? — чуть не встал Рамиль.

— Видимо тот, что и даст нам ключ, — предположил я.

## Глава 11

Узкая кромка листвы посреди высоких острых скал смотрелась, как щербина между зубов великана. Говорят, когда-то здесь протекала быстрая горная речка, которая постепенно высохла. Но несмотря на буйную, даже для осени, зелень, место пользовалось скверной славой. Сюда будто манило дурных людей. И явившись между двух скал, между зубов Черта, все их нутро выходило наружу.

Я знал истинную причину — сила. Все пространство было заполнено ею. Только это место оказалось самым странным из всех, которые я встречал. Обычно сила клубилась, двигалась, подобно проворной реке, а здесь она буквально застыла, затухла, словно превратилась в болото.

Потоки мощной энергии замерли, будто ожидая чего-то. Если учитывать, что многие учителя говорили о разумности силы, то цель действительно была. К примеру, дождаться пары учеников и испытать их.

— Не нравится мне здесь, — сказал Рамиль, проходя мимо чернеющих в приближающихся сумерках скал.

— Ты в этом не одинок, — ответи я, останавливаясь и доставая из инвентаря рубаху банника.

Ее я надел под пиджак. А что, на всякий случай. И пусть, что с мертвеца. Когда речь идет о жизни, становишься не таким брезгливым. Если она меня спасет, то предыдущий ее хозяин умер не зря.

Ущелье постепенно расширялось, точно мы оказались внутри прожорливого монстра — прошли через рот и теперь шагали по чреву. Внешне все выглядело чинно и благородно. Многочисленные деревья, усыпанные листвой, густые кустарники красного, точно кровь, шиповника, а в одном месте встретился даже дикий виноград с мелкими темными плодами. Пробовать я его не рискнул, да и, если честно, как-то не до еды сейчас было.

Мы двигались к самому средоточию силы. Его эпицентру. Мне казалось, будто я снова очутился в Башне и сейчас испытывал то самое наложенное видение. Окруженное скалами, Чертово Ущелье замерло, недобро посматривая на нечаянных гостей. Более того — сила начала просыпаться. А я подобно камертону чувствовал ее отзвуки в себе. И радовался лишь тому, что Рамиль не настолько заполнен магической энергией, иначе бы ему стало совсем не по себе.

А еще — я чувствовал его. Сотканное из тысячи нитей силы создание, отблеск когда-то существовавшей особи, его фантом в нашей реальности. И чем дальше мы заходили, тем явственнее был этот образ. Пока мы не вышли на будто специальную расчищенную площадку, чудовищно диссонировавшую с виденным ранее. Голый камень под ногами, присыпанный песком, редкие проблески растительности и он. От такого красавца трудно оторвать взгляд. Расходящиеся в полумесяцем рога на бычьей голове и увитое мускулами обнаженное тело нависали над нами подобно неприступному утесу. В глазах, которые в сумраке точно жили своей жизнью, горел сам ад со всеми многочисленными обитателями. И его рев возвестил о том, что скоро именно в это место мы и должны отправиться.

— Это же… — прошептал побледневший Рамиль.

— Минотавр.

— Они, вроде, вымерли.

— И этот умер. Это лишь созданный образ. Часть испытания. Я отвлеку, а ты заходи справа.

Тут произошло самое неожиданное. Рамиль сделал шаг назад, потом второй, растерянно глядя на меня. Что-то неотвратимо выталкивало его прочь из этой площадки. И лишь спустя несколько коротких секунд я понял. Испытание только для избранного. Того, кто явился в нужное место в нужное время. И поговорил с Древним. Рамиль может присутствовать только в роли зрителя.

К сожалению, объяснить с чувством, толком и расстановкой другу свое открытие я не успел. Громадное, полное злобы и нерастраченной мощи тело понеслось на меня. Явно с какой-то не очень хорошей целью. Мышцы бугрились, перекатывались и проступали сотней крепких жгутов при каждом движении. Существо напоминало сейчас не обезображенного животной природой урода, а полубога, спустившегося с небес, в самой причудливой форме.

На подходе ко мне рогатому пришлось приспосабливаться к неприятелю. Минотавру согнулся в три погибели, чтобы нацелиться на тщедушного противника. А мне оставалось надеяться лишь на ловкость и скорость.

Отпрыгнув и уйдя в сторону от бешеного полубыка, я пришел к неутешительному выводу. Тот не только невероятно здоровый лось, но, к сожалению, лось весьма и весьма маневренный. Минотавр припал на руку, разворачиваясь, и в следующую секунду уже несся обратно. И тогда сила внутри меня буквально взорвалась, призывая на помощь стихию. Каменная глыба позади не просто медленно сдвинулась с места, она пролетела, как поезд мимо нищего, устремившись к противнику. Теперь уже минотавр смотрелся пушинкой рядом с зависшем в воздухе монолитом. Звук удара раздался такой силы, что будто это мне делали трепанацию черепа. Однако первое, что я увидел, когда осела пыль — горящие во тьме глаза. Это что за зверь такой, если на него не действует магия земли? Как же слова Древнего про мою природу?

Судорожными движениями я собрал Каменный доспех. Именно в тот момент, когда минотавр влетел в меня. От удара перехватило дыхание, а ушибленная несколько часов назад рука взорвалась болью и повисла плетью. Я бы погоревал по этому поводу, но все разумные мысли попросту вылетели из головы, оставив одни междометия.

Полубык стал метелить меня здоровенными кулаками по корпусу. И хотя его удары превратили внутренности обычного человека в фарш с костями, Каменный доспех пока спасал меня, а я тем временем успел прийти в себя. Нет, рука по-прежнему болела, даже сильнее, чем днем. И пошевелить ею не было возможности. Однако теперь в голове принялись возникать мысли, быстро-быстро, одна за другой.

Итак, в детстве, когда это веселое создание было удивительным ласковым теленком, его мамочка (первая или вторая — неважно) сделала своему ребенку прививку от камня. Или что-то вроде того. И теперь на минотавра не действует магия земли. Это весьма прискорбно, потому что именно в ней я был неплох. Или, скажем откровенно, только в ней и был хорош.

Но если мне не изменяет память, Древний говорил о моей природе. Может, он имел в виду не стихии, а непосредственно природу магии? В принципе, это разумно. Три Башни, три мага, три подхода к изучению силы. Если следовать этой логике, то мне нужно победить минотавра как волшебнику. Вот с этим уже беда. Задавить силой вряд ли получится, в товарище напротив ее не меньше, а с заклинаниями тоже не все довольно скудно. Правда, у меня есть универсальное средство — Иглы. Ладно, Терлецкая, вот тебе очередная осанна.

Вспомнился почему-то еще миф об этом самом минотавре. В реальности, понятно, все было по-другому. В Греции подобных полубыков водилось в избытке, пока за рога и прочий ценный мех маги этих красавцев не перебили. Последнего прятали, как могли. Даже лабиринт построили, чтобы туда никто не добрался. Однако один умелец смог. Как же там Тесей минотавра убил? Мечом, что ли?

Пока я размышлял, полубык захотел мне помочь с собственным умерщвлением. Он понял, что в ближнем бою представляет довольно слабого оппонента и решил пытаться впечатывать меня и дальше в сырую землю. А что для этого надо? Хорошенько разбежаться. Минотавр проворно отступил в сумрак, а я изредка ловил в полумраке лишь отблеск его глаз. Нет, так дело не пойдет. Он же меня так уработает.

— Рамиль, свет! — крикнул я, собирая перед собой каменную преграду.

Мой друг не щелкал клювом и довольно быстро оценил ситуацию. Я не знаю, как назывались его заклинания. Если честно, не сказать, что мне была очень интересна стихия огня. Да и вообще, Рамик вполне мог сейчас импровизировать. В стихийке — это любимое дело. Однако примерно на равном расстоянии друг от друга появились нечто вроде круглых жаровень. Пламя в них плясало медленно, словно нехотя, но главный эффект оказался достигнут. Немного света эти жаровни дали — голову с огромными рогами разглядишь без труда.

Нанизанная на тонкую, даже не иглу, спицу, сила легла идеально. Все-такие кое-какой опыт у меня имелся. Однако минотавр проворно отскочил в сторону и замер. Я глазам не поверил. Он увернулся от Иглы? Даже магам подобное было не под силу. Как говорил один накаченный губернатор Калифорнии: «Да что ты такое?». Земля тебя не принимает (во всех смыслах), заклинания не берут. Поневоле отчаешься.

Хорошо. Тогда будем импровизировать. Как говорила Матвеева: «Основа любого заклинания — это сам маг. Именно он способен создать необычное явление из вполне обычных вещей. Может, и мне попробовать? Я мысленно представил вещичку, которую хочу сотворить. Выйдет в стиле Тесея, однако и времени займет много. Это не Иглы штамповать. Интересно, хватит ли мастерства?

Минотавр меж тем не торопился нанизывать меня на рога. Он топтался вокруг да около, недобро поглядывая на спрятанный в камень кусок сырого мяса. Аргументации по поводу «кожа да кости» вряд ли могла сработать. Уж слишком оголодал рогатый на скудных магических харчах Древних. Ох, как же он был зол! Языки пламени плясали буйный танец в круглых глазах. Полубык хрипел, громко выдыхая остывший вечерний воздух. С таким каши не сваришь. Да и время работает против меня. Придется получеловека торопить.

Не убирая Каменного доспеха — моей единственной брони, пусть и сил на нее уходила прорва, я стал бросать в незадачливого оппонента куски камней, один за другим. От некоторых тот уворачивался, некоторые попадали в цель. Какие в лоб, какие в грудь или руку. И, надо сказать, характер у греческого товарища был далеко не нордический. Дыхание его становилось громче, руки яростно сжимали невидимое оружие, ногти оставляли кровавый след на ладонях. Одним словом, минотавру пришлись не по душе мои гнусные инсинуации. Осталось лишь подтолкнуть бедолагу к пропасти и отойти, сделав вид, что ты здесь не причем. Чем я и занялся.

Атаковать существо, которое в полтора раза выше тебя, а в плечах и вовсе сравнивать глупо, да еще с одной функционирующей рукой, затея так себе. Но у меня был какой-никакой доспех, остатки силы и непоколебимая уверенность в собственной победе. Потому что отступать некуда, позади Чертово Ущелье и вообще, надо же как-то отсюда выбираться.

Минотавр встретил меня рогами, без всяких попыток войти в клинч. Вот ведь козел. Я влил в руку часть силы и ударил со всей своей магической мощи по голове полубыку. И сработало. Чудовище заревело, будто призывая в свидетели всех богов Олимпа, что он не хотел до этого доводить, но не честный боксер не оставляет ему выбора. Глаза налились кровью, а сам он бросился на меня, позабыв про всякую осторожность.

И надо сказать, если бы не защита, быть мне растоптанным или растерзанным — разница невелика. Минотавр колотил по груди, осыпая каменную крошку, пытался цапнуть зубами за что-нибудь мягкое (но на этот раз Каменный доспех вышел, наверное, самым лучшим за все время практики) и абсолютно не оценивал все, что происходит вокруг. А кое-что действительно происходило.

В моей руке медленно, а если быть точнее, не так быстро, как хотелось бы, создавалось оружие. Признаться, я не был кузнецом и вряд ли когда-нибудь стану, поэтому представление о сотворенном имел весьма далекое. Наверное, с точки зрения мастера — клинок вышел ужасным. С плохой балансировкой, слишком тяжелый и прочее, прочее. Но несомненный плюс в нем был. И назывался он — удобная рукоять.

Минотавр продолжал вбивать меня в землю, пытаясь превратить в труху. И лишь на мгновение прекратил, заметив, что я чересчур долго не сопротивляюсь. Просто лежу в каменной оболочке, весьма потрепанной, кстати, и чего-то жду. Ага, вечернего намаза, дружище.

В глазах человекобыка не было страха. Лишь усталость и какая-то обреченность, когда я нанес удар. Не знаю, как повел бы себя обычный меч, но мой, призванный на начальной основе заклинания Игл, а потому тонкий и острый, пронзил мускулистое туловище минотавра насквозь. Я для верности надавил на рукоять, и клинок заскользил вниз, разрезая плоть и отделяя кости. Нет, все-таки в призванном оружии есть определенные плюсы.

Минотавр сделал последний рывок, пытаясь поддеть меня рогами. Я почувствовал силу, исходящую из него. Это даже отдаленно было похоже на заклинание. Нечто давящее на грудь, вроде ненароком уроненного рояля. И самое мерзкое — амулет Байкова не использовал хваленое Заземление. Артефакт напротив — никак не отреагировал. Конечно, возможно все дело в природе существа, напирающего на меня. Но кому какая разница от этого?

На последних волевых усилиях я нажал на рукоять меча, продолжая начатое. Меч путешествовал по телу минотавра подобно антилопе, совершающей очередную миграцию в поисках воды. Удерживать оружие становилось все труднее, руку по локоть залило чем-то липким и горячим, а пальцы напряглись, пытаясь не дать выскользнуть рукояти.

И тогда чудовище захрипело, задрожало в предсмертных конвульсиях и повалилось на меня. Из его бычьего рта пошла горячая солоноватая кровь, заливающая мне лицо. Горы мышц наконец-то расслабились, но вот незадача, произошло все это непосредственно на мне.

— Макс, ты как? — раздался голос рядом.

Я разглядел ботинки Рамиля. Получается, преграда, сдерживающая его, разрушилась. Сил оставалось мало, но последним усилием мне удалось ненамного поднять каменный доспех вместе с тушей поверженного монстра и откинуть в сторону. Я вытер лицо школьным пиджаком, но оказалось, что никакой крови на мне больше нет. Физиономия была покрыта грязью и потом, струящимся по вискам.

— Нормально. Рука только… Не двигается.

— Так у тебя перелом.

— Точно?

— Я тебе говорю, — успокоил меня Рамик. — Или вывих. Одно из двух.

— Ладно, гений травматологии, помоги подняться. Мы что, успели или нет? Солнце давно зашло?

— Да черт его знает.

Тьма действительно сгустилась в Чертовом Ущелье. Вязкая, плотная, хоть ножом ее режь и ешь без соли. Останься я здесь один — ничего бы не разглядел. Но со мной совершенно случайно, благодаря настоятельной рекомендации Мишки, оказался целый маг огня. И он дал жару в этой дыре.

Рамиль походил на факел попутного газа. Если бы тот крутился по желанию любопытного зрителя. «Сюда посвети», «давай здесь посмотрим», «а если вон там». Только ни к каким положительным результата это не привело. Совсем. Я уже было отчаялся, когда обратил внимание на одну странную особенность.

— Рамик, а минотавр пропал.

— Я это сразу заметил. Он еще минутку лежал, а потом стал словно в землю уходить.

— Это все замечательно. Только пропал он не полностью, — указал я в нужном направлении.

Там, в окружении песка, обломков камней и растоптанных веток, лежали рога. Те самые, которые чуть не отправили меня на тот свет. Это что, типа лута из игр, что ли? И чего мне с ними делать? Заказать шлем, как у викингов?

Я подошел и бережно взялся за белый полумесяц, некогда красующийся на голове минотавра. И ведь как знал. На ощупь рога оказались совсем не твердыми. Плотными, шершавыми, свернутыми в несколько слоев. Бумага или нечто ее заменяющая. Нет, если бы быкочеловек чуть не сломал мне все ребра, я бы и вправду поверил, что они такими были всегда. Теперь же выходило, что рога трансформировались в послание.

Не тратя ни секунды, я развернул свитки и жестом дал понять Рамику, что мне нужен свет. Нет, мог бы и сам применить заклинание, но я уже сегодня заметно истратился. К тому же надо и товарищу проявить себя. А то так и будет всю жизнь ключи подавать.

Незнакомые буквы привычным образом заплясали, превращаясь в кириллицу, пока не сформировали послание Древних. Я быстро пробежал его взглядом и недоуменно поглядел на Рамиля. Тот чесал затылок, упрямо смотрел в длинный лист, но видел, как и я, фигу.

— Надо возвращаться. С этой фигней мы без Мишки не разберемся.

## Интерлюдия

Со временем маги становились похожи друг на друга. По мере взросления они селились все дальше от немощных, желая отгородиться от чуждого им мира технологий, где либо медленно бегают, либо быстро ходят. Со временем сила расхолаживала, делала многих деревянными чурбанами, неспособными испытывать яркие эмоции. Потому что магам доступно все, а это может довольно скоро наскучить.

Но не таким был высокоуважаемый господин Уваров. Вопреки многочисленным уговорам, он сначала приобрел квартиру на Таганке, у самого Садового кольца, а после выкупил и весь этаж. Произошло это явно с помощью магии, потому что даже деньги всего мира не всегда могли решить проблему с недвижимостью в элитных районах Москвы.

И именно в этой квартире сейчас Уваров принимал достаточно важного, если судить по двум высокоранговым сопровождающим его магам, гостя. Старик-волшебник с редкими, зачесанными набок волосами и выпученными рыбьими глазами, двигался так, будто каждый его следующий шаг мог стать последним. Что было, кстати, не так далеко от истины.

— Рад видеть вас, Предводитель. Признателен, что вы приняли мое приглашение.

Говорил Уваров мягким бархатным голосом, но старика смутило поведение дворянина. Тот продолжал сидеть в массивном кожаном кресле возле наглухо зашторенного окна, не делая попытки подняться навстречу. В рабочем кабинете Григория Ивановича царил полумрак, отчего оставалось только угадывать, что написано на лице хозяина.

— Я все равно приезжал поговорить с вашим президентом немощных и Предстоятелем Конклава.

Предводитель решил не обращать внимания на странность хозяина, прежде отличающимся утонченными манерами. Ссориться с членом их «объединения», который отвечает за всю восточную область не входило в его планы.

— И вот теперь, когда решил все важные рабочие вопросы, то я тут.

Говорил старик с легким акцентом, а если быть откровенным до конца — то и вовсе на итальянском. Но сила стирала любые языковые преграды, подстраивая реальность под нужды мага.

— Надеюсь, никто не в курсе, куда вы отправились? — спросил Уваров.

— Вы оскорбляете меня подобными вопросами, — дернулся старик, добавив стали в голос. Ему надоела эта комедия. И зарвавшегося русского стоило поставить на место. — Дела Союза превыше всего. Вы говорили, что обнаружили местонахождение книги.

— Да, действительно обнаружил. Только вся беда в том, что я не собираюсь его вам говорить.

— Объяснитесь! — вскипел старик.

Вместо ответа Уваров легонько поднял руку. Две тени, прежде стоявшие неподвижно у стены, вскинули массивные пистоли. Грянул выстрел, который был похож на дуплетный, и сопровождающие старика повалились на пол, рассыпав под собой осколки разрушенных защитных амулетов.

— Что это значит? — Предводитель пытался сохранить самообладание, но его голос дрожал.

— То, что я убил Франца и Георга. Ваших телохранителей. Искусника и наставника, если не ошибаюсь, — спокойно ответил Уваров, положив на стол ружейный обрез. — Вы, конечно, можете спросить как. Отвечу: зачарованные пистолеты, которые стоят целое состояние. И патроны к ним, которые стоят еще больше. Если уничтожать такими всех подряд, то быстро пойдешь по миру. Убить сильного мага, чтобы не оставить след из силы, занятие не из дешевых.

— Вы пожалеете, — еще пытался угрожать старик. — Нас найдут.

— Не найдут. След вашей силы обрывается у набережной. Оттуда вас вел мой человек с камнем Босфора. Иными словами, вы пропали без вести.

— Союз не оставит это так.

— Конечно, — согласился Уваров, поднимаясь.

Как и всегда, рядом с ним старик почувствовал свою неполноценность. Русский высокородный был статен и могуч, как набравшая силу лиственница в отдалении от сородичей. Ей не перекрывали доступ к солнцу, корни не спутывались с соседними деревьями, ветви могли объять все вокруг. Предводитель запоздало пожалел, что слишком много дал свободы своему брату по Союзу. И вот чем теперь тот отплатил.

— Союз отправит искать вас с добрую дюжину магов, а тем временем останется без руководителя. Стяжатели, как нас недобро называют энейцы, окажутся без стяга, — приблизился Уваров и старик разглядел его пугающую улыбку. — Потом, когда они поймут, что надо двигаться дальше, начнется борьба за предводительство. А это все время, время…

— Мы можем договориться, — сделал последнюю попытку гость.

— И что вы можете мне предложить? Книгу? Но я и так ее заберу. Без вашего разрешения. Так что?

Хозяин лукаво посмотрел на замершего старика и, не получив ответа, выстрелил из обреза в упор. Предводитель в последние мгновение своей жизни успел сплести несколько защитных заклинаний, реагирующих на физическое воздействие, и вложил туда больше силы, чем когда-либо вкладывал. Однако зачарованная картечь сбила все щиты, забрав ценную для Европы и Союза Охотников, как они именовали себя сами или попросту Стяжателей, как их называли другие, жизнь.

Уваров с наслаждением втянул аромат сгоревшего пороха, и повернулся к своим безмолвным слугами, замершим у стены.

— Тела убрать. Так, чтобы их никто никогда не нашел. И наведите здесь порядок. Скоро к нам могут пожаловать новые гости.

## Глава 12

Глядя на Димона, я подумал, что однозначно все познается в сравнении. Еще двадцать минут назад, когда Рамиль перетаскивал меня через Смородинку, казалось, что я самый бедный и несчастный в мире человек. Ручка болит, сил потратилось уйма, да еще идти приходится по темени — на небе, как назло, ни звездочки.

Но если поставить нас рядом с Байковым, то по всему выходило — он только что прибыл со смертоубийственной войны, а я со спа-процедур. Одежда Димона превратилась в грязное рубище, лицо напоминало кусок фарша, а все тело красовалось кровоподтеками и порезами. И этот герой еще сидел в комнате и терпеливо ждал меня для обстоятельного разговора. Надо в медпункт бежать!

— Нельзя, — отрезал Байков, услышав мое предложение. — Сразу возникнут вопросы о случившемся. Вот что ты им ответишь?

— Упал, очнулся, гипс, морг, — мрачно пошутил Рамиль.

— И что ты предлагаешь? — спросил я.

— Сила восстановит. Со временем. Ничего тут такого критичного, — он попытался развести руками, но лишь сдавленно застонал.

— Ребят, а что вообще происходит? — спросил побледневший и слегка заспанный Зайцев. Точнее, сначала он был заспанный, но когда мы ввалились всей дружной компанией как-то сразу и побледнел.

— Леш, все нормально, не бери в голову. А вы тут побудьте, я сейчас.

Путь в коридор до нужной двери занял несколько секунд, а на то, чтобы собраться духом и постучать, ушло намного больше времени. Потому что странные у нас были отношения с обитательницей этой комнаты. Вернее сказать, их не было вовсе, несмотря на немногочисленные фразы, которыми мы перебрасывались, и учебу в одной Башне.

— Привет, э… — я в очередной раз забыл, как зовут подругу Тихоновой. Это, видимо, рок какой-то. — А Вика еще не спит?

Тот-кого-нельзя-называть, потому что ошибиться с именем девушки можно лишь один раз — последний, зевнула. Одета она была в забавную пижаму с тигрятами, хотя с виду выглядела как взрослая тетка. Ну уж явно старше меня на пару лет.

— Щас. Вииик!

Я поежился, потому что голос у подруги был отменный. С таким обычно кассиры кричат: «Мужчина, не вставайте сюда, не видите табличку, что ли?!». На весь коридор проорала. Мне хватило ума не говорить Маше-Даше-Наде о ее прирожденном даре и его достойном месте применения. К тому же, довольно скоро подошла и сама Вика. Выглядела она более интересно — коричневый махровый халат и мягкие белые тапки в виде зайчат. Хотя времени разглядывать ее не было. Если я не потороплюсь, то придется одалживать у Тихоновой обувь для друга.

— Привет, можно тебя на минутку. Вопрос жизни и смерти.

— Ну, если жизни и смерти.

При этом Вика посмотрела на подругу почти умоляющем взглядом, вроде: «Мама, можно на минутку?». На что та ответила без слов, но не менее красноречиво, выпучив глаза. В вольном переводе это выглядело как: «Делай, что хочешь, но я тебя предупреждала». В общем, довольно скоро, на беду офигевшего Зайцева, который хотел забиться в дальний угол, но просто боялся слезть с кровати, в комнате стало на одного человека больше.

— Его что, грузовик сбил? — внесла свою версию случившегося с Димоном Тихонова.

— Нет, внедорожник. Но несколько раз, — ответил я… — Вик, поможешь?

— Моих сил может не хватить. Я же не волшебница. В смысле, волшебница, но только учусь.

— Вот.

Димон с трудом вытащил из кармана несколько кристаллов, нанизанных на переплетенные шнурки. Но нам передать не смог. Пришлось Мишке вставать и становится посредником. А Байков продолжил, еле шевеля распухшей от кровоподтека губой.

— Кристаллы. В них немного силы, они могут помочь. Все, что у меня осталось.

Вика кивнула и надела шнурки на себя. В этом халате и тапках, да еще с кристаллами на шее, выглядела она невероятно странно. И привлекательно. Видимо я не обращал раньше внимания, но Тихонова была самой обычной. Без задвигов по ревности и превращений в бешеную фурию посреди вечернего леса. А еще высокой и красивой. И разве этого мало?

Я до того отвлекся, что вздрогнул от стона Байкова. Димон стиснул зубы и закатил глаза от прикосновения Вики, всем своим видом показывая, что процесс выздоровления вызывал в нем противоречивые чувства. Скорее даже больше отрицательные, если быть предельно честным. Но чудо совершалось. И происходило оно на наших глазах.

Под оглушительный треск рассыпался на части один из кристаллов. Он разлетелся неровными крошками по всей комнате, а сам шнурок остался на шее Тихоновой одиноким висельником рядом с еще живыми людьми. Глубокие раны Димона медленно, но неотвратимо затягивались, на местах легких порезов розовела свежая кожа, лицо возвращало себе первоначальный, Байковский вид.

Треснул второй кристалл, превращая пол нашей комнаты в физкабинет по исправлению плоскостопия. Зайцеву уже надоело бледнеть, и он просто наблюдал за происходящим, натянув одеяло до открытого рта. Рамиль почему-то схватился за голову, точно боялся, что его волосы от увиденного могут убежать и их непременно придется ловить. Мишка выглядел более адекватно, хотя и у него физиономия была довольно удивленной. Еще бы, только что на наших глазах отбивная вновь становилась привычным Дмитрием Байковым.

— Это все, что я могу, — сказала Тихонова, убрав руки от товарища.

Она обессиленно села на ближайшую кровать и попыталась снять единственный оставшийся кристалл.

— Нет, Вика, я не приму это обратно. Ты его заслужила. И спасибо.

— Рассказывать что случилось, вы, конечно, не будете? — спросила она.

— Прости, но не надо задавать вопросы, на которые мы не сможем ответить или начнем врать, — сказал я. — И действительно спасибо. Я твой должник.

— Проводишь? — попросила она.

Я не совсем понял, зачем? Коридор не такой уж и длинный, ее комната так и вовсе через несколько дверей. Но раз девушка просит…

— Сюда иди, — сказала она возле своей комнаты, прикоснувшись к больной руке, вливая в нее силу. — У тебя трещина в кости. По возможности, старайся ее не беспокоить.

Хорошо сказать «не беспокоить». Так завтра Якуту и скажу: «Я тут вчера с Башни грохнулся. А потом еще с минотавром «раз на раз» вечерком вышел. Этот бык меня козлом назвал. Мне бы теперь руку не беспокоить». Я даже попытался представить участливое лицо наставника, но, либо фантазия подвела, либо трудно вообразить то, чего никогда не выдел. Другими словами, ничего не получилось.

— И вот еще что, Макс.

Вика прильнула ко мне и поцеловала. Мимолетно, быстро, я даже отстраниться не успел. Или просто не хотел.

— Спокойной ночи, — сказала она и юркнула в свою комнату, оставив меня в некоторой растерянности.

Нет, ощущение взаимной симпатии было давно. Только оно казалось очень слабо выраженным. И заключалось по большей степени в неуклюжих переглядываниях. Я оглядел пустой коридор. Почему у меня создалось ощущение, что за нами кто-то подглядывал?

— Максим, что тут происходит? — спросил Зайцев, как только я вернулся в комнату.

— Леха, я тебе завтра все расскажу.

Если честно, то мне даже в голову еще не пришло, как бы поудачнее соврать благородному. А, как известно, утро вечера мудренее. К тому же, необходимо было срочно поговорить со своими.

— Так, ребята, всем в душ и спать, — скомандовал я.

Зато уже под шум льющейся воды у нас состоялся полноценный совет. Он ведь именно так и должен проходить — четверо голых пацанов рассуждают о прошедшем испытании.

— Это был лев, — рассказывал нам Мишка. — Только здоровый. Я никогда таких не видел.

— А ты часто львов видел? — поинтересовался Рамиль. — Вот у нас было чудище, так чудище. Сам раза в четыре больше меня, рогов на голове с десяток.

— Всего два, — поправил его я. — И все-таки он выглядел пониже.

— Просто темно было, — отмахнулся Рамик. — Но мы его еле одолели.

— Мы? — спросил Мишка. — В смысле, вы оба участвовали? Меня вытеснило наружу. Даже помочь ничем не смог.

— Это потому что ты не маг огня, — парировал татарин. — Я отвлекал минотавра как мог.

— Ладно, не о том речь, — прервал я спорящих. — Что там со львом?

— На него вообще ничего не действовало, — ответил Димон. — Ни одно заклинание. Если бы не защитные и атакующие артефакты, совсем плохо пришлось.

— И как ты его победил?

— Веревкой. В смысле, артефакт такой. Его еще мой дядя придумал. Веревка укорачивается или удлиняется в зависимости от воли артефактора. Мне удалось накинуть ее на шею льву и все.

— Погоди, — меня словно током пробило. — Я только сейчас понял. Я заколол мечом минотавра, ты задушил льва. Вы чего, ребят, я один «Мифы и легенды древней Греции» читал?

— Тесей и Геракл, — выпучил глаза Мишка. — Это что получается…

— Мы должны повторить их подвиги. В этом и есть испытание.

— Это Димон-то Геракл? — спросил Рамиль. — Ну, если только со спины. В темноте, с расстояния в пару километров.

— Но все сходится, — сказал я. — Важно другое, где должно произойти следующее испытание? И когда? Мишка, погляди.

Я протянул Максимову «бумажный рог» и тот зачитал вслух.

— Когда нальется солнцем венеров плод, когда кровь переполнит зернистое яблоко, когда небесная колесница гиперионида повернет светило, сила вновь проявит себя. В месте, где верхний мир сходится с нижним.

— Ну давай, объясняй, — выступил с претензией Рамиль. — Че это все значит?

— Я не знаю, — пожал плечами Максимов. — Слово в слово как у нас. Когда лев погиб, от его тела отделился лоскут. Там тоже про венеров плод и зернистое яблоко. Только сила проявит себя в месте, где небо сходится с землей.

— Жаль, я думал, ты хоть что-нибудь объяснишь. Тогда давайте действительно мыться и спать.

Ночь пролетела, как один миг. Так бывает, когда поздно ложишься и рано встаешь. Рука все еще ныла, но после процедур Вики я хотя бы мог ею двигать. Посмотрел с завистью на спящих Рамиля и Леху, чуть не споткнулся о похрапывающего на полу хмельного Потапыча и стал одеваться на медитацию.

Я окончательно не проснулся даже тогда, когда добрел до полянки, все еще функционируя на автопилоте. Якут с интересом посмотрел на меня. Казалось, он прощупывает взглядом руку, точно что-то чувствует, но неизменно не сказал ни слова. А я сел, скрестив ноги, и стал тупить в никуда.

Из-за постоянного недосыпа в голове даже мыслей не было. Тут еще эта рука, да и общее состояние потерянности. Больше всего хотелось оказаться подальше отсюда, от всех этих перманентных проблем. Ведь я крошечная частичка в нескончаемом водовороте зыбучих песков.

Все произошло быстро и стремительно. Я вроде клевал носом, потом медленно моргнул, а когда открыл глаза, все трансформировалось. Изменения в сознании стали заметны не сразу. Лес представал все таким же тихим, спокойным, одним словом — утренним. Но мне показалось, что теперь я вижу его более обширно. Точно рассматриваю с вертолета. Запоздало пришло понимание, что именно сейчас рука не болит. Да и красные, будто в них насыпали толченого стекла, глаза теперь не слипаются. Я чувствовал себя нормально. Впервые за долгое время.

И все же лес вокруг был другой. Словно я очутился в странном сне и ве осознавал. Оставалось самое сложное — взять его под контроль. Я вытянул руку вперед и увидел на ней пальцы. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь… Бред какой-то. Это невозможно.

Голову сдавило в невидимых тисках, но невероятным усилием я убрал лишние пальцы. Теперь их было снова пять. Из странного только, то что они светились. Впрочем, как и все тело. Я сделал шаг вперед и прислушался. Ноги стали ватными, непослушными, будто чужими. И лес теперь казался не таким уж и дружелюбным. Он словно ждал, приглядывался, испытывал меня. Хорошо, попытаемся на это не обращать внимания. Надо открыть дверь в другой мир. Проблема в том, что зданий поблизости попросту нет. Конечно, можно добрести до главного корпуса или до одной из Башен, те поближе, но на таких ногах я далеко не уйду.

С другой стороны, если этот сон принадлежит мне, то и правила в нем могу устанавливать я. Кто сказал, что дверь должна быть именно дверью? Помнится в Нарнии с этой ролью весьма успешно справлялся шкаф. Я разглядел одно из деревьев, кряжистый ясень с внушительным дуплом, и не без труда приблизился к нему.

Детям обычно говорят, чтобы они не совали руки куда не попадя. Но на это правило существует оговорка — если очень хочется, то можно. Другой вопрос, что после подобных экспериментов риск остаться без конечностей достаточно высок. Но я же решил, что это сон, так?

Ладонь легла на шершавый ствол. Я ощутил мощь этого дерева, его возраст, подобно маленькой белке пробежался по каждой ветке, посчитал сучки и трещинки. И понял одно — сейчас этот ясень в моей власти. Он мой инструмент для прохода в иной мир. Это и есть дверь.

Странное было ощущение. Словно одна сила пыталась соединиться с другой. Сияние от моей руки перешло на ствол дерева, охватило его, как пламя обнимает сухую листву, ослепительно вспыхнуло и погасло.

Первое, что я даже не увидел, а ощутил — нечеловеческий холод. Будто какой-то нехороший индивид засунул меня в морозильную камеру и закрыл дверь. Кстати, о ней. Дерева не было. Точнее когда-то, очень давно, на этом самом месте оно, наверное, росло. А теперь лишь остался замерзший остов выщербленного временем пня. И я стал оглядываться дальше.

Сначала сложилось ощущение, что меня перенесло в глухую тайгу. Голые ветви кустов, застывшие безжизненные деревья, расстилавшаяся под ногами нетронутая белоснежная пелена. Вот только вряд ли в тайге небо иссиня-черное, как рассыпанная сажа. И воздух спертый, воняющий тухлыми яйцами.

Я вслушался в леденящую тишину — ни звуков птиц, ни шепота ветра, ни единого намека на нечто живое. Абсолютное ничто. Поневоле начнешь нервничать. А еще я стал понимать, что место, где мне довелось оказаться, уж отдаленно походит на ту самую поляну в моем родном мире. Очень холодной зимой, когда все звери и птицы убежали прочь. А что, если это действительно так и есть?

Если все так, то единственным местом, где что-то и может быть является школа. Поэтому я, стуча зубами и проваливаясь в снег, побрел в сторону главного корпуса. Еще одна странность, Сияние, которым оказалось удобно подсвечивать путь, не тратило силы. Вообще. Энергии здесь оказалось и вовсе в избытке. Силой можно было захлебнуться, как холодной водой в проруби. Кстати, как долго человек способен выдержать при отрицательной температуре, если собрался провести утро в теплом сентябрьском лесу, а оказался черт знает где?

Сияние становилось все ярче. А я сам напоминал теперь ходячий прожектор. Кстати, если сила тут халявная, вдруг поможет стихия? Я едва взмахнул рукой и снег утрамбовался в ровные кучки с двух сторон от импровизированной тропинки. Вот так-то гораздо лучше. И идти можно быстрее. Чтобы как-то согреться я побежал, напоминая собой ярко освещенный ледокол посреди бескрайнего замерзшего океана.

Вот только мой запал пропал достаточно быстро. Выбравшись туда, где должен был быть центральный корпус с главной площадью школы, я не обнаружил ничего. НИЧЕГО! Все те жа унылая картина мертвой вечной зимы. Пальцы кололо тысячей игл, щеки и нос больно кусал мороз, а ноги попросту задубели.

И тогда я почувствовал его. Первое живое существо в этом мире. Невероятной силы, которая затмило собой все. Оно было далеко, в нескольких десятках километров. Спало долгие годы. Но вдруг размежило усыпанные инеем веки, принюхалось и встрепенулось. Оно почувствовало мое присутствие, так же, как и я ощутил его.

И тогда все пришло в движение. Могучие лапы оттолкнулись от земли, набирая ход. Хвост с костяными наростами стал яростно бить на бегу по бокам, пасть открылась в предвкушении вкусного ужина. Я не видел четко существо, но явственно чувствовал его образ. И он мне очень не понравился.

— Идиот, — раздался над самым ухом знакомый голос.

Признаться, я никогда не был рад такому обращению. Потому что прозвучало оно из уст Якута. Наставник схватил меня в охапку, тряхнул и в следующее мгновение мы вывалились домой. Вот главный корпус, там наши флигеля и Башни. Они тоже на месте.

— Чттто этто бббыло? — стуча зубами от холода, спросил я.

— То, что ты так хотел увидеть, — все еще злясь, ответил Якут. — Истинный мир. Мир силы.

## Глава 13

… сила никогда не подчинялась людям. Многие маги считали ее инструментом, за что бывали серьезно биты. Опустошенные сходили с ума, подвергшиеся резкому выплеску разлетались на части, а сила не замечала всего этого. Цель ее казалась неподвластна самому острому уму.

С какой стати было ей приходить к юноше, в роду которого несколько столетий не рождалось волшебников рангом выше мастеров? Но именно он почти поднялся до патриарха в свои тридцать два года, завоевав полмира.

С какой стати обедневшему дворянину давать в руки столько энергии, что он даже не мог ею нормально управлять? Этот недотепа отказался от магии, выбрав себе стезю художника и скульптора. Но даже в мраморе от его Давида исходило столько силы, что статуя стала одной из вершин мирового искусства.

Зачем, в конце концов, стала она бешено расти в посредственном маге — еще вчера симбирском гимназисте, который залил кровью гражданской войны одну из самых больших стран мира?

Вопросы, вопросы, вопросы. Ответов на них нет и не могло быть. Сила сама выбирала людей, в которых рассчитывала проявиться, не спрашивая ничьего совета. В какой-то момент эта могучая энергия решила, что ей слишком тесно в одном мире и создала второй, являвшийся точной копией прежнего. Туда она ушла, оставив здесь лишь слабые отголоски себя. Но не закрыла полностью все двери. Самые могущественные маги прошлого, старого мира оказались способны посетить мир новый, наполненный силой. Или даже переселиться. Только все вышло не так, как они ожидали.

В старом мире существовало множество людей, которые не умели управлять силой. Маги снисходительно называли их немощными, ошибаясь в одном. Сила в них была. Только в таких малых пропорциях, что казалась попросту незаметной. Но именно немощные выполняли важную функцию. В моменты ощутимых выплесков они поглощали магическую энергию — то у старика голова разболится от вспышек на солнце, то ни с того ни с сего вчерашний неудачник пробежит стометровку на три секунды быстрее или спокойная обычно девушка на ровном месте выйдет из себя, превратившись в фурию. Сила действовал на всех по-разному.

Но помимо поглощения, когда нужно, немощные отдавали силу обратно. Этим и объяснялся относительный баланс и развитие Земли. Но совсем по-другому все обстояло в новом мире. Там, где все существа и были силой. Первая война между только образовавшимися королевствами принесла неутешительные выводы. Вырвавшаяся сила становилась неуправляемой. Она сметала все на своем пути, пыталась найти новую оболочку для себя, но создания из прошлого мира были слишком слабы. Тогда сила сотворила их — теневиков. Идеальных убийц, которые могли хранить колоссальные запасы энергии. Надо ли говорить, что постепенно теневики почти истребили все переселившихся в новый мир?

Кто знает, случайно так вышло или это и был хитрый план силы? Может, именно подобное ей и казалось необходимым. В любом случае, мы живем здесь, а теневики там. Многие из них спят вековым сном, в надежде, что кто-нибудь опрометчиво проявит себя. И кое-кому удалось…

Слова Якута слились для меня в полноценный красочный рассказ. Я представлял себе картины давно ушедшей эпохи, разделение миров, войны, появление теневиков. Поэтому когда наступила тишина, иллюзорный мир ушел не сразу. Его благополучно разрушил наставник, толкнувший меня в плечо.

— А ты пробудил теневика. Значит, теперь туда не сунешься.

— Я же не знал. Могли бы предупредить.

Впервые Якут выглядел откровенно раздосадованным.

— Я же не думал, что ты из Коридора сразу туда рванешь. Никому прежде такое не удавалось. Даже мои учителя о подобном не упоминали.

— Что за Коридор?

— Проход между мирами. Область иллюзий. Где реальность смазана и кажется ненастоящей. За всю мою практику лишь четверо учеников смогли в него пролезть. Ты пятый. Но никто из них так и не попал в другой мир.

— А зачем вообще переходить в этот мир? Я ожидал увидеть эльфов, единорогов, изумрудные полянки, а не снежную пустыню.

— Каждый маг, который хочет пройти путем силы до конца, должен увидеть к чему приводит неограниченная мощь. Это самый важный урок для собственного познания. Сила может быть не только добром. Как не может быть не только злом. Это всеобъемлющее понятие. Ну, есть еще и практическое назначение того мира…

Якут замолчал. То ли подбирал нужные слова, то ли попросту думал, стоит ли мне сообщать эту информацию. Я стоял, не шелохнувшись, боясь малейшим движением сбить настрой наставника.

— Миры соединены, — наконец сказал он, — если войдешь здесь, то там ты выйдешь именно в том же месте. К тому же время течет по-разному, у нас чуть быстрее, там медленнее.

— Получается, если ты умеешь переходить в другой мир, то, скажем, в бою, способен быстро перемещаться.

— Суть ты уловил, — кивнул Якут. — Перешел в тот мир, поменял дислокацию, вернулся.

Я сразу вспомнил появления наставника из «ниоткуда». Вон оно что выходит.

— Услышал все это и забудь. Ты излил свою силу в том мире, разбудил теневика. Вроде поманил акулу кровью и вылез из воды. Туда теперь вход заказан.

Было обидно. Будто дали одну мандаринку, а весь пакет убрали в холодильник. И сказали: «Не трогай, это на Новый год». Дело не в том, что новый дивный мир не понравился. Он открывал довольно ощутимые перспективы. К примеру, кто может быть сильнее противника, который в доли секунды способен переместиться из одного места в другое?

— Вы обещали научить меня перемещаться между мирами, — твердо заявил я.

— Даже если это приведет к твоей смерти? — серьезно спросил Якут.

— Вы обещали! — напомнил я. — Мне нужно понять, как это все происходит. И как самостоятельно возвращаться. Все остальное неважно.

— Хорошо, — ледяным, как ветер нового мира, тоном сказал наставник. — Но за последствия я не ручаюсь. Приходи завтра, в то же время. И зайди в медпункт. Рука скоро тебе понадобится. Тренировку можешь сегодня пропустить.

Мое намерение можно было объяснить вполне просто. Теневик явно прискачет к Терново, с той сторону, и будет здесь (там) тусоваться. Но ведь про остальные места ничего не говорилось. К примеру, я могу с таким же успехом выйти в иномирье, скажем, за несколько тысяч километров отсюда. А чудовище пусть здесь и бегает. Через пару лет в Терново и не вернусь. Иными словами, мне в любом случае необходимо научиться перемещаться. Можно, конечно, сделать все самостоятельно, но кто знает — получится ли? С Якутом всяко будет быстрее.

Друзья встретили мою новость так же настороженно, как именитые ученые принимают в гости экспертов по внеземным цивилизациям с Рен-ТВ. Байков относился к иномирью, как к сказкам на ночь, Мишка сказал, что никаких достоверных сведений об этом не встречал, а Рамиль вообще не до конца понял, что же произошло. Друзей больше интересовал вопрос с подсказкой к книге. Именно поэтому Максимов с утра был в библиотеке. Встретились мы только за завтраком. Где он вел себя странно. Слушал меня вполуха, без конца расспрашивая о моих родственниках: матери, дедушке и бабушке.

После я забежал в медпункт, чтобы выпить какой-то горькой настойки и со спокойной совестью отправился в комнату. Из вариантов «Чтобы сделать» приоритетным у меня был только один — спать. И даже бродящий поблизости Потапыч не смог сбить нужного настроя. Это удалось лишь по возвращении Рамилю, который был зол, потен и неразговорчив. Я его понимаю, когда тебе приходится бегать, прыгать и получать в бубен, а друг дрыхнет, за него очень трудно искренне порадоваться.

Но оказалось, что сегодня будто всех подменили. С самым кислым выражением лица на заклиналке сидела и Катя, отвечая односложными фразами и вообще не пытаясь поддерживать со мной беседу. Что, у нас опять начались непростые дни?

— Кузнецов, послушай, пожалуйста меня внимательно. Это очень важно, — заметила мою отстраненность Наталья Владимировна. — Сегодня мы начинаем большой цикл атакующих заклинаний. Они помогут вам против различных существ…

— И магов, — добавил Куракин.

— Будем надеяться, что до этого не дойдет, — ответила Матвеева. — Раз уж на то пошло, Саша и Максим, выходите ко мне. Сегодняшнее заклинание называется Плеть. Одно достаточно универсально. Им можно как ранить, так и просто задержать противника. Запоминайте структуру.

Наталья Владимировна несколько раз взмахнула рукой и соткала в воздухе заклинание. В ее пальцах появилась сначала древко, к которой на наших глазах стали прирастать перевитые между собой веревки. Да это не плеть, а самый настоящий кнут.

— Теперь вы, — предложила учительница.

У Куракина хлыст вышел отличным, чтоб его, у меня плохеньким — потрепанным и коротким. С другой стороны, я и не сказать, чтобы старался.

— Этим оружием можно оплести, — Наталья Владимировна легко обвила туловище Куракина, подтянув к себе, — или ранить.

Плеть в ее ладони будто жила. В следующее мгновение она забыла про Куракина и взвилась, увлекаемая рукой учительницы. Оглушительный хлопок и на передней парте остался глубокий след от удара.

— Все зависит от того, что вы хотите сделать. Саша, попробуй обездвижить Максима.

Куракин разве что только не улыбнулся. По его глазам было видно, что высокородный задумал какую-то гадость. Я не успел испугаться или среагировать, чтобы создать самый банальный щит, как плеть взвилась, подобно кобре, танцующей под дудку заклинателя, и устремилась ко мне. Немногочисленный опыт общения с Сашей подсказывал, что ничего хорошего сейчас ждать не стоит. Я рефлекторно выставил руку вперед и почувствовал, как обожгло ладонь.

Брызнула кровь, заливая пол, но вместе с тем я ощутил, как завибрировал амулет на шее, а большая часть урона ушла куда-то вниз. Получается, работает артефакт.

— Куракин, я сказала оплести, а не разрубить ему руку! — вскинулась Наталья Владимировна.

— Я просто не рассчитал, — развел руками высокородный, — даже не пытаясь сделать виноватое лицо.

— Тебе повезло, что у Максима оказался защитный амулет. Только, видимо, он не до конца исправен.

Я не стал разубеждать учительницу. Да, это обычные защитные артефакты поглощают урон полностью. Поэтому и рассыпаются на части или выходят из строя. По заверениям Байкова он стремился всеми силами сохранить амулет после атаки. То есть, он поглотит именно столько урона, сколько сможет, чтобы не разрушиться. Все, что сверху, получит маг. С одной стороны, это делало амулет многоразовым. С другой, не защищало от мощной атаки. Оставалось поблагодарить Куракина, что он не вложил в нападение всю свою силу.

Байков, кстати, сидел с самым довольным выражением лица, которое можно было расшифровать как: «Я же говорил, что все работает». Это, кстати, действительно так. Тогда надо переходить ко второй части нашего плану по созданию амулетов. Останется лишь провернуть пару сомнительных манипуляций. В том числе с собственной совестью.

— Максим, дойди до медпункта. Я в целительстве не очень сильна. Лучше, чтобы шрама на осталось.

Мне даже спорить не пришло в голову. К тому же Светлана Борисовна, наша медсестра, уже как-то привыкла ко мне. Вот и сейчас обрадовалась приходу.

— Ты решил вовсе до каникул не дожить? — вкрадчиво поинтересовалась она, всплеснув маленькими пухленькими ручками. — Что на этот раз?

— Вот, — протянул я ей ладонь.

— Мазь, — констатировала она.

Как я понял, Светлана Борисовна была ведьма. Не самая сильная, но должность школьной медсестры того и не требовала. Зелья и снадобья она знала, вонючие мази тоже были под боком. Вот и сейчас щедро намазала руку и сразу же забинтовала.

— Завтра как новенький будешь. Не болит?

— Почти нет, — ответил я.

— Ну иди тогда.

Прежде, чем спуститься вниз, я решил заглянуть на третий этаж. В телепортационную комнату для высокородных. Помимо пустых бутылок и стопки грязного белья, все-таки по моей наводке Потапыч сюда захаживал, практически ничего не изменилось. Аристократы больше не появлялись. Но надолго ли? Срок ультиматума подходил к концу, а я так и не понял, как мне поможет доклад по ритуалистике.

Я уже собрался было уходить, когда услышал негромкий голос. Он раздавался через дверь по коридору от меня. Признаться, даже не помню, что там было раньше. В Доме Чудес постоянно что-то появлялось и исчезало. И стоило тебе подумать, что ты изучил главный корпус полностью, как он выкидывал очередную шутку.

Как любой хорошо воспитанный молодой человек из нашего района, я приблизился к двери и прислушался. Надо же понять, что происходит. Иначе и воспитанность проявить не получится. Голоса было два. Один громкий, четкий, а второй искаженно-приглушенный. Ага, понятно, последний разговаривает в защитном поле.

Я заглянул в комнату и чуть не ослеп от света, закрыв глаза рукой. Какая там голова — для разговора маг призвал собеседника почти полностью. Высокий пылающий мужчина с самыми неприятными чертами лица — сразу видно: или депутат, или бизнесмен — расхаживал взад-вперед. С кем он вел диалог, к сожалению, заметно не было.

— Старик Антонио пропал в Москве. Попросту испарился, — бушевал огненный. — Созидатели который день на ушах. Одни винят нас, остальные кивают на российский Конклав. Все магическое сообщество гудит.

В ответ в комнате раздалось какое-то бульканье. Я ничего не понял, а вот огненный напротив.

— Нет, нам не лучше. Если бы Предводитель исчез по нашей инициативе, это одно дело. А когда за твоей спиной происходит то, что ты не способен объяснить… — Огненный многозначительно замолчал. — Что, если это все, чтобы отвлечь нас? Расслабить? Именно теперь надо пристальнее следить за книгой.

Ответом вновь стало бульканье.

— Что значит, я не страж? А присяга, клятва? Мне напомнить о вступлении в первый круг? Мы не должны допустить, чтобы книгу открыли. Наверное, это можно было сделать раньше, но не теперь. Как у вас дела в Башнях? Еще удается сдерживать? Как вы там назвали их, Оградители?

Снова бульканье.

— Я знаю, что дальше будет только хуже. Но у нас нет выбора. Не существует простого решения это проблемы, тебе ли не знать.

Бульканье вдруг стало громче, настойчивее.

— Что значит открыть? Ты в своем уме? Древний раздавит разум мальчишки и попросту завладеет его телом. По нашим расчетами, он сразу же, без всяких кристаллов сможет стать универсалом. А дальше сила будет только расти. Старый маг, который провел столько лет в заточении и который возвращает силу быстрее, чем это можно представить. Что может быть ужаснее?

Собеседник промолчал. Зато было что сказать Огненному.

— Следуй нашему плану, Сверчок. Если мальчишка дойдет до конца, ты знаешь, что тебе надо сделать.

Пламя стало угасать, а образ высокого мужчины развиваться. К моменту, когда он погас полностью, а его собеседник вышел в коридор, там уже никого не было. Я крался лишь первые несколько шагов, после чего понесся быстрее ветра, позабыв и про руку, и про ладонь и про неприятности с аристократами.

Древний в книге завладеет телом мальчишки. Он сказал именно так. Нет, мое тело не идеально, но я его ни в чьи руки передавать не собирался. Тем более, в стариковские. Помнится, нравы времен Древней Греции у них были весьма своеобразны. И что еще за Сверчок такой? Видимо, кто-то из руководства школы, раз смог (или смогла) продавить запрет находиться в одиночку под шпилем Башни.

Обо всем этом я думал, шагая по направлению к флигелю. Заклиналка была последним уроком, к тому же, пока спускался, прозвенел звонок. И теперь орда второкурсников спешила к флигелю, чтобы кинуть учебники и отправиться на ужин. Вот только у меня в комнате находилась вся тройка: Байков, Рамиль и Мишка. Да что там, даже Потапыч стоял с лицом голливудской знаменитости, которого узнали за справлением нужды во дворе жилого дома. В руках Максимов держал растерзанный конверт.

— Извини, Макс, я прочитал, — сказал он, протягивая письмо мне.

Я взял шершавую бумагу и мой взгляд зацепился лишь за два слова: «Магический Конклав».

## Глава 14

После прочтения письма яснее не стало. Скорее наоборот. Я еще раз посмотрел на адресата: «Комитет ведения учета благородных семей. Магический Конклав».

— Бред какой-то ошибка. Я же уникум. Получается, первый маг в роду.

— Ну как же? — чуть не выплясывал Мишка. — Говорю же тебе, пару раз в истории немагическим семьям присваивали титул. Немощные становились видящими со всеми вытекающими.

— Хочешь сказать, что я из таких?

— Хочу и говорю. Ты по-русски читать не умеешь что ли? Дай сюда.

Он выхватил у меня листок, бегло пробежал глазами и, найдя нужное, стал торопливо перечитывать.

— По вашему запросу… Это я запросил от твоего имени, чтобы быстрее было, извини… Так, вот, по вашему запросу спешим сообщить, что проверив те данные, которые были предоставлены, мы можем допустить, что уважаемый господин Кузнецов относится именно к той фамилии, которая в реестрах означена, как благородная. Однако спешим сообщить, что данных недостаточно. В ближайшее время к вам будет откомандирован сотрудник Комитета для разъяснения дальнейших действий. Ну?

Я пожал плечами, до сих пор слабо веря в происходящее. Ну какой из меня благородный. Мама бы сказала, наверное. Она же не могла не знать. И разве аристократы живут в двухкомнатных хрущевках? Или я какой-то особый дворянин. Так сказать, под прикрытием. И у меня есть особая миссия. Просто о ней забыли рассказать. Ну реально бред же.

— У тебя доклад не сходился, — начал объяснять мне Мишка, — у одних Кузнецовых один ритуал на костях, Костяной страж вроде бы, у вторых о нем вообще ничего не сказано. И, как ты говоришь, глав семей у них звали по-разному. Я пока загадки наши про книгу разгадывал, устал. Понимаешь, мозг закипел, решил переключиться. Знаешь почему у первых один ритуал, а вторых он вообще не указан?

— Потому что вторые не были магами, — пробежали мурашки у меня по коже.

Все сходилось. Уваров не зря надоумил меня взять эту тему по ритуалистике. Кто же виноват, что голова у меня оказалась настолько забита другим, что я не увидел очевидных вещей. Все сходилось. И даже слова высокородного о принятии в семью Уваровых: «Скоро ты поймешь, что это невозможно по определенным обстоятельствам». Блин, так обидно. Сам же должен до всего был дойти. Это же очевидно.

— Аристократ не может стать вассалом другого аристократа, — негромко произнес Димон, почесывая щеку. — Только если откажется от своей фамилии. Но о подобном я не слышал. Поэтому, если все действительно так и есть, то ты становишься своего рода неуязвим от посягательства высокородных. Заставить тебя вступить в семью они не смогут. Угрожать твоим близким больше незачем. Я только не понимаю одного.

Мы все, не сговариваясь, повернули головы к нему.

— Процесс принадлежности к роду прост. Обычно делают слепок. У рожденных сила циркулирует внутри семьи, это вроде как…

— Образец ДНК, — помог я Байкову.

— Именно. Но что будет делать Конклав? Предки у тебя магами не были. Соответственно, никаких похожих слепков нет. Если только…

— Что если только?

— Не сохранилось фамильного имения. Помнишь, как ты ко мне приехал? Увидел какие-нибудь защитные заклинания или руны?

Я постарался вспомнить, но ничего подобного в памяти не всплыло. Поэтому отрицательно помотал головой.

— Вооот! — протянул Димон и для верности поднял палец вверх, призывая наш высокий потолок с люстрой в свидетели. — А они есть. Почему я говорил, что ко мне в имение не сунутся? Чтобы напасть на дом хорошего мага надо быть обвешанным с ног до головы разной защитой. Или быть попросту невменяемым. У благородных же не имения, а неприступные крепости.

— Ты забываешь одну простую вещь. Если это все так, как говорит Мишка и мои прапра действительно были аристократами, они не умели чародействовать. Поэтому о какой защите идет речь?

— О магической. Самой обычной. Представь, что ты Маугли. Маленький мальчик без когтей и острых клыков посреди диких хищников. Думаю, ты точно захочешь обзавестись «железным зубом». Аналогия понятна?

Я кивнул.

— Маугли это из Киплинга, — начал по доброте душевной объяснять Рамику Мишка. — А «железный зуб»…

— Да знаю я, кинжал, — ответил тот. — Я помню. Мультик смотрел.

— Что у вас опять происходит? — с нотками легкой истерики в голосе, спросил Зайцев.

Он как раз замер на пороге, не решаясь зайти. Как только благородный узнал нас получше, то понял одну простую истину — если мы собираемся вместе, то явно последует какой-нибудь факап. И надо сказать, он был недалек от истины.

— Леха, да все нормально. Вот письмо из дома пришло? — мельком показал я конверт и сразу же убрал его в пространственный карман. Ненароком прочитает еще. — Просто, собрались, обсуждаем то да се.

— Ну ладно, — сделал вид, что поверил Зайцев. Видно, тот перфоманс с окровавленным Димоном произвел на него довольно сильное впечатление. А в отговорку, что Байков испытывал новый амулет, он не поверил. Кстати, об амулетах.

— Дима, можно тебя на минутку? — уволок я Байкова в сторону. — Тот артефакт, который ты сделал на основе моего заклинания. В общем, я хочу его оставить. Практика показала, что он довольно эффективен от мелких пакостников. Димон, как договариваться будем? Во сколько ты артефакт оцениваешь? У меня одиннадцать монет. Еще две будет через несколько дней, когда стипендию дадут.

Байков лишь на мгновение посмотрел на меня со странным выражением лица. Было там что-то с нотками удивления и возмущения одновременно. А потом ответил спокойно, как умел только он.

— В девять золотых терновских монет. Ровно столько, сколько я потратил. Да не смотри ты на меня, не думал же, что я буду на тебе наживаться? Мне надо было посмотреть, как проявит себя артефакт. Получится ли сделать устойчивую структуру поля. Все вышло. Важно другое, что теперь?

Я достал монеты, отсчитал нужное количество, чуть поколебался и отдал все.

— В конце месяца со стипендии пару кину. И с Рамиля стрясу. Теперь нам надо сделать еще парочку. Для привлечения в наше дело как их… инвесторов, вот. Так сказать, для наглядности.

— И кому ты собрался это все продавать? Точнее, через кого.

— А вот это самое интересное, — я стал говорить еще тише.

Димон слушал по-разному. Сначала он категорично мотал головой. Потом хмурился. Следом принялся покусывать губу. Но в конечном итоге согласно кивнул.

— Допустим. Только меня он воспринимать всерьез не будет. Придется тебе договариваться.

— Ты артефакты делай, а с этим проблем не возникнет. Осталось еще только разобраться с треклятым письмом.

Как выяснилось следующим утром, Конклав не стал откладывать дело в долгий ящик. И решил разобраться сам. Я привычно сходил на медитацию, на которой теперь присутствовал Якут. К слову, ничем особенным наставник не помогал. Лишь сидел рядом и смотрел, как я пыжусь. А у меня вообще ничего не получалось. Такое ощущение, что в прошлый раз все случилось из-за странного пограничного состояния недосыпа. Это мне что, постоянно так себя изводить?

Уставший (уже с утра) и недовольный, я брел к флигелю, чтобы переодеться на завтрак, как у главного корпуса заметил Козловича с каким-то чудаковатым магом. Роста он был среднего, в потертом пиджаке с высокими плечами. На голове оказался напялен котелок, вроде тех, которые показывают в фильмах про Шерлока Холмса. Из под него торчали космы непослушных, похожих на солому волос. А на ногах красовались крепкие кожаные туфли с потертыми круглыми носами. Заметив выходящего из леса меня, Козлович поднял руку и помахал. Пришлось подходить.

— Доброе утро, Максим, — приветствовал куратор.

— Здрасьте, Викентий Палыч, — протянул я.

— К тебе прибыл человек из Конклава. По поводу…

— Если позволите, я сам, — вмешался незнакомец. — Алекс Юдин, Комитет ведения учета благородных семей, к вашим услугами, — поклонился он. — Я по поводу вашего письма.

— Понимаете в чем дело… — начал было я, собираясь рассказать о своеволии Мишки.

— Понимаю. Признаться, ваш случай чрезвычайно уникальный. Простите за каламбур, — хихикнул Юдин. — Нам пришлось даже связываться с министром. Итак…

Тип из Конклава в странных башмаках и не менее странной шляпе приосанился, придав своему лицу максимально торжественное выражение. Козлович при этом не смог сдержать улыбку. Я бы тоже посмеялся, если бы не волновался, как девица на выданье.

— Уважаемый господин Кузнецов, по вашему запросу проведена начальная фамильная проверка. Данные, которыми обладает Комитет ведения учета благородных семей не позволяют с полной уверенностью свидетельствовать о вашей принадлежности к благородному роду Кузнецовых. Посему необходима проверка дополнительная. Для данной процедуры руководству школы имени Льва Преображенского, далее Терново, направлено сопроводительное письмо…

— Да, да, письмо, — перебил этого словоохотливого персонажа Козлович, показав мне лист форматом А4 с разноцветной печатью. — В общем, Максим, сегодня ты поступаешь в распоряжение господина Юдина для полного прояснения ситуации.

Прояснение ситуации? Значит, по доступным данным я не благородный. Но этот Алекс почему-то на всякий случай обратился ко мне непосредственно как «уважаемый господин». Весело утро начинается. Неужели Мишка действительно прав был? Я благородный. Даже не верится. Наверное, стоило произнести это вслух раз сто. Представляю лицо Куракина, когда он узнает. Хотя, Юдин говорил, что сначала надо что-то дополнительно проверить.

— Прошу следовать за мной, — сказал он.

— Мне бы переодеться, — сделал я слабую попытку. — И завтрак еще.

— Дело не требует отлагательств, — удивился моей несознательности Юдин. — Речь идет о признании в благородстве. А вы о завтраке.

Даже Козлович укоризненно покачал головой. Мол, Макс, ты чего? А ничего. Это все, конечно, хорошо, но копаться в генеалогии на пустой желудок удовольствие сомнительное. Однако я кивнул и последовал за Алексом. И куда? Ясное дело, что к Дому Чудес.

Комитетчик (как называл Байков всех конклавовцев) без умолку трещал, будто боялся тишины как огня. А я тем временем следил, куда именно мы идем. Ага, миновали коридор, выбрались на лестницу. Второй или третий этаж? Все-таки третий.

Юдин удивил. Я рассчитывал, что мы направимся в сторону известной мне комнаты. Но Алекс прошел дальше, смахнул невидимую пыль с таблички, которую я раньше не замечал и на которой прочитал «Только для сотрудников Конклава» и открыл дверь длинным ключом с множеством зубьев. Внутри крохотного помещения, по понятным причинам, ничего не было.

— Обычно мы не выбираемся никуда из своего архива, — рассказывал он, закрывая на ключ за нами дверь. — Последний раз Семен Петрович три года назад в Санкт-Петербург ездил за документами. И то, на поезде, как немощный. У нас силу лишний раз не используешь, устанешь бумаги и отчеты потом заполнять.

Теперь я рассмотрел его получше. Не как немощный, как маг. Волшебник-воздушник, черновой. Одиннадцатого ранга, по-другому. А лет ему на вид далеко за тридцать. Застыл, так сказать, в развитии. Хотя может, и изначально силы было не особо много.

— А мне вон чего дали, — достал он кристалл на шнурке. Ага, видел я такой у Байкова. «Батарейка» с силой, если своей энергии не хватит. — Неслыханное дело, скажу я вам. Ну те-с, готовы?

Я кивнул, хотя внутри дрожал как осиновый лист. Еще вчера я был обычным пацаном, а теперь должен вдруг доказать, что благородный. Надеюсь, не в поединке насмерть. Признаться, как-то все это странно. С другой стороны, как я давно выяснил, все равны, но аристократы намного равнее. Если я действительно окажусь благородным, то и жить станет заметно проще.

Очутились мы ровно в такой же комнате. Если на судить на первый взгляд. Разве что размером чуть побольше. Юдин уверенным движением открыл дверь, только теперь другим ключом, выпустил меня и закрыл ее.

Мы прошли по коридору, Алекс кивнул вахтеру-ведьмаку, совсем слабенькому ремесленнику, и выбрались наружу, на небольшую площадь с газоном и немногочисленными цветами. Неподалеку торчала желтая башня с золоченым шпилем, сбоку от нее возвышалась церковь с множеством куполов, а сами мы выбрались из каменной двухэтажки, возведенной из красного кирпича явно лет сто назад. Хотя меня немного и смутили вставленные пластиковые окна.

— Мы где? — вкрадчиво поинтересовался я.

— Коломна, — ответил Юдин. — Нам туда.

Мне редко доводилось ездить по городам России. Но Коломна понравилась. По невысоким деревянным домишками и крепостной стене стало понятно, что мы в самом центре. Правда, Юдин недовольно бормотал, что не любит сюда телепортироваться. Очень уж далеко приходиться добираться.

Следующим нашим приключением стал поиск такси. Нет, машин имелось в достатке — выбирай любую. Но Алексу непременно нужен был чек и бланк строгой отчетности для бухгалтерии. На наше счастье седьмой по счету водила согласился на подобные условия.

— Семен Петрович в прошлый раз за две поездки чеков не взял, — заговорщицки придвинулся ко мне в машине Юдин. — И знаете, что ему пришлось делать?

— Что?

— Из своего кармана платить, — с придыханием ответил Алекс.

Я уставился в окно, до сих пор пребывая в странно-возбужденном состоянии. По шкале от единицы до Алекса Юдина меня, наверное, можно было разместить на отметке семь. Что уже немало. Мой спутник тем временем испытывал на прочность обивку сиденья, ерзая, как кот, первый раз оказавшийся в машине. Но водитель не обращал на него никакого внимания. То ли привык к странным пассажирам, то ли магия скрывала от немощного разные ненужные вещи.

Ехали мы относительно недолго. Спустя каких-то минут двадцать машина свернула к одиноким, будто заброшенным домам, выстроившимся в ряд, и остановилась.

— Точно сюда? — поинтересовался таксист.

— Точно, — подтвердил Юдин. — Так что с чеками?

Пока они разбирались я вышел из машины и направился к стоявшему особняком одноэтажному дому. Сам не знаю, почему именно сюда. Даже сейчас, находясь в довольно плачевном состоянии, в нем угадывалось былое величие. В размерах он превосходил все окружающие здания. А про огороженную хлипким частоколом землю я вообще молчу. Участок то довольно большой. Когда-то здесь жили очень богатые люди.

Теперь от величия мало что осталось. Частокол местами разобрали, местами он попросту обвалился. Краска на стенах облупилась и осыпалась огромными ошметками. Половицы на крыльце прогнили и в нескольких местах провалились. Хотя и странностей хватало.

К примеру, окна. Да, грязные, наглухо закрытые, но целые. Будто ни у кого даже желания не возникло залезть внутрь или, на худой конец, попросту расколотить стекла внушительным булыжником для веселья. Нет, серьезно! Ни одного побитого. Или сама земля. Что будет с участком, который бросят на несколько десятков лет? Он зарастет бурьяном и всякой колючей травой. Здесь же колосилась ровная зелень по пояс. Названия я не знал, но в детстве мы такой травой играли в «курицу или петух».

В общем, складывалось ощущение, что дом оставили. Причем давно. Но за ним будто ухаживали. Кто-то или что-то. Я толкнул скрипучую деревянную калитку и неторопливо пошел к крыльцу. И чем ближе подходил, тем все комфортнее себя чувствовал.

Я впервые здесь оказался и вместе с тем понимал, что тут мне ничего не угрожает. Словно ты долго странствовал и вернулся домой. С той лишь оговоркой, что это явно не мой дом. И еще я ощущал силу. Мог с уверенностью обозначить каждый ее завиток. А потом увидел их.

Часть знаков висела прямо в воздухе. Словно оставленные печати, которые нельзя сломать. На входной двери обозначилась самая обычная, в один символ. А вот на пороге, если хорошенько приглядишься, уже можно разглядеть Манназ, Перт и Кеназ. Все прям как в учебниках. Стандартное охранное поле. Я провел рукой рядом с руной и сила в них словно ответила мне.

— Попробуйте открыть дверь, господин Кузнецов! — предложил Юдин.

Машина уже уехала, а сам Алекс стоял возле калитки. Только входить почему-то не торопился.

Я подошел к двери. Вот еще одна странность. Ушки для навесного замка есть, а его самого нет. По сути, дверь открыта, стоит только потянуть. Что я и сделал.

На меня пахнуло затхлым пыльным воздухом и силой. Казалось, весь дом вдруг вздрогнул, подобно проснувшемуся гиганту. И энергия захлестнула меня, окутывая и лаская.

— Замечательно, просто замечательно! — вопил за калиткой Юдин. — Уважаемый господин Кузнецов, позвольте я войду?

— Входите, — легко разрешил я, не понимая, зачем он спрашивает.

— Видите, как все просто, — чуть не бежал ко мне Алекс. — Дом принял вас. Это может говорить только об одном. Вы Кузнецов.

— Глубокая мысль.

— Я имею в виду, вы тот самый Кузнецов. Вот, — он засуетился, вытаскивая из пространственного кармана гербовую бумагу и еще какие-то мелочи. — Здесь свидетельство, уже заполненное, печать для писем, ваша брошь, перстень. Все, что смогли сохранить. Забирайте, только вот здесь распишитесь. Это для отчетности. Простите меня, наверное, стоило бы сделать все более официально. Но я немного взволнован.

— Ничего страшного, — спрятал я подарки, сам находясь в довольно возбужденном состоянии. — Получается, я теперь благородный?

— Да, ваше имя будет внесено в общий список. Также появится заметка в «Магическом вестнике». Ну, и теперь самое главное. Собственно, ваше имение.

— Мое имение, — повторил я, разглядывая дом и еще не до конца веря свалившемуся счастью.

— Вы можете вступить в права наследования в течение полугода после присвоения дворянского титула. Отсчет начинается с этого дня. Ну, и после небольших взносов в пользу Конклава.

— Каких еще взносов?

— У ваших предков образовалось значительная задолженность перед первым магическим банком. Долг выкупил Конклав. К тому же сюда включена сумма за сохранение имения в надлежащем состоянии на протяжении всех лет. Вот, можете ознакомиться.

Он достал листы. Ни один, ни два, а целую кипу и протянул мне. Я просматривал их, пытаясь сделать умный вид, будто что-то понимаю. И лишь найдя итоговую сумму нервно сглотнул.

— Алекс, извините, а это в рублях?

> От автора: Большое спасибо за участие в придумывании класса. Пока я остановился на соискателе, которого предложил читатель Alex. Я даже включил персонажа с таким именем в четырнадцатую главу. Сначала хотел его сделать умным, красивым и храбрым. Но такие персонажи скучны, поэтому фантазия увела меня совсем в другую сторону. За что прошу прощения у реального Алекса. Персонаж выдуман и с настоящим читателем не имеет ничего общего)

## Глава 15

После тщательного осмотра фамильного дома или имения, как называл его Байков, Алекс таким же маршрутом сопроводил меня обратно. После короткого путешествия школа выглядела как-то иллюзорно. Будто бы обертка от шоколадной конфеты. Проглотишь сладкое лакомство, сомнешь бумажку, подхватит ее ветер и то ли ел, то ли нет. А вот дом Кузнецовых, оставленный, но еще полный имущества прошлых хозяев, заменил самую настоящую реальность.

— Прими мои искренние поздравления, — официально пожал мне руку Байков.

Обычно он был нормальным пацаном. Но изредка лезла из него эта благородная дурь. Вот и сейчас Димон держался будто мы знакомы лишь шапочно. И ему надо лучшим образом отрекомендовать себя.

— Надеюсь, фамилии Байковых и Кузнецовых будут идти рука об руку…

— Ага, щека об щеку, — хмыкнул я. — Димон, хорош уже дурью маяться. Ничего нового не произошло.

— Ясен пень не произошло, — встрял Рамиль, разглядывая гербовую бумагу. Он даже не заметил, как из ниоткуда за ним возник банник и тоже стал впитывать информацию о моем новом статусе.

— Потапыч, а ты читать умеешь, что ли?

— Грамоте обучен, — ответил тот, не отрываясь от бумаги.

— Ты теперь не обычный банник, а благородный, — улыбнулся Мишка.

Видимо, к тому моменту Потапыч и сам осилил новый документ. Он на мгновение смутился, потом почесал лохматую седую голову и внезапно его лицо осветила широкая искренняя улыбка. Которая мне очень не понравилась.

— Потапыч, ты главное… — начал я.

— Хозяин, мои сердечные поздравления, — засуетился банник. — От всей души. Я скоро.

— Потапыч! — успел крикнуть я, но, к сожалению, в пустоту.

— А что с имением? — спросил Байков.

— Вот что, — протянул я ему бумаги.

— Круто, — покачал головой Димон после короткого их изучения. — Это много. Очень много. Таких денег даже у дяди нет. И что будешь делать?

— Не знаю. Ничего не буду. Как я могу его выкупить?

Странное было ощущение. Да, я был маг с перспективами. По крайней мере, сам себя таким видел. По нашим законам уже совершеннолетний. И деньги появились, благодаря стипендии. Поневоле почувствуешь себя взрослым. Но как только возникла по-настоящему серьезная проблема, захотелось помощи. Потому что гонора было много, а реальных возможностей мало.

— Обидно, конечно, что и говорить, — продолжал я. — Там жили мои предки. Пусть я ничего о них не знаю. Но все вещи до сих пор в имении. Стулья, картины с их изображением, одежда в шкафах. И еще…

— Сила, — кивнул Байков. — Можешь не рассказывать мне. Я знаю, что значит фамильное имение. Там ты чувствуешь себя в безопасности. Только там можешь расслабиться.

— Господа благородные, — сделал неуклюжий реверанс Рамиль. — Не могли бы вы поговорить о судьбах мира попозже? Потому что если сейчас мы опоздаем на ритуалистику, то вместо расслабления придется напрягаться. Причем всем нам.

— Как ты разговариваешь с благородными, разночинец! — крикнул я на него. — Еще одно слово и я вызову тебя на дуэль!

— Макс, ты че? — пошел пятнами Рамиль.

— Рамик, ты бы видел свое лицо.

— Дурак! — ткнул кулаком он меня в плечо. — Так что по поводу ритуалистики?

— Надо идти, — согласился Мишка.

— Неа, надо бежать, — показал я на часы. — И очень быстро.

Слава всем богам, мы успели. Влетели в класс за две минуты до звонка. Коршун уже был на месте и хищно поглядывал на дверь. Опоздай ты — будешь весь урок стоять на входе. Поэтому если кто из одноклассников не успевал, то попросту не приходил на ритуалистику. Забавно, но оказалось, больше прогулов Коршун ненавидел, когда его кто-то прерывает.

Весь второй курс смотрел на нас. Точнее не так. Весь второй курс смотрел на меня. Я автоматически потрогал пиджак на груди. Нет, значок с гербом померил и тут же снял. Перстня на пальце с изображением длинного ножа в руке, моего фамильного герба, тоже не было. Но внимание оказалось чересчур пристальное. И если судить по злому выражению лица Куракина, класс уже знал о моем благородстве.

— Поздравляю, — только и сказала Катя, даже не глядя на меня.

— Как-то не искренне.

— Я действительно не рада. Твое благородство все усложняет.

— Что усложняет? — не понял я ее. — По моему, теперь наоборот все будет попроще. Никто меня не заставить ни в чью семью вступать.

— Твоя недалекость иногда забавляет, но не часто, — ответила Катя. — Твоя жизнь теперь изменится. И не думаю, что она так уж тебе понравится. Хуже всего, что изменится жизнь и тех, кто рядом.

— Чего ж ты тогда общаешься с таким недалеким как я? — не смог я проигнорировать колкую фразу.

Катя не ответила, но сила в ней на мгновение всколыхнулась. И тут же успокоилась, подчиняясь своей обладательнице. Больше за весь урок Зыбунина не сказала ни слова. Зато все остальные после ритуалистики очень хотели поговорить.

— Прими мои поздравления, надеюсь фамилии Татищевых и Кузнецовых будут идти рука об руку и станут поддерживать друг друга.

— Прими мои поздравления, надеюсь…

Ко мне натурально выстроилась очередь. Причем в ней стояли даже высокородные, терпеливо ожидая, когда им дадут прикоснуться к новому благородному телу. Зато стали понятны слова Байковы. Это вроде обязательной программы после появления нового аристократа. Интересно, младенцам то же самое говорят, хоть они ничего и не понимают?

— Прими мои поздравления, надеюсь фамилии Куракины и Кузнецовы…

На Сашу было больно смотреть. Самым натуральным образом. Будто он съел пару лимонов, закусывая их горчицей и васаби, а потом ему еще дали промеж ног тяжеленным башмаком. Плюс ко всему, у него и до этого было плохое настроение. Но ничего. Со своей ролью он справился. Даже руку пожал, стараясь не смотреть в глаза. Жизнь благородного прекрасна, как по мне.

Зато удивила Терлецкая. Грудь привычно заныла при ее приближении. Правда, боль уже была почти не различимой, тупой, скорее даже было бы странно, не окажись ее вовсе. Поэтому я не обращал на нее внимания. Кроме стандартных «приветственных слов» в конце Света добавила совсем неожиданное.

— Я рада, что ты стал благородным. Теперь отцу не удастся затащить тебя к нам.

Сказано подобное было таким благодушным тоном, будто это и хорошо. К тому же Терлецкая улыбалась и как-то заискивающе стреляла глазками. Ага, второй раз я на это не куплюсь. У меня и так с каждым годом целых мест на теле становится все меньше. Поэтому спасибо. Я поблагодарил ее в ответ, и мы разошлись. Как в море корабли.

— Вот, держи, — протянул мне Максимов здоровенный талмуд, когда мы возвращались с учебы обратно.

— «Рекомендованные правила достойного поведения дворян в высшем обществе под издательством М. Керна от 1747 г.», — прочитал я. — А это что, обязательно читать? Мишка, ты мне мстишь за что-то?

— Его я попросил, — отозвался Байков. — Меня почему-то библиотекарша не взлюбила. А Мишку она вроде как даже побаивается. Изучай, чтобы впросак не попасть. Обычного благородного с юности учат должному поведению среди себе подобных. У тебя этой возможности нет.

Я закинул книгу в пространственный карман. Вот придумали. Мало мне в жизни не интересных книжек. Так еще эту галиматью подсовывают. Но не спорить же? Я как-то пришел к выводу, что если ты хочешь что-то сделать по-своему, то не надо об этом говорить. Тем более спорить или что-то доказывать. Надо просто делать. Хотя понятно, что Байков желает мне только добра. Может и пролистаю книжку.

По пришествии в комнату нас ожидала самая странная картина в виде нескольких сдвинутых и накрытых столов. Признаться, я подобного не припомню даже во время Белого бала или Нового года. Огромная жареная курица, обложенная блестящей от масла картошкой, натертая свекла с чесноком и сметаной, внушительная тарелка с сельдью под шубой, несколько салатов: один точно с колбасой, другой украшен сверху ананасами, третий с морковью и курицей, четвертый просто летний. Тут я дошел до двух пирогов, от которых еще пылало жаром и взгляд мой уперся в исполинский шоколадный торт. Рядом с ним с самым виноватым видом стоял Потапыч.

— Ну не сволочи ли, хозяин? Что за стол? В глаза смотреть стыдно. Что тут скажешь — домовые. Все у них через одно место.

— Ты как это все достал? — пытался я не захлебнуться слюной.

— Так должки старые решил вернуть. Тут один проштрафился, другой задолжал. Вот и я говорю им, к вечеру такой стол нужен, чтобы вся школа на ушах стояла. Но это ж домовые. Собрали, будто на поминки, а не на праздник.

— Мы все это не съедим, — тяжело выдохнул рядом Мишка.

— Но сделаем все, что от нас зависит, — гипнотизировал торт Байков.

— Стоять! Мишка прав, не съедим, а только понадкусываем. Рамик, давай пробегись по нашим, разночинцам, в смысле. Зови всех. Байков, ты пройдись по благородным. Ну, как ты там это делаешь, пригласи со всем уважением. Только пусть стулья тащат.

— Зря ты это, — заметил Рамик. — Азамат, к примеру, пожрать вообще не дурак.

— Хватит жмотится. Потапыч банкует. Да и куда нам столько? От заворота кишок помрем завтра. Давайте, давайте. Мишка, а нам вообще можно в комнате подобные э… праздники устраивать?

— Ну, если без алкоголя, сигарет и мордобоя, то почему нет? Главное до отбоя управиться. Домовые не разрешают еду из столовой выносить. Но прямых пунктов в школьных правилах я не нашел. Тем более, мы формально ничего и не выносили. Поэтому, исходя из логики школы: что не запрещено, то разрешено.

— Че-то я не понял, вино-то ставить или нет? У меня домашнего есть чуток. Осьмины не будет, но вам, думаю, хватит.

— Никакого вина. Лучше компота. И нам еще тарелки нужны, приборы, стаканы. Побольше. Потапыч, будь другом, достань, пожалуйста. Я же знаю, что ты можешь.

— Что за молодежь пошла? Никакого разумения, как гулять следует, — грустно вздохнул банник. И уже исчезнув, пробормотал из пустоты. — Чувствую, с такими вьюношами мы страну потеряем. Как есть потеряем.

Спустя полчаса комната стояла на ушах. Но даже обычно обеспокоенный нашими проектами Зайцев веселился вместе с остальными. И я его понимаю. Такого разнообразия продуктов сразу мы не видели давно. Нет, нас кормили вполне сносно. Давали именно то, что нужно растущему организму, который испытывает постоянные физические нагрузки. Только от такой еды уже тошнило. То ли дело навалить себе тарелку сельди под шубой или вгрызться зубами в курицу, покрытую золотистой поджаренной корочкой.

На общий шум (или на запах еды, кто знает?) даже прибежал Козлович. Он обвел нас строгим взглядом, но не сказал ни слова, после чего удалился. Вообще, я сам удивился, как наша пусть и просторная комната вместила большую часть класса. Пришла даже Терлецкая и Горленко с сестрой. В противовес этому решила не отмечать мое неожиданное благородство Зыбунина. Когда все так вдруг поменялось?

Но все-таки обжираловка удалась. Наверное, это был первый и последний случай, когда благородные сидели рядом с разночинцами. И общались совершенно спокойно на разные темы. Но праздник, как и все хорошее, закончился и начались суровые школьные будни.

Страсти по имению Кузнецовых, которое, как оказалось, мне вовсе и не принадлежало, постепенно улеглись. Ну а чего дергаться, если ты ничего ровным счетом поделать не можешь? В конце месяца я получил заветные две монеты и, собрав стипендию со всех своих друзей, передал деньги Байкову. А тот уже занялся созданием двух прототипных артефактов.

Появились первые успехи по переходу в Коридор. Если в конце сентября перемещение получалось через раз, то к середине октября я довольно уверенно и относительно быстро оказывался в прослойке миров. Иногда Якут шел за мной следом, демонстрируя детали, на которые я бы внимания не обратил. Или показывая приемы, как он это называл «быстрого принятия мира».

— Дверью может служить что угодно. Главное, чтобы ты сам в это искренне верил. В первый раз у тебя получилось из-за сильной усталости. А теперь мозг пытается притормозить этот процесс. Подобное можно сравнить с прыжками с парашютом. Второй раз всегда страшнее первого. Понимаешь?

Я кивал, хотя, если честно, не все слова Якута находили плодотворную почву. Но со временем кое-что действительно начало доходить. И мое пребывание в Коридоре перестало быть неловким и пугающим. Более того, меня все подмывало попробовать рвануть в иномирье. Странное дело — там было чертовски холодно, где-то бродил теневик, но меня словно ошалевшего мотылька тянуло к огню. С другой стороны, здесь время течет медленнее. И там явно прошло больше нескольких месяцев. Кто знает, вдруг теневик вновь впал в спячку?

Ситуация с высокородными разрешилась самым лучшим образом. Про меня забыли. Точнее, когда подошел срок ультиматума, никто не явился за ответом. В газете, как и обещал Алекс, вышла небольшая заметка про «нашего мальчика», где коротко говорилось о восстановлении дворянской фамилии Кузнецовых. Хотя вру, это еще не все, в течение недели я получал письма от глав родов, написанные будто под копирку. С другой стороны, что значит будто? Я и оригинал нашел. В той самой книжонке, которую подогнал Максимов по настоятельной рекомендации Байкова. Суть сводилась к тем же пожеланиям, которые говорили их отпрыски.

В отношении учителей моя жизнь не изменилась. Матвеева уважительно относилась к каждому, Коршун тоже всех ненавидел одинаково, лишь Якут иногда подкалывал, что разночинцем я бегал быстрее. Сейчас вроде как благородство стало мешать.

Еще близилось испытание на боевую подготовку. И в этом году, в отличие от предыдущего, никаких команд, только личные качества. Я все раздумывал, вдруг окажусь в одной связке с Зыбуниной. И что? Мне надо будет любыми способами обставить ее?

Катя держалась подчеркнуто холодно. Вроде и не обижалась, но былая теплота у нас пропала. И это было гораздо хуже. Вот сказала бы — дурак ты, Кузнецов, обиделась я. Тогда хотя бы чуть понятнее стало. Можно было узнать — за что? Как все исправить? И прочее, прочее.

А так выходило, что все вроде бы в порядке, но в то же время ничего не в порядке. Может, ее конечно, задевало внимание Тихоновой, которая в последнее время постоянно крутилась рядом. Вроде как не специально, но я уже начал понимать коварные женские уловки. И в этом плане больше всего переживал за Вику. Ссориться с ведьмой — занятие малоприятное. А если это — ведьма Катя, то возможно опасное для здоровья. Вот попадут девчонки в одну связку на испытание, и, чего доброго, с Викой вдруг что случится.

— Тебе надо к Козловичу сходить, — посоветовал мне Рамиль, лежа на кровати и разглядывая потолок. В общем, занимался своим любимым занятием.

— Зачем?

— Попросить, чтобы он к ним еще Терлецкую добавил. Тогда они точно друг дружку перекрошат, одна вернется. На ней и женишься.

— Дурак ты, Рамик. И не лечишься.

— А басурманчик дело говорит. Ты, хозяин, по пустякам суетишься. Чего из-за ведьмы этой переживаешь? Плюнул и растер.

Банник крутился перед зеркалом, разглядывая новый и в то же время старомодный костюм. В нем Потапыч был похож на человека, во всех смыслах этого слова. Плюс ко всему, мой подопечный подровнял бороду и волосы, отчего приобрел некую импозантность. Вообще, теперь он походил на маленького, но очень важного старичка.

— Коли шанс такой упускает, — продолжал банник, — так ее проблемы. Нечто других девок вокруг мало? Ты молодой, силой не обижен, да к тому же цельный граф, хотя недотепы теперь и титулов не отличают.

— Потому что титулы упразднены, — подал голос Зайцев. Он за последнее время как-то попривык к нам. Даже дергаться перестал. — Остались лишь сословия. И то их считают не особо прогрессивными.

— Вот я и говорю, недотепы, — бросил на него уничижительный взгляд Потапыч, продолжая прихорашиваться.

— Ты лучше скажи, куда собрался? — спросил я его.

— Да так, пройтись. Других посмотреть, себя показать. Я ныне, хозяин, лицо представительского класса.

— Ага, как мерс, — кивнул Рамиль. — Дорогой в обслуживании, но беспонтовый на бездорожье.

— Уж не знаю, кто это такой ваш Мерс, всех ему благ, но мне теперь лицо держать надо. Графский банник это вам не в тапки… ну, того, сами понимаете. Дела опять же, соответствующие пошли.

— Неужели ты самогон перестал гнать?

— Напротив. В два раза больше стал. Он же теперь у нас графский. Эх, хозяин, ничего ты в купечестве не понимаешь. Ну ладно, я тебя всему научу. Коли к себе Господь не приберет.

— Как бы нас на грядущем испытании Господь не прибрал, — стал нагонять жути Зайцев. — В прошлый раз хоть командой можно было действовать. А теперь…

— Теперь каждый не просто сам за себя, но и против других, — ворвался без стука в комнату Мишка с листком в руке. — Всех смешали. Никакого «по одному представителю от каждой Башни». Списки вывесили. И такое ощущение, Макс, что тебя кто-то очень не любит в руководстве школы.

Мы, не сговариваясь, почти тут же оказались возле Мишки, пытаясь вырвать листок. Наконец он перекочевал к долговязому Рамику, который лишь покачал головой и передал бумагу мне. Я пробежал по тройкам, найдя свою фамилию. Рядом значились еще две: Куракин и Аганин.

И что-то сразу не до шуток стало. Потому что, сдается мне, из смертельно опасного испытания теперь действительно кто-то может не вернуться. Скажем, один из свежеиспеченных графов.

## Глава 16

«Четвертаго мая тысяча восемьсотъ шестьдесятъ шестаго года Кузнецовъ Иванъ Сергѣевичъ, уроженецъ сѣла Колитвино, проходящій въ ту пору обученіе у шляпнаго дѣлъ мастера Седова, прогуливался мимо Лѣтняго сада. Тамъ онъ и увидѣлъ запряженный экипажъ съ толпой зѣвакъ. Узнавъ, что коляска принадлежитъ Государю-императору, Кузнецовъ присоединился къ толпѣ, гдѣ и замѣтилъ страннаго человѣка.

Какъ было выяснено позже, по природѣ своей немощный, Кузнецовъ съ магіей сталкивался. И сила наградила его способностью видящаго. Оттого на него и не подѣйствовалъ Отводъ глазъ террориста-искусника Каразова. Благодаря многочисленнымъ амулетамъ, обозначенныхъ по принципу дѣйствія какъ магія-противъ магіи, Каразовъ остался незаметенъ для охраны Государя-императора.

Увидѣвъ продирающегося сквозь толпу къ самодержцу незнакомца, на котораго никто не обращалъ вниманія, и который сжималъ въ своей рукѣ кривой ножъ (позже выяснилось, что на него были наложены дополнительныя руническіе усиленія), Кузнецовъ бросился на террориста. Послѣ секунднаго замѣшательства Каразовъ отбросилъ шляпнаго ученика, но время было потеряно. Вмѣшалась охрана и террориста задержали. Въ ходѣ примѣненія силы Кузнецовъ лишился руки, а правая часть его лика оказалась обезображена.

Позже Государь-императоръ пожаловалъ шляпнику Кузнецову потомственное магическое дворянство. Ко всему прочему онъ подарилъ ему ножъ, которымъ предполагалось совершить преступленіе, и имѣніе. Такимъ образомъ, Иванъ Сергѣевичъ Кузнецовъ сталъ вторымъ за всю исторію Россіи человѣкомъ, который не обладая силой, вошелъ въ кругъ благородныхъ».


Никогда не подумал, что обычная история так увлечет. Хотя, чего удивляться? Все становится интереснее, когда начинает касаться непосредственно тебя.

Но все-таки каков был предок, а? Я мысленно ставил себя на его место и понимал, что большой вопрос, поступил бы также или нет? И, кстати, на одной из картин в имении я видел пожилого человека с седыми усами. Точнее усом, второго вроде как и не было. Позировал тот почти полностью развернувшись левой стороной лица. Теперь хотя бы стало понятно почему. Правая у него либо отсутствовала, либо была изуродована.

Помимо изучения истории собственной генеалогии (листок мне прислал недавно Алекс. Нашел, говорит, архиве) существовал еще один немаловажный фактор — чтение отвлекало от повседневной суеты и успокаивало. Самое то, когда тебе скоро идти на испытание с двумя заклятыми друзьями.

— Макс! — одновременно со стуком в дверь высунулась из-за нее хитрая голова Азамата. Только в этот раз казах выглядел слегка обеспокоенным. — Можно к тебе?

— Заходи.

Вместе с Тусупбаевым в комнату ввалился Саня Татищев, благородный, что называется, средней руки. Вечно прямой, как-будто ему кое-куда вставили кочергу. Глядя на него, я постоянно пытался перестать сутулиться. Ну, и еще он был с определенными загонами по поводу чести и всякого такого. Хотя у меня с ним конфликтов не было. А Байков с Татищевым даже изредка общались.

— Мы к тебе, — еще раз сказал Азамат. — По одному делу.

Пришлось подниматься с кровати. Все-таки не дорос еще до уровня, когда можно принимать «ходоков» лежа.

— Этот трус отказывается от дуэли! — в голосе Татищева послышался упрек в мой адрес. Будто я являлся наставником Тусупбаева и долго вбивал ему в голову, чтобы при любом удобном случае он сразу же должен избегать поединка.

Ситуация была интересная. Суть проста — отказался от поединка, неважно кто ты — благородный или разночинец, то все, позор на всю жизнь. Нигде, конечно, документально это не прописывалось. Но магический мир не так уж огромен, как может показаться. К примеру, руку тебе многие перестанут подавать. На работу хорошую не устроишься. Про карьерный рост тоже можно забыть. Маги, тем более благородные, не захотят подчиняться трусу, который отказался от дуэли.

Это вроде кажется, что благородные живут в своем мирке. Ведь поединок чести исключительно их фишка. Точнее, уже наша, все не привыкну к новому статусу. Однако разночинцы со временем многое перенимают. Но самое важное, откажешься от дуэли — и за жизнь твою никто не поручится. Официально, конечно, убийцу поищут, но так, для галочки. Поэтому Тусупбаев поступал очень опрометчиво. С другой стороны, казах хотел жить. И его можно понять. Татищев и фехтовал, и стрелял много лучше казаха.

— Он на ровном месте фигню развел! — возмутился теперь Азамат.

— Так, давайте по порядку!

— Я проходил по коридору и услышал, как этот, — зыркнул Татищев в сторону Тусупбаева, — оскорбительно выразился об одной из благородных девушек.

— Оскорбительно — это как?

— Он сравнил ее с глупым животным.

— А если еще подробнее? — начинал меня утомлять этот разговор.

— Да я пацанам просто сказал, что Томилова зачетная телка.

— Кузнецов, ты слышал? — сделал страшные глаза Саня, как-будто Азамат как минимум кого-то убил.

— Да че такого? Мы вообще-то с ней уже месяц мутим.

— Так, подытожим, — начал я понимать, в чем дело. — В присутствии благородного Азамат оскорбил другую благородную. Сама девушка не смогла защитить свою честь и прибегла к услугам Татищева.

— Именно так! — так сильно кивнул Саня, что чуть шею не сломал. — Фамилии Татищевы и Томиловы дружат уже несколько веков.

По поводу «дружат» это он так ляпнул. Фигура речи, не более. Все благородные «дружили» с остальными. За редким исключением, вроде если один род перебил другой или что-то подобное. Все-таки не зря мне притащил Мишка эту здоровенную книгу. Несколько полезных вещей выудить для себя удалось. Правда, в основном там одна скукота оказалась. Ну что ж теперь поделаешь, если мир благородных сам по себе скучный.

— Ничего она не хочет защищать! — возмутился Тусупбаев. — Этот сам вызвался.

— Я имею на это полное право!

— Формально нет, ты не можешь быть пострадавшей стороной, соответственно защищать свою честь. Томилова, как оказалось, ею тоже не является. Более того, Азамат может подать жалобу в Конклав на предмет бретерства, то есть намеренного провоцирования дуэли.

Мне кажется, что сейчас я наживал себе нового врага. Об этом ярко свидетельствовали горящие уши Сани. Поэтому я постарался добавить ложечку меда в эту бочку дегтя.

— Но и Татищева можно понять. Он не привык к таким… вольным обращениям к дворянам. Поэтому мне кажется, что тебе, Азамат, стоит извиниться. И впредь следить за своей речью.

Тусупбаев немного помялся, но все же выдавил из себя.

— Извини, я больше не буду так говорить о благородных.

После долгой театральной паузы, во время которой я даже забыл о предстоящем поединке, чего доброго, сейчас мне еще вызов бросят, Татищев все же ответил.

— На этот раз я принимаю твои извинения. Надеюсь, что подобная ситуация больше не повторится. Благодарю, Максим.

Он слегка поклонился и мне пришлось ответить ему тем же. После чего Саня вышел из комнаты.

— Офигеть! Рахмэт, пацаны, — стал трясти мою руку Азамат. — Он реально хотел меня грохнуть.

— Ты даже не представляешь из какой задницы тебя сейчас Максим вытащил, — сказал Зайцев. — Делай выводы.

Я был с ним совершенно согласен. С Тусупбаева не то, что плитку Alpen Gold должен, а целую шоколадную фабрику.

— Говорю же, рахмэт. За мной не заржавеет.

— Азамат, а что это за Томилова? Нет, о ее семье я читал. Но она же с нами не учится.

— С первого курса, — отозвался Рамиль, который в очередной раз продемонстрировал знание почти всех сплетен.

— Ага, зачетная телка, — поддакнул Тусупбаев.

— Азамат! — покачал головой я. — Пожалуйста, будь осторожнее. В следующий раз можно и по шапке получить. Или без шапки остаться.

— Базара нет. Ладно, давайте, я пойду Таньку поддержу. У них же тоже испытание.

— А сам чего? — спросил Зайцев.

— Ага, сейчас. А вдруг со мной что случится? Ну нафиг эта стипендия. Того не стоит.

В его словах был определенный смысл. Конечно, за время демонстрации своих боевых навыков никто не умер. Так, покалечилось несколько учеников. С другой стороны, у них в связке не было врагов. Меня немного, совсем немного успокаивала лишь мысль, что один козырь в рукаве имеется. И в случае чего, я смогу избежать опасности.

— А никто не понял, что это было? — спросил я, когда Азамат ушел.

— В смысле?

— Почему они ко мне приперлись?

— Так ты же теперь местная звезда, — ответил Рамик. — Свой у наших, безродных. И вроде как уважаемый благородный. Как Хелдон Шолдерс. Два в одном.

— Там три в одном было, — поправил я его.

— Но Рамиль прав, — подтвердил Зайцев. — Среди нас ты пользуешься определенным авторитетом. А тот самый ужин еще больше расположил благородных. В школе не так много радостей.

— Учителя над этим стараются. Но давайте и правда собираться. Время уже.

Погода будто предсказывала сложный день. С самого утра субботы небо затянуло тучами, которые нависли над школой, не торопясь уйти прочь и грозили разродиться дождем. Листья налились золотом и грустно падали под порывами ветра. Трава потеряла свои краски и клонилась вниз, обнажая сухую уставшую землю.

— Предчувствие у меня плохое, — мрачно отозвался Рамик.

— Когда оно у тебя было другим? — спросил Мишка.

— Ничего, нормально все будет, — ободрял скорее себя, чем нас Зайцев.

После «званого ужина» он как-то оттаял, что ли? Больше не сторонился нас и не делал страшные глаза, когда слышал слова «нарушить», «за территорию школы», «чтобы Козлович не узнал». Сказать по правде, Леха был не из храброго десятка. И будь его воля, тоже отказался от испытания, как и Тусупбаев. Но ответственность перед родом делала свое дело. Тень трусости не могла упасть на фамилию благородного. Поэтому из аристократов участвовали все.

— Вон уже и первашей согнали, — указал в сторону кромки леса Мишка. — И Азамат с ними.

Тусупбаев стоял возле красивой высокой девушки с русыми волосами. И надо сказать, он не соврал. Она действительно была огонь. Мои мысли озвучил Рамик.

— Хороша. И как у него это получается?

— Потому что никто не может устоять перед животной казахской харизмой, — ответил я. — Давайте к нашим.

Среди второкурсников царило кладбищенское настроение. Будто вот-вот должны были принести того, кого станут закапывать. Оно и понятно, все помнили прошлый год. И от этого не ожидали подарков. Тем более, теперь каждый был сам за себя.

Я на мгновение встретился взглядом с Катей, и она сразу же отвернулась. Пару дней назад, без всякой на то видимой причины, Зыбунина пересела. Устроилась в одиночке на галерке. Я попытался в очередной раз спросить, так что же произошло, но не получил никакого ответа. Более того, наши «отношения» заинтересовали даже ее тетку. Она перехватила меня в коридоре главного корпуса.

— Максим, что у вас с Катей?

— Ничего у нас с Катей. Вообще ничего, — ответил я, еще разозленный поведением Зыбуниной.

Нет, ну правда, чего она? Вдруг ни с того, ни с сего. Отсутствие внятных объяснений бесило больше всего. Поэтому, как бы грустно мне не было, я решил ситуацию, так сказать, отпустить. Смысл бегать за человеком, который не хочет общаться? Мазохизм какой-то.

— Катя точно стипендию возьмет, — шептал Мишка, — с ней в связке Карим и Рамиль.

— Спасибо за поддержку, друг, — мрачно отозвался Рамик.

— Возьмет и возьмет, — пожал плечами я. — Рад за нее.

Мишка хотел еще что-то ляпнуть, но взглянул на меня и осекся. Молодец, правильно все понял.

— Добрый день, дорогие ученики, — громко сказала Елизавета Карловна, чуть ежась под порывами ветра. — Сегодня произойдет испытание, по результатам которого кто-то из вас будет получать стипендию весь учебный год. По традиции, сначала идут второкурсники, следом за ними первый курс.

Она еще что-то говорила, а я напряженно смотрел на Куракина и Аганина. Каждый в руке держал по длинной шпаге. Явно зачарованной. Я, конечно, надел «мертвецкую рубаху» Потапыча от прошлого хозяина, однако выдержит ли она?

— Первая тройка: Кузнецов, Куракин, Аганин.

Я чуть не поперхнулся. Даже не по списку. Ожидал увидеть традиционную мерзкую улыбку от Саши, но мой заклятый друг был более, чем сосредоточен.

— Первый, кто принесет монету, получит стипендию. В добрый путь.

Куракин с Аганиным сорвались с места словно ошпаренные. Давайте, давайте, я по вашим следам пойду. Медленно, но верно. «Соратники» давно скрылись из виду, но я прощупывал их несколько раз с помощью Волны, неторопливо следуя по пятам. Ребята постепенно набрали хороший ход, будто бы даже не собираясь меня калечить. Или это очередная ловушка?

Глаз так вообще показывал странные вещи. Сначала большую особь в отдалении и несколько групп поменьше, а потом лишь ту, что далеко. И через некоторое время я понял, в чем тут дело.

Выбравшись на открытое место я увидел кровавое месиво: оторванные хвосты, копыта, уши, кишки. Одному даже повезло, у него сохранилась половина тела вместе с мордой. Бесы, как и в прошлом году. Только выводок намного больше, чем обычно. И парочка высокородных всех порешала. Причем с особой жестокостью.

Меня невольно передернуло. Якут учил нас в лесу одному — если есть возможность обойти магическое существо — обойдите. Никогда не угадаешь, сколько ему точно лет и как сильно оно сплетено с силой. Излишняя самоуверенность всегда наказуема. Уже второй месяц мы ходили, изучая следы, и почти каждое занятие он твердил одно и то же. А Куракин плюнул на это. Или, может, просто продемонстрировал свою мощь?

Когда я дошел до второй «мертвой остановки», мне откровенно поплохело. Я много видел некрасивых женщин, но та, что лежала передо мной, была явно их королевой. Высохшие пустые глазницы, обрезанный под корень нос и редкие волосы, растрепавшиеся и теперь не скрывающие отсутствие ушей. Я сразу понял, кто это. Злыдня.

При жизни она была невидимая. Способность для наших широт не редкая, но интересная. И казалась очень опасным противником для обычного человека. Но, конечно, не для мага. Интересно только, как Аганин и Куракин смогли ее обнаружить?

Я не без дрожи прошел мимо залитого кровью тела в стареньком потрепанном платье, злыдни старались походить на людей и копировали их во всем, и еще раз применил сначала Глаз и сразу Волну. Так и есть, остался последний, самый главный противник, который и охраняет монету. И наша парочка была уже возле него.

Неужели высокородные и не собираются на меня нападать? Тогда выйдет очень тупо. Сейчас они убьют финальную тварь, возьмут монету, а мне останется лишь локти кусать. Конечно, может, ребята еще подерутся. Но что-то мне подсказывало, что Куракин заберет ее без всякого боя.

Вот Макс, вот дурак. Решил, что всем нужна его шкурка, все хотят его обидеть. А Куракин попросту захотел выиграть в испытании. Показать остальным свое превосходство. И надо сказать, у него явно получилось. Я прибавил ходу, запоздало понимая, что все равно не успеваю.

Однако общая картина боя, который, собственно, уже заканчивался, меня удивила. Недооценка сил противника всегда выходила боком. С другой стороны, когда ты высокородный, с детства свыкаешься со своей особенностью, то адекватное восприятие реальности чуток нарушается. Вот парочка аристократов и прыгнула в воду, не зная броду.

На полянке, прикованная цепью к одному из толстенных деревьев, бесновалась химера. Пусть совсем молодая, но химера! Самая настоящая! Где ее только взяли? Они там в руководстве школы окончательно умом тронулись? Мне казалось, что не каждый взрослый маг способен с нею справиться. А лежащий ничком Аганин, не подававший никаких признаков жизни, пятящийся спиной вперед Куракин, лишь подтверждали мою догадку.

Химера, пусть и была крохотной, всего на голову выше меня, выглядела завораживающе. Первый раз, когда я увидел ее изображение в учебнике, то очень удивился. Оно значительно отличалось от устоявшегося среди немощных образа. Во-первых, химера действительно была наполовину львом, наполовину чем-то напоминающем то ли змею, то ли дракона. Только разделение шло не поперек, а вдоль. Поэтому с правой стороны землю топтали мягкие кошачьи подушечки, а с левой подпирали толстые чешуйчатые ноги. С головой все было попроще. В процессе нападения химера проявляла поразительное единодушие. Рывок — голова трансформировалась и львиная пасть попыталась прокусить защитный барьер Куракина. Вспышка контратакующего заклинания — и вся тварь превратилась в водяную ядовитую змею на коротких ногах.

Между тем Куракину приходилось откровенно хреново. Он уперся спиной в дерево, продолжая кастовать заклинания, но голова на длинной шее вновь устремилась к высокородному. Громкий крик разнесся по лесу, свидетельствующий о его ранении. Быстро закончились защитные артефакты.

— Кузнецов, — увидел он меня. В глазах, наполненных слезами, читался страх. — Помоги.

Я ничего не ответил и быстро направился к дереву, к которому была прикована химера. Золотая монета издевательски лежала на самом виду. Не думал, что все будет так просто. Не думал, что все выйдет так замечательно.

— Кузнецов!

Я сделал над собой невероятное усилие, чтобы не повернуть голову к Куракину и прибавил ходу.

## Глава 17

— Кузнецов! Максим!

Крик Куракина можно было сравнить со скрипом ногтей по грифельный доске. Он будоражил кровь, бил по нервам, заставлял крохотные волосы на руках вставать дыбом.

— Максим! Помоги! Пожалуйста! Заятие. Обещание на крови. Что хочешь! Максим!

Я дрожащими руками поднял монету и убрал во внутренний карман. Рядом, натягиваясь и перетираясь о могучее дерево, погребально звенела цепь. Химера нашла свою жертву и теперь не обращала на остальное никакого внимания.

Сила, точнее ее остатки, старались сдерживать могучую тварь. Куракин даже не пытался скастовать что-то знакомое. Просто перенаправлял силу, обращая ее в защиту напрямую, как делают только волшебники. Это что-то вроде защитного рефлекса, инстинкта самосохранения. Ты даже толком не соображаешь. Просто защищаешься, не понимая, что сила таким образом уходит намного быстрее.

Куракин больше не звал меня. Видимо, понял всю бесполезность этого занятия. Его школьная форма была мокрой на груди от крови. Высокородный судорожно сучил ногами, пытаясь отползти от химеры, не понимая, что уперся спиной в ствол дерева. Мне стало совсем не по себе. Это уже не похоже на испытание сил, скорее на агонию.

Я завертел головой. Ну? Где наблюдатели, которые должны сейчас вмешаться? Якут, Козлович или кто-то из Менторов? Он же умрет. Самым натуральным образом.

Сознание этого прошибло, как электрический разряд. Да, Куракин был моим врагом, самым настоящим. Тут вряд ли можно ошибиться в формулировках. Но готов ли я был к тому, чтобы он сейчас погиб? Чтобы он умер из-за моего попустительства? Сможет ли меня потом кто обвинить?

Сам вопрос показался чудовищным. Какая разница, что обо мне подумают? Как в первую очередь я потом жить с этим буду? Вот Куракин гад. Сейчас я ненавидел его еще больше. И именно из-за того, что не мог поступить по-другому.

Плеть обняла львиную голову в самый последний момент, стягивая ее все крепче. Пасть глухо щелкнула, ухватив зубами воздух. Тело химеры тотчас полностью обратилось в дикую кошку, с поразительной быстротой развернувшись и прыгнув на меня. Даже сообразить ничего не успел, тем более обратиться к стихийной магии.

Меня отбросило в сторону, как ротозея, угодившего под машину на большой скорости. Собственно, именно такой химера и была. Несокрушимой машиной. Единственное, я успел сгруппироваться и ничего себе не отбить. Вот и говори после этого, что фехтовальный клуб лучше атлетического.

Процесс трансформации занимал не так уж много времени, но у меня появилось несколько секунд прежде, чем змеиная голова, раскрыв ядовитую пасть, устремилась куда-то в область шеи. Однако в вытянутой руке уже оказался камень, только что поднятый с земли.

Потому что дверью мог быть любой элемент. Простой урок, который Якут вдалбливал несколько недель, и который не знал тот же Застрельщик, ищущий проход во вне. А он всегда был внутри мага.

Булыжник засверкал, впитывая силу, залил светом все вокруг, и я провалился в Коридор. Смазанную изнанку миров, где все было будто вязким и ненастоящим. Вот только я оказался именно здесь, один, без химеры.

Я с трудом поднялся. Каждое движение давалось тяжело, словно в моем теле не было костей. Хорошо, что тут у нас? Тот же самый булыжник лежал под ногами, пытаясь намекнуть, что ничего особенного не произошло. Не обманешь меня, приятель. Я поднял его, открывая проход дальше. В мир вечной зимы и истинной силы.

Путешествие к Изнанке с целью перемещения в пространстве в моем мире, хотя бы для того, чтобы обмануть противника, теперь не представлялось такой замечательной идеей. Пришло понимание расходования силы, которое ускользнуло от меня в первый раз. Туда-сюда много раз не побегаешь. Надо быть действительно сильным магом, а не обычным послушником.

Ежась под порывом ледяного ветра я прислушался. Обманчивое спокойствие мертвого мира не могло сбить с толку. В непроглядной тьме я ощущал чужое присутствие. Застывший вулкан, готовый извергнуться в любую секунду. Ладно, не будем изучать этот мир на предмет наличия в нем тех, с кем не хотелось бы встретиться. К тому же эта холодная пустошь мне все равно не нравится.

Я огляделся, изучая местность. И тут же нашел застывшее трухлявое дерево поодаль. Ага, вон там и должен лежать Куракин. Точнее, именно там он лежит. Просто немножко в другом измерении. Снег под ногами не хрустел, глухо проваливался под моими шагами. Быстрое перемещение, говорите? Тут небольшое путешествие из точки А в точку Б — почти подвиг.

Тяжело дыша, будто пробежал километр на скорость, я остановился у дерева. Ничего больше поблизости не было, поэтому пришлось делать дверью обратно его. При этом я довольно сильно волновался. Процедура та же самая, вот только сюда сам я попадал уже второй раз, а домой еще не возвращался.

Сила потекла по стволу медленно, будто нехотя, с явным неудовольствием заполняя мертвое дерево. И тогда вулкан проснулся. Я ощутил возмущение в пространстве совсем рядом. Оно было ни на что непохоже. Будто ты оказался в самом эпицентре мощного места силы, которое не хотело тебя принимать. Теневик, еще секунду назад застывший в оцепенении, бросился в мою сторону.

Эффектного перемещения не получилось. Я вывалился в Коридор, как жертва маньяка, захлопывающая дверь перед ним в самый последний момент. И даже не успел толком рассмотреть преследователя. Лишь ощутить. Нечто огромное, смертельно опасное и очень быстрое. То, с чем нельзя встречаться. Тот, с кем невозможно сражаться.

Я, стараясь не задерживаться, боясь как бы преследователь не кинулся следом, переместился домой. В наш мир, с невероятно теплым октябрем. Подумать только, плюсовая температура — просто счастье. Куракин показался таким родным и хорошим, и застывшая в отдалении химера всего лишь магическое существо, которое можно обмануть или одолеть, и все вокруг успокаивало и наводило на самый мирный лад.

Но все же торопиться следовало. Химера, вновь располовинившись, в недоумении вертела головой, пытаясь понять, куда провалился ее обидчик. Поэтому я подхватил Куракина за шкирку и потащил за собой. Куда не достанет цепь.

Высокородному бы молчать и радоваться, только он повел себя самым неблагодарным образом. Решил показать, как ему больно. Зачем-то начал кричать, прижимать рану на груди. Да еще побледнел, словно простыня, будто вот-вот грохнется в обморок. Во мне бушевал адреналин, к тому же химера поняв, что ее решили обмануть, рванула за нами вдогонку, поэтому рассматривать, что же там с моим добрым приятелем пришлось позже. Уже на безопасном расстоянии.

А посмотреть было на что. Высокородный оказался совсем плох. И дело даже не в ране, крови вытекло не так много. Произошло что-то еще, ускользающее от моего понимания.

— Яд, — слабым голосом сказал Куракин. — Змей укусил.

Блин, да где эти наставники?! Я затряс Сашу, даже не вполне осознавая, чего этим хочу добиться. Он и так молодец — силой немного перекрыл рану, но его энергии оставалось мало. Да и яд, судя по всему, был достаточно силен, быстро распространяясь по телу. С каждой секундой Куракин становился более вялым и бледным.

Тут меня осенило. Рука залезла в пространственный карман, судорожно ощупывая все содержимое. И вытащила наружу флакон кровавого цвета. Собственно, какого ему еще быть цвета, если зелье сделано из кровянника? Подарок от Кати. На меня нахлынули эмоции, совсем несвойственные моменту. Ладно, будем тебя, Куракин, спасать. Если все, конечно, получится.

Я выбил пробку и влил высокородному в рот яркую жидкость. Тот даже не сопротивлялся. Совсем уже плохой. Интересно, мне зачтется, что я пытался его реанимировать? Или наоборот, начнутся разговоры, дескать, последним у холодного трупа видели Кузнецова?

Пока я прогнозировал свое дальнейшее будущее, с телом неудавшегося покойника стали происходить странные вещи. Куракин задрожал, его рана вновь увлажнилась, только теперь из нее выходила не кровь, а какая-то светлая, словно сильно разбавленный чай, жидкость. Сам высокородный громко закашлялся, будто у него что-то попало в легкие, и открыл глаза.

— Ты… ты…

— Я, я, как говорят немцы.

— Ты спас меня.

— Ну, все так и получается.

Высокородный ничего не ответил, лишь сильно сжал губы и отвел взгляд куда-то в сторону. А потом произнес.

— Мы с Аганиным хотели на обратном пути на тебя напасть.

— Почему я не удивлен? Как сам? Идти сможешь?

Куракин отрицательно помотал головой. Замечательно. Мне теперь этого засранца еще и тащить на себе. А, между прочим, я тоже вымотался и сил потратил предостаточно.

— Никуда, не уходите. Ладно, это шутка. Я скоро.

— Кузнецов, — окликнул меня Куракин. На его лице выражалась сильная мука. И не от боли. — Спасибо тебе.

— На моем месте ты поступил бы также. Так ведь? — усмехнулся я.

Высокородный, по вполне понятным причинам, ничего не ответил.

Возвращался я в среднем темпе. Будь моя воля, так плелся бы совсем не торопясь. Но Куракину, чтобы ему жить в семье неблагородных, нужна была помощь. Да и с Аганиным непонятно что и как. Напасть они на меня хотели. Значит, не подвела чуйка. Вот только химера внесла небольшую путаницу в планы неприятелей.

Второй курс, да и часть первого, среди которых я почему-то тоже был немного известен, встречали меня овациями. Все, кроме озабоченной Елизаветы Карловны, глядящей совсем в другую сторону. Ее поведение объяснялось довольно скоро. Как только я рассказал про магическое существо на цепи.

— Химера? О чем ты говоришь, Кузнецов? Вы должны были прийти к лешему.

— Видимо, навигатор сбился, — парировал я.

Елизавета Карловна не ответила ни слова. Видимой аппарацией она переместилась в лес и уже оттуда побежала к раненым. Да уж, в длинном платье подобный маневр совершать было не очень удобно. Но завуча явно не волновала данная мелочь. Тут только что чуть не убили двух высокородных. И судя по ее тону, выходило, что школа не совсем была в курсе. Над пожелтевшей листвой несколько взметнулись разноцветные сполохи, ее призыв на помощь учителей.

— Рассказывай! — почти приказал мне Рамиль.

Я отвел друзей еще чуть подальше (с нами, кстати, увязался Зайцев, но я не стал его отгонять) и коротко поведал о случившемся.

— Ты спас Куракина, — кивал Рамик, глядя на меня, как на невыносимого тупицу.

— Так получилось, — пожал плечами я.

Вскоре из леса вернулся спасательный отряд во главе с Елизаветой Карловной. Аганин выглядел вполне себе сносно, шел на своих двоих, Куракин чуть похуже. Но оба были живы. Для нашей школы это практически половина успеха.

— Уважаемые ученики, в связи с определенными трудностями, испытание переносится на завтра, — сказала завуч.

Начала говорить она в оглушительной тишине, а закончила под неодобрительный гул первого и второго курсов. Я же лишь сжал монету в пространственном кармане покрепче. Значит, химера действительно не плод фантазии руководства школы. Ее кто-то сюда доставил?

Уму непостижимо. Как это вообще возможно? Гоблины бы тут такой хай подняли. Если только химеру привел не один из учителей. У меня даже в горле пересохло. Но зачем?

— Макс, хватит пялиться в пустоту, — толкнул меня Рамиль. — Если ты ждешь своего нового друга, то его унесли в медпункт. Можешь проведать.

— Ага, сейчас. Бегу, роняя тапки.

— Все же ты лопух, Макс. Не обижайся, — констатировал Рамик.

— Категорически с тобой согласен, — поддакнул Димон.

— И ты, Байков? — с видом Юлия Цезаря удивился я.

— Он предлагал тебе заятие или обещание на крови взамен на помощь, — сказал Димка. — А ты ничего не вытряс из высокородного.

— Знаешь, как-то не было времени заключать сделки. Его немножко убивали. Все, хватит. Случилось и случилось. Пойдем обратно, раз все закончилось не успев начаться. Тем более сегодня суббота. Мобильники раздадут.

И вроде все шло именно так, как и надо. Я поговорил с дядей Колей. Узнал, что на работе у него все хорошо, немножко барахлит машина, с аккумулятора уходит заряд, а так все замечательно. Еще раз мы поговорили об имении. Отчим сводил все к мысли, что родовое гнездо — это, конечно, хорошо, но только тогда, когда оно не стоит, как двадцать наших квартир. Тем более, для чего оно нам, да еще неизвестно где?

В целом я был с ним согласен. Если бы не одно «но». В последнее время имение снилось мне почти каждую ночь. Во снах я гулял по нему, рассматривал картины, сидел в креслах, обедал в столовой и ощущал необыкновенную уверенность. Это не были те сны, где из-за угла на тебя может выскочить какое-нибудь чудовище. Скорее пасторальные фантазии о сытой бюргерской жизни. И вот как это объяснить отчиму? Мне нужно купить имение потому что нужно?

Пацаны относились к моему поступку осуждающе. Димон настаивал, что с паршивой высокородной овцы требовалось получить хоть шерсти клок. Рамиль заявлял, что эту овцу не стоило стричь, а лучше бы пустить на мясо и сделать шашлык. Зайцев уверял, что я поступил благородно, но в целом не совсем дальновидно. Дипломат фигов. Лишь Мишка был полностью на моей стороне. Мол, никто не заслуживает такой смерти. И это после всех издевательств Куракина! Вот на примере кого надо было учиться удивительному человеколюбию.

Однако осадочек остался. Самый что ни на есть настоящий. Особенно после слов высокородного о готовящемся нападении. Куракин никогда не станет мне другом. И даже после сегодняшнего дня. Слишком уж мы с ним разные. С отличающимися взглядами на мир, дружбу и отношение к людям.

Спать мы ложились под оглушительную тишину. Потому что я предупредил моих соседей, что если кто еще раз заикнется о событиях сегодняшнего дня, то получит в глаз. А других тем у товарищей почему-то не нашлось. Вот только я долго ворочался, прокручивая в голове произошедшее и приходил к мысли, что действительно лопухнулся. Даже обругал пришедшего ночевать Потапыча, который, кстати, обиделся и со словами: «Я-то пойду. Потом локти кусать будете. Где еще такого банника найдете?» исчез.

Намного позже, когда друзья видели третий сон, меня вдруг потянуло наружу. Сила. Причем не моя, а чужая. Она будто витала рядом, пыталась достучаться до меня и куда-то приглашала. Я прощупал ее и разглядел обладателя. Грузного мужчину, очень сильного, который не таился, а напротив, всем своим видом показывал, что хочет увидеться и поговорить. Еще немного поизучав разлившуюся в пространстве энергию, я без труда определил его местонахождение. На улице, возле входа во флигель.

Это не было похоже на ловушку. Уж я их повидал за неполных два года обучения с избытком. Скорее вызов для беседы. Некто очень хотел со мной поговорить, оттого и не таился. Он пришел не пугать, а объяснится. И это интриговало еще больше. Я наспех оделся, не забыв, что снаружи довольно прохладно, и выскользнул сначала в коридор, а потом на улицу. Где и чуть не влетел в Куракина-старшего.

— Максим, — слегка поклонился он мне.

— Высокоуважаемый Юрий Симеонович, — не стал я жалеть шею.

— Быстро нахватался, — усмехнулся он. — Я слышал о том, что произошло сегодня.

Он вел себя спокойно, не вспоминая о недавнем ультиматуме. Будто его и не было.

— Я тут не причем.

— Не отнекивайся. Ты спас моего сына. Только меня очень интересует, кто пытался его убить?

— Думаете, это было покушение?

— Мой управляющий пропал. Второй день уже пошел. Думаю, вряд ли это совпадение. Саша у меня мальчик сильный. И предсказуемый. Думаю, кто-то решил сыграть на этом. Максим, как ты узнал о своем благородстве?

— Нам задали доклады по ритуалистике…

Собственно, мне и врать почти не пришлось. Во-первых, потому что правду я сказать не мог по вполне объективным причинам. Во-вторых, зря, что ли, легенду Уваров придумывал?

— И ты не имеешь никакого отношения к тому, что случилось в лесу?

— Имею. Я вытащил вашего сына из-под лап химеры.

Куракин-старший пожевал губы, словно раздумывая над моими словами.

— И что ты хочешь?

— В смысле?

— Ты спас моего сына. И, скажу откровенно, жизнь Саши дорого стоит. Что ты хочешь?

— Ничего мне не надо, — я на мгновение поборолся с искушением, но гордость взяла верх.

— Так я и думал, — несколько раз покивал, будто соглашаясь с собой Куракин. — Звучит, наверное, абсурдно, но благородство у благородных не в чести. Здесь каждый сам за себя, каждый норовит выхватить свой кусок. Да пожирнее. Чем раньше ты это поймешь, тем проще будет. Но, как я сказал, жизнь моего сына стоит дорого. И я не могу и не хочу оставаться должным.

В его руке появилась стопка листков, которые он буквально насильно всучил мне. Не дожидаясь, пока я прочитаю, Куракин поклонился и, заметно прихрамывая, отправился к главному корпусу. Почему я знаю, где он подскользнулся и подвернул ногу? Аппарация в измененные помещения — она такая.

Однако больше меня интересовали бумаги, которые передал высокородный. Я зашел внутрь флигеля, приблизился к одной из бра и прочитал: «Вид права: Собственность. Объект права: Усадьба, назначение — жилое. Местонахождение объекта: Московская губерния, город Коломна». Я бегло пробежал глазами и нашел самую важную строчку. «Субъект права: Кузнецов Максим Олегович».

## Интерлюдия

Из окровавленного рта вырывался горячий пар. Человек тяжело дышал, испуганно глядя на обидчика. Рослого высокородного, неторопливо прогуливающегося перед ним. Под тонкой подошвой аристократа хрустело битое стекло, которого на заброшенном советском заводе хватало с избытком. Здесь не было ни оборудования, ни металлолома, ни чего-то минимально полезного. За тридцать лет, прошедших со времен развала предприятия, местные растащили все. И теперь сюда никто бы не сунулся. Поэтому именно здесь высокородный и решил «устроить встречу».

— Я сделаю все, что вы скажете.

— Я знаю, — мягко ответил Уваров.

Весь его тон свидетельствовал о максимальном расположении к собеседнику, однако сильно контрастировал со скрещенными на груди руками и словно высеченным из холодного мрамора лицом. Высокородный казался ожившей статуей, двигающейся, но не испытывающей эмоций.

— Признаться, сколько я наблюдаю за людьми, столько они удивляют, — продолжал Уваров. — Их третируют, унижают, пытаются убить, а они все равно проявляют чудеса гуманности. Эх, Максим, Максим…

— Так, значит, вы меня отпустите? — жалобно скулил избитый маг, не обратив внимания на последнюю реплику.

— Я же говорю про обычных людей, не про себя. И как я тебя отпущу? Куракин сразу найдет тебя. Ты слишком ценен для него как управляющий.

— Нет, я уеду, убегу, скроюсь.

— Он все равно найдет тебя. Я же нашел. Хитростью пригласил на встречу, всего лишь пообещав щедрое вознаграждение. Вот и Куракин найдет, поговорит, как умеет, узнает о твоей любви к деньгам и выйдет на меня. А это уже лишнее. Сейчас мое главное оружие внезапность. И я не хотел бы его терять.

Человек, замерший на коленях, перестал сдерживаться. Он заплакал в голос, размазывая слезы и кровь по опухшему лицу.

— Ну, ну, держи себя в руках. Ты же благородный. Подумай, что сказал бы твой отец, будь он жив… Но все-таки, как нехорошо вышло. Я надеялся на смерть этого сосунка. Родитель, убитый горем, очень уязвим. Но не получилось, что уж теперь об этом говорить. Нужен другой план.

— У тебя ничего не получится, мразь.

Маг понял, что отсюда его не выпустят живым. И страх сменился отчаянной злобой. Ему стало все равно.

— О чем я и говорю, — неожиданно согласился с ним Уваров. — Можно, конечно, бить в одну и ту же точку. Однако глупо надеяться на разный результат, совершая одни и те же действия. Если не удалось убить князеча, надо уничтожить самого князя.

— Ты не подберешься к нему.

— Сейчас нет, — будто бы обрадовался высокородный, что его пленник решил с ним поболтать. — Куракин наверняка усилит охрану себя и всех своих близких. Но я умею ждать. Столько, сколько потребуется. А теперь скажи, какое предприятие для Куракина наиболее интересное. Я не говорю о его главном заводе. Например, что-нибудь малозаметное, но очень личное?

Маг-управляющий попытался дерзко ответить, но сила, окутывающая его, стала растягивать мышцы и сухожилия, вытягивать суставы, испытывать на прочность кости. Будто Уваров в считанные минуты хотел сделать его на пару десятков сантиметров выше.

— Ивановский пегасозавод, — вскрикнул он, корчась от боли, — убыточное предприятие. Там много лет Куракин пытается вывести новую породу, устойчивую к морозам. Каждый месяц посещает лично, читает отчеты, подолгу разговаривает с главным зоотехником. Тоже, кстати, из благородных. Это вроде как мечта детства Куракина, чтобы можно было над тайгой летать на пегасах зимой.

Маг частил, боясь замолчать. Потому что догадывался, вместе с тишиной — вернется и боль.

— Наши привычки и желания часто становятся слабостью, — улыбнулся Уваров, явно довольный услышанным. — Что ж, ты был хорошим компаньоном. Поэтому я покажу тебе одно интересное место.

Управляющий не успел опомниться, как Уваров схватил его за руку, и они переместились. Высокие, скрывающиеся в сумраке потолки заброшенного завода, сменились черным полотном над головой, усыпанным звездами. Легкая прохлада уступила место холодному, пронизывающему до костей ветру. А сам маг очутился в огромном сугробе.

— Где м-м-мы? — спросил он, заикаясь то ли от страха, то ли от холода.

— Я же сказал, в очень интересном месте. К сожалению, многие относятся к нему с большой долей скепсиса. Думают, что это сказки. А маги, упоминающие о нем, издеваются над ними. Сказать по правде, о нем вообще стараются не говорить. Но как ты можешь судить самостоятельно, это место вполне реально. Чувствуешь, как здесь свободно дышится? Сколько силы вокруг.

Уваров глубоко вздохнул и его лицо впервые за вечер приобрело встревоженные нотки. Он прощупал силой пространство рядом и на лбу, несмотря на холод, выступила легкая испарина.

— Очень интересно, — сказал он. — А что если…

Заклинание вышло намеренно слабым и практически бесполезным. Оно называлось Цветение и часто применялось ведьмаками. Да и чему тут было, собственно, цвести? Однако эффект превзошел все ожидания. Уваров почувствовал возмущение силы и тварь, которая через сотни километров устремилась к ним.

— На этом спешу тебя покинуть, мой друг, — скороговоркой выпалил он. — Ты не представляешь, что будет значить этот день в будущем.

Он вернулся обратно и проворно пошел прочь, размалывая с противным хрустом каблуками туфель битое стекло. Итак, один из теневиков проснулся. Чуть раньше, чем он хотел. Однако так даже лучше. То, чего он так опасался — не случилось. Потому что самые могущественные твари изнаночного мира привязаны к тем, кто их потревожил. Пробудившие будут манить их всегда. И они не успокоятся, пока не настигнут свою жертву. Замечательно, все просто замечательно. Потому что его план это намного упростит.

## Глава 18

— Следующий переход в Иномирье ты не переживешь.

Эти слова отпечатались в сознании, точно их выбили зубилом на каменной плите. Самое главное, ничего объяснять Якут не стал. Просто ляпнул в духе: «Знаешь, как заинтриговать идиота? Завтра расскажу».

Испытания прошли, как и должны были. Без особого риска для второкурсников. Мои товарищи выступили не сказать чтобы блестяще. Из оставшейся четверки добыть монету удалось только Мишке. Зыбунина, попавшая в тройку к Терлецкой, со спокойным выражением лица вернулась из леса первая, продемонстрировав завучу золотой кругляш.

Полученные монеты мы сразу реализовали у страшилы. Я смог с ним договориться, пусть и с существенными оговорками, чтобы он отдал нам некоторые ингредиенты в долг. А что? Все равно выдачей стипендии занимается Шамиль, поэтому, так или иначе, деньги окажутся у него. Нас же интересовало время. Которого не было.

На следующий день, с началом учебной недели, мне все же удалось поговорить с Якутом и расспросить, что означала его фраза про Иномирье.

— Ты не слушаешь меня, — ответил он. — Я сказал, что соваться туда пока не стоит. Теневик должен успокоиться. Но ты словно дразнишь его.

— Так время прошло, — попытался спорить я.

— Недостаточно, — отрезал Якут. — Как тебе непонятно, ты пробудил его. И теперь для него словно надкусанный бутерброд. Остатки твоей силы еще скрипят у на зубах теневика. И ты решил напомнить о себе.

— Вы не говорили об этом.

— Я сказал, что пока стоит повременить с Иномирьем. Этого мало? Ты должен научиться терпению. Это важное качество для любого мага.

— Надо было вытащить из-под химеры Куракина, — пытаясь оправдаться, сказал я.

Якут посмотрел на меня тем же самым взглядом, что и Рамиль, который говорил нечто вроде: «А надо ли было?». Этим же вопросом я задался, когда столкнулся с Сашей в башне. Тот был хоть и слаб, но учебу не пропустил. Впрочем, как и меня. Он постарался первым протиснуться в дверь, с ненавистью посмотрев на своего спасителя.

— Благодарность, видимо, в крови у высокородных, да? — съязвил я.

— Мой отец с избытком возместил тебе мое спасение, — выдавил из себя Куракин.

— Не за что.

Все-таки, несмотря на кровь, они были разные. Саша считал, что все можно измерить деньгами. А у Юрия Симеоновича (я действительно в голове назвал его по фамилии-отчеству) было свое понятие чести. Никто не заставлял же главу рода оплачивать долги по имению. Однако он посчитал нужным сделать так, как сделал.

— В каждой стране магическое общество устроено по-разному, — вещал между тем Щербатый. — И везде это напрямую связано с методом правления немощных. Так у нас это, по сути, олигархия. В британских колониях двухпартийная система, которая как калька накладывается на всю страну. В Африке…

Геополитику всегда слушали вполуха, между тем Ментор зачастую говорил интересные, да порой и попросту опасные для обычного мага вещи. К примеру, на часто задаваемый вопрос: «Почему маги скрываются? Ведь мы можем управлять всем миром», ответ был не менее обескураживающим. Вроде, зачем находиться на виду, если реально положение дел такое и есть? Все важное в стране никогда не происходило без магов. Точнее, их руководящей верхушки. Все основные вопросы всегда решал Конклав, обычно с оглядкой на Совет высокородных, которым заведовал Охранитель.

И это плохо. Хотя бы потому, что у нынешнего Охранителя подрастал гипотетический зятек. Очень мерзкий тип, который скоро станет явно заметной фигурой среди высокородных. А, учитывая его грядущий брак с Терлецкой, скорее еще и Охранителем в будущем, пусть и не ближайшем.

Нет, на предмет стоило ли спасать Куракина, у меня не было никаких терзаний. Но вместе с тем настроение на день все-таки испортилось. Правда, я еще не знал, что приготовил нам Мишка. Поэтому, когда зашел в столовую и увидел сидящего неподвижно перед горячей едой Байкова, то насторожился. Сам Максимов ерзал на стуле, разглядывая входящих. Заметив нас, он подскочил и замахал руками.

— Че-то щас будет, — озвучил мои мысли Рамиль.

— Я прогулял два последних урока в Башне, — с довольным видом признался Мишка.

— Заболел, что ли? — попытался я приложить ладонь к его лбу. Максимов отмахнулся.

— Я все понял!

— Вообще все? Слушай, скажи тогда, кому на Руси жить хорошо? А то у Некрасова как-то непонятно.

— Максим, хватит издеваться. Сейчас Зайцев придет и ничего не скажу. — Мишка замолчал, испытывая наше терпение, но все же сам первый и не выдержал. — Я разгадал послание Древних.

— Погоди, это где венеров плод и яблоко? — положил я только что взятую ложку обратно на стол.

— Ага, — многозначительно замолчал Максимов.

— Да говори ты уже, — легонько ткнул его Рамиль в плечо.

Мишка не обиделся. Напротив, он потер ушибленное место и с явным удовольствием, стал рассказывать.

— Начнем с самого простого. Венеров плод — айва, а зернистое яблоко — гранат. Это легко.

Мы не стали спорить. Действительно. Так очевидно, что даже говорить не о чем.

— Уже по этим двум подсказкам можно было догадаться о времени года. Как я понял, Древние из Средиземья. Там погода немножко другая, и эти фрукты собирают в декабре.

— Разве гранат фрукт? — поинтересовался Рамиль.

— Рамик, это единственное, что ты сейчас хочешь спросить? — сверкнул глазами я.

— Едем дальше, — продолжал Мишка, — Гиперионид — сын Гипериона. То есть всеми наш любимый Гелиос. Мне подумалось, что все завязано на солнцестояниях. Раз мы выяснили про декабрь, значит, зимнее. День, когда Гелиос повернет светило. Иными словами, ночь станет короче, а день длиннее. Это и есть своеобразный поворот солнца.

— Мишка, не томи, у меня нервы не железные.

— Все тебе надо испортить, — с некоторой обидой ответил Максимов. — Короче, испытание будет двадцать первого декабря.

— Где? — только и спросил Байков.

— Макс, все просто. Нижний мир — это мертвецы. Верхний — мы, живые. Место, где они сходятся — кладбище. Еще надо учитывать, что территориально все должно быть завязано на школе. Соответственно, искать кладбище рядом с Терново. Желательно старое.

— Погост, где нашли тело ученика, которого убил Застрельщик, — осенило меня. — А что с Димоном?

— Небо сходится с землей на горизонте. Повторяю, нужна именно земля. Соответственно, надо смотреть не из Терново, потому что у нас здесь со всех сторон лес. Самое ближайшее место, которое подходит — на том береге Смородинки, на опушке. Я бы сказал, что это большая проплешина на пригорке. Далеко справа начинается снова пролесок, а слева уже поле. В ту сторону и надо шагать. Вопрос только, как долго.

— А вы чего меня не подождали? — закончил наш разговор подошедший Зайцев. — Взяли и удрали.

Собственно, самое важное Мишка успел сказать. Пару дней спустя мы выбрались через Смородинку, благополучно намочив ноги, но все-таки нашли обзорное место, которое имел в виду Максимов. Теперь оставалось самое главное — ждать.

Хотя дел у нас было невпроворот. К концу недели Байков продемонстрировал два похожих друг на друга, словно две капли воды, амулета.

— А теперь связывайся с ним, — сказал я ему.

— Ты уверен? Я спрашиваю именно потому, что очень хорошо его знаю. И ты сейчас как турист, который в зоопарке входит в клетку с волком.

— Во-первых, не я, а мы. Во-вторых, не туристы, а такие же волчата, пусть меньше и слабее. Однако нас больше. И этим мы сильнее. В-третьих, у нас нет выбора. Мы сможем сделать еще несколько амулетов со стипендии до конца года. Но какой в этом смысл? Да и уровень не тот. Мишка же предложил хороший вариант.

Байков лишь с сомнением покачал головой, но выполнил мою просьбу. Всего через день Димка подошел ко мне.

— Он ждет.

По понятными причинам, на территорию Терново наш гость проникнуть не мог. Он же не какой-нибудь высокородный, который знает одну потайную комнату и плюет на правила. К слову, моя совесть спала. После инцидента с Куракиным, я лично натащил туда еще всякого барахла. Пусть будет.

По окончанию учебы, когда все нормальные люди идут ужинать, мы направились к Смородинке. Только теперь Мишка вдруг вспомнил, что он все-таки маг воды, и подобно Моисею обнажил дно реки. Смородинка обступала нас, с негодованием бурча бурунами о наглых учениках, пыталась проникнуть во владения Максимова, но с концентрацией у Мишки было все нормально. В отличие от того же Рамиля, огонь которого постоянно норовил прыгнуть в произвольную сторону.

— Хоть какой-то с тебя толк, — хлопнул Рамик по плечу Мишку, когда мы оказались на другом берегу.

Думаю, настанет день и мы все вместе наваляем Рамилю. Не со злости, конечно. А исключительно по-дружески. Чтобы он стал лучше и умнее. Ведь для этого и нужны товарищи.

— Куда? — спросил я у Димона.

— Никуда ходить не надо, все уже здесь, — в привычной шутливой форме приветствовал нас Олег Байков.

За время, которое мы не виделись, он располнел еще больше. Несмотря на довольно теплую одежду, благородный ежился. Единственное, что осталось неизменным — чудаковатая прическа, напоминающая флюгер на ветру.

— А что это у вас за благотворительность? Решили вывести дружков-простолюдинов на прогулку. Кстати, поздравляю с дворянством, — сделал он вид, что кланяется он. — Максим, ты получил мое письмо с поздравлениями? Нет? Все-таки почта у нас теперь работает ужасно.

— Мы здесь не для того, чтобы выслушивать твои шутки, — решил я тоже перейти на «ты», раз Байков пренебрег этикетом. — Шутки, кстати, так себе. У нас есть дело.

— У вас — это у вас всех? — пересчитал нас пухлым пальцем Олег.

— Да, у нас всех. И не делай вид, что не заинтересован. Иначе бы не приехал.

Вообще, я понятия не имел, что там такого написал Димон дяде. Мне было все равно. Ему наказали петь соловьем, лишь бы Олег, чтоб его бесы палками гоняли, Мстиславович, явился сюда. И вот он. Стоит, раздражает меня. Все, как задумывалось.

— Ладно, — посерьезнел Байков. — Я слушаю. Только быстро.

— Амулеты, — показал я ему один из недавно сделанных образцов Байкова. Второй был у Димона. — На мне сейчас такой же, — отодвинул я ворот и продемонстрировал цепочку.

— Защитные? — с прищуром посмотрел на меня Олег.

— Да, защитные и многоразовые. Они сильно уменьшают урон от атакующих заклинаний.

— Я не ослышался? Не гасят, а уменьшают?

— Именно. Таких в классификаторе нет. Поэтому при проверке никто не докопается. Можно сказать, что ты их сделал сам. Поэтому никаких проблем у клиентов не будет. Мы вроде как даже закон не нарушаем.

— До того времени, пока не начнете продавать амулеты, — понял меня правильно Байков.

— Именно до этого момента, — кивнул я. — Поэтому мы не пытаемся. А хотим найти человека, который возьмет на себя эти обязанности.

— Допустим, что мне это интересно, — безуспешно пригладил Олег волосы. Они тут же растрепались под порывом ветра. — Но мне нужно посмотреть, как работает амулет.

— Хорошо, — сказал я, давая знак друзьям отойти в сторону. — Что-нибудь не очень сильное, чтобы не разрушить артефакт.

Но Байков меня уже не слушал. Его глаза загорелись, как у тигра, увидевшего в ночи спящую косулю. В одно мгновение из рыхлого, неторопливого и неуклюжего он превратился человека, от которого исходила сила. Как известно, она преображала любого. Особенно мага. Олег стал выше, будто бы даже стройнее, его рука легко взлетела, словно желая врезать пощечину и в тот же самый момент что-то горячее коснулось груди.

Силой заклинания меня сбило с ног. Не отбросило в реку, и на том спасибо. Я сначала нащупал горячий амулет, и только потом потрогал место удара. Пиджак и рубашка испорчены напрочь, по груди прошли четыре кривоватые полосы, разрезав одежду. И не только. Я почти молниеносно сорвал форму и увидел неглубокие порезы. Будто какой-то могучий зверь ударил меня здоровенной лапой. Интересно, что за заклинание?

Олег подошел ко мне и достал нечто похожее на маятник. От него исходил слабый зеленоватый свет, падающий на мою кожу. Под его действием кровь свернулась, а раны стали выглядеть так, словно им как минимум несколько дней.

— Впечатляет. Это я не про твое тщедушное тельце. А то время сейчас пошло, никто не любит двусмысленностей. Итак, артефакт любопытный. Понятно, что все здесь зависит от того, из чего они сделаны и самого заклинания. Но если поступит заказ на мастерский предмет, который способен защитить от смертельного заклинания, скажем, универсала?

— Мы можем сделать артефакт, который защитит от нападения искусника, — не моргнув глазом, ответил я, пытаясь не смотреть на Димона. Тот, наверное, сейчас был в тихом ужасе. — Вопрос денег.

— Что ж, я в деле. Не волнуйтесь, я найду вам много клиентов. Много больше, чем вы сможете потянуть. Но образцы заберу.

— Для этого мы их и сделали, — кивнул я.

— Приступайте уже сейчас. Минимум через дня три будет первый клиент.

— Нет, — отрезал я. — Это наше главное условие. Пятьдесят процентов предоплаты за каждый заказ. Только после этого начинается производство артефакта.

— Не слишком борзо, уважаемый господин Кузнецов? — поинтересовался Олег. — Ты ноль на этом рынке. Тебя никто не знает. Если вы сорвете сделку, то пострадает в первую очередь мое имя.

— Это наше основное условие. Качество артефакта напрямую зависит от предоплаты.

Пусть у нас и было три стипендиата — Рамиль после испытания перестал получать деньги, но с текущими доходами делать высококачественные артефакты не было возможности. Вместе с тем Мишка высказал любопытную мысль. «Накопить» терновские монеты на что-то действительно интересное, почти ни у кого не получалось. В итоге многие обменивали золото на обычные деньги. Кто здесь, кто «на гражданке». Терновское золото, конечно, все равно возвращалось в школу. У руководства было какая-то договоренность с банком Матвеева. А стипендиаты радовались разным мелочам жизни.

И подобным грех было не воспользоваться. Как говорил Мишка, если есть спрос, будет и предложение. Вот мы этим и занялись. Для начала опросили часть стипендиатов на предмет: «Готовы ли они обменять терновское золото на серебро?». С одним единственным нюансом — у нас курс был гораздо лучше, чем у Матвеева. И все почему-то ответили согласием. Вот кто бы мог подумать, что так будет?

Осталось дело за малым — найти где-нибудь это серебро. И его потенциальный источник сейчас стоял передо мной. Не знаю, догадывался ли Байков, куда пойдет предоплата. Наверное, да. Все-таки он не дурак. Важно другое, какое решение примет Олег?

— Договорились, что по процентам?

— Восемьдесят от выручки нам, двадцать тебе.

— Ну, малыши, это несерьезно. Всю основную работу проворачиваю я.

— Может, тогда и артефакты начнешь делать?

— Пятьдесят на пятьдесят, — протянул он руку. — Учтите, я сильно рискую.

— Шестьдесят на сорок, — я подождал и, убедившись, что он не убрал ладонь, пожал ее.

На том и разошлись. Единственное, Димон еще два дня злился на меня. Надо, дескать, мне было ляпнуть про искусников. Он, видите ли, никогда артефакты такого качества не делал. Не знаю, по мне Байков-младший себя сильно недооценивал. Даже мой амулет, который вообще должен был быть комом, как тот самый первый блин, вышел лучше всяких похвал. А что будет, если у Димона окажутся крутые ингредиенты?

Глаза боятся, а руки делают. Именно такой поговоркой нам пришлось руководствоваться при следующем посещении Олега. Разложив серебряные монеты ровным стопками на столе, я смог вымолвить лишь: «Офигеть».

Несколько часов у нас ушло на обмен серебра на золото по «правильному курсу». И еще около получаса, чтобы приобрести на них все нужное для артефакта у не менее обескураженного страшилы и возврат долга. Его мы в свои планы посвящать не стали, но клятвенно заверили, что монеты получены самым честным трудом.

После чего Байков удалился в Башню. В самом прямом смысле. На протяжении нескольких дней он вечерами пропадал у артефакторов, куя, ну, или чего они там делают, нам безбедное будущее. На завтраках и обедах (ужины Байкову пришлось пропускать, но мы ему их компенсировали, наплевав на школьные правила и выносив еду из столовой. Зря, что ли, пространственный карман создавал?) Димон выглядел пугающе. Например, прической он стал походить на своего дядю, взгляд затуманился, а говорил Байков все время что-то бессвязное, вроде: «На два грамма меньше, получается, надо сделать. И амальгаму еще, амальгаму».

Зато всего за шесть дней (подумать только), Димон сделал амулет. По мне, так самый крутой, какой у него получался. Оно и понятно, один на мне и два образца у Олега, делались из дешевых материалов. Этот же был почти королевский. Ну, лично для нас. Правда, не скажу, что дался он Байкову легко.

— Димон, не переживай, мы много заказов брать не будем. Ты нам живой нужен.

Тот ничего не ответил, не отводя внимательного взгляда от артефакта. Так смотрят на своего непутевого сына, уезжающего в другой город поступать в университет. Мол, сможет он или вернется с позором обратно?

Хорошо, что ждать пришлось недолго. Олег прибыл в тот же день, как получил сообщение об окончании работы. Он не сказал ни слова, взял амулет, мельком взглянул на него и отбыл, оставив нас несколько дней томиться в ожидании.

Лишь на третий день, когда некоторые уже решили, что он нас кинул, другие, что амулет получился низкого качества, Байков связался с племянником и назначил встречу. Олег вновь шутил, точнее насмехался, говорил что-то о прытком подрастающем поколении, но в конце вытащил несколько листков.

— Вот три заказа. И еще столько же думают. Окучу их в ближайшее время. И, вот, задаток и ваша доля.

Мешок был увесистым. Нам едва хватило терпения не открывать его, прежде, чем мы оказались на третьем этаже главного корпуса. Только там были свободные кабинеты, куда никто не забредал. И уже тогда мы стали считать. Байкову отходила большая часть денег. Все-таки, он и был нашей рабочей лошадкой. Следом уже мы делили прибыль от первого амулета, согласно внесенным в производство образцов золотым монетам. Мне там выходило совсем чуть-чуть.

— Тринадцать монет серебром, — озвучил мою долю Мишка, — монета восемнадцать грамм серебром. Каждая, если переводить на деньги немощных, почти одиннадцать тысяч рублей. На самом деле, чуть меньше, но не суть. Итого…

— Около ста сорока тысяч за один амулет, — грубо посчитал я. — Ну что, скажете, ребята?

— Надо поесть, — серьезно сказал Байков, глядя на груду серебра. — Поесть, поспать и завтра сесть за производство нового амулета. И пройдитесь еще по первому курсу. Боюсь, золота нам не хватит.

## Глава 19

К середине декабря мы выполнили еще два заказа и теперь занимались четвертым. Изначальные наполеоновские планы разбились о простые бытовые сложности. К примеру, запас золота оказался ограничен. Довольно скоро весь второй курс остался без терновских монет, и мы переключили внимание на первый. Однако многие не торопились расстаться с золотом, считая, что мы их хотим попросту развести. Чтобы убедить часть из них в обратном пришлось приложить немало усилий.

Вторая проблема заключалась в Димоне. А если пораскинуть мозгами, то скорее в нас. Мы почему-то решили, что Байков машина для изготовления артефактов. И продолжали бы так думать, если бы Димон почти не запорол третий по счету амулет. Только тогда я догадался, что Байков попросту нечеловечески устает. Поэтому, несмотря на вялые сопротивления благородного, мы установили график работы два через один.

— Как к амулетам отнеслись на рынке? — спросил я при очередной встрече, передавая Олегу Байкову артефакт.

— Неплохо. Появляется все больше желающих. Скоро выйдем на промышленное производство. Больше заказов, больше денег.

— Нет, заказов станет меньше. Два, три в месяц. Мы не можем делать низкопробные артефакты. А нынешние заказы требуют дорогостоящих материалов, и, как следствие, больше времени для изготовления. Поэтому за один раз бери не больше пары заказов. Предупреждай, что из-за высокого спроса цены в скором будут повышаться.

— Не боишься, что мы попросту окажемся без клиентов?

— Мы не будем резко повышать стоимость амулетов. Нам нужно найти свою ценовую нишу. Когда поймем, что предел достигнут, остановимся.

— Я тебя недооценивал, Кузнецов. Не хочешь купечеством заняться после окончания? У меня и знакомые есть. Продвинут.

— Посмотрим, — сказал я, понимая, что делает это Олег не по доброте душевной, а исключительно из своих соображений.

Моих заслуг здесь не было никаких. Всеми финансами заведовал Мишка. Это, к примеру, он решил рискнуть и поднять цены на готовые амулеты. И не только потому, что ингредиенты для них стали стоить больше, а просто «проверял потолок цен». Я стал лишь говорящей головой, высказывающий все общие решения, принятые в четверке. И, надо сказать, плюсы от Мишкиных идей мы ощутили довольно скоро.

За второй и третий амулеты я получил двадцать четыре и двадцать семь монет соответственно. Или вместе с первым заказом — один килограмм сто пятьдесят два грамма серебром, если переводить на привычный магам подсчет. Далеко от двенадцати пудов за все три года обучения, но у меня хотя бы появились свободные деньги. По прошлой жизни — так очень неплохая сумма, которую можно было пустить на обустройство имения. По нынешней, магической — шелуха от семечек. Про такую в приличном обществе и говорить-то стыдно.

Однако начало было положено. К грядущему испытанию я подходил в хорошем расположении духа. Его не испортил даже Белый бал, который неумолимо и грозно приближался. Хотя, с ним все было предельно ясно. Я не получил писем от Зыбуниной и Терлецкой, к чему отнесся достаточно спокойно, зато ответил согласием Тихоновой. Нет, кроме нее было еще куча предложений от непонятных девиц с первого курса. Но их я попросту не знал.

Все мое внимание сосредоточилось на зимнем солнцестоянии. Я даже заставил Димона прекратить всю работу в Башне за три дня до означенного срока. А в нужный день мы вдвоем появились с утра в медицинском кабинете.

— Мальчики, что случилось?

— У меня температура, вроде, — сказал я. — Слабость во всем теле, ломота.

— А у меня живот крутит, — «признался» Байков.

Вообще, маги почти не болели. И сам медпункт здесь находился для чрезвычайных случаев — резкой потери силы или членовредительства. Однако исключения существовали. И касались они как раз упадка магической энергии в теле. Тогда мы становились похожи на самых обычных людей. Правда, насморк, несварение и грипп лечились достаточно быстро. И для этого нужно было только одно, чтобы сила восстановилась.

— Я давно говорю, что дети слишком много тренируются в этих ваших клубах. Думаете, меня слушают? Вот вам освобождение на день от учебы и на три дня от физических занятий. Завтра оба зайдете с утра.

— Спасибо!

— До свидания, — поклонился Байков.

Да, мне бы так в обычной школе отпрашиваться. С другой стороны, там и предметы были менее интересные. Здесь даже такие разгильдяи как Тусупбаев редко прогуливали.

— Идем? — спросил Димон, оказавшись на улице.

— Идем, — ответил я.

Мишка, Рамиль и Зайцев, которые отправились на занятия в клубы, должны были передать, что мы плохо себя чувствуем. Правда, благородного мы в свои планы не посвящали. Поэтому он действительно считал, что мы заболели.

— Димон, я все думаю, — неторопливо бежал я рядом с Байковым. Во-первых, чтобы согреться, во-вторых, иначе бы мы не успели. — А что, если книгу действительно не надо искать. Как там говорила эта парочка: «Древний раздавит разум и завладеет телом».

— Всего лишь догадки, — отмахнулся красный Димон. Все-таки бег — не его вид спорта. — Откуда им знать, что будет, если никто и никогда книгу не открывал? Все это могут быть только страшилки для потенциальных претендентов.

— И из всех претендентов выйти на книгу удалось лишь нам?

— Мы бы и не вышли на нее, если бы не твой банник.

При воспоминании о нем, сонный Потапыч поежился, но наружу не высунулся. Еще бы, не его температурный режим. Банника я взял, чтобы совсем грустно и одиноко не было. Хотя понимал, что он особо помочь и не сможет. На самом деле я попросту не стал будить и вытряхивать Потапыча из пространственной бани. Так что получалось — он сам виноват. Надо режим соблюдать, а не шастать по ночам неизвестно где.

— Спору нет, если бы не банник, ничего бы не было, — легко согласился с Байковым я, решив закончить этот разговор. — Блин, жалко, с нами Мишки нет.

Мы как раз добрались до быстрой Смородинки, которая даже не собиралась замерзать. Димон с легкой укоризной посмотрел на меня.

— Макс, пора запомнить, что любой маг не подстраивается под окружающие условия, а подстраивает их под себя. На что тебе дана сила?

Он легонько взмахнул рукой и воды расступились под напором сильного ветра. Байков устремился по дну реки, лишь единожды обернувшись и поманив меня.

— Иди, я тоже кое-что придумал.

Когда Димон оказался на том берегу, настал мой черед. Комья замерзшей земли устремились к Смородинке чересчур шустро, из-за чего обрызгали незадачливого призывателя. Здесь я максимально уплотнил каждую кочку, выступающую из воды, чтобы они не растеклись под ногами из-за течения. И, кстати, получилось. Земля стала больше похожа на камень, ровно вытесанный аккурат под мой размер ноги.

Не разбегаясь, короткими прыжками, я преодолел реку и оказался возле Байкова. Расслабил руку и «кочки» уплыли, подхваченные жадной Смородинкой.

— Просто и эффективно, — улыбнулся Димон, — именно такой и должна быть магия.

Мы пробежали еще немного, после чего наши пути расходились. Прямая тропка к погосту вела через лес, в то время как Димону напротив необходимо было выбираться на поле. Это хорошо, что снега выпало немного, белая пелена лишь укрыла обнаженную землю, но не укутала ее теплым одеялом. Местами виднелся сухостой и едва припорошенная листва, оставшиеся с осени, а где-то мелькали и черные пригорки.

— Димон, помни, тебе использовать только артефакты, — крикнул я ему на прощанье.

— Я у страшилы закупился, — проорал он мне в ответ, не сбавляя шага.

На этом приятная часть путешествия закончилась. Началась тревожная. Больше всего пугала неизвестность. Тесей успел нагеройствовать прилично — непонятно, что из его похождений выпадет мне. С другой стороны, это все же не Геракл. Димону придется намного сложнее. Хотя, опять же, у него под рукой артефакты, у меня только сила, да парочка заклинаний. В общем, особо не напрогнозируешь.

— Потапыч! Потапыч!

— Чего такое? — недовольно пробурчал банник, явно находясь в парилке. Звук был, как из ведра.

— Вылазь, хоть поболтаем.

— Я тебя отсюда прекрасно слышу.

— Ну вылазь, спросить че хочу.

— Да я вроде и не знаю ничего.

— Ладно, — мстительно протянул я, — попроси в имении баньку построить. Настоящую, полноценную. А не этот закуток. Отольются кошке мышкины слезки.

— Тю, — окончательно проснулся банник. — Да я уже и денег скопил. Сам построю.

— Кто тебе разрешит, интересно?

— Ну вот он я, — мигом изменил решение Потапыч, и голос вроде стал ближе, — можно наружу высовываться не буду? Зябко все же.

— Можно. Что ты там бубнил про вурдалаков на кладбище?

— Так я ж говорю, последнего в осьмом году убили. Прошлого века, само собой. Тогда с этим братом строго было. Да и за погостом приглядывали?

— А почему за ним приглядывали? — побежали у меня мурашки по спине.

— Да понятное дело почему. Кладбище не простое, силой наполненное. Тут кроме деревенских и вашего брату хватало.

— Волшбеников?

— И волшебников, и ведьмаков. Рунические изготовители, артефакторы то бишь, сюда редко заглядывали, а остальных хватало с избытком.

— Получается, и личи поднимались? — совсем стало мне не по-себе.

— Кто? — не понял Потапыч.

— Нежить волшебная. Мертвые маги.

— А-а-а, — как-то слишком спокойно протянул банник. — Бывало, само собой. Как без этого. Но тут маг из Конклава обитал рядышком. Он нежить быстро успокаивал. Надо же секрет один знать. Но теперича чего об этом беспокоиться? Сколько лет прошло.

Я кивнул, хоть от Потапыча это движение и ускользнуло. Лич и вурдалаки — дети одного явления — смерти. И различаются лишь по воздействию силы. Это не бесплотные духи или призраки, от которых можно отмахаться теми же рунами или простейшими заклинаниями.

К примеру, вурдалаком мог стать любой, даже немощный. Стоило лишь силе заполнить мертвое тело. Зачем она это делала и с какой целью — не скажет никто. Я читал, что в российской Академии даже факультет был, специализирующийся на всяких мертвяках. Правда, воз и ныне стоял там. Ну, или просто нам в учебниках ничего не писали. В любом случае, вурдалака было убить довольно просто. Достаточно уничтожить тело любым доступным способом. С личами или нежитью, как называли у нас их издревле, дело обстояло сложнее.

Ими становились исключительно маги, пусть и немногие. После смерти сила не хотела покидать тело. И бах — из могилы поднимается вполне себе разумный мертвяк. Такого уничтожишь, скажем, Метеоритом или Расщеплением — высшими заклинаниями, так он все равно по кусочкам обратно соберется. Тут действительно был один важный нюанс.

В учебниках все объяснялось просто. На умершем должен находиться сильный артефакт, как правило — амулет. Именно он становился филактерием, местом, куда «пряталась» от смерти душа. Разрушишь филактерию — убьешь лича. Та самая сказочка про Кощея Бессмертного, которая ни черта и не сказочка. Вроде легко. Только нежить разумная и всеми силами старалась артефакт сохранить. В общем, сложно все. А тут еще погост этот и легенды о Тесее.

Наследил, древнегреческий полубог, ой наследил. И чудовище возле Афин победил, и амазонок одолел, и в загробный мир заглянул. Вот по поводу последнего я волновался больше всего. Потому что, если верить мифу, Тесей как раз там и застрял. И если бы не Геракл… Но тут опять мимо, этот полубог мне точно на помощь не придет. Он сейчас пыхтит, как паровоз в сторону горизонта. И еще неизвестно, что его самого ждет.

В невеселых раздумьях прошла большая часть пути. И наконец, минуя стороной Горелый хутор, который в снегу выглядел еще более зловеще, мы выбрались к кладбищу.

— Где тут погост? Вы не видели? Сам я найти не могу. Тихо ответили жители: «Это на том берегу».

— Какие жители, хозяин? — на мгновение появился на плече Потапыч. Поежился и убрался восвояси. — А, ты это шуткуешь, стало быть?

— Вслух рассуждаю. Вспомнилось что-то, — неторопливо шел я, разглядывая окрестности.

Пусто. Тихо. Ветрено. Будто Байков послал мне воздушный привет. Хорошо бы, если так. Но Димон сейчас совершенно в другой стороне начинает пробовать на зуб очередные придумки Древних. Хотя, наверное, еще все-таки рано.

Пытаясь не обращать внимания на пронизывающий ветер, я ступил на «святую землю». Бред, конечно. Никакая она не святая. Вот стояла бы тут артефактная постройка с преобразователем внутри, которая забирала «мертвую» силу, тогда бы другое дело. Ни вурдалаков, ни нежити бы не водилось. Обычно такими зданиями являлись маленькие часовеньки. Но чего не было, того не было.

Вообще, я не подозревал, какой энергетической мощью должна обладать сила, способная поднять из могил нежить. Ведь упокоены здесь люди давно. Лет сто, как минимум. Кресты (а в большинстве своем попросту скособоченные палки, будто к ним сейчас привяжут помидорную рассаду) почернели, рассохлись, затрухлявели. Если и писали на них когда-то имена погребенных в земле, то теперь и не разберешь ничего.

Кое-где сохранились каменные плиты. Видимо, там хоронили людей побогаче. Только и от них толку тоже оказалось мало. Одна раскрошилась, другая сломана посередине, третья едва покосилась, однако сколько я не вглядывался, не разобрал ни строчки. Да и что бы они мне сказали? Что здесь похоронен какой-нибудь купец или мелкий чиновник?

Внезапно Потапыч тихо ойкнул, после чего подал голос уже более осознанно. С чувством, с толком, с матом. Еще бы, вы попробуйте какого-нибудь эфиопа или кенийца поместите в среднюю полосу России зимой. Причем так, без подготовки, в одном белье. Или, как сказал бы Потапыч — исподнем.

Поэтому мне сейчас банника почти было жаль. Тот пусть и схватил полотенце, в которое пытался кутаться, однако его неумолимо волочило прочь от меня. Босыми ногами, да по снегу. Тут одно из двух: либо закалится, либо заболеет. Сопливые домашние духи — что-то новенькое.

Хотя все это значило другое. Образовался барьер, соответственно, сейчас появится и тот, кого мне надо одолеть. Точно подслушав мою догадку, одна из каменных плит, та, что поцелее, дрогнула и завалилась на бок. Снег рядом зашевелился, обнажая черную, словно сочащуюся смертью землю. Я запоздало заметил, что ветер стих. И только подняв взгляд понял, что его не было исключительно над кладбищем. Вдали он угрожающе качал ветви деревьев, сейчас похожие на скрюченные руки.

Но тихо здесь не было. Тут же послышался страшный, инфернальный звук. В нем мерещился и треск старого дерева, и скрежет костей о камни, и невнятное мычание существа, которому вырвали язык. Чудовищная какофония на мгновение расплылась над погостом, заставляя морщится. Хотелось закрыть ладонями уши и убежать. Все продолжалось лишь до того момента, когда из-под земли не появилась кисть.

Полуистлевшая, обглоданная червями и источенная грунтовыми водами, она удерживалась исключительно силой. Если бы не магическая энергия, рука бы точно развалилась на множество частей. Но теперь конечность являлась элементом единого целого. Она подобно стреле башенного крана тянула на себе все остальное тело. Вторую руку, почему-то без большого пальца, голову с прилипшей в пустых глазницах землей и отсутствующей верхней челюстью, тщедушное на первый взгляд туловище с тонкими полосками материи. Такой ветхой, что будь здесь ветер, он бы сорвал их с этого умертвия. Разумной нежити. Лича.

Филактерий покоился на груди или том месте, где она раньше была. Новехонький амулет на тонкой цепочке, словно его только что повесили на это убожество. Самым первым желанием было сорвать артефакт и тем сразу все закончить, пока ничего, собственно, не началось.

Но личей не зря называли разумными. Казалось, он буквально читал мои мысли. Едва выбравшись наружу, нежить вытянула пальцы и развернула кисти от себя — классический и самый простой призыв своей родной стихии. Снег поднялся в воздух с такой скоростью, что я даже пикнуть не успел. Он образовал на груди лича нечто вроде небольшого доспеха, чрезвычайно плотного, ледяного, а оставшаяся часть стала покрывать конечности. Чертов маг воды.

Не прошло и пяти секунд, как передо мной стоял мертвяк в ледяном доспехе. Здоровенный, за счет ледяной защиты, уродливый и чрезвычайно злой. Я его понимаю. Мало кому понравится, когда тебя поднимают из могилы, да еще через столько лет. Да и видимых причин для этого вроде не наблюдается. Лишь прихоть одного из Древних.

— Хозяин! — тихо пискнул позади Потапыч. Я так и не понял, от чего у банника стучали зубы: от холода или страха.

— Чего? — не оборачиваясь и не сводя глаз с нежити, спросил я.

— Бог в помощь.

— Давай для начала попробуем справиться своими силами, — сказал я и призвал Плеть.

## Глава 20

Пары секунд хватило для понимания, что универсальное заклинание также универсально не подходит для сражения с личом. Попытка разрубить одну из конечностей умертвия призванной плетью закончилось ничем. Лич даже не дернулся. Не улыбнулся во все свои шестнадцать зубов, не произнес пафосную речь о защите магическим сообществом останков магов. Разве что в его руке стал появляться ледяной меч, преобразованный из снега вокруг. И если сначала было забавно глядеть на эту сосулю, то постепенно веселый настрой сменил страх.

С каждой секундой ледяной меч приобретал новые очертания. Будто я смотрел на процесс его изготовления, применяя ускоренную перемотку времени. Тут надо отдать должное мертвому магу, при жизни он явно понимал толк в клинках. Но что меня обеспокоило еще больше — от меча шел пар, словно вокруг была не минусовая температура, а жаркое лето. Все понятно, он специально замораживает меч, делая его прочнее. Причем не торопится, чтобы клинок не потрескался. А потом еще спрашивают, зачем магам изучать физику? Ровно затем же, зачем и химию, математику, геометрию, биологию. Все взаимосвязано. Но это все лирика. Надо настраиваться на бой.

Байков немного рассказывал о фехтовальной технике. И она была далека от привычной мне картины, почерпнутой из художественных фильмов, когда два закованных в броню рыцаря дубасят друга друга мечами. По словам Димона, как правило, бой шел до одного единственного удара. Зачастую, способного стать смертельным. Поэтому главное — уметь хорошо уклоняться, чтобы, когда настанет подходящий момент, провести свою атаку. Но это так, руководство для чайников, кем я и являлся.

Пока лич «изготавливал» свой меч, явно намереваясь в ближайшее время им воспользоваться, я сделал еще несколько попыток вспомнить уроки Натальи Владимировны. Разрушение, направленное обычно на неодушевленные предметы, предсказуемо не прошло. Но я не особо и рассчитывал, поэтому даже сил вложил относительно немного.

Зато сработал Взрыв, который мы только начали изучать. Расщепить на молекулы всего лича у меня бы не хватило энергии. Поэтому я нацелился лишь на часть грудного доспеха, который прикрывал филактерию. И к всеобщему удивлению (моему и мертвяка) даже получилось. Освобожденный от замершего плена артефакт подался вперед под действием моей силы, но лед молниеносно сковал его. Ага, понятно, второй раз такой трюк не пройдет. И как же, приятель, тебя бить?

А придумывать надо было как можно скорее. Потому что лич заканчивал с изготовлением меча и укреплением доспехов. Парень он был жадный, у него снега зимой не выпросишь. У меня это в голове звучало как-то по особенному забавно. Хотя бы потому, что снега сейчас вокруг и не было. Весь его мертвяк собрал для собственных нужд.

Лич приподнял руку с мечом, чуть повернул голову, теперь смотря пустыми глазницами прямо на меня (как он, кстати, видит?). Что радовало, двигался мертвяк, хоть и неотвратимо, как невозможность сэкономить деньги в новогодние праздники, но медленно.

Я метнул Иглу, целясь опять в филактерию, но в ответ получил лишь россыпь опавших ледышек. Хорошо, тогда мы тоже выкуем себе меч, с блэкджеком и девицами на рукояти, с минотавром же прокатило. Благо, на это времени у меня ушло совсем немного. Правда, и клинок вышел поменьше, да не такой красивый, как у мертвяка с задатками кузнеца. Ну так мне и не на выставку его везти.

От первого выпада лича я смог увернуться, применив легкий трюк, которому меня научил Якут. Сделал два быстрых шага вперед, выполнил обманное движение, присев на правую ногу и тут же оттолкнулся ею, уйдя влево. Там, где я должен был оказаться, по мнению покойного, ледяной меч разорвал пространство на две равные части. Клинок грузно впечатался в землю, на мгновение застряв в ней, а я получил доступ к несравненному мертвому телу со спины. Как раз там, где брони почти не было.

И даже успел нанести несколько размашистых ударов в область лопаток, однако поняв, что они не возымели никакого действия, с досады рубанул по ноге. Как раз в место сочленения ледяных доспехов.

Если бы у мертвого мага не сгнили голосовые связки, само горло, кожа, — в общем, если бы он был человеком, то могу дать голову на отсечение: вопил бы сейчас как резанный. Собственно, он резаным и оказался. Лич рухнул на холодную землю, демонстрируя истинность поговорки про стремление крупной мебели каждый раз подтверждать силу тяготения непременно в оглушительной форме.

Сейчас бы развить свой успех, только мертвяк среагировал молниеносно. Он вытянул останки руки, закованную в прозрачную ледяную перчатку, и меня отбросило прочь. Простейший телекинез, которому нас даже не учили. Потому что это и не заклинание. Банальный выплеск энергии, переход силы из одного состояния в другое. Вот, к примеру, наоборот, притянуть что-то или поднять ровно в воздух — это совершенно другой порядок. Этому надо долго учиться.

Телекинезу, точнее, как правильно справляться с ним, нас учили еще давно. Как только мы начали занятия с Якутом. Погасить чужую силу своей, сгруппироваться, подняться на ноги. Поэтому со стороны могло показаться, будто я и лич демонстрируем акробатический трюк, который долго репетировали. А зрителем нам выступает замерзающий банник.

Опершись на меч и оставшуюся ногу, лич поднялся. Я уже было обрадовался, что теперь сражаться станет чуть полегче. Однако музыка играла недолго. Останки конечностей довольно быстро собрались обратно, словно железо, притягиваемое магнитом. А после мертвяк сжал кулак и доспех стал расти, становясь еще больше. Лишь по сухой потрескавшейся земле я понял, что умерший маг решил забрать всю воду из почвы.

Ладно, это все, конечно, хорошо, однако земли тут явно больше. Я призывал в помощь стихийную магию и стал формировать свой доспех. Не скажу, что совершенный, но у нас на курсе я был одним из тех, кого Якут даже похвалил за защиту. Так-то! Сомневаюсь, что мертвяку наш наставник говорил нечто подобное.

Теперь мы выглядели, как два крохотных создания, закованные в огромные доспехи. Хотя мне на ум пришла аналогия про всякие фантастические фильмы и людей, управляющих гигантскими машинами. Под нашими ударами трескался лед, раскалывался камень, дрожала земля, но никто не хотел уступать друг другу.

Я, получая тумаки от лича, пытаясь проанализировать, что мне нужно сделать, чтобы победить его? Сил было предостаточно, но они утекали. А мой визави даже не помышлял о капитуляции. Древние явно влили в него слишком много энергии.

Однако их целью вовсе не являлась моя смерть. Они как раз были заинтересованы в моей победе. Это просто вроде проверки на прочность. Ведь не все железо годится для изготовления мечей. Испытания пройдет достойный и все такое. Значит, лазейка есть и ее непременно надо найти.

Минотавра я убил именно так, как Тесей. Точь-в-точь. Выходит, и с порождением нижнего мира мне надлежит справиться по подобию героя. Беда в том, что Тесей никак и не справился. Ему на помощь пришел другой полубог, Геракл. Вот он всю грязную работу и сделал. Все замечательно, однако теперь начинаются «но». Барьер не может преодолеть никто, кроме меня. Знатоки, внимание, вопрос: «Как привлечь кого-либо сделать за меня всю грязную работу, если именно это я сделать и не могу?». Одним словом, шапито.

А меж тем лич с упорством, достойным лучшего применения, начинал одерживать верх в нашей неравной схватке. Он махал рукой подобно железному человеку, которого Элли хорошенько смазала маслом. Во всех местах. А я переключился с контратак на глухую оборону, следя теперь лишь за тем, как бы любой из ударов мертвяка не стал для меня последним.

И все-таки зазевался. Пытался не дать возможности пробить по корпусу, а вот про конечности совсем забыл. Сила удара была такова, что каменистая перчатка разлетелась на части. Кисть рефлекторно разжалась и мой меч упал на землю. Где тут же пропал. Ну что сказать, у призванного оружия есть свои минусы. И потеря концентрации на клинке при резкой боли — одно из них.

Сила против моей воли поднялась из самых недр тела, мозг судорожно сотворил земляную волну, аналог девятого вала, а сам я даже не понимал, что происходит. Лича отбросило прочь. Якут сказал бы, что он плюхнулся как мешок с дурно пахнущей субстанцией. Еще бы наставник заметил, что если так падать, то можно в следующий раз не досчитаться пары костей. Жалко лич на уроки Якута не ходил, об этих тонкостях не знал, поэтому поднялся на ноги, как ни в чем не бывало.

Я смотрел на окровавленную ладонь, а потом на своего обидчика, чувствуя, что страх начинает сковывать конечности. Это был даже не страх, а вселенский ужас. Я не имел ни малейшего понятия, как добраться до филактерии и уничтожить лича! Кого мне звать на помощь? Куда бежать?

Ответ, вспыхнувший в сознании был настолько ошеломляющим и простым, что меня даже пот прошиб. Да, с одной стороны это попахивает самоубийством. С другой — если я ничего не предприму, то составлю компанию красивому полному сил магу в могиле по соседству. Значит, надо пробовать.

Неимоверными усилиями я попытался взять себя в руки. Словно пилот, пытающийся посадить самолет с вышедшим управлением. Все нормально, все получится!

Прыть, с которой я устремился к личу, наверное, его слегка обескуражила. Дополнительное ускорение мне придавали каменные выступы, вырастающие из-под земли одновременно с моими шагами. Они, правда, тут же осыпались позади. Я этого не видел, скорее чувствовал. Все восприятие окружающего мира было обострено до максимума.

Одновременно с этим я скастовал взрыв. Не для того, чтобы вновь добраться до филактерии — данный этап пройден и отметен, как несостоятельный. Ледяная защита разлетелась на руке, обнажив моему взору плечевую кость. Именно за нее я и уцепился, как алкоголик за пособие по безработице.

В другой ладони уже лежал внушительный булыжник, притянутый силой. Да, мертвый душегубец, телекинезом умеешь пользоваться не только ты. Камень довольно неплохо сошел за дверь, и мы в мгновение ока очутились в Коридоре.

Вышло это не сказать, чтобы легко. Лич опустошал меня не только в момент перехода, но даже сейчас. Словно намокшие ботинки, которые нет возможности скинуть. Они тянут тебя ко дну, а до берега еще плыть и плыть.

Однако я не позволил этому обстоятельству внести разброд в мой план. Сказал «А», говори и «Б». Хотя, можно попробовать оставить мертвяка здесь, в Коридоре. Но тогда он не умрет, а условия испытания не будут выполнены, барьер в моем мире не снят. И что, я окажусь заперт в ловушке? Нет, надо все доводить до конца.

Пришлось поднимать еще то ли камень, то ли просто сухой кусок земли, чтобы шагнуть дальше. И вот это уже вышло с трудом.

Мы вывалились Иномирье, как непереварившаяся еда из утробы перебравшего великана. Я, превозмогая сильную боль во всем теле, которое казалось чужим и непослушным, перекатился по снегу прочь от лича. А тот поднялся на ноги, подхватив удобнее меч и повертев по сторонам пустой головой. Не знаю, посещал ли данное великолепное место раньше. Сейчас был неподходящий момент, чтобы интересоваться. Да и говорить хотелось меньше всего.

Переход с личем вытянул почти все силы. Наверное, мне повезло, что пассажир оказался мертвым. Живого я бы точно не переместил. Или это оказался бы билет в один конец. Кстати, что еще интересно, броня при переходе слетела. Лич сейчас красовался передо мной в чем могила родила. А вот меч остался. Странно, очень странно. Жалко, что у меня не было никаких сил, чтобы нанести решающий удар.

Да этого оказалось и не нужно. Я лишь поднял руку, кастуя слабенький свет и боясь растратить больше магической энергии, чем стоило. Мне нужен «Геракл». Пусть немного извращенный и не совсем человек, но способный уничтожить лича.

Якут оказался прав. Теневик только и ждал моего прихода. И откликнулся на заклинание быстрее, чем собака на зов хозяина. Сила приближалась. Я чувствовал ее, как обитатели моря ощущают первую волну цунами. Но все, что смог сделать — лишь обойти мертвяка, чтобы он первым встретил теневика.

И лич тоже почувствовал. По крайней мере, он поглядел в сторону «цунами», поднял меч, а следом развернулся сам. А в следующее мгновение я увидел его.

Теневик отдаленно напоминал рептилию, скрещенную с собакой. Мощное тело, покрытое острыми, крупными чешуями, оказалось на уровне моей головы. Крепкие кряжистые лапы проваливались глубоко в снег, хотя это нисколько не смущало теневика. Вытянутая морда с кинжальными зубами шумно втягивала морозный воздух. А длинный хвост с тремя шипами-иглами мягко ходил взад-вперед.

Но самое главное — сила. От существа не просто веяло ею, как от высокоранговых магов. Он и был воплощением силы. Впервые я почувствовал, как энергия плавно течет в жилах создания. Без попыток управлять им. Еще немного и я бы поверил, что сила подчинялась твари.

Первым движением теневик сбил с ног лича. Сделано это было с той легкостью, которая не требовала никаких возражений. Меч мертвяка отлетел в мою сторону, упав почти у ног. А сам неупокоенный оказался погребен под лапами твари. Однако, к чести лича, он не собирался сдаваться просто так.

В отличие от меня, у мертвяка осталось много силы. И, нельзя забывать, что при жизни волшебник был магом воды. Довольно приличным, как я мог убедиться. И оказался он аккурат в том мире, где материалов для его стихии хоть отбавляй. Чем не преминул воспользоваться.

Иней, покрывший тело теневика стал довольно быстро превращаться в самые настоящие ледяные оковы. И чего этот дядя меня так не укокошил, спрашивается? Хотя, против льда опять же можно применить камень. У теневика же был только он, собственной персоной, и сила. Много силы. Которую песоящер стал демонстрировать, не откладывая дело в долгий ящик.

Тело мертвого призывателя затрещало под напором невиданной мощи. Филактерия треснула, последние остатки жизни стали вытекать из нее. А теневик обратил свое внимание на меня. Как раз вовремя, потому что я собирался удирать. И уже даже все для этого сделал.

Дверью мог быть любой объект. Со снегом получалось плохо, потому что тот состоял из множества мельчайших частиц. А вот слепленный наспех комок — вполне подходил. Он даже напоминал камень, если очень плохо вглядываться. Однако, в тот момент, когда я почти шагнул в Коридор, грудь пронзила острая боль.

Теневик не собирался меня отпускать. Он все еще стоял на умирающем (теперь, наверное, окончательно) личе, но его хвост пронзил одним из острых шипов меня, будто пригвоздив к этому миру. Тварь замерла, казалось, с явным удовольствием следя за моей реакцией. Ну да, я же долгожданный бифштекс, который надо смаковать, а не бутерброд, перехваченный наспех.

Голова почти не соображала. Остались одни инстинкты. Наверное, с их помощью сила и притянула меч в мокрую и липкую ладонь, которую ранил еще лич. Несколько капель попало на лезвие, однако потеря крови меня теперь мало интересовала. Надо торопиться, пока лич не исчез. Вместе с ним пропадет и оружие. Я неуклюже взмахнул мечом, чуть не отрубив себе нос, но попал по шипу.

Не знаю, в чем заключалось мое невероятное везение: в чудесном клинке мертвяка или самонадеянности существа, не поставившему минимальную защиту. Но шип откололся. Одна часть его осталась торчать у меня в груди, а другая покоиться на хвосте теневика. И мироздание дрогнуло. Казалось, вопит все сущее вокруг, а не создание, убившее лича.

Только больше в этом мире меня ничего не держало. Я рухнул в Коридор, чувствуя, как уходят силы. Все, вообще все. Кровь здесь была точно твердая, и не текла, а вываливалась из тела. Но все равно хорошего в этом оказалось немного. Шип зудел, словно пытался выбраться наружу, хотел воссоединиться с хозяином.

Я же стоял на коленях, держа в руке меч. Меч? Нет, просто длинный свиток, последний подарок от лича. Мертвого волшебника, поднявшегося из могилы и нашедшего покой в другом мире. Хотя, если меч — это его часть, то получается в мирах?

Мысли путались, голова наливалась тяжестью, грудь стала свинцовой. Казалось, сердце бьется все медленнее, легкие перестают выкачивать воздух, свет начинает меркнуть. Последнее, что осталось в сознании, как я пытаюсь вложить хоть немного энергии в свиток. Ведь дверью может быть любой предмет. И на этой мысли силы окончательно покинули меня.

## Глава 21

Дорогие читатели, волею судеб из-за посещения врача (все нормально — обычная спортивная травма) я доберусь до главы, скорее всего, ближе к вечеру. Я понимаю, что ждать никто не любит, поэтому, если вы благосклонно относитесь к кровушке из глаз, то можете прочитать главу сейчас. В любом другом случае — лучше вернуться вечером.


Я был жив. Это понимание пришло быстрее, чем удалось разлепить глаза. И что интересно, ничего не болело. Я чувствовал себя превосходно. Даже больше того, каким-то отдохнувшим, выспавшимся и набравшимся сил.

Если так пойдет, то мне придется перебираться в медкабинет. К местной кровати, к примеру, я привык, да и остальные предметы находятся на своих местах. Я подошел к зеркалу, разглядывая грудь. Помимо послания от Терлецкой — больше никаких следов. Странно. Я ведь точно помню с каким противным звуком вошел шип в тело. Нет, ошибки быть не могло. Тогда, где рубец или хотя бы затягивающаяся рана?

Мое пробуждение не осталось незамеченным. Медсестра на мгновение появилась в дверях, но всплеснула руками и тут же выскочила прочь. Зато спустя короткое время пожаловала целая делегация-тройка: Елизавета Карловна, Козлович и Якут.

— Как ты себя чувствуешь, Максим? — спросила завуч.

— Хорошо. Только я ничего не помню.

— Тебя притащил банник. Прямо сюда, к главному корпусу. Может, теперь ты расскажешь нам, что же именно произошло?

Я представил, как Потапыч прет меня на своем горбу. Замерзший, через снег, к тому же надо учитывать разницу в нашей комплекции. Ему памятник нужно поставить. При жизни, естественно. Интересно, как мы через Смородинку перебрались? И, получается, сил вывалиться обратно, в наш мир, у меня хватило.

Хотя сейчас были темы чуть поважнее моего банника и перехода. Елизавета Карловна задала вопрос, на который ждала ответа. И что мне сказать? Да пустяки, я там лича одного убил. Ну, лича, такого мертвого и волшебного. Его призвал один из Древних. Вообще их трое, все заперты в книжке. Такой могущественной и старой. Вы точно о ней слышали.

Богатой фантазией в области вранья я не отличался, поэтому сделал то, что и должен был — затупил. Вышло, кстати, выше всяких похвал. Потому что Якут сам все додумал.

— Ты уходил в Иномирье.

Я осторожно кивнул, еще не зная, куда приведет меня эта полуправда.

— И разозлил теневика, — продолжил наставник. — Его вопль был слышен несколько дней.

— Так, значит, вы тоже туда ходили? — спросил я, довольно улыбаясь. А что? Сам говорит, не суйся, надо переждать, но тут же выясняется, что эти правила только для меня.

— Я был осторожен, — ответил Якут. — Давай, рассказывай, что случилось?

Свое повествование я начал сразу с перехода в другой мир, решив не акцентировать внимание на испытании Древних и мертвом магическом товарище. Нет, ну а что? Если они хотят услышать исключительно о теневике, зачем мне тратить время на всяких личей? Логично же.

И по ходу пришлось чуток наврать. Например, существо в Иномирье явилось само, я даже сообразить ничего не успел. Точнее, захотел убраться, но оно ранило. Я призвал меч и высвободился из тесных дружеских и немного хвостатых объятий теневика. То есть рассказал почти как оно и было. Однако этим только еще больше встревожил преподавателей.

— Я же говорил, — вскочил на ноги Козлович. — Это ощущается по колебанию силы.

— Невозможно, — покачал головой Якут, не сводя с меня взгляда.

— Господа, давайте держать себя в руках, — попыталась урезонить их Елизавета Карловна.

— Что вы говорили, Викентий Павлович? — спросил я куратора.

Тот закусил губу, будто сожалея о своей несдержанности, однако тут же сел на место. Он посмотрел на завуча и получив в знак согласия кивок, продолжил.

— Когда тебя притащил банник, то ты был без сознания. Мы называем это магической комой. Доведения тела до истощения, до критической точки. Если маги выживают после этого, то становятся… пустышками.

— Вроде Застрельщика? — спросил я.

— Вроде него, — согласился Козлович. — Но спустя несколько дней ты стал восстанавливаться. Сила заполняла тебя быстро, даже слишком. И могу предположить, что превысила прошлые пределы. Если провести инициацию через мощный кристалл, думаю выяснится, что ты явно взял двенадцатый ранг. А с таким у нас выпускают лишь после третьего курса. Да, немного силы в тебя вложил банник, но совсем чуть-чуть. Чтобы ты выжил. Влияние его энергии было незначительным. Поэтому я в некоторой растерянности.

— Иными словами, Викентий Павлович хочет сказать, — подхватил Якут. — Что ты должен был умереть. А стал еще сильнее.

— Я ничего такого не делал!

— Как и всегда, — не поддался на мое признание наставник. — Только с твоего последнего посещения Иномирья еще двое теневиков проснулось.

— Господа, давайте не будем давить на Кузнецова, — вступилась за меня Елизавета Карловна. — Ему надо пройти обследование. И если все хорошо, то…

— Все с ним хорошо, — ответил Якут. Он поднялся на ноги и, проходя мимо, осторожно коснулся меня и тут же отдернул руку.

— Хорошо, тогда я сейчас позову Светлану Борисовну, — сказал Козлович. — Если она сочтет нужным, мы отпустим тебя. Ты же не хочешь пропустить…

— Белый бал, — кивнул я, — он же уже скоро.

— Последний автобус, — поправил куратор, — ты спал почти восемь дней.

После короткой экзекуции у медсестры, меня, слегка ошарашенного от свалившейся информации, выпустили наружу. Это ж надо — спать семь дней. Или восемь? Что имел в виду куратор, говоря «почти». Нет, я слышал, что человек без еды и пищи может довольно долго. Судя по отсутствию всяких трубок и прочих приблуд, меня искусственно не кормили. Вот и желудок пытался всеми правдами и неправдами подтвердить эту версию. Вот гад! Как только я проснулся, он вел себя нормально. А стоило услышать про временной отрезок без еды, как тут же оживился. Пришлось топать в столовую и надеяться, что домовые сжалятся надо мной.

Снаружи действительно произошли некоторые изменения. За время моего «отдыха» навалило прилично снега. Плотную белую пелену, укрывшую школу, разрезали лишь ровные линии тропинок. Тихо, безлюдно, спокойно. На мгновение реальность этого мира померкла. Навалилась тьма, исчезли здания Терново, окаменели от нестерпимого холода деревья в мертвом лесу. И издалека донесся едва уловимый вой. Призыв, услышав который хотелось броситься вперед, не разбирая дороги. Сердце заколотилось часто-часто, мышцы напряглись, а сам я ощерился, готовый зарычать.

— Макс! — донесся тихий, знакомый голос.

И тут же все померкло. Безграничная ночь Иномирья, нескончаемая пурга, унылая снежная пустыня. Я с изумлением смотрел на словно выросшие из-под земли Башни и не вполне понимал, что сейчас произошло.

— Макс! — Рамиль усилил призыв толчком в плечо. — Ты чего?

— Ничего. Просто задумался.

— Неплохо, значит, тебя на испытании приложило. Потапыч рассказывал.

— Рамик, а можно обо всем чуть попозже? Я есть хочу жутко. Нет, даже не так. Я жрать хочу!

Спустя несколько минут мы сидели в пустой столовой. Возможно, на мой счет были какие-то дополнительные распоряжения, потому что домовые без лишних разговоров выставили на стол полную тарелку борща с расплывающейся в стороны сметаной, пюре с двумя горячими рыбными котлетами, витаминный салат, хлеб с маслом и сладкий чай. Я чуть сознание не потерял, когда мне стали выносить еду.

— Вика сначала думала, ты ее специально продинамил. Злилась. Но на Белый бал одна пошла, — с некоторым ужасом смотрел Рамиль, как быстро борщ меняет место своей дислокации. — Терлецкая твоя с Куракиным была. Хотя довольной и не выглядела.

— Нмая, — возмущенно промычал я.

— Чего?

— Не моя.

— Да сколько угодно, — отмахнулся Рамиль. — А Зыбунина вообще не пришла. Странная она. Я ее в последнее время почти не вижу. Хотя она на каникулы здесь осталась. Из комнаты не выходит.

Я пожал плечами, одновременно не зная, что сказать по поводу Кати и слишком заинтересованный картофельным пюре, чтобы отвечать нечто вразумительное.

— Да, самое главное, Байков испытание прошел.

— Штанегобло?

— Да нет, не Штанегобло, а Байков. Димон который.

— Что у него было? — давясь котлетой, спросил я.

— Гидра. Говорит, еле одолел. Все артефакты перевел, пришлось даже под конец комбинировать.

Я кивнул, мысленно отмечая про себя, что Древние всегда вели нас по самому острию. Ты не мог пройти их проверку нахрапом, что называется, исключительно на опыте. Тебе обязательно нужно было проявить находчивость. И что сказать, пока у нас с Димоном получалось.

— У тебя-то что было? А то твой банник молчит, как рыба об лед.

Серьезно? Вот совсем на него непохоже. Я вкратце рассказал обо всем. И вдруг уронил ложку.

— И где мой свиток? — только сейчас дошло до меня.

— У Потапыча. Сказал, никому кроме тебя не даст.

— Тогда надо поболтать с ним в самое ближайшее время.

Однако планы изменил как раз сытный обед. Следующий час я валялся на кровати и пытался не умереть от боли в животе. Оказывается, нажираться после долгой и вынужденной голодовки была не самая лучшая идея.

— А ты чего здесь? Каникулы же, — вдруг дошло до меня.

— Мишка уехал сестру проведать, Байков в Башне своей торчит. Сам знаешь, заказы и все такое. Кто-то же должен был с тобой быть рядом, когда ты очнешься.

Нет, если бы у меня так не болел живот, я бы даже его обнял. Умел Рамик удивлять.

— Но я все-таки надеялся, что ты очнешься до последнего автобуса. Куковать тут все каникулы такое себе занятие.

Ну, и хорошо, что не кинулся обнимать. Я уж испугался, что нашего Рамиля подменили пришельцы, пока я валялся в отрубе. Но нет, все нормально. Рамик продемонстрировал, что он хороший друг, но вместе с тем не изменил себе.

К тому времени вернулся из Башни Байков. Димон за время моего курортного отдыха еще больше похудел, отчего казался более взрослым. Наверное, он действительно обрадовался мне, только силы проявлять эмоции закончились. Что-то подсказывало, что Димон явно пренебрег выходными в составленном графике. Надо будет сделать ему внушение.

— Смотри, что мне выпало с гидры, — протянул он свиток.

— «Когда день станет равен ночи, придет время последнего испытания. Займи место у источника твоей силы, и она поведет тебя». Ну, про «день станет равен ночи» — тут все просто, весеннее равноденствие. А что за источник силы?

Байков пожал плечами.

— Пока думаем.

Что означало: «Мы озадачили Максимова, но Мишка еще не допер, что к чему». Ладно, теперь посмотрим, что там написано на моей бумажке. Я призвал банника, но не успел и слова сказать. Тот появился и сразу же кинулся на меня. Нет, не с кулаками. Хуже, с объятиями.

— Ну ладно тебе, — пытался я отодрать бородатый комок от себя. — Живой же.

— Живой, — сердито проворчал он, — исчез с мертвяком этим, потом появился. Губы синие, сам белый и жизнь внутри словно фитилек на ветру.

— Как поэтично, — вставил Рамиль.

Банник посмотрел на него зло, однако ничего не сказал.

— Потапыч, ты это… ну, в общем… спасибо тебе, большое. Ты меня, получается, спас.

— Свои люди, сочтемся, — как-то загадочно ответил банник.

— Говорят, у тебя одна вещица есть?

Потапыч без лишних слов достал большой свиток. Я развернул его, глядя на возникающие знакомые буквы. И прочитал… все то же самое, что озвучил минуту назад. Слово в слово, как у Байкова.

— Что бы это значило? — стал рассуждать я вслух.

— Сила в нас проявляется по-разному, — пожал плечами Байков, — ты волшебник, я артефактор. Поэтому и стартовые точки будут разные.

— Звучит логично, — поддакнул Рамиль. — Осталось лишь найти ее источники. Но у меня более насущный вопрос. Мы домой-то едем? Макс очнулся, все с ним в порядке.

— Я останусь, — ответил Димон. — Здесь проведу время с большей пользой.

— Ты давай без фанатизма, — сказал я. — Отдыхай. А я поеду. Только не домой. В смысле, в другой дом. Потапыч, собирайся, завтра будем имение осматривать.

Последние автобусы увозили, как правило, двоечников. То есть тех, кто остался пересдавать экзамены или избавляться от прочих хвостов. Справедливости ради, таких было не особо много. Надо довольно сильно постараться, чтобы попасть в список неуспевающих. Что и говорить, если даже Тусупбаев уехал домой вовремя. Мои товарищи, как и обычно, сдали все экзамены без особых проблем.

Елизавета Карловна вошла в мое положение и заключила, что с учебной частью я буду разбираться после каникул. Сейчас немного не до этого. Если честно, мне даже страшно не было. Разве что за нудную нумерологию Козловича. С другой стороны, там все просто, каждое число с вложенной силой несет определенный смысл. Вся беда лишь в комбинациях. Точь-в-точь нумерология, только вместо символы другие. Ну, а с остальным… Неужто я ритуалистику не сдам или следопытство? Вот уж враки.

А Новый год пропустить нельзя. Тем более мы с дядей Колей заранее договорились по поводу его проведения. На новом месте. Он, между прочим, уже находился в имении. Получилось утром созвониться. Выдержала все-таки «четырка» не самый близкий автопробег. Осталось дело за автобусом.

Тот, к слову, выглядел странно. Снаружи — обычный старенький «ЛиАЗ» с желтой, местами отвалившейся краской. А внутри огромный вытянутый зал с большими жесткими креслами с кожаными ремнями. О назначении которых я узнал довольно скоро.

Помимо нас, домой отправиться решили еще двое первокурсников и практикант с третьего. И прыткий гоблин-кондуктор, усаживающий нас по местам, объяснял правила.

— Сначала Рязань, потом Коломна, Кингисепп, следом двинем на Уфу. По пути не отстегиваться, кто захочет в туалет, кричать. А то я могу не услышать. Если не докричитесь, терпите. Едем мы быстро. Архан раньше в экспрессе работал.

Архан, большой зеленокожий с вислыми ушами и приплюснутым черепом важно кивнул. Мол, был грешок. Я же все думал, это про ремни шутка такая, что ли? Оказалось — нет. Меня пристегнули в сначала районе груди, а потом стянули по руками и ногам. Вот это уже зачем — совсем непонятно.

И первое время, пока мы выезжали из леса, предостережения гоблина казались чудаковатыми. К тому же я ощущал себя, как заключенный, которого этапируют в тюрьму. Но стоило вылететь (а другого слова и подобрать сложно) на трассу, то я хотел крикнуть, чтобы ремешки затянули. Нас стало мотать с такой силой, но окажись мы не пристегнуты, так явно не досчитались бы пары костей. А то и целого раздела в анатомии.

Первое время (секунд пятнадцать) я пытался смотреть в окошко. Однако мелькающие деревья и машины стали вызывать лишь нарастающую тошноту. Рамиль, как человек с самой чистой совестью, через пять минут и вовсе заснул. В этой нескончаемой болтанке, с завязанными руками и ногами, уронил голову на бок и посапывал.

Остальные пассажиры тоже делали вид, что все нормально. Ну да, это же я первый раз ехал в автобусе, с бывшим водителем экспресса гоблином-Арханом. Для остальных все в порядке вещей.

На удивление, мои внутренности еще не успели окончательно растрястись, как мы остановились. Кондуктор отстегнул первокурсника, который придурковато улыбаясь, шатающейся походкой направился к выходу, и подошел ко мне.

— Следующая остановка твоя.

Так и оказалось. Мы проехали минут пятнадцать, не больше, когда рядом возник зеленокожий и стал освобождать меня из плена. Рамик, гад, до сих пор спал, так и не удалось толком попрощаться. Еще я беспокоился по поводу вопроса — откуда мне надо будет добираться от имения? Серебра имелось в достатке, а вот немощные деньги придется разменять.

Однако сервис магического «ЛиАЗа» оказался выше всяких похвал. Едва я ступил двумя ногами на землю, как двери за мной закрылись. А сам автобус умчался прочь, точно его и не было. Зато на другой стороне дороги виднелось имение. Мое. А рядом, у забора, высились аккуратно сложенные новенькие доски и стояла знакомая машина. Ее хозяин негромко ругался у крыльца.

— Дядя Коля!

— Макс! Уже? Только что звонил же!

Отчим схватил меня, точно маленького мальчика, оторвал от земли и прижал так, что позвонки хрустнули. Потом отстранился, пристально рассматривая, и стал быстро-быстро моргать.

— Вымахал-то. Скоро выше меня будешь.

— Скажешь тоже. А ты чего ругаешься?

— Да решил половицы на крыльце поменять. Старые совсем негодные стали. Да тут чертовщина какая-то творится. То молоток пропадет, найду его потом в комнате, то гвозди. О, привет, Потапыч, — увидел он появившегося банника.

Мой домовой дух, не взирая на зимнюю прохладу, вылез наружу и деловито пожал огромную ручищу отчима. После чего приосанился и поднялся по крыльцу.

— Чертовщина, говоришь? — спросил он и, не дожидаясь ответа, юркнул за дверь.

Какое-то время в доме царила абсолютная тишина. Но ее сменила громкая площадная ругань банника и чудовищный грохот. Трещали стекла, гремела посуда, стучали двери. И лишь спустя несколько минут все стихло. На пороге появился банник, который с видом цезаря, тащил за собой поверженного противника. Крохотного, еще меньше себя, домового духа в стареньком, но крепком длинном костюме. Как они назывались, сюртуки, что ли? Незнакомец виновато глядел большими, несоразмерными с лицом, глазами и то и дело вытирал от капающей крови конопатый нос. Его Потапыч успел знатно расквасить.

— Говори давай, — приказал банник. — Кто таков? Почему в чужом имении промышляешь?

— Не буду я перед тобой отчитываться, — чуть не плача, сказал крохотный незнакомец, — тоже мне, нашелся.

Неожиданно конопатый поклонился и, все еще прерывисто дыша и держась руками за нос, скороговоркой выпалил:

— Имею честь приветствовать нового хозяина в родовом имении.

— А ты кто? — задал я самый главный вопрос.

— Прошу прощения, хозяин. Я Тишка, потомственный домовой господ Кузнецовых.

## Глава 22

Кратко сложившуюся ситуацию охарактеризовал дядя Коля: «Не было ни гроша, и вдруг алтын». Я действительно и подумать не мог, что вместе с имением привалит целый домовой. И это не оговорка. Домашние духи были на вес золота. Это банников можно найти возле сгоревших построек. Шучу, случай с Потапычем тоже редкость небывалая.

Если кратко, суть в следующем — ты мог купить постройку из камня и дерева, пусть даже магическую. Но домовые обычно переходили по наследству. К слову, и я не стал исключением.

— Диковинное тесто с сыром, — не переставая жевать, удивлялся Тишка. — Как называется, говорите, Максим Олегович?

— Пицца, — ответил я, еще не до конца привыкнув к новому обращению.

— И что, стало быть, нужно только в зеркальце это ваше потыкать и сразу привезут?

— Ага, доставка называется. А зеркальце — сотовый.

Меня только немного напрягало, что на территории имения мобильник работал с перебоями и по полезности больше напоминал кирпич. Поэтому при заказе приходилось выходить наружу. И при отслеживании. А чтобы забрать и вовсе шагать до перекрестка, потому что нашего адреса в системе немощных попросту не было и сюда ничего не везли. Пришлось еще минут десять общаться с курьером, чтобы его сориентировать. Поэтому по поводу «только потыкать» я бы поспорил.

Но для Тишки все было в новинку. Окола ста лет бедняга провел запертый внутри старого имения. Ну, как запертый. Формально никто его не держал. Однако вместе с тем домовые всегда привязаны к дому. На крайний случай, к хозяину, если, скажем, глава рода прикажет. Тишке же никаких указаний никто не давал. На девятый год, как домовой схоронил отца и сам вступил в права «наследования» имения, хозяева попросту пропали. Поехали в город (все же наш район считался отдаленным от Коломны), а назад не вернулись. Даже вещи не забрали.

Потом приходили какие-то худые и озлобленные люди с винтовками. Пытались вытащить наружу диван из красного дерева, за который Константин Иванович (один из Кузнецовых, сын того самого Ивана Сергеевича, который царя спас) сто семьдесят пять рублей выложил. Домового, по его же словам, Бог силой не обидел, поэтому он живо отвадил мародеров от своего вотчины. Приходили потом еще, да не раз, иногда даже маги (видимо, как раз с Конклава), однако всегда получали отпор.

Тишка держал все охранные символы и руны в надлежащем состоянии, поэтому дом сохранился в надлежащем (как он думал) состоянии. Пока не приехал тут один мужик, смутивший домового. Держался он уверенно, разворовывать ничего не стал. Напротив, привез дерева на своей самоходной телеге, стал крыльцо чинить. Да ко всему прочему, несло от него, пусть и слабо, однако ж хозяйской силой. Такую ни с чем не спутаешь. Вот и метался бедный Тишка, с одной стороны — самоуправство (оттого и инструменты прятал), с другой — вроде как свой (оттого и не трогал). А вскоре уже и я появился. И тогда все стало на свои места. Ну, или, если быть точнее, Потапыч все по местам расставил.

Дядя Коля слушал рассказ болтливого и прожорливого домового, лишь изредка посмеиваясь. Магические сюрпризы отчима уже не удивляли. Сказать по правде, он был даже рад появлению Тишки. Не потому что страсть как любил домовых. Просто в какой-то момент решил, что ум за разум заходит. А тут все так просто объяснилось.

Я тоже скорее был доволен появлению домового. Конечно, пока непонятно, что он за фрукт. Но по первому впечатлению мужичок неплохой. Да и вряд ли характер у него хуже банника. Опять же, он привязан к дому, где куча охранных заклинаний и символов. Такой страж всегда нужен. Мне так будет гораздо спокойнее за дядю Колю.

Единственный, кто категорично плохо отнесся к появлению домового в нашей жизни был Потапыч. Среди его добрых пожеланий были и выгнать «стервеца босиком на снег», «розгами пройтись по спине» или «в нужник хотя бы макнуть». На что дядя Коля справедливо заметил, что нужник давно уже замерз. И макать, соответственно, смысла нет.

Как говорил отчим, банник оказался в ситуации старшего ребенка, когда рождается младшенький. Вот и заревновал, пусть агрессивно и весьма своеобразно. Но такой уж он у меня был.

Потапыч недолго страдал и вскоре потребовал себе компенсацию, а именно землю для будущей постройки бани. Благо, это добра было вдоволь. К тому же я помнил, кто именно спас меня на погосте. Да и попросту не хотелось разводить конфликт на ровном месте. К тому же Потапыч заверил, что нужна ему исключительно земля. Все затраты на постройку бани он возьмет на себя.

Деньги, кстати, банник передал отчиму. Мол, он все равно скоро уедет «приглядывать за хозяином», а дяде Коле он доверяет. Поэтому, как сойдет снег, нужно будет набрать людей. Еще Потапыч передал кучу чертежей, где в мельчайших подробностях указывалась, какая баня должна выйти. К слову, в этом и заключался самый сложный разговор. Не с банником, с дядей Колей. О будущем. Нашем, совместном.

— Так что ты думаешь, Максим? — спросил меня отчим, когда мы остались вдвоем.

Мы сидели на свежеотремонтированном крыльце, которое из-за новых досок напоминало неправильную шахматную доску. Это ничего, подкрасим, как и весь домик. Еще лучше будет.

— Думаю, здесь оставаться.

— А Астрахань как же?

Я пожал плечами и стал рассуждать вслух.

— Друзей у меня там нет. Если бы не ты, так и вовсе бы на каникулы не приезжал. Ну, теперь в смысле. Может, самое время сменить обстановку? У тебя же там тоже никого. Ты уволишься с работы, деньги у меня теперь есть, не пропадем.

— Ну, допустим, — ответил дядя Коля. — Квартиру мы продать пока не можем. Это в магическом мире ты уже совершеннолетний, но не в нашем. Но это ничего, можно сдавать. Работа у меня, конечно, хорошая. Однако и это дело наживное. С хорошими руками нигде не пропадешь.

— Да сдалась тебе эта работа!

— Нет, Макс, ты не прав. Я привык себе на кусок хлеба всегда сам зарабатывать. Что ты подрос, оперился, стал свой головой рубль в дом приносишь — это замечательно. Но и я пока кое-что могу. Ладно, придется, видимо, еще раз на родину мотануться. Ну, значит решили?

Он улыбнулся и протянул мне руку. Я пожал ее, понимая, что сейчас происходит что-то важное. Настоящее, взрослое. А позже, когда мы занялись обустройством дома, это ощущение лишь окрепло.

Необходимую мебель мы перетащили поближе к центральным комнатам особняка. Остальные же было решено «законсервировать». То есть закрыть двери, ведущие туда и хорошенько их законопатить. Это мы оставили на Тишку, а сами, взяв от греха подальше Потапыча с собой, поехали менять серебро на рубли.

Немного разжившись деньгами, мы купили всякой нужной мелочи для ведения домашнего хозяйства — топор, лопаты, спички, посуду, кастрюли, разные инструменты и кучу разного по электрике. Еле все в «четырку» влезло. Еще заказали целую машину дров.

Имение обогревалось печкой. Не той, забеленой, самой грубой формы, какая обычно описывалась в сказках. А высокой, прям до потолка, как выразился дядя Коля: «изразцовой». Ее, к слову, тоже прочистил Тишка. Потому что Потапыч «не для того рожден и обучен был, чтобы сажей пачкаться. Пусть лучше молодой поработает». Тишка, кстати, действительно был незначительно (лет на семьдесят) моложе банника. И мне казалось, что теперь это всегда будет выходить ему боком.

Водитель, привезший дрова, выгрузил все без лишних слов. Интересно, может сила замаскировала имение под какой-нибудь дачный домик? Кто же его знает. У нас тут теперь все магически-подкованные, включая отчима.

И вскоре дом наполнился теплом. Оказалось, что эта с, первого вида, декоративная печь вполне себе хорошо обогревает. А еще имелась похожая на нее на кухне, только чуть попроще. Там уже суетился Тишка, отмывая содой все, что могло пригодиться. Тем временем Потапыч соизволил вылезти наружу. И, примостившись на нескольких поленьях, мирно посапывал у горячей дверцы печи.

— Вот, — громко стуча ногами, в комнату зашел дядя Коля.

В руках он держал длинный смотанный провод, на конце которого присобачил самый обычный патрон для лампочки. Лампочка, кстати, тоже была.

— Пусть пока здесь будет, — повесил он конструкцию посреди комнаты, потом щелкнул переключателем, который прикрутил к проводу и наша зала, забитая мебелью с других комнат, столом, двумя книжными шкафами, уже отмытыми, но еще не заставленными книгами, осветилась.

— Ярко! — щурился я после долгих сумерек.

— Так сотка, — довольно улыбнулся дядя Коля. — Пока к щитку общему подсоединился. Но это времянка, само собой.

— Нам бы поосновательнее все сделать. Да и плохо это, незаконно как бы.

— Максим, я бы с радостью и по закону, и за деньги. Ты же выделил, так сказать, на реконструкцию имения. Только куда только не звонил — давайте после праздников, давайте после праздников. Да и, по большому счету, электрику я всегда успею сделать. Сейчас немного не до того. Господа домовые духи, — хлопнул он в ладоши, отчего банник проснулся, а Тишка материализовался. — А давайте-ка немного суетнемся для праздничного стола. Не пиццу же заказную на Новом году есть!

— Николай, с меня выпивка! — быстро пришел в себя Потапыч и заторопился наружу. Хотя еще несколько часов назад, когда мы место под баню выбирали, из пространственного помещения нос на пару секунд показывал. Все боялся застудиться. Жук и есть жук.

— Николай Степанович, Максим Олегович, — дрожащим голосом ответил Тишка. Неужто сейчас тоже скажет, что у него тетя заболела или он в другом доме утюг забыл выключить? Хотя меня больше удивило, когда он отчество отчима узнал? — Понимаю, что для домовых подобное стыд невообразимый, но я… готовить не умею.

После чего Тишка за полчаса ввел нас в исторический экскурс, как его, непутевого, пытались натаскивать хотя бы для готовки гурьевской каши и судака под польским соусом, но в первом случаем получалась жижа с орехами и сухофруктами, а втором — жижа с запахом рыбы.

— Так, отставить слезы, на кухне должен быть лишь один командир, — быстро пресек попытки истерики дядя Коля. — Все остальные могут лишь подносить снаряды. Картошку почистить сможешь?

Тишка, все еще дрожа плечами, кивнул. Мол, он не до такой степени беспомощный.

— Ну, вот и отлично. Давай, навались. Макс, тебе задача посложнее. Отдели селедку от костей. Вас, наверное, в школе такому не учат.

— Конечно, не учат. Мы же маги, а не домохозяйки.

— Мужчина в жизни должен уметь все, чтобы ни от кого не зависеть. Вот окажешься ты один в имении, первый умотал, куда подальше, другой только макароны варить умеет, чего будешь делать, с голоду помирать?

— Доставку закажу.

— Ох, испортила вас современная жизнь, — признал свое поражение отчим. — Никакой морали с этими доставками еды. Еще скажи, что и штаны тебе приедут зашьют?

— Если есть муж на час, то должна быть подобная женская услуга, — задумался я, — так что да, дядя Коля, если у тебя есть деньги, можно быть абсолютно безруким.

— Все равно это как-то неправильно…

Тишка, который последние сто лет провел в информационном вакууме, ловил каждое наше слово. И, к слову, так увлекся, что вместо пары килограмм картошки в самое короткое время начистил полную десятилитровую кастрюлю (самую большую из купленных), с горкой.

— Следующий год будет не годом животного, — философски заметил отчим, — а одного известного корнеплода.

Потапыч пришел, когда все было уже закончено. Картошка (не вся) сварена, посыпана мелко нарубленным чесноком и обмазана маслом. Сельдь под шубой, для которой я мучительно отделял зерна от плевел, то есть кости от рыбы, пропиталась майонезом и была готова ударить своей жирной начинкой по печени. Оливье традиционно занял свое место во главе старенького, и могу дать голову на отсечение, не самого дешевого стола. В печи доходила утка, шкворча жиром и сводя нас с ума ароматами.

— Вот, — поставил Потапыч на стол бутылку шампанского. Не простого «Советского», а какого-то дорогого.

— Где взял?

— Где взял, там уже нет, — отрезал он.

— Господа, давайте уже к столу, — доставал тем временем утку отчим. — Разливайте пока, что там есть.

— Николай, у меня есть экологически чистый продукт, — закинул удочку банник.

— Мне сок. Максу можешь шампанского плеснуть.

— Да я вроде и не хочу.

— Да не волнуйся, — отмахнулся Потапыч, уверенно взявшись за бутылку. — От него только пукать хочется. А в голове даже не шумит. Да и праздник же, обычай такой.

Когда подоспел дядя Коля, бокалы уже были наполнены. Несмотря на «обычай», себе и Тихону Потапыч начислил мутноватого, но вместе с тем экологически чистого продукта. И теперь все, включая братьев (хотя, если переводить на года — прадедов) наших меньших, сидели за столом. А живот подавал недвусмысленные сигналы поскорее начать расправляться с едой.

— Ой, — тихо сполз Тишка под стол. И уже оттуда добавил. — Я сейчас! Я быстро!

Последние слова были произнесены откуда-то издалека, такое ощущение, что даже из «закрытых» комнат. Вскоре он материализовался обратно на стуле, как умеют лишь домовые духи, теперь пряча руки за спиной. Точь-в-точь, как мальчишка, притащивший цветок понравившейся девчонке.

— Он был тут долгие годы. Иван Сергеевич не разрешал никому прикасаться к оружию. Говорил, опасное оно. Но раз уж теперь вы единственный Кузнецов.

Тишка вытянул руки, на которых покоился огромный, по сравнению с ладошками домового — нож. Интересного вида. Массивный, с обратным изгибом и режущей кромкой по внутренней грани. И… еще создавалось ощущение, что от ножа исходит слабое зеленоватое свечение.

— Кукри, — коротко прокомментировал сюрприз дядя Коля.

— Подарок Государя-Императора, — добавил Тишка.

— Подожди, этим самым ножом его и пытались…

— А Иван Сергеевич спас. И дворянство получил, и имение. А потом и сам нож. Или в другой последовательности. Я, по правде сказать, точно не скажу, позже родился.

Рукоять легла в руку, словно много лет только и ждала именно моих пальцев. По телу пробежало странное и вместе с тем сильное возбуждение. Сила всколыхнулась, на мгновение, выходя из меня. А на клинке проступила загадочная вязь рун. Таких я раньше еще не видел.

— Принял вас, Максим Олегович, — улыбнувшись, сказал Тишка, — как хозяина.

Потапыч же нахмурился. Это понятно, его подгон с шампанским не шел ни в какое сравнение с ножом от императора.

— Можно посмотрю? — попросил дядя Коля.

Но прежде, чем Тишка замахал руками, нож уже оказался у отчима. Дядя Коля покачал его на весу, перехватил удобнее рукоять и как-то совсем неуклюже выронил, прижав палец ко рту.

— Лучше зачарованное оружие лишний раз не трогать, если оно другому принадлежит. Тем более в присутствии хозяина, — наставительно сказал Тишка, осторожно поднимая нож и передавая мне. — Нож в таком случае крови попросит. И все равно твоим не станет. Максим Олегович уже и силу через нож пропустил. Теперь только подарить может.

— Будем знать, — ответил дядя Коля. Он посмотрел на наручные часы и поднял палец. Нормальный, еще не порезанный. — Три, два, один! Все, господа, официально поздравляю вас с Новым годом!

— С Новым годом! — закричал я.

Домовые духи лишь приветственно подняли бокалы полные бокалы самогонки. Шампанское бурлило, щекотало в носу, когда я пытался его понюхать и немного горчило. Я выпил полностью весь бокал — фужеров в моем имении не водилось. Пока не водилось. Скоро здесь будет все самое лучшее. И стал накладывать салат.

Вот так, вдали от привычного дома, совершенно по-варварски, без напутственных слов президента, мы встретили Новый год. И глядя на изредка отпускающего едкие комментарии банника, краснеющего домового и радостно смеющегося дядю Колю, я искренне поверил, что этот год будет отличным.

## Глава 23

У новогодних каникул есть одна маленькая неприятная особенность. Чем больше дней проходит после праздника, тем быстрее пролетают оставшиеся. И пусть мы старались заниматься усадьбой, но все равно много чего не успели. Лишь привели в относительный порядок несколько комнат. И то, не без помощи Тишки.

Тот, кстати, старался подружиться с Потапычем. И компанию по уничтожению самогона составлял, и мелкие поручения выполнял, и относился к баннику предельно уважительно. Однако тот так и не сменил гнев на милость. Ну ничего, у них еще много времени, чтобы подружиться. А если нет — территория имения большая. Разойдутся. К примеру, я даже нашел в овраге, там где забор попросту отсутствовал, замерзшее озерцо. Потапыч сразу оживился и попросил перенести будущую баню поближе к водоему. В чем дядя Коля его решительно поддержал.

Так или иначе, в назначенный день я сел в подъехавший автобус приободренный, понимая, к чему и зачем мы будем двигаться. Сейчас надо выручить немного денег на восстановление имения. Как сказал дядя Коля, что получится, мы сделаем своими силами. Но где-то придется нанять специалистов. К примеру, провести «водянку», потому что бегать с ведрами до колонки или ходить до ветру в разваленный туалет на улице, где отсутствовала крыша — удовольствие ниже среднего.

И нельзя забывать, что меня ждут три веселых года отработки на Конклав после окончания школы. Вряд ли я за оставшееся учебное время наберу нужную сумму для погашения кредита на школу. Но, кто знает? Если удастся оплатить хотя бы год — это уже кое-что. Впрочем, вариант один был. Но там все вилами по воде писано. Самое важное — я абсолютно не понимал, чем буду заниматься после школы.

Это у немощных можно искать себя много лет, до сорока так и не понимая, кем ты хочешь стать, когда вырастешь. У магов все сложнее. Сила развивается вместе с тобой. И если будешь сидеть ровно на заднице, а не пытаться ползти вверх по ранговой лестнице, то так и останешься на всю жизнь каким-нибудь черновым. Примеров в книжках приводилась масса.

Именно этот новый год как-то повлиял на меня. Я повзрослел, что ли? Хотя себя трудно оценивать объективно. К примеру, и год назад я считал себя взрослым. А вспомнишь сейчас, каким балбесом был, стыд берет.

— Пристегивайся, и побыстрее, — сказал мне гоблин, усаживая на свободное место.

В отличие от предновогоднего, нынешний автобус был забит под завязку. И даже знакомые физиономии встречались. К примеру, позади сидела Тихонова. Более того, она улыбнулась и приветственно помахала мне. Ну вот, а Рамиль говорил, что обижается.

Я сел на свободное место, рядом с первокурсником и посмотрел в окно. Дядя Коля стоял у калитки, накинув куртку на плечи. Тишки почему-то не было. Мог бы и выйти, хозяина проводить. Впервые за все время мне не хотелось ехать в школу. Сейчас бы остаться в пропахшем мандаринами и старым деревом доме, рядом с отчимом, а не возвращаться в школу. Но взросление подразумевало не только хотелки, но и определенную ответственность. А было у меня одно важное, еще незавершенное дело. И касалось оно книги.

С ней я стану либо сильнее, либо… этот вариант в моей голове с каждым днем крутился все чаще, просто продам ее. Не давали мне покоя слова про поработит и все такое. Тогда получится деньги разделить между друзьями. Вдруг хватит, чтобы погасить школьный кредит? Сколько может стоить древняя книжка могущественных магов? Она же вроде как раритет. Эх, кто бы знал.

Путешествие обратно, несмотря на многочисленные остановки, вышло не таким волнительным. Видимо, действительно ко всякому диковинному со временем начинаешь привыкать. Дядя Коля вон на домовых и прочую нечисть теперь даже ухом не вел. Да и вообще ничем не вел.

— Как ты себя чувствуешь, Максим? — не успел я выйти из автобуса, как на меня накинулась Вика.

Не дожидаясь ответа, от слов она перешла к делу. Легонько провела тыльной стороной ладони по открытой части шеи. Не скажу, что мне не понравился само прикосновение, но цель этого жеста не осталась незамеченной. Чужая сила, подобно ревущей волне, разбилась о скалы моей.

— Прощупываешь? — спросил я.

— Так намного действеннее и быстрее, — пожала плечами Вика.

— Только на будущее, лучше спрашивать разрешения.

— Хорошо, — легко согласилась Тихонова. — Я просто хотела удостовериться, что с тобой все хорошо. До скорого.

Я остался стоять около автобуса со странным чувством. Раньше я ощущал силу просто как поток энергии, сейчас же все изменилось. Волна, шедшая от Вики, казалось, была присуща только ей. В нем чувствовались легкие нюансы, которых не имелось в других. Интересно, я такого раньше не замечал.

— Ну че, вы мутите? — спросил Рамиль, глядя на удаляющуюся Тихонову.

— Не знаю… В смысле, нет. Рамик, хоть бы поздоровался сначала.

— Привет, — протянул руку друг. — Тоже только что приехал?

— Ага. Пойдем к нашим.

Радостной встречи не получилось. Рамиль тосковал по дому и выдавал односложные фразы. Димон еще больше похудел, отчего щеки обвисли и грустно болтались, как брыли у дога. Все, придется вплотную заняться его режимом. А на обычно говорливом Мишке и вовсе лица не было. Лишь спустя пару часов удалось немного его разговорить и выяснить, в чем дело — тетка нарушила договор и сбагрила племянницу, сестру Максимова обратно…

— Пять месяцев ей жить с ними, — стиснул кулаки Мишка

— С родителями? — спросил я.

— Нет, не с родителями, а с ними, — посмотрел на меня глазами умудренного жизнью старика. — Понимаешь, Макс, бывает человек вот он, ест, спит, на работу ходит, на самом деле он не живет. Умер как личность. Вот и они давно потеряли свои имена.

Я не стал отвечать, умничать или что-то советовать. По мне, алкоголем всегда заливали недостаток чего-то. Свою несостоятельность, что ли. У меня ведь и дядя Коля таким же был, если бы не легкий «толчок» Четкерова. Хоть за это ему спасибо. А потом уже отчим стал сам карабкаться наверх, сам захотел.

Из хороших новостей — Димон сделал еще два амулета. Значит, скоро мы получим за них деньги. И это замечательно. Все заработанное я отдал отчиму, который даже блокнотик завел, где записывал расходы по имению. Говорил ему, что это лишнее, кому мне еще доверять, но дядю Колю было не переубедить.

— Я тут один амулет делаю, — признался мне Димон. — Уже для себя. Купил пару заклинаний для изготовления, материалы разные, должно получится что-то невероятное.

— Лучше бы вероятное, — ответил я ему. — В смысле, именно то, на что ты и рассчитываешь.

Унылая зимняя погода, с полным отсутствием солнца, и грусть по закончившимся каникулам довершили отложенные экзамены. Как-то я и совсем забыл про них. Поэтому первая неделя вышла напряженная. Но это даже хорошо. Потому что «бизнес» пока встал на паузу — Байков где-то пропал и не отвечал Димону. Минус — я постоянно опаздывал на уроки из-за кучи пересдач. Точнее, досдач. За что уже благополучно разок постоял у двери на уроке Коршуна. Вот и сейчас бежал по пустому коридору к нужной аудитории, уже слыша голос Матвеевой.

— Добрый день, Наталья Владимировна, извините за опоздание, можно войти?

— Заходи, Максим. Все сдал?

— Все, — плюхнулся я за стол, морально истощенный.

— Молодец. Итак, еще раз повторю. Заклинания в этом полугодии будут требовать от вас предельной концентрации. Это не Разрушение или Взрыв, которые формируются лишь при выбросе силы и фокусировке на конечной точке. Эти заклинания могут даться не всем, поэтому помимо уроков придется тренироваться дополнительно. Смотрите за мной внимательно: я расслабляю все мышцы, очищаю разум и позволяю силе течь по мне равномерно, без лишних всплесков.

Я вроде и слушал, но в то же время залипал. Смотрел в одну точку без всяких мыслей. Так бывает, когда на тебя сваливается сразу куча всего в первую неделю учебы. Время час дня, а я уже выжатый, как губка.

— Максим!

Пришлось встрепенуться и поискать глазами Наталью Владимировну. Ее не было. При этом все почему-то смотрели на меня. Будто это я оказался виноват в исчезновении учительницы. А многие еще и улыбались.

— Максим!

Я мог поклясться, что звук шел от преподавательского стола. Нет, быть не может. Стол тут стоял всегда, еще при наличии Матвеевой.

— Вот так, Кузнецов, и появляются пробелы в образовании. Из-за витания в облаках.

Наталья Владимировна материализовалась, ну, или появилась ровно в том же месте, где и была. Стол оказался не причем.

— Выходи, Максим, будешь у нас первым подопытным, — сказала она. — Итак, что нам надо сделать для заклинания невидимости?

— Расслабить мышцы, очистить разум и позволить силе течь равномерно.

— Значит, что-то ты запомнил. Давай, пробуй. И не забывайте, стоит вам пошевелиться, невидимость сразу слетит. И в первое время лучше даже не разговаривать. Научитесь со временем. Не получается, Максим?

Я пожал плечами. По-моему, все было более, чем очевидно.

— Чтобы войти в состояние невидимости мозг должен очиститься, вроде как перезагрузиться. Представь место, где тебе комфортно.

Я закрыл глаза, пытаясь настроиться. Вообще, было много таких мест: большой зал в новом имении, моя комната в старой квартире, бетонный выступ под мостом через Волгу, где я иногда тусовался. Но перед глазами встала безжизненная темнота.

Колючие крупицы снега стремительно летели навстречу и врезались в лицо заставляя жмуриться. Ветер касался замерзших остовов мертвого леса и пел свою заунывную песню. Холод стоял такой, что, казалось, можно ощутить его на вкус, стоит широко открыть пасть. То есть не пасть, а рот. Я встряхнул головой, пытаясь очнуться от легкого забвения. Какая пасть, какое иномирье, что происходит?

— Семь секунд. Для первого раза просто отличный результат, Максим. Как себя чувствуешь?

— Странно. В смысле, хорошо. Можно я сяду?

— Конечно, садись, кто будет следующим?

По окончании урока я отправился к себе, не обращая внимание на поздравления друзей. Еще бы, единственный ученик, у которого получилось наложить на себя невидимость. Пусть и ненадолго. Но радоваться не выходило. Со мной творилось нечто непонятное. Что не просто не нравилось, а напрягало. И был только единственный человек, который мог помочь. И то, если он захочет.

С момента моего последнего выхода в открытое Иномирье наши отношения с Якутом если не ухудшились, то охладели. За неделю с начала занятий он не выделял меня среди остальных. Не подкалывал, не издевался. Будто я был самым обычным, ничем не примечательным второкурсником, вроде Тусупбаева. Даже обидно.

Об возобновлениях наших занятий с утра тоже не могло быть и речи. С одной стороны — кайф, когда высыпаешься. С другой, появилось ощущение, что меня лишили чего-то важного. Какой-то привилегии.

Поэтому следующего утра я еле дождался, выпрыгнув из кровати подобно парашютисту, увидевшему отмашку инструктора.

— Давайте, вставайте, иначе опоздаем на тренировку клуба, — стал я будить своих товарищей.

— Макс, иди в задницу, — лаконично парировал Рамиль. — Еще десять минут.

— Высокоуважаемый господин Кузнецов, обращаясь со всем присущим уважением к вашей особе, вынужден согласиться со словами господина Шафидуллина, — не открывая глаз, ответил Зайцев. — И пожелать вам увлекательного путешествия в данном направлении.

— Вот сурки. Опоздаете, хуже будет, — побежал я в душ.

Собственно, и на самой тренировке удалось появиться раньше всех. На это и был расчет. Потом Якут может попросту улизнуть или исчезнуть, как он это любит делать. Правда, в последнее время, из-за закрытия иномирных границ, наставник предпочитал ходить ножками. Но мало ли, сколько у него еще козырей в рукаве?

— Кузнецов, чего так рано явился? — вышел из-за дерева Якут.

— Поговорить, — только и сказал я, волнуясь, будто в первый день своей учебы.

— Говори.

— Со мной что-то происходит. Странное.

Наставник скрестил руки за спиной. Я ожидал, что он начнет подкалывать, но Якут молчал. Видимо, существовали темы на которые он предпочитал не шутить.

— Я чувствую силу.

— Поздравляю, ты маг.

Сказано это было с легким лукавством в глазах, но самым серьезным тоном.

— Нет, я чувствую силу конкретного человека. И она вроде как индивидуальна.

А вот теперь усмешка во взгляде Якута погасла.

— Вытяни перед собой ладонь, — сказал он.

Я послушался. Якут сделал тоже самое, и когда наши руки соприкоснулись, стал медленно подкачивать меня силой. Точнее не так, он сталкивал энергии, будто бульдозер, который пытается наехать на огромный камень.

— Что скажешь обо мне? — спросил он, прекратив.

— Вязкая сила. По цвету коричневая. Из ассоциаций приходит на ум кориандр.

— Ну почему опять ты? — устало спросил Якут. — Почему все происходит с тобой?

Я вовремя понял, что вопросы скорее риторические, поэтому не стал отвечать. А наставник замолчал и вскоре продолжил.

— Сила одна, но проходя через конкретный сосуд, она действительно становится индивидуальной. Присущей только этому человеку. Некоторые говорят, что сила обретает цвет, вкус, запах. Суть в том, что подобные нюансы маг может начинать различать только с ранга специалиста.

— Хотите сказать, что по силе я специалист?

— Конечно нет. Хочу сказать, что сила внутри тебя развивается неправильно. Не поступательно, а скачками. Давай, думай, с чем это может быть связано? Ты мне все рассказал? Как тебя ранил теневик?

— Хвостом своим шипастым в грудь. Я этот шип мечом обрубил и вывалился наружу, — пожал плечами я. — Еще повезло, пальцы все в крови были, рукоять проскальзывала.

Якут закрыл глаза и поиграл желваками. Я не специалист, но выглядело так, будто наставник изо всех сил пытается держать себя в руках. Наконец он открыл глаза и мягко, даже чересчур, спросил.

— Максим, а могло так получиться, что твоя кровь попала на рану теневику?

Я пожал плечами.

— Наверное, могло.

— Смотри, как получается. Шип теневика остался у тебя в груди, а к нему в рану попала твоя кровь. И после этого ты начал скачкообразно развиваться.

— Хотите сказать, что я становлюсь теневиком?

— Вряд ли это возможно. Но определенные трансформации могут быть. Я не имею в виду физический план. Преобразования с силой. Интересно, что случилось с этим теневиком?

По сложившейся традиции, спросил Якут не меня, а скорее воздух.

— Ладно, Максим, следи за всеми изменениями. Если что произойдет, сразу говори. Хорошо?

Я кивнул. А что мне еще оставалось делать? С одной стороны, лучше какое-то объяснение, чем никакого. С другой, получается, мы с теневиком вроде как махнулись силой? Или он мне просто подарил? И что за вопрос про самочувствие этой тварью? Вряд ли она откинулась, бегает себе, задницу морозит. Я попытался отделаться от желания скользнуть в Коридор и выйти в Иномирье. Нет, лучше не стоит.

Тренировка пронеслась на удивление быстро и спокойно. Да и постепенно учеба в школе вошла в свое привычное русло. Экзамены сданы, объяснение получено, живи, кайфуй, ожидай весеннего равноденствия. Да тут еще и Олег Байков наконец объявился, назначив встречу.

Сказать по правде, друзья слегка обнаглели. Ладно Димон, он в Башне дневал и ночевал. Хотя мне все же удалось немного выстроить его режим дня. Мишка окопался в библиотеке, изучая законы немощного мира. А Рамик пригласил на каток тихоновскую подругу. Как же ее там зовут? Видимо, никогда не запомню. Нет, все просто замечательно. Нашли самого свободного.

С другой стороны, у меня действительно не было никаких дел. Даже Потапыч в поте лица гнал самогон и продавал втридорога. И расходился товар же. Просто мне жуть как не хотелось встречаться с Байковым. Младшенький у них — хоть куда. А вот остальные…

Однако делать нечего, поэтому вечером, в условленный час, я перебрался через Смородинку (на замочив ноги), и в назначенном месте нашел Олега. Выглядел тот неважно. Густая шевелюра коротко и беспорядочно острижена, под глазом красуется уже пожелтевший бланш, а судя по отметинам на лице — Байкова явно возили мордой по асфальту.

— Оказался не в то время, не в том месте? — поинтересовался я, отдавай амулеты.

— Столкнулся с недобросовестной конкуренцией, — отмахнулся он. — Какое-то время заказов будет немного.

Олег протянул ворох листков и увесистый мешок с серебром. Я даже чуть не рухнул в снег вместе с ним.

— Это немного заказов? — поинтересовался я.

— Спрос превышает предложение. Я знал, что у моего племяша талант. Просто не думал, что до такой степени. И это даже в какой-то мере плохо.

— Почему?

— Почему да почему. Неважно. Деньги получены, заказы тоже. Жду готовую продукцию. До скорого, высокоуважаемый господин Кузнецов.

— И тебе не хворать, Олег.

А что, все прошло не так уж и плохо. Довольный, влекомый к земле тяжеленным мешком с серебром, который замечательно лег в пространственный карман, я отправился обратно. И только на подходе к Смородинке понял, что за мной кто-то следит. Будто руку на плечо положил.

Немощный бы внимания не заметил, а мне сила помогла. Ну, и уроки по следопытству Якута, где он учил не только по лесу шастать, но и как в нем незамеченным остаться. Я обернулся и увидел рослого мага. Не высокорангового, рядового середняка. Таких много.

— Кто вы? — спросил я, готовый сотворить любое из имеющихся заклинаний.

И вместе с тем не торопился. Хотел бы этот человек причинить вред, давно бы уже это сделал.

— Мое имя неважно. Если хочешь, можешь звать меня Стяжатель. Я хочу с тобой поговорить.

## Глава 24

Для универсала, коим и являлся Стяжатель, прикинут маг был весьма неплохо. Помимо силы, которой оболочка оказалась заполнена доверху, я обратил внимание на множество амулетов и колец. Весьма непростых, если верить первым ощущениям и вполне дорогих, если глаза не обманывали. За последнее время я стал немного разбираться в стоимости артефактов. Точнее, мог определить дорогая вещица или офигеть какая дорогая. Вот у Стяжателя артефакты тяготели ближе ко второй категории. Странно, если честно, с его уровнем силы-то. Складывалось ощущение, что за этим середнячком стоял кто-то очень серьезный.

— Что вы хотите? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Совершить сделку.

— И что вам надо?

— Умный мальчик, — улыбнулся незнакомец, но получился у него какой-то звериный оскал. — Книга, которую ты ищешь. Которую мы все давно ищем.

Я нахмурился. Спрашивать, как он узнал про реликвию Древних — глупо. Видимо, обнаружил какой-то способ. Почему на меня вышел? Загадка из той же категории. Хотя Стяжатель оказался мужиком проницательным. И стал рассказывать сам.

— Ты прошел два испытания. Так? После первого в магическом фоне этой области пошли изменения. Сильные. И я их почувствовал. После второго все стало еще более очевидно. Терново. Понадобилось некоторое время, чтобы выйти на тебя.

— С какой радости мне отдавать книгу вам?

— Потому что ее надо извлечь отсюда. Сущности уже стали вырываться наружу. Печати не в силах полностью сдерживать их. Еще несколько десятилетий и книга откроется сама.

— Что в этом плохого?

— Ты же умный мальчик, так? Изучаешь потустороннюю магию. Что будет, если души без оболочки, наделенные необыкновенной силой и почти лишенные разума из-за долгого заточения, вырвутся на свободу?

— Зависит от их характера, — пожал плечами я. — И целей. Но, наверное, ничего хорошего.

— Именно. Уничтожить их будет проблематично, потому что от Древних не осталось ни косточки, ни обрывка ткани.

Стяжатель втянул носом воздух и в этот момент его лицо удлинилось. Глаза налились кровью, а седая борода начала стремительно расти. Так вот кого он мне напоминает? Волка. Перевертыш, чтоб его. Что же мне так везет на них?

— Зараза, — голос Стяжателя изменился, стал более низким, басовитым. — Выследили. Как же быстро. Смотри на меня и слушай. Книга должна быть открыта. Но не тобой. Древний поработит твое сознание, превратит в марионетку. Тебе надо лишь достать ее и отдать нам. Мы отблагодарим.

— То есть мне нельзя открывать книгу, а вам можно?

— У Союза много достойных кандидатов, которые готовы. Мы справимся. А ты станешь богат. Очень богат.

Стяжатель торопился, будто боялся чего-то не успеть. Он то и дело мотал головой и щелкал зубами, хотя все еще оставался собой. А вот это было в новинку. Почему-то процесс трансформации замер посередине, сделав его человеком с волчьей пастью и длинными мохнатыми ушами.

— Подумай над моими словами, — оттолкнул он меня, — а теперь беги. С тобой свяжутся, когда придет время.

Я успел пересечь Смородинку, после чего прислонился к ближайшему дереву и обернулся. Стяжатель даже не пытался бежать. С пальцев сорвались искры, которые стали формировать огромного зверя. От него шел густой пар, под огненными лапами шипел растаявший снег. Сам Стяжатель на фоне своего творения казался крохотной букашкой. Мне почему-то вспомнились скандинавские мифы, про Фенрира и конец света. Не знаю, как с последним, но волк вот он, стоит. И вполне готов сожрать весь мир.

Выждав нужный момент, огневик спустил зверя с невидимой цепи. Опаляя ветви деревьев и поднимая клубы пара, волк понесся вперед, вскоре скрывшись от наших взглядов. Еще мгновение и раздался крик боли. В наступившей тишине я слышал лишь горячее дыхание перевертыша.

И явно надо было бежать, воспользовавшись бесплатным и весьма мудрым советом Стяжателя. Но меня будто приковало к дереву. Максимум, на что хватило соображалки, скрыть себя от любопытных глаз. Спасибо вам, Наталья Владимировна за новое заклинание.

Я не сопротивлялся образу безжизненной снежной пустыни. Потом разберемся, почему меня так туда тянет и кажется, что там спокойно. Сейчас главное — результат. Я глубоко выдохнул, расслабляя мышцы и посмотрел на собственные руки. И не увидел их. Значит, сработало. Весьма вовремя, надо сказать.

На той стороне речки появилось трое. Не знаю, может быть их было гораздо больше и огненный волк сделал свое дело. Но три мага, ранги которых по первым ощущениям оказались выше Стяжателя — это тоже довольно опасно.

Я не успел разглядеть их внешне как следует, слишком быстро все происходило, лишь ощутил расцветку силы: Желтый, Зеленый и Черный. И для создания дальнейшей картину реальности этого оказалось вполне достаточно.

Волшебники не желали вступить в диалог, разобрать в чем дело, пытаться что-то выяснить. Они сразу атаковали. Сила сорвалась с пальцев одного из магов и острым плугом распахала землю, устремившись к перевертышу. Тот не стал пытаться поглотить или отразить атаку, лишь ловко перекувырнулся, уходя в сторону.

Другой волшебник, с аурой зеленого цвета, вонзил руку в стылую землю и его пальцы вырвались наружу уже возле ботинок Стяжателя, обхватив того за голени. Черный воспользовался ситуацией и быстро вытянул перед собой револьвер. Выстрелы разнеслись над окрестностями, неумолимо и споро ища жертву. БАХ-БАХ-БАХ!

Скованный неизвестным мне заклинанием, Стяжатель соединил запястья и вытянул ладони перед собой, разведя их в стороны. Воздух заметно уплотнился, но самое занятное произошло, когда пули долетели до этого импровизированного щита. Вместо того, чтобы причинить ощутимый вред Стяжателю, проходя через преграду, они распадались на тысячу песчинок.

Желтый поднял в воздух ближайшее дерево так легко, будто это был тонкий прутик. И на глазах стал ломать его на множество мелких кусков. Ага, это заклинание мне знакомо. Разрушение. Только оно у меня получалось более хаотичным. Желтый же управлял каждым сантиметром ствола. В считанные доли секунды над ним повисла армада щепок, которые тут же устремились к Стяжателю. Конечно, вряд ли ими можно было причинить серьезный вред перевертышу, да и скорость оказалась недостаточная, но цель оказалось совершенно другая. Щит, пытавшийся перемолоть дерево захлебнулся на половине. Он исчез вместе с громким хлопком — лопнули и упали на землю сразу два кольца. А деревянный мусор сбил Стяжателя с ног.

Хотя в этом виделся и определенный плюс. Упав, защищающийся выбрался из крепких объятий Зеленого, и снова оказался на свободе. Он вытянул руку и подул на нее. Дыхание обрело форму, превращаясь в огненного летучего змея. Тот, быстро сорвавшись с пальцев призывателя, сделал круг, становясь больше. А потом сбил с ног Черного, опалив тому волосы.

Желтый легким взмахом руки призвал ветер такой силы, что он не только погасил огненного змея, но чуть и не сдул меня, после чего вновь напал на Стяжателя.

Я смотрел за действиями каждого мага с открытым ртом. Бой происходил на таких больших скоростях, что не за всем получалось уследить. Во рту пересохло от волнения, а сердце бешено заколотилось. Безумие, просто безумие.

Мне и раньше представлялось, что тем, чем занимаемся мы — это нечто вроде копания детей пластиковыми лопатками в песочнице. Теперь это стало попросту очевидно. Разнообразие заклинаний и их чередование со стихийной магией поражало. Знакомые касты, в которых я узнавал общую базу, выдавали совсем непредсказуемый результат. Арсенал магов составляло не просто множество выученных заклинаний, а умение преобразовывать их и быстро импровизировать.

Стяжатель держался. Как универсал против двух наставников и одного магистра (того самого Желтого) так и вовсе был молодцом. Я с каждой секундой прощупывал силу в оболочках волшебников все успешнее. Конечно, перевертышу помогала его звериная ловкость и множество артефактов, которыми он был увешан, как елка игрушками. И все бы ничего, но магистр…

В каждом движении Желтого виделась уверенность и какая-то предрешенность. Да, если бы не он, возможно, у Стяжателя был бы шанс. Зеленый и Черный изредка просаживались под контратаками перевертыша, но Желтый… Он был их щитом и мечом одновременно. На любую придумку защищающегося у него находился свой веский аргумент. И еще я почувствовал, что он старше всех присутствующих здесь. Только опытный маг, прошедший множество легких стычек и серьезных боев, способен вести себя подобным образом.

Прошло меньше минуты, а противоположный берег Смородинки уже превратился в расчищенную площадку. Черные, обугленные деревья, бурелом вокруг четверки, растопленный снег и взрытая заклинаниями земля.

Стяжатель проигрывал, при этом стараясь не отступать в сторону речки. Туда, где прятался я. Мне было жаль его. Искренне. Во-первых, я с ним познакомился лично, пусть и не знал в точности мотивов перевертыша. Обманывал ли он или был честен? Кто ж знает? Во-вторых, он сейчас находился в роли жертвы. Эти трое появились и сходу начали пытаться сделать из него отбивную. В-третьих, он явно не хотел, чтобы со мной что-то случилось. Исходя из обратного — эти незнакомцы могли желать моей смерти.

Но в то же время мне и в голову не приходило вмешаться. Я видел насколько могущественны маги. Нет, может, для глав родов они мелкие сошки, но для ученика второго курса подобны неприступным горам для начинающего альпиниста. Меня просто сметут, даже не заметив.

Тем временем Стяжатель упал на колени. Желтый резко выбросил вперед обе руки со сжатыми кулаками и пространство вокруг перевертыша превратилось в прозрачное желе. Нет, будь защищающегося больше силы, ему бы удалось прорвать барьер, однако Стяжателя истощили. Вымотали, как гончие зверя и загнали в ловушку.

Черный неуловимыми глазу движениями перезарядил револьвер, напоминая героя вестернов, и тот снова заговорил на языке крови и смерти. Все шесть пуль нашли свою цель. Стяжатель обмяк, хоть и не упал, а юшка стала растекаться по воздуху. Зрелище было жуткое. Страшное, притягательное и крайне необычное. Значит, так и погибают рядовые маги?

— Готов, — опустил руки Желтый.

Теперь мне удалось разглядеть его получше. Светлые волосы, высокий рост, хищный ястребиный нос и искривленные в усмешке губы. Кого-то он мне напоминал. Из той, прошлой жизни. По телевизору, что ли, его видел? Может быть.

— Олег, как думаешь, он успел? — спросил Черный. Тоже, кстати, визуально знакомый.

— Не должен. Мы прибыли сразу, как нам сообщили.

— И где твой человек из Терново? — поинтересовался Зеленый.

— Рядом, — будто прислушался Желтый.

Он посмотрел именно в том место, где прятался я и в груди похолодело. Огромным усилием воли мне удалось не напрячь мышцы, не попытаться сжаться. Волшебник не может видеть меня, возможно, чувствует силу, но здесь сейчас так фонит излившейся магической энергией, что это попросту нереально.

С другой стороны, они на другом берегу. При попытке пересечь Смородинку сработает защита. Появятся гоблины. Я не видел их в деле, но, наверное, они смогут что-то противопоставить этой тройке. Сила, уходящая на невидимость, затрепетала, подобно пламени свечи на ветру и мне с трудом удалось выровнять ее.

Но Олег все не сводил с меня взгляда. Это походило на старую мальчишескую игру в «кто первый отведет глаза». И надо сказать, я был близок к тому, чтобы проиграть. Сила магистра проявлялась во всем, даже в таких мелочах. Он будто знал, что я нахожусь здесь и испытывал меня. Чтобы я первый открылся. И когда нервы почти сдали, когда я почти скинул невидимость, позади послышались шаги.

Тот, на кого смотрел незнакомец, появился крадучись. Легкой поступью он приблизился к Смородинке и перемахнул через нее одним прыжком. И Желтый наконец отвел от меня свой взгляд. Вот кого он ждал.

— Здравствуй, Сверчок, — улыбнулся магистр.

— Здравствуй, Олег, — пожал руку сначала Желтому, а потом остальным появившийся из-за моей спины волшебник. — Стяжатели нашли нас?

— Только один, — ответил Желтый. — Он ранил Игоря. Нам пришлось оставить его ниже по склону, но он выживет.

— Кто он был?

— Универсал. Хорошо защищенный. Скорее всего, местный разведчик, — цедил слова Олег, как дорогое вино. — Когда обнаружится его пропажа, сюда пришлют остальных Стяжателей. После двух пройденных испытаний, книга испускает силу. Большую. Найти ее — лишь вопрос времени.

Я смотрел на спину человека, считывал его силу, знакомую мне, и не мог поверить. Ну конечно. Та самая голова, которую мне довелось видеть на верхнем этаже принадлежала Желтому. А Сверчок и есть знакомый мне учитель. Уму непостижимо. Ошеломление было настолько велико, что я даже перестал дышать.

— Что вы предлагаете?

— Маг должен открыть книгу. Любой из них. Иначе сам понимаешь, к кому она может попасть. А потом мы убьем его. Пока еще можно. И навсегда закроем эту историю с книгой.

— Убить невиновного, — я заметил, как учитель сжал кулаки. На мгновение внутри даже появилось что-то вроде воодушевления. Все правильно, я не мог в нем так ошибаться.

— Один невиновный против сотен или тысяч. Мне кажется, выбор прост. Сейчас об этом знает лишь ближайший круг. В нужное время мы соберем всех Смотрителей и нанесем удар. Но не раньше. Все давно к этому шло. Ложа против Союза, Смотрители против Стяжателей. Тебе лишь нужно довести мага до книги. Любого мага.

— Я не смогу, — голос учителя едва заметно дрожал.

— Сможешь!

Желтый схватил его за грудки и оторвал от земли. Признаться, видеть всесильного учителя в подобном положении было не по себе.

— Ложа — не клуб по интересам, — продолжал Олег. — К нам нельзя прийти, когда захочешь и уйти, если надоест! Ты и так долгое время был на вольных хлебах. Осталось сделать последнее усилие. И все закончится. Ты снова станешь свободен. Как и все мы.

Желтый отпустил своего соратника. Его голос из угрожающего стал уговаривающим. Словно он пытался заставить ребенка убраться в комнате в обмен на леденец.

— Ты вернешься к своей жизни, мы к своей. И Башни, и Терново. Все станет как прежде. Мы же все этого хотим.

Он окончательно отпустил учителя, и тот теперь стоял, понурив голову.

— Мы скоро вернемся. Связь будем держать как прежде. И следи за всем, что происходит вокруг. Чуть что, докладывай нам. И приберись здесь.

Желтый дал знак своим, и Зеленый легким движением руки поднял тело Стяжателя. Перевертыш, теперь окончательно принявший облик человека, поплыл по воздуху, как корабль по волнам. Тройка вместе с мертвым магом отправилась прочь от школы. Туда, откуда пришла.

А я, все еще находясь невидимым, соображал. Смотрители — это, скорее всего, те, кто оберегают книгу от Стяжателей. Вроде защитники. Они же члены Ложи. Стяжатели напротив, хотят завладеть книгой, потому что в ней заключена огромная сила. По мне, как раз вот эти парни из Союза более адекватные. Они не напоминают собаку на сене — сам не ам и другим не дам.

Но наиболее большое потрясение на меня произвел учитель на той стороне Смородинки. И по совместительству наставник. Тот самый Сверчок, как называл его Желтый. Душу разрывало на части от бессилия и обмана. Я чувствовал силу, такую знакомую, вязкую, коричневую, с нотками кориандра.

Луна на мгновение выглянула из-за набежавших туч, чтобы полюбопытствовать, закончилось ли на берегу реки это магическое безумство. И осветила знакомый профиль учителя с раскосыми глазами. А Якут так и остался стоять недвижимый, занятый своими мыслями.

## Интерлюдия

— Почему именно здесь? Не слишком людно? — спросил беловолосый, рукой отмахнувшись от официантки. Мол, иди, не мешай.

— А где ты предпочел бы встретиться? — удивился Уваров. — Если хочешь не привлекать внимания, то и веди себя как обычный человек.

Высокородный излишне манерно вскинул руки, будто демонстрируя своему товарищу помпезный зал ресторана Центрального Дома Литераторов. Олег Юрьевич скептически взглянул на картины на бежевых стенах, деревянные панели в готическом стиле, высокие окна с цветными витражами, двухуровневую хрустальную люстру. Вся эта роскошь навевала на него тоску. Больше всего хотелось выйти на Поварскую, сесть в свой автомобиль и уехать домой. Но этот разговор был больше нужен ему, чем Уварову. Точнее, их организации.

— Я к тому, что нас могут слушать.

— Не могут, — положил перед собой несколько кристаллов разного цвета Уваров.

— Камень Босфора, — удовлетворенно кивнул Олег Юрьевич и только после этого немного расслабился. — Редкая вещица. Еще сафирин Глухих и Остроглазый яспис. Ну, раз так… Ты знаешь, что для нас настали непростые времена. Впервые за долгое время на Книгу есть несколько претендентов. И велик риск, что все могут достичь цели.

— Значит, под нож? — как раз нож и крутил в руках Уваров.

— У нас нет выбора. Мы поднимаем ближайший круг. Весь. И ты у нас единственный Патриарх. Не то, чтобы я сомневался в собственных силах…

— Олег, только давай не пустословить. Неужели ты думаешь, что я боюсь замарать руки? После всего, что было?

— И еще Стяжатель крутился прямо возле школы. Я не знаю, смог ли он что-то передать своим. В другое время мы бы отвлекли внимание, создали обманку где-нибудь ближе к Новосибу. Но теперь на это нет времени. Да и людей. Я не всем могу доверять. Именно сейчас ты нам нужен.

— Тебе достаточно было сказать только это. Где, когда?..

Уваров сидел еще несколько минут после того, как ушел его соратник. По губам высокородного скользила улыбка, а столовый нож уже грозил проделать в белоснежной скатерти дыру. Наконец Уваров подозвал официанта, расплатился по счету и подхватив камешки, отправился прочь. Но не наружу, как тот же Олег Юрьевич. Высокородный маг в ранге Патриарха направлялся в новую часть здания, выходящую на Большую Никитскую.

Еще один ответ на вопрос Олега Юрьевича: «Почему здесь?» мог звучать как: «Потому что я так хочу». Уваров обладал нестандартным чувством юмора. И его довольно сильно забавляла ситуация, когда представители двух враждующих кланов находились в одном здании почти в одно время. Более того, общались с ним на ровно противоположные темы. Пусть высокородный еще не виделся с представителями Союза, но их намерения были ему очевидны.

— Прошу прощения, господа, что заставил вас ждать.

— Это мы просим прощения, что отвлекли вас от дел, — с легким акцентом сказал высокий и худой как жердь англичанин.

Уваров без труда вспомнил его фамилию — Сильверстоун, один из основных претендентов на роль нового Предводителя. Рядом с ним еще несколько магов, но это уже совсем мелкие сошки. Один универсал, а остальные мастера.

— О чем вы говорите, дела Союза превыше всего, — ответил высокородный, разводя руками. — Что привело вас в заснеженную Москву?

— Дела. Один из наших… скаутов пропал. И мне кажется, что он мог напасть на след Книги. За ним была закреплена вот эта область.

Сильверстоун вытащил сложенную карту с неровным кругом, нарисованным карандашом, и протянул Уварову. Тот взял ее и, изобразив неподдельный интерес, стал изучать.

— Пока не выбрали нового Предводителя, мы не можем больше послать туда никого из наших людей. Поэтому я хочу неофициально попросить…

— Ни слова больше, — рубанул воздух ладонью Уваров. — Я отправлюсь туда прямо сейчас. Возьму парочку смышленых магов и перетрясу всю область. К кому мне обращаться, если появится информация?

— Непосредственно ко мне, — ответил Сильверстоун. — Если вы действительно возьмете след Книги и первым выйдете на нее, то можете рассчитывать на боевую мощь всех моих людей.

Уваров поклонился, чтобы скрыть усмешку. Маги всегда были честолюбивы, но конкретно этот давно потерял всякую связь с реальностью. Высокородный замечал честолюбивые нотки в Сильверстоуне еще при жизни старика-Предводителя. Иначе стал бы он, вшивый искусник, заявлять подобное ему? Все, чего хотел Сильверстоун, встать во главе Союза, не понимая одной простой истины. После открытия Книги нужды в этом Союзе больше не будет. Как и в Смотрителях.

Проводив гостей, Уваров уселся на свободном стуле, улыбаясь и размышляя о своем. Олег боится предательства, оттого собирает не всех людей, а лишь ближний круг. Сильверстоун хочет пожать лавры победителя, поэтому не передал информацию остальным. Все, происходило ровно так, как задумывал высокородный.

Уваров вернулся в ресторан, усевшись за тот же самый столик и жестом подозвал официанта.

— Принеси бутылку шампанского. Пусть будет Тэтенжэ Комт де Шампань Блан. Сегодня есть что отпраздновать.

## Глава 25

Обратно я плелся, будто меня хорошенько приложили чем-то тяжелым по голове. Слишком много информации за один короткий вечер. К тому же Якут… Якут удивил. Я как-то привык считать, что учитель желает мне добра. Ведь он наставник. А теперь ни в чем не был уверен. О чем и поведал друзьям в комнате Байкова.

— Может, ты ошибся? — растерялся Рамиль после моего рассказа. — Там все же темно было.

— Нет, ошибки быть не может — ответил я. — Его силу ни с чем не перепутаешь. Он сам прокололся, дал ее почувствовать днем.

— И что теперь? — не унимался Рамик.

— Самый очевидный вариант — бросить затею с этой Книгой, — рубанул я ладонью воздух. — Тогда нам ничего не будет угрожать.

Почему-то мое предложение нашло горячую поддержку лишь у Рамиля. Мишка с Байковым придерживались другого мнения.

— Максим, я понимаю, что артефакт очень опасный, но и могущественный, — говорил Байков, стараясь не встречаться со мной взглядом. — Книга может решить множество наших проблем.

— Димон, ты дурак? — не выдержал я. — Эти Смотрители, кем бы они не были, только и ждут, чтобы довести мага до книги. И не имеет значение, какого. А потом избавиться от него, чтобы уничтожить его вместе с артефактом. Ты же хочешь пойти у них на поводу.

— Как я понял, книгой интересуются не только Смотрители, но и Стяжатели… — начал Байков.

Он хотел сказать еще что-то, но его скрутило. Димон схватился за живот, явно намереваясь опустошить содержимое желудка. Мишка кинулся к другу, будто мог чем-то помочь ему.

— Ничего страшного, съел что-то не то на ужине, — отмахнулся Байков. — Я хочу лишь сказать, на Книгу Трех будет очень много потенциальных претендентов. И если мы возьмем ее…

— То умрем, — настаивал на своем я.

— Извини, Макс, но, думаю, Дима прав. Нам нужна книга. Всем нам, — вступился за друга Мишка.

— Идиоты! Непроходимые тупицы!

Я не мог больше сдерживаться. Нервы и так были ни к черту. Слишком много свалилось на меня за последнее время. И вместо банального понимания пришлось столкнуться с ужасной тупостью. Могущество и богатство — это, конечно, очень круто. Куда лучше сумасшествия или смерти. Вот только последние два варианта мне виделись намного более реальными.

— Макс, ну ты чего? — крикнул мне вдогонку Рамиль. — Я-то с тобой согласен.

Но я выбежал прочь, ничего не ответив. Складывалось ощущение, никто не понимал меня, и весь мир в одночасье решил отвернуться. С начала учебного года я потерял сначала подругу, потом наставника, теперь стали чудить друзья. Просто замечательно.

До отбоя было еще много времени. Я вернулся к себе, забрался в кровать и отвернулся к стене. Не отреагировал даже на негромкие попытки заговорить Рамиля, когда тот пришел от друзей. Просто закрыл глаза и сделал вид, что сплю. Настроение было ужасное, не хотелось сейчас еще с Рамиком поцапаться. А потом правда уснул, не заметил даже, как вернулся Зайцев.

Утро не принесло долгожданного облегчения. Оно не стало мудренее вечера. Ответов на все важные вопросы не появилось, а ссора с друзьями лишь оставила горький привкус нерешенной проблемы.

— Они и правда странные стали с этой книгой, — признался мне Рамиль. — Как умалишенные. Ладно еще, Байкова я могу понять, он повернутый на артефактах. Но Максимов-то куда?

Я пожал плечами, потому что задавал себе тот же вопрос. Ни на рассудительного Байкова, ни на здравомыслящего Максимова подобное поведение не было похоже. Их будто бы кто-то подменил.

— Макс, покажешь место, где Стяжателя убили? — шепотом спросил Рамик, глядя на сопящего Зайцева.

— Пошли, — легко согласился я.

Говорят, что преступника часто тянет на место совершения убийства. Видимо, то же самое было и со случайным свидетелем. Потому что меня подмывало вернуться к берегу речки. Мы быстро оделись и выскользнули наружу, почти бегом направившись к Смородинке.

Времени было в обрез. В ванную комнату с видом оживших зомби тянулись мои одноклассники, а в столовой домовые уже расставляли тарелки. Надо бы еще и на завтрак не опоздать. Бегать у Якута на голодный желудок занятие малоприятное. При воспоминании о наставнике меня передернуло. А ведь придется терпеть его присутствие. Или стоит отправиться к завучу? Только что я скажу? Что он один из Смотрителей? И поверит ли Елизавета Карловна мне? Тут мое слово против его.

— Ты долго стоять будешь? — спросил Рамик. — Не май месяц.

— У нас почти всегда не май месяц. Ладно, погнали

Место, где все произошло, я мог бы найти с завязанными глазами. Хотя бы потому, что туда вела одна из тропок напрямую. Правда, она потом продолжалась, уходя в сторону от Смородинки, а нам нужно было немного пройти к берегу, проваливаясь в снег. Вот только добравшись до реки и даже определив дерево, возле которого пришлось скрываться с помощью Невидимости, я обомлел.

— Чего ты встал? Долго еще?

— Ну, вообще-то мы пришли. Вон там все было, — указал я на пологий склон, уходящий вниз.

— Точно? — с сомнением спросил Рамиль. — Может, ты ошибся и все случилось не здесь?

Я попытался успокоиться и унять нарастающую злость. Рамик тут не причем. Еще не хватало последнего друга потерять.

— Точнее не бывает. Там все было.

«Там» категорически отказывалось иллюстрировать развернувшийся вчера бой. Никаких обгоревших веток, переломанных деревьев, да даже снег лежит таким ровным слоем, будто его не взбивали, как пух, разрушительными заклинаниями. Но я пока с ума не сходил. И реальность от вымысла отличить мог.

— Они просили Якута прибраться здесь, — предположил я. — Видимо, это он и сделал.

Рамик благоразумно промолчал. Нет, в глазах друга, конечно, плескалось некоторое сомнение. И он, наверное, даже собирался его озвучить, однако я не дал Рамилю совершить ошибку.

— Тише, — поднял я палец.

Мы стояли в лесу, слушая звуки торопящейся Смородинки. Она неодобрительно бубнила себе что-то под нос и спешила проскользнуть дальше. Прочь от двух растерявшихся учеников. Я же повернулся лицом туда, откуда чувствовал приближение силы.

— Решили прогуляться с утра? — спросил наставник.

Выглядел он как обычно, словно ничего не произошло. Раскосый взгляд с некоторой долей издевки, холодный, как ветер в Иномирье, тон, неторопливые и неслышные даже на снегу шаги. Однако я чувствовал и еще кое-что. Силу, которой стало в разы меньше. Якут потратился. Причем, весьма ощутимо. Последствия «уборки». Жаль, Рамиль не может почувствовать этого.

— Здрасьте, — кивнул мой друг. — Да, решили прогуляться.

Я ничего не сказал.

— Хорошо, что я вас встретил, — сказал Якут. — Точнее тебя, Кузнецов. Зайди после учебы ко мне. Шафидуллин, а ты передай остальным, что сегодня тренировки не будет. Отдохните.

Якут еще раз оглядел нас с ног до головы, точно размышляя над чем-то и отправился дальше по тропке. Не исчез, как обычно, а именно неторопливо пошел.

— Че-то мне это не нравится? — пробурчал Рамиль.

— Что тренировки отменили? Да брось ты.

— Зачем он тебя поговорить пригласил? Вдруг чего плохое задумал?

— Поэтому сказал все при свидетеле, да? Логичнее было бы грохнуть нас тут. И концы в воду. Не забывай, Смотрители наказали ему довести меня или Димона до Книги.

— Ты хочешь сказать, что пойдешь?

— Конечно, — попытался спокойно ответить я, хотя внутри все бушевало. — Надо узнать, чего он хочет.

— Макс, ты не боишься? — как-то слишком по-детски спросил Рамиль.

Я посмотрел на друга и честно ответил.

— Офигеть как боюсь, Рамик. Но не бегать же теперь от него.

Весь день прошел в ожидании неизбежного. Точнее, этого избежать было можно, но я сам сгорал от нетерпения. Мне до сих пор с трудом верилось, что Якут приспешник Смотрителей. Наверное, хотелось, чтобы он разуверил меня. Сказал, что я все не так понял. Ну, или как там говорят в фильмах: «Это не то, о чем ты подумал».

С друзьями в столовой мы разминулись. Хотя, так было, наверное, даже лучше. Байков с Максимовым не горели желанием побеседовать, впрочем, как и я. А бедный Рамик разрывался между двух огней.

Но у меня было кое-что поважнее, чем восстанавливать мосты. Поэтому я с трудом отсидел уроки и подошел к Матвеевой. Заклиналка, по счастливому совпадению, была последней.

— Что такое, Максим? — лучезарно улыбнулась Наталья Владимировна. — У тебя какие-то вопросы? Что-то не получается с Невидимостью?

— Нет, получается, даже слишком хорошо, — вспомнил я вчерашний вечер, — но вопрос у меня правда имеется.

— Слушаю.

— Есть одно заклинание, я прочитал о нем в книге. Оно превращает пули в песок. Для каста заклинатель соединяет ладони и разводит их в разные стороны.

— Не для каста, а для применения, — поправила меня Матвеева. — Существуют же нормальные русские слова, зачем коверкать язык?. Прости, Максим, а что это за книга такая?

— Да есть там одна, в библиотеке, — почувствовал я, как уши становятся пунцовыми.

Матвеева какое-то время внимательно изучала мое лицо, после чего легонько фыркнула и улыбнулась.

— Мне всегда нравятся люди, которые не умеют врать. Какие-то они незамутненные, что ли. Ты прав, есть такое заклинание. Оно называется Расщепление.

— Оно сходно с Разрушением, которое мы изучали?

— Нет, — резко, даже слишком, мотнула головой Матвеева, — Разрушение основано на выбросе силы напрямую. Стоит лишь найти конечную точку. При Расщеплении ты создаешь нечто вроде направленного щита, цель которого максимально размельчить любой объект, способный нанести вред. Стрелы, копья, метательные ножи.

— Пули, — продолжил я.

— Но концентрация для этого должна быть запредельной. И сил требует немалых.

— Наталья Владимировна, научите меня, пожалуйста.

— Нет, Максим, — с легкой улыбкой ответила Матвеева. — Это заклинание проходят факультативно в Академии. Даже там оно не всем под силу.

— Я справлюсь. Мне оно очень нужно.

Наталья Владимировна задумалась, не сводя с меня взгляда. А я постарался придать своему лицу наиболее жалостливое выражение.

— Я плохой помощник в подобного рода заклинаниях, — ответила она наконец. — Но я могу попросить одного учителя. Когда-то он был весьма успешным боевым магом.

«Только не Якут», — чуть не ляпнул я. Однако мудрости хватило, чтобы промолчать и кивнуть. Расщепление — самое действенное из защитных заклинаний против огнестрельного оружия, которое я видел. Хотя да, согласен, видеть пришлось не так уж и много. На этом мы с Натальей Владимировной попрощались. Я весьма довольный разговором, а учительница явно озадаченная.

По поводу мудрости — вся она закончилась в беседе с Матвеевой. Потому что я отправился не в столовую, к Рамилю, а прямиком к Якуту. Ну, или Сверчку, как называл его тот Смотритель.

Мы все знали, что учителя живут в «Доме чудес». На самом нижнем, цокольном этаже. Проблема заключалась в том, что попасть туда удавалась не каждому. А если быть точнее, почти никому. Найти лестницу, ведущую вниз, ты мог лишь в случае, если тебя пригласил один из учителей. Об этом мне рассказывал еще Филочкин.

Вот и сейчас я замер возле винтовой лестницы с крутыми ступенями, не доходя метров пятнадцати до столовой. Само собой, еще вчера ее тут не было. Цокольный или минус первый этаж оказался не похож на все остальные. Коридор шире привычного в несколько раз. Да и двери расположены на таком значительном расстоянии друг от друга, будто внутри целые квартиры. Хотя, кто его знает, может, так и есть.

И стиль у каждой свой. Вот что-то из разряда скандинавского минимализма, напротив нее двухстворчатая из красного дерева с массивными железными кольцами, дальше самая обычная, «фанерная», такие бывают в новостройках. Я еще на минуту задумался, мне что, стучать в каждую из дверей? Интуиция молчала как рыба об лед. Нет, не попасть мне в «Битву экстрасенсов» и не угадать, в какой машине спрятан человек.

Одна из дверей открылась и в коридоре появился Якут, который будто почувствовал мою растерянность… А я оценил всю странность произошедшего. Мне опять довелось ощутить знакомую силу наставника со всеми ее оттенками, но лишь после того, как он вышел наружу. Получается, двери здесь не пропускают магическую энергию. Интересно, очень интересно.

— Заходи, — бросил мне Якут.

И я оказался прав. У учителей были не комнаты, а полноценные квартиры. В случае с Филипповым — скромная двушка. Правда, все жилище мне осмотреть не удалось. Пришлось довольствоваться ближней комнатой. Я даже немного разочаровался. Она была совершенно обычной, без кучи магических примочек, как кабинет у того же Козловича, лишь кровать, шкаф, стол, стул и кресло. Из странностей — ужасный порядок. То есть никаких разбросанных носков или штанов на спинке стула. А ведь у любого нормального мужика это самый удобный вид вешалки. Интересно, тут тоже домовые убираются или учителя сами?

— Я не хочу ходить вокруг да около, — начал Якут, присаживаясь на стул и жестом показал на кресло. — Ты был там. Думаю, все видел и слышал.

— Вы один из Смотрителей, — последнее слово я почти выплюнул, вкладывая в него все презрение.

— Это сложный вопрос, — Якут отвечал спокойно, без лишних нервов, — когда-то я вступил в ряды этой организации, считая, что так будет лучше для школы.

— И что, стало?!

Я одновременно хотел нагрубить Якуту, за то, что он не оправдал мои ожидания, и действительно узнать, что же произошло на самом деле. К слову, он мой вопрос проигнорировал. Более того, задал свой.

— Как ты думаешь были выбраны места для Башен?

— Не знаю, какие-нибудь сосредоточения силы и все такое.

— Вся земля в Терново и есть сосредоточение силы. И ты сам знаешь, почему.

— Книга Трех. Она дает магическую энергию.

— Именно.

В руках Якута появилась толстенная книжка. Понятно, что не «та самая». Какой-то учебник в коричневой коже, над которым серебрились крохотные магические крупицы.

— И с каждым годом дает все больше энерги. Год, когда я стал Смотрителем совпал с еще одним важным явлением. В Башнях появились Охранители.

Крупицы над книгами частично обрели фигуру трех магов. Частично — потому что верхняя часть торса была слеплена довольно четко, а нижняя расплывалась, вихрем клубясь над книгой.

— Так Охранители и есть те самые Древние? — чуть не подскочил я в кресле.

— Лишь их тени. Бледные копии. Мне удалось убедить завуча и остальных, что все дело в правильном расположении кристаллов. Что Охранители — результат магической циркуляции силы. Но на самом деле это означало совершенно другое. Книга больше не в силах сдерживать Древних. И настанет день, когда они освободятся.

Фолиант в его руках исчез, зато маги стали больше. Они росли, росли, пока наконец не взорвались, озарив пространство вокруг ослепительными всполохами искр.

— По задумке Книга должна была не только хранить, но и аккумулировать силу из окружающего мира, — продолжил Якут. — Только никто из Древних не думал, что пройдет столько времени. Они рассчитывали вернуться после трехсот-четырехсот лет. Точнее, вернуться должен был один из них, обретя новое тело. А Книга продолжала накапливать и преобразовывать силу вокруг себя. Она стала настоящим оружием, которое с каждым годом становилось опаснее. И настал момент, когда ее больше нельзя держать здесь. Если Книгу не открыть сейчас, то будут жертвы. Много жертв. А Терново перестанет существовать.

— Да, я слышал план вашего главного. Книгу должен открыть я или Байков, после чего нас убьют.

— Я против этого! — обжег меня холодом раскосых глаз Якут. — Заставлять детей страдать за собственные ошибки — подлость. Но я понимаю Олега. Он в отчаянии. Хотя выход есть. Пусть и не совсем очевидный. И, наверное, рисковый.

Я подобрался, смотря в серьезные глаза наставника. У меня с плеч вдруг свалился груз невероятной тяжести. Якут не злодей. Не последняя мразь, которая может наступить с хрустом на твой череп, чтобы достичь собственной цели. Даже информация про Охранителей-Древних, способных разрушить не только Башни, но и школу показалась какой-то… нормальной, что ли. Так что там за рискованность такая?

— Какой выход?

— Ты должен достать Книгу Трех. Именно ты. После чего ее откроет существо, сила которого настолько велика, что без труда перемелет Древнего. Такие маги в этом мире, конечно, есть, но их немного.

— Почему именно я? — мне еще было непонятно, куда клонит наставник. Хотя в душу уже закрадывалось нехорошее чувство.

— Потому что в тебе течет его сила. А в нем твоя. Вы связаны, нравится тебе подобное или нет. Книгу должен открыть теневик.

## Глава 26

Дни понеслись с такой немыслимой скоростью, что я не успевал следить за их бегом. Понедельник как-то совсем вероломно почти сразу перетекал в пятницу. Выходные, вопреки всяким ожиданиям, у меня начинались на заднем дворе, а заканчивались в свободной аудитории. Причем, устроилось все самым забавным образом. Наталья Владимировна таки нашла мне боевого мага (им оказался Коршун), а Якут помог обзавестись дрессировщиком, который по совместительству был мужем Матвеевой. И по главной договоренности, стороны не должны знать друг о друге. Точнее — «ни одна живая душа». Бедного Рамиля это тоже касалось. Поэтому после уроков я бежал к Петровичу, а поздним вечером отправлялся к Коршуну.

Ну, я был совсем не против. Хотя бы по той простой причине, что это нужно исключительно мне.

— Заклинание сложное, — сразу предупредил Коршун. — Если я увижу, что ты не схватываешь основы, скажем, в течение первой недели, то мы закончим с твоим обучением. Я и так взялся за него лишь потому, что высокоуважаемая Наталья Владимировна за тебя очень попросила.

Валерий Валентинович (мне пришлось вспоминать имя-отчество Коршуна), ходил взад вперед, рассказывая, «как мы будем жить». А я молчал, боясь ляпнуть лишнее слово и «всасывал». Это тоже его фразочка.

— Я создаю иллюзию, ты в нее вмешиваешься. Понятно? — закончил он с введением. Я торопливо кивнул, хотя не понимал, что значит «вмешиваешься». Ладно, по ходу разберусь. — Твой цвет зеленый. Поехали.

Он взмахнул рукой и вся аудитория вспыхнула крыльями сотен бабочек. Красных, синих, фиолетовых, розовых, ядовито-желтых. Мой взгляд бегал по ним в поисках «моего» цвета. Пока наконец я не обнаружил крохотное зеленое создание в метрах семи от меня. Минутная концентрация, фокусировка, теперь расщепление.

Едва я «вмешался» в иллюзию Коршуна, время сразу остановилось. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать произошедшее. Учитель «заморозил» свою иллюзию. Бабочки, все до одной, замерли в воздухе, словно висели на тонкой леске. Это же какой у него уровень концентрации, что он все так контролирует?

— Ты доволен собой? — зло спросил Коршун.

— Нет, — не сразу ответил я.

— Я слышу в твоем голосе неуверенность. Ну же, смелее. Ты должен быть абсолютно уверен в своих действиях. Итак, давай на счет три. Ты доволен собой? Раз, два, три.

— Да.

— Нет! — одновременно со мной сказал Коршун. — Это настолько ужасно, насколько только может быть. Заклинание похоже не на Расщепление, а скорее на Взрыв. Посмотри внимательно, — поднял он руку, сверля меня глазами. — Тринадцать бабочек уничтожено. А должна быть одна. Ты не аккуратно исправил иллюзию, а влез в нее грязными сапогами, оставляя за собой следы. Внимательнее, еще внимательнее, от этого будет зависеть твоя жизнь!

После такого начала в следующей попытке я уничтожил в полтора раза больше бабочек, вместо заветной одной, а Коршун взбеленился пуще прежнего. Если бы я не знал про дрянной характер учителя, то подумал бы, что тот лично меня терпеть не может. Да и, признаться, на уроках он не выдавал и половины той ненависти к нашим магическим способностям, с которой приходилось сталкиваться мне. Но ничего, я сам напросился на подобного рода факультатив. К тому же, занятия давали результат. На шестой день зеленая бабочка, чуть опалив крыло соседней желтой, была уничтожена.

— Не идеально, — скривился Коршун. Однако помолчал немного и добавил. — Отдыхаешь, а с понедельника начинаем усложнять тренировки.

И надо сказать, учитель не обманул. Спустя всего три недели мы вышли на такой уровень, о котором я в начале января и подумать не мог.

— Красная, синяя, желтая, синяя, красная… Быстрее, не хлопай глазами, желтая, фиолетовая, синяя, розовая.

Бабочки по воле своего создателя мгновенно меняли цвет, а я должен был быстро уничтожить ту, про которую говорил Коршун. И если по первому времени приходилось жестко тупить, то постепенно задание уже перестало казаться таким уж сложным. Более того, два раза за все время в конце занятий Коршун сказал «хорошо». Оказывается, он знал и такие слова, а не только: «ужасно», «соберись» и «недоучка».

Что до Петровича, то и здесь я ошибся. Почему-то казалось, что забитый и бубнящий под нос любитель разных мифологических животных будет рассказывать мне о милых собачках тире ящерах. Ну, и о том, как найти с ним общий язык. Именно для этого Якут заставлял ходить к нему. И, надо сказать, что первые несколько дней все так и было. Петрович вывалил кучу информации, в которой я чуть не утонул, а потом привел Его.

— Это че? — застыл я от ужаса, глядя на чудище.

— Помни, главное не бояться. Всякое животное чувствует страх. Ты должен вести себя уверенно. При этом не совершая резких движений, смотри ему в глаза, медленно подними руки и покажи ладони. Они умные. Должны увидеть, что у тебя нет оружия.

— Это че? — повторил я свой вопрос.

— Крылья я ему подрезал, поэтому сверху напасть он на тебя не сможет. — продолжал частить Петрович. — Ты можешь попробовать подавить его силой, но я никогда не советую так делать с незнакомыми животными. Существо может оказаться энергетически мощнее тебя. В таком случае…

— Яков Петрович, это че? — уже сделал пару шагов назад я.

— Аралез, — только теперь услышал меня Петрович, но взгляда с земли так и не поднял. В ступор не впал и на том спасибо. — Подобрал после драки с самцом его же вида. Делили территорию. Этот проиграл. Чудом выходил. Хотел выпустить на следующей неделе, но тут ты. Пришлось перья подрезать, чтобы не улетел…

Я слушал его вполуха, разглядывая крылатого волкодава. В холке он был с Петровича. Крылья аккуратно сложены на спине. Шкура украшена глубокими шрамами, свидетельствующими об участии в серьезном бою. Взгляд у животины суровый и одновременно спокойный, уверенный в собственных силах.

Вот этого, значит, я должен не бояться?

— Я его отпускаю.

Петрович вытащил из кармана небольшой свисток и… действительно убрал руку с шеи аралеза. Никаких тебе «на счет три» или «приготовься». Я, если честно, даже в штаны наложить не успел. Громадный крылатый пес рыкнул, а после бросился на меня, на ходу расправив крылья и сбивая с ног. Наверное, еще мгновение и перегрыз бы горло, но обернулся на тоненький, едва уловимый звук свистка. А я так и остался лежать, орошаемый его густыми слюнями. Замечательно, если я не могу справиться с волшебной собачкой этого мира, то что говорить о теневике?

— Кстати, слюна аралеза является целебной. — подошел к нам Петрович с видом, что все идет по плану. — Именно из-за этого их почти всех и истребили.

— Отлично, маску для омоложения себя сделаю, — сквозь зубы ответил я, стараясь, чтобы слюна не попала в рот.

— Нет, я же говорю, она целебная. С магической косметологией ничего общего, — не понял Петрович мою иронию. Он похлопал аралеза по загривку и волколак наконец слез с меня. — Вставай, попробуем еще раз.

Я послушно поднялся, чтобы меньше чем через минуту вновь оказаться на лопатках. Только теперь клыки временно нелетающего волколака максимально приблизились к моей шее. Хорошо, что Петрович успел отозвать пса. Потому что я не смог справиться с волнением.

Так и пошло. День сменял другой, одна неделя следующую. Утро начиналось с тренировки в клубе, продолжалось учебой и заканчивалось сдвоенным занятием сначала у Петровича, а потом у Коршуна. Вжух, и вот уже воскресенье, хотя вчера вроде была среда. Или вторник, кто ж теперь разберет?

Из всех друзей у меня остался только Рамиль. Нет, с этими двумя архаровцами мы тоже помирились, даже продолжали вести дела по амулетам, взаимно обогащая друг друга, но былая теплота куда-то ушла. А в отношении Димона у меня появлялось все больше сомнений. А после одного из разговоров они обрели почву.

Я подходил к беседе, понимая, как это может выглядеть в случае неудачи. Практически плевком в сторону благородного. Но все же решился. И, как оказалось, не зря.

— Дим, ты один? — спросил я, заглядывая в комнату. Байков занимался очевидным-невероятным. Делал уроки. — У тебя же по геральдике пятерка. К тому же ты все рода наизусть знаешь, так?

— Да, конечно, — не отрываясь, бросил мне друг.

— Не напомнишь, кому герб принадлежит? На нем верстак и рука.

Байков, не почувствовавший подвоха, открыл рот, чтобы ответить. И тут же свалился на пол, корчась в конвульсиях. Во мне боролись ангел и демон: один хотел броситься к товарищу на помощь, другой злорадно наблюдал за страданиями Димона. Благо, Байкова относительно быстро отпустило. Он уперся руками в стол и поднялся на ноги, испуганно глядя на меня.

— Даже фамилию его произнести не можешь? — сурово спросил я.

Димон молчал.

— И что же такого тебе пообещал Уваров взамен на Книгу?

Щеки Байкова пошли красными пятнами, а взгляд стал виноватым.

— Ну да, сказать ты не можешь… Извини, Дима, но Книга должна быть уничтожена. И я сделаю все для этого.

На этом наше общение было закончено. И судя по тому, что на следующий день с подобным виноватым и одновременно опасливым взглядом на меня стал смотреть Максимов, он тоже был в деле. Один Рамиль остался верен не только мне, но и себе. И то, почему-то кажется, исключительно из-за того, что Уваров не сделал ему предложения, от которого Рамик не смог отказаться.

Так и получилось, что я в относительно короткий срок остался практически один. Несмотря на всю признательность, мне нельзя было говорить Рамилю о занятиях вечером. И тем более о планах в отношении к книге. Но судьба, решившая, что и этого мало, ударила по больному — по кошельку.

В конце февраля на стене появился скромный листочек, повествующий одну важную вещь. Теперь ученикам было запрещено отовариваться в месяц более пяти золотых монет в схроне страшилы. В случае острой необходимости могли быть послабления, но тогда пришлось бы писать заявление на имя завуча. И после тщательной проверки (откуда у тебя взялась крупная сумма на возможную покупку) разрешалось было приобрести артефакт или ингредиент.

Иными словами, от руководства не скрылось, что кто-то стал барыжить и золотом, и соответственно, вещицами из схрона. И нам сделали ход конем. Означало это лишь самое очевидное — бизнес в том плане, в котором мы его привыкли видеть, умрет. Теперь производство снизится максимум до одного качественного амулета в месяц или двух посредственных.

Именно в этом, подавленном настроении я пришел на тренировку к Петровичу. Бедняга аралез, мрачно смотревший на причину своего заточения в школе, за последнее время заметно располнел. Оно и понятно, крылья ему подрезают, держат на привязи, кормят на убой. Петрович в очередной раз повторил вводные слова про «нельзя бояться», «покажи силу в каждом движении», и спустил пса.

Крылатый волкодав преодолел половину расстояния до меня и замер, подозрительно обнюхивая воздух. Я запоздало понял, что не попытался закрыть лицо руками, как обычно, а так и остался стоять, показывая голые ладони. Усталость и плохое настроение переключили на нужный лад, каким-то образом обесточив режим самосохранения. Пришлось даже несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы не задрожать перед аралезом.

— Замечательно, у тебя начало получаться, — отозвал пса Петрович. — Теперь просто повторяй то же самое.

Легко сказать. Первый раз все произошло случайно. Однако едва волкодав остался без привязи, то снова замер на полпути, щерясь и утробно рыча. Но на меня почему-то подобное поведение больше не производило должного впечатления. К пятому разу, помня слова Петровича, я и вовсе сам двинулся навстречу. Медленно, не сводя взгляда с бледно-желтых глаз. И аралезу это явно пришлось не по душе.

Правда, мне вдруг стало совершенно неинтересно, что должно нравиться этому псу-переростку. Надо было его подчинить. Рука, наполненная силой, неторопливо потянулась к голове зверюги и под неодобрительным взглядом легла сверху, на мягкую густую шерсть. Наша магическая энергия схлестнулась, словно теплое и холодное океанское течение. Секунда, другая и… аралез сначала жалобно заскулил и завилял хвостом.

А на следующий день меня ждал сюрприз. Волкодава не было, как и самого Петровича. По школьным заветам немощных, я прождал пятнадцать минут и отправился домой. Учитель же появился только через два дня, с новым питомцем — ногаем.

Я глядел на острый клюв, слабо выраженные крылья, четыре лапы и думал, что аралез не такой уж и плохой вариант. Несмотря на кажущуюся неуклюжесть, ногай оказалась существом проворным и, к сожалению, злым. Недоптица почти доскакала до меня, разинув клюв, чтобы вонзить его в нежнейшее, как она, наверное, думала, мясо. Вот только я отступать не собирался. Лишь набычился, готовый применить силу на защитные или стихийные заклинания. И ногай дрогнул.

Он не остался стоять подобно аралезу, а драпанул обратно в клетку, обиженно клекоча что-то Петровичу. Но мне этого было мало. Со следующим заходом я четко обозначил свое намерение, направив силу так, чтобы птица поняла — она должна остаться на месте. И надо же, сработало. Ногай испуганно вжал голову и смотрел, как я подхожу. Только на этот раз я остановился метрах в двух, решив не рисковать почем зря. К тому же, я где-то читал, что в перьях птиц могут жить какие-то то ли насекомые, то ли паразиты. Гладить такую себе дороже.

— Молодец, ногаи не любят тактильный контакт. Могут укусить, — похвалил Петрович. А после окончания занятия опять пропал. Хорошо, что только на день.

Зато к концу недели меня ждал самый настоящий черт. И это было странно. Мы вроде определились, что работает только с неразумными существами. А рогатый, насколько помню, относился к другой классификации. К тому же вел себя не как животное. Он то и дело заискивающе смотрел на Петровича, потом переводил взгляд на меня и щелкал хвостом будто кнутом, видимо, распаляя себя.

Однако к этому моменту произошло самое важное. Страх ушел окончательно. Я понимал, что рано или поздно добьюсь своего. Черт склонит голову, может даже, падет ниц, это уж, как захочу. Стало казаться, что я чувствую его страх и ненависть. И первая же попытка увенчалась успехом. Черт, скуля, как побитая шавка, приблизился ко мне, глядя снизу вверх и словно ожидая побоев. Я сделал несколько шагов, не ослабляя концентрации и наблюдая, как полуразумное существо двигается вслед за мной. Боится, злится и прыгает на своих копытцах.

— Замечательно, — прозвучал голос откуда-то сбоку.

Я ослабил хватку и черт тут же бросился на меня, оцарапав мне лицо. Больше никаких гадостей он сделать не успел, потому что отлетел в сторону. Якут знал толк в телекинезе. Даже смазанная концовка не смутила наставника.

— Ты готов.

Петрович отрицательно замотал головой и стал бормотать бессвязные слова со скоростью смертника, пытавшегося рассказать всю свою жизнь за минуту. Якуту пришлось взять его за плечи, как маленького ребенка и начать что-то шептать на ухо.

— Он не готов, он не справится, — бормотал Петрович. — Нужна еще практика, в Академии на это уходит целый курс.

— У нас нет времени, совсем, — пытался объяснить ему Якут. — Теневик должен привыкнуть к Максиму.

— Он не сможет. Не настолько силен, — не верил в меня Петрович. — Теневик сломает его.

Я одним повелительным жестом заставил приблизиться черта, который уже оклемался и приказал ему кинуться наутек. Без слов, просто подумал: «Было бы неплохо, приятель, чтобы ты удрал». И тот сиганул к лесу так, что только копыта в лунном свете засверкали. А спорящие собеседники внезапно замолчали. На этом мое обучение у Петровича было закончено.

Начало марта не принесло ничего, кроме холодного пронизывающего ветра и обильного снега, безбожно засыпающего Терново. Будто погода пыталась укрыть его от внешних угроз.

В назначенный час мы встали с Якутом на центральной площади под светом высоких фонарей. И я, и наставник заметно нервничали.

— Я не смогу пойти за тобой в Иномирье, — сказал он. — Останусь в Коридоре.

— Я знаю. Мы говорили об этом. Теневик может начать дергаться.

— Да. Если что-то пойдет не так, я почувствую возмущение силы и попытаюсь вырвать тебя оттуда.

— Другими словами, если у меня не получится, мы все трупы.

— У тебя получится, — уверенно сказал Якут.

Я кивнул. По-другому и быть не могло. Потому что если не теневик, меня уничтожат Смотрители. Куда ни кинь, как говорится.

— Поехали, — положил руку на плечо наставник.

В Коридоре мы оказались почти одновременно. Ну ладно, я с некоторым опозданием. Все же у Якута опыта было заметно больше. А вот уже дальше я отправился один.

Иномирье встретило меня на удивление тихо. Даже слишком. Никакого трескучего мороза, просто небольшой минус. И вечно завывающий буран взял сегодня отгул. Погода, как говорил дядя Коля, займи и выпей. Ну, или лыжи доставай с балкона и вперед, по девственным лесами Иномирья.

Однако после короткого пребывания я ощутил, как быстро и мощно смещается в окружающем пространстве сила. Он почувствовал. Он спешил. Теневик появился в мгновение ока, взметая крепкими лапами снег. И глядя в полные силы и голода глаза я понял, что передо мной не какая-то большая собака с крыльями. Его нельзя приручить.

## Глава 27

Бушующая вокруг сила пьянила и будоражила. Казалось, она искривляла само пространство, создавая ту реальность, которая была нужна ей. И даже только что инициированный маг без какого либо опыта мог с уверенностью определить источник этих возмущений.

Крупная чешуя, будто вылепленная из сгустков энергии, в темноте Иномирья походила на составные части доспехов. Ноги казались колоннами, держащими на себе свод древнегреческого Парфенона. Замерший в причудливом изгибе хвост с обломанным шипом походил на крепкий хлыст великана.

Показать ему, что не боишься, говорил Петрович. Ага, ну, конечно. Именно сейчас я понял, что все эти штучки, пусть и невероятно полезные там, здесь не произведут нужного эффекта. Может ли человек приручить цунами? Или вулкан? Нет, стихия сметет его, не раздумывая и не обращая внимания на жалобные вопли.

Но в теневике было еще что-то. Любопытство. Оттого он и не торопился меня уничтожить, а напряженно замер подобно натянутой гитарной струне. И еще я почувствовал нечто невероятно знакомое. Сразу даже не понял, что именно. А догадавшись, обомлел. В теневике, шариком ртути в огромной бочке воды, плескалась моя сила.

Нет, его нельзя было приручить. Но мне пришло в голову, что с теневиком можно договориться. Я неправильно воспринял его изначально. Он не тварь, не тупая зверюга. А разумное, пусть и непохожее на меня существо. Невероятно мощное, аналогу которому нет в моем мире.

Я медленно с себя амулет, созданный Димоном. Теневик напрягся. Могучее тело не шелохнулось, но я почувствовал. Ощутил его нетерпение и недоверие. Говорить что-то не имело смысла. Он считывал мои эмоции и чувства. Я был открытой книгой для него.

Первый шаг по глубокому снегу вышел неуклюжим и чуть все не погубил. Я взмахнул руками, пытаясь не грохнутся и тут же замер. Хвост теневика поднялся, направляя два оставшихся шипа на меня и остановился. Может, он помнил, что случилось с прежним. А, может, попросту ему было интересно. Я же постарался максимально успокоиться и унять рвущийся наружу страх.

Следующие шаги получились не в пример удачнее первого. На негнущихся ногах я приблизился к хозяину этого мира и протянул ему амулет. После секундного замешательства теневик клацнул зубами, а я едва успел отдернуть руку. Артефакт остался в в пасти гиганта.

Он опустошил его, выпил, исчерпал в одно мгновение. Будто вздохнул и вся магическая энергия, не такая уж и малая, оказалась внутри теневика. Пустой амулет гигант выплюнул к моим ногам, точно шелуху от семечек. Наверное, теперь настала пора пообщаться.

— Во мне не так много силы. Я слабый маг своего мира. Но я могу быть полезен тебе. Я стану приносить артефакты, заряженные энергией, чтобы кормить тебя. А скоро достану столько силы, что ты сможешь наесться досыта. Мои помыслы чисты. Я не хочу, да и не могу причинить тебе зло.

Все это я не говорил, думал. Теневику не нужны были слова. Уникальное существо, максимально могущественное и разумное. Я опасался одного. Что, если он предпочтет синицу в руках мифическому журавлю в небе. И мой страх, конечно же, не скрылся от гиганта.

Он приблизил ко мне свою морду, почти касаясь лица. Я смог рассмотреть каждую чешуйку, каждый зуб в пасти, каждый изгиб здоровенной головы. Теневик будто пытался разглядеть меня. Внимательно, с невероятным интересом. Он желал понять, что это за сошка, которая смогла убежать в прошлый раз с частью его силы, а теперь выступает с новым предложением.

А потом он ушел. Медленно, вальяжно, не боясь повернуться ко мне широкой массивной спиной. Скрылся во тьме Иномирья, унося с собой всю силу и остатки моей выдержки. Не в состоянии больше стоять на ногах, я плюхнулся в снег и меня забило крупной дрожью. И холод здесь был совершенно не причем. Пальцы сжали пустой амулет, как напоминание о сегодняшних эпохальных событиях. Нет, я не приручил теневика. Но сделал первый шаг для того, чтобы с ним договориться.

Возвращение вышло странным. Я скользнул в Коридор, а оттуда мы уже вместе вывалились в наш мир. Якут не произнес ни слова, не стал задавать лишних вопросов, лишь улыбнулся и похлопал меня по плечу. А я только и брякнул.

— Вроде получилось.

Как ни странно, моему наставнику этого оказалось вполне достаточно.

— До весеннего равноденствия осталось не так много времени, — сказал Якут. — По-хорошему нужно посетить твоего нового друга еще пару раз, чтобы он окончательно привык к тебе.

Я кивнул, хотя в мозгах сразу завертелись шестеренки. Как все провернуть? Что для этого сделать? Какие будут затраты? Думай голова, думай, шапку подарят, как любил говорить отчим. Но поразмышлять действительно было над чем.

Как выяснилось опытным путем, больше чем посредственных подростков-магов, теневик любит чистую силу. А где ее много? Правильно — в артефактах. Которые, в свою очередь, можно купить за деньги. С ними вообще в последнее время проблем особых не было.

Наш бизнес, за вычетом небольшой суммы, оставленной отчиму на ремонт, принес мне сто сорок одну монету серебром. И это всего лишь за три месяца. Жалко, что такое прибыльное и хорошее дело заглохнет, не успев развернуться как следует. Однако и с данной суммой уже можно работать.

Первое, что я сделал — аккуратно разузнал через Рамиля и Зайцева, нет ли среди учеников тех, кто может продать артефакты. Пусть и по курсу выше рыночного. Происходило все это не очень быстро. Во-первых, никто из моих товарищей не спрашивал в лоб, скорее намеками. «Классный у тебя бисер, Машка. Защитный? За сколько купила? А, подарили». И уже потом, осторожно подбирая слова, жертве предлагали расстаться с артефактом за вполне увесистую сумму.

Так за четыре дня были куплены: Тиара Усложнения, Кольца Малого Огня (оно же Жжения), Призвания Источника, Неприятия (хорошо для неразумных существ), и Малый жезл Разрушения. На все про все потратили двадцать семь монет. Сумма внушительная, учитывая ценность предметов. А она была очень низкой.

Оказалось, что благородные не торопятся расстаться с редкими и дорогими артефактами. Понималка, что эти вещички могут сохранить тебе жизнь и здоровье, работала у многих. Потому мне и слили большей частью неликвидный мусор. Который выбросить жалко, а тащить тяжело. Взять, к примеру, Кольцо Жжения — оно всего лишь увеличивало навык поджога. Да и то исключительно для мага Огня. Вот и радовался Драгомысловс первого курса, когда его сбагрил аж за пять монет.

Но это если смотреть с точки зрения нашего магического мира. Меня интересовало совершенно другое — сколько заключено в них силы? А ее было гораздо больше, чем в том амулете, которым полакомился теневик. Поэтому на четвертый день, сжимая трофеи в руке (даже убирать в потайной карман не стал), я отправился в Иномирье. На аудиенцию к великому и ужасному, и, к сожалению, не Гудвину.

Теневик появился как соседская собака, услышавшая знакомый шум двигателя. Я постарался прогнать из головы нелестное сравнение. Еще не хватало, чтобы моя жизнь оборвалась из-за дурацкого образа. Теневик будто вырос из-под земли, чуть засыпав меня снегом и с нетерпением смотря на руку.

Если сравнивать принесенные артефакты с силой, которая циркулировала во мне, то соотношение было один к двум. Другими словами, я все равно оставался лакомым кусочком для теневика. Но тот был разумным и мудрым существом. Он почувствовал, что принесенной магической энергии стало больше. Иными словами, я сдержал данное обещание.

Немаловажным являлся метод поднесения даров. Мне было невероятно важно, чтобы теневик привык ко мне. И отделял энергию чужую, заключенную в артефактах, и мою. Поэтому для шага, который я предпринял, пришлось выскрести из сусеков души все остатки мужества.

Для этого я даже тренировался в комнате. Держал руку над горящей свечой, пока не стало невероятно больно, а помещение не наполнялось запахом паленых волос и почему-то жареной свининой. Видимо, я тот еще секач. Зато теперь обожженная ладонь с жезлом, на который удалось нанизать все остальные артефакты, замерла у самого носа теневика.

Вытянутая пасть подалась вперед, почти коснувшись моих пальцев. Инстинкт самосохранения бил набат с бешеной силой. Почему-то вспомнились слова Пушкина: «Береги руки смолоду». Хотя чего это я? Там что-то другое было. Или все-таки про руки?

Секундная заминка и моя любовь к правильному цитированию русской классической литературы сделали свое дело. Я не уловил момент, когда теневик раскрыл пасть, аккуратно взял зубами жезл с остальными артефактами и тут же втянул в себя всю магическую энергию с них за один присест. Точь-в-точь как лошадь, которая губами забирает с руки овес.

Больше того, я не то, что не испугался. Мне понравилось. Будто покормил в зоопарке с ладошки экзотическую зверушку. Хотя, в какой-то мере так оно и было. В смысле, простите, простите, не зверушку, а невероятно сильное и могущественное существо.

Теневик заметил мое замешательство, но с присущей ему мудростью позволил слабому человеку метаться в темнице собственных мыслей. Он важно удалился прочь, понимая, что больше здесь поживиться нечем. Только разве что в конце не обернулся и с видом обожравшегося волка из известного мультфильма не произнес: «Ты заходи, если что». Наверное потому, что теневик не был волком. Да и вряд ли мог обожраться с таких крох.

После второй встречи в Иномирье я вернулся одновременно окрыленный и озадаченный. Процесс «приручения» (или правильнее сказать «привыкания») шел полным ходом. Кроме разве что одной детали. Все артефакты, которые можно было легко купить, я с помощью Рамиля и Зайцева уже купил. Нет, конечно, есть вариант пройтись второй волной. Вот только что-то мне подсказывает, что результат будет пожиже. А аппетиты теневика растут.

Поэтому поломав голову денек, я принял довольно непопулярное лично для себя решение, но вместе с тем единственно верное. Обратился к Байкову. Да, наши отношения заметно охладели, хотя все мы пытались делать хорошую мину при плохой игре — продолжали вместе есть, Димка с Мишкой иногда заходили в комнату, по бизнесу, опять же, общались. Но какая-то теплота ушла. Эта чертова Книга, еще не попав к нам в руки, начала нас ссорить.

Вместе с тем я понимал, что за всем этим стоит нечто большее, чем просто деньги. С умом и руками Димона, он всегда заработает себе на кусок хлеба. Что, собственно, и начал демонстрировать. Тогда в чем дело? Что такого ему предложил Уваров? И почему Мишка ужом крутится вокруг Димона? Спрашивать напрямую бесполезно, Байков все равно не ответит.

Поэтому я пока попытался отложить обиды и недомолвки в сторону, и обратился к Димону, как к единственному хорошо знакомому артефактору.

— Сможешь зарядить? — спросил я, протягивая его же амулет.

— Совсем пустой? — удивился Байков. — И не разрушился? Странно. Структура у него же слабая, а тут вроде как сила по контуру разошлась. Это кто тебя так?

— Сможешь или нет? Я понимаю, что не бесплатно. Лучше, чтобы был чуть помощнее, чем тогда.

— Это вообще не сложно, — ответил Байков. — Та модель была своего рода экспериментальной. Теперь я руку набил. С твоим же заклинанием делаем?

Я кивнул. Для меня была вообще без разницы основа заклинания для артефакта. Главное материалы и, соответственно, сила, которую они могут удержать.

— Сроки?

— Чем быстрее, тем лучше.

— Это как-то связано… — Байков не договорил, запнувшись, но я его понял.

— Ты же знаешь, что я не могу использовать артефакты. Я волшебник. Амулет нужен для другого.

— Хорошо. Дай мне пару дней. И, скажем, одиннадцать монет серебром. У тебя будет лучший амулет во всей школе.

Он даже улыбнулся, а мне на мгновение показалось, будто и не было у нас никаких размолвок. Жаль, что лишь на мгновение. Спорить с Димоном я не стал. Хотя одиннадцать монет — сумма весьма внушительная. Значит, Байков задумал действительно нечто грандиозное.

Оставшиеся дни я ходил сам не свой, дергаясь по малейшему поводу. Постоянно ссорился с Потапычем, который в последнее время передвигался исключительно с помощью растительности чуть повыше глаз и ниже лба. Какую-то новую настойку он, видите ли, придумал. И пошла она намного успешнее, чем предыдущие напитки.

Еще Рамиль одолевал с вопросами, на которые у меня не было ответов. Точнее, они были, но говорить ни о чем я совершенно не желал. Меньше всего мне хотелось втягивать татарского друга в глобальные разборки Смотрителей и Стяжателей.

Разве что немного отвлекали тренировки с Коршуном, которые вышли совершенно на новый уровень. Бедная зеленая бабочка стеснительно ушла в прошлое, уступив место своим товаркам.

— Только синие, — громко говорил учитель.

В разноцветном сонме созданной иллюзии я в считанные секунды сфокусировался на чешуекрылых нужного цвета и уничтожил всех до единой. Скажи мне кто-нибудь месяц назад, что моя концентрация достигнет такого уровня, рассмеялся бы ему в лицо. А теперь воспринимал это как должное.

— Только красные. Только зеленые. Желтые и сиреневые. Розовые и золотистые. А теперь все. Стоп!

В резком окрике Коршуна слышались довольные, даже восторженные нотки.

— А эти мрази из Академии говорили, что у меня слишком жесткая программа, — пробурчал он. — Полугодовой курс высшей магии за месяц. Ха!

Он быстро взял себя в руки, надев привычную строгую маску.

— Теперь сделай то же самое, но без бабочек.

— Как это?

— Определи область перед собой и представь, что там их тысячи. И всех надо уничтожить, расщепить. Не забывай про движение. Ну же!

Вена на виске вздулась от напряжения, в голове родился привычный образ. Я соединил запястья и развел ладони в стороны. Сила бурным потоком рванула из меня. Более того, так быстро она никогда не изливалась. Воздух завибрировал, подчиняясь моему созданному заклинанию, а Коршун улыбнулся. Пусть на его вечно злобной физиономии данная эмоция и вышла подобно оскалу. Он подхватил ближайший стул и бросил в меня. Несчастная мебель, которая создавалась явно с другой целью, достигла моего щита и расщепилась на опилки и мелкую металлическую стружку.

— Хорошо для первого раза, но в целом плохо. Ты растерялся, сразу утратил концентрацию. Вследствие чего заклинание распалось.

— Оно черпает слишком много силы, — пытался оправдаться я.

— А что ты хотел? Это высшая магия.

Коршун изучающе посмотрел на меня и добавил.

— Учителя редко кому говорят это. Если честно, нам и запрещено до того, как вы выпуститесь из школы. Вроде как начинающим магам это даже вредно, слишком большой риск исчерпаться. Но единственный шанс стать сильным волшебником — постоянно использовать разнообразные заклинания. Чем чаще ты будешь практиковаться, тем быстрее станешь набирать ранги. Но не доводи себя до полного истощения.

— Почему вы говорите мне это? — задал я резонный вопрос.

— Потому что из тебя может выйти толк, в отличие от большинства олухов, которые с тобой учатся. А теперь еще раз Расщепление и завтра отдыхаешь, набираешься сил. Начали…

Выходной оказался весьма кстати. Во-первых, магической энергии во мне стало значительно меньше. Во-вторых, именно в этот день, Байков с глазами обезумевшего от бессонницы хомяка, протянул мне амулет. Он лишь отдаленно напоминал первую версию. Появились новые узоры, драгоценных камней тоже прибавилась, но самое главное сила — от предмета разило ею, как от Потапыча перегаром.

— Держи, Максим… — он повернулся, чтобы уйти, но все же остановился. — И будь осторожен.

В тот же вечер, немного успокоившись и собравшись с мыслями, я оказался в Иномирье. Прибежавший теневик втягивал воздух, словно силу можно было почувствовать через его раздувающиеся ноздри, и нетерпеливо помахивал хвостом. Надо же, раньше такого не было.

Я протянул амулет без всякого страха, уверенный в своей подарке. Байков действительно постарался на славу. Сейчас в артефакте магической энергии было значительно больше, чем во мне. Хотя, конечно, жалко амулет. Он бы мне мог очень пригодиться в ближайшем времени. И дело даже не в испытании. А в том, что произойдет после него.

Теневик неторопливо и аккуратно стянул артефакт с моей руки. Однако не отстранился, а стал поглощать силу прямо возле меня. Чем я и воспользовался. Левая ладонь легла на его морду, ощутив холодную чешую существа. От прикосновения меня будто пробило током. Видимо, что-то подобное произошло и с теневиком. Из его утробы раздался недовольный звук, но все же гигант не отстранился до того момента, пока не «выпил» амулет досуха. Лишь оставив пустую безделушку в моей правой руке, он вильнул хвостом и отправился восвояси. И где-то там, уже в темноте, я услышал его рокот. Который означал только одно: «Я жду тебя».

А еще спустя несколько минут я шел по заснеженной тропинке уже к своему флигелю. На душе было невероятно спокойно. Теневик и я стали вроде союзников. И гигант был готов к Книге. Осталась самая малость — достать ее.

## Глава 28

> От автора: Мы строили, строили, и наконец построили. Точнее я написал интерлюдию, которая действительно очень важна. Находится она аккурат после 24 главы. Приятного чтения.

Ближе ко дню Х Димон стал все реже попадаться мне на глаза. А если быть точнее, откровенно избегал меня. Я его понимал, находясь в похожем состоянии перманентного нервного срыва. Слишком многое было поставлено на карту.

— Книга хранится в подземелье, — рассказывал мне Якут, — попасть туда может лишь подросток.

— Слабый маг, — кивнул я.

— Верно. Артефакт сформировал реальность и защитные чары вокруг себя именно таким образом. Прежде, чем уйти в Иномирье, тебе придется подняться с Книгой наружу.

— Ну да, метро в Иномирье нет. Перемещаться надо с поверхности земли. Значит, у выхода меня будут поджидать Смотрители?

— Да. Это единственный вариант перехватить тебя. Как окажешься снаружи, сразу перемещайся. Мы попробуем их задержать.

— Мы? — удивился я.

Якут не ответил на вопрос, продолжая рассказывать.

— И еще. Делать все надо быстро. Как окажешься в Иномирье, сразу вызывай теневика. Смотрители опытные маги, все были за чертой. Они могут отправиться за тобой.

— Теневика нельзя вызвать, он придет сам.

На этом разговор был закончен. Ну, спрашивается, и как после всего этого спокойно спать по ночам в ожидании заключительного испытания? Но время неумолимо шло, а вместе с ним приблизился назначенный день.

Конец марта вопреки всем прогнозам выдался холодным и тоскливым. Солнце не могло пробиться сквозь завесу бесконечных туч. Последние щедро осыпали ледяной мелкой крупой школу, будто извиняясь за неснежный февраль. А ветер походил на замерзшего сумасшедшего старика, завывающего в пустой хижине и стучащего босыми ногами по холодному полу..

И двадцатое число не явилось исключением. С самого утра стало понятно, что милостей от погоды ждать не следует. С другой стороны, мне было все равно. Якут сказал, что книга находится в подземелье. Значит, набирающему силу бурану туда не добраться.

К назначенному часу на школу будто обрушился весь гнев Древних, не желавших, чтобы о их секрете узнал кто-то еще. Я шел сквозь снег, угадывая нужную Башню лишь по едва заметному силуэту. А где-то здесь, буквально в двух шагах, пробирается Димон. Думаю, волнуется он сейчас не меньше моего.

Я осторожно вошел в Башню, прислушиваясь к каждому шороху. Хотя Якут и говорил, что выманит Ментора наружу, но перестраховаться не было лишним. А то вслед за «бешеным поносом» или «кентаврьей лихорадкой» я получу не прохождение испытания, а вылет из школы.

Однако все было спокойно. Я приблизился к сгустку силы, точнее тени Древнего, который походил на застывшую статую, сотканную из энергии, и принялся ждать. На мне предусмотрительно была надета починенная рубашка, а в потайном кармане лежал родовой нож, однако общей уверенности это не придавало.

Что приготовили нам Древние? И вообще, правильно ли разгадали загадку? Что, если «источник твоей силы» находится вовсе не в Башне? Выйдет преглупо. С другой стороны, все останутся живы. Может, это и есть лучший исход? Мы с Байковым протупим и вернемся несолоно хлебавши. Было бы идеально.

Но пока я раскатывал губу, сгусток трансформировался в человека, не обремененного верхней одеждой, и сошел со своего пьедестала.

— Время пришло, — только и сказал он. — Следуй за мной.

Облом. Причем полный. Значит, в соседней Башне приятель моего энергетического нечто также ведет Байкова к последнему испытанию. Делать нечего, пойдем за Книгой.

Свое путешествие мы начали с цокольного этажа, где жили волшебники третьего курса. Оградитель, как называл его Ментор, без особых усилий просочился сквозь щели и замочную скважину, оставив меня снаружи. Разве что не спросил: «Ты же так умеешь?». Нет, конечно не умею. Но на мое счастье, дверь оказалась незаперта.

По широкой винтовой лестнице, спотыкаясь о неровный камень, я торопливо спускался за вышагивающим и светящимся на все ладны человеком. Единственное, чего не было — страха по поводу возможных свидетелей. Третьекурсники опять пропали, как периодически делали это на протяжении всего учебного года.

Подвальный этаж представлял собой большую круглую гостиную с диванами, креслами, книжными шкафами и погашенными светильниками. На одинаковом расстоянии друг от друга в стене виднелись старые потертые двери. Лишь в одном месте таковой не было вовсе, за темным проемом едва заметно угадывался длинный коридор.

Но туда мы не пошли. Оградитель замер посреди комнаты, аккурат под огромной висячей люстрой и указал на пол. Только теперь я заметил почти вытертую краску на камнях — три кривых линии, соединенные вместе.

— Сегодня один из нас освободится, — сказал сгусток, повелительно вскидывая руку. Под действием его воли камни стали расступаться, образуя грубую лестницу.

— Это мы еще посмотрим, — фыркнул я, но Оградитель ничего не ответил.

Наконец скрежет камней затих, дрожь в Башне прекратилась, а я заглянул в темное чрево подземелья. Где-то там лежит Книга. Где-то там меня ждет очередной противник. И отказаться теперь — значило своими руками убить Байкова. Выходит, выбор сделан.

Я спустился на неровную ступень, сразу кастуя Сияние. Ну вот, а еще говорят, что это бесполезное заклинание. Правда, в замкнутом темном пространстве оно вышло чересчур сильным, на какое-то время ослепив меня. Поэтому я его чуть-чуть притушил.

Спуск занял много времени, большую часть которого я пытался не свалиться вниз. Лететь тут пришлось бы долго, не на все ступени хватит имеющихся у меня костей.

Наконец в лицо пахнуло свежим ветром. Он принес запах воды, а выбравшись на открытую каменистую площадку, я услышал речку, бегущую где-то внизу. Теперь Сияние пришлось увеличить, чтобы рассмотреть высокие своды подземелья, неровную тропку, ведущую вдоль обрыва, и ее. Книгу Трех, покоящуюся далеко внизу.

Она мерцала белым светом, будто ожидая меня. И, увидев артефакт Древних, сердце забилось сильнее. Мысли смешались, а я на мгновенье даже забыл о нашем плане. Зачем отдавать такую силу теневику? Она пригодится мне. Я смогу справиться с Древним. На крайний случай договорюсь. Зато стану самым сильным магом в школе. А потом и в России. Хотя кто знает, может и в…

Одернуть себя удалось не сразу. Фантазии убежали далеко вперед, поэтому суровой реальности с трудом получилось их догнать. Нет, надо действовать именно так, как мы решили с Якутом. Так будет правильно и никто не пострадает.

Я пришел в себя абсолютно вовремя. Потому что краем глаза заметил мужика, быстро подходящего ко мне. Относительно нормального, если не брать во внимание хитон, сандалии и золотой венец на голове. Такой обычный среднестатистический житель Саратова после наркодиспансера. И, надо признаться, минотавр с личом напугали в свое время меня гораздо меньше. От них хотя бы было понятно, чего следует ожидать.

Между тем человек, судя по всему, древнегреческого происхождения, не предпринял никаких попыток познакомиться. Вместо этого он метнул в меня самую натуральную молнию. Я еле увернулся, перекатившись влево и теперь оказавшись еще ближе к пропасти.

Внезапные порывы ветра, которые призвал себе в помощь незнакомец, лишь усугубили положение. Меня буквально тянуло в обрыв. Пришлось быстро прибегать к стихийной магии. В считанные секунды ближайшая каменная стена откололась и, продолжая крошиться на более мелкие фракции, стала формировать вокруг моих ног своеобразные боты. Так-то, теперь никакой ветер меня с места не сдвинет.

Вместе с тем пришло понимание личности противника. Биографию Тесея, по крайней мере, те куцые сведения, которые дошли до нас в образе мифов, я изучил довольно подробно. И еще тогда понял, мои испытания идут в строгой последовательности жизненного пути героя. Сначала критский минотавр, потом владения Аида с его слугами, теперь Ликомед. Царь острова Скироса, который и убил Тесея, сбросив с горы. Только никто не говорил, что он тоже был маг. С другой стороны, можно догадаться, что уничтожить полубога простому смертному вряд ли по силам.

Видимо, Ликомед пошел ва-банк, решив не экономить силы. Нет, мне, конечно, было весьма лестно, но одновременно боязно. На небольшом пятачке вокруг нас поднялась самая настоящая пылевая буря. Проворство и скорость, с которой бывший царь нашел в подземелье столько мельчайших частичек, после чего призвал их сюда — внушала уважение. И трепет.

Я спешно, пока еще мог разглядеть хоть что-то, наколотил себе на доспех камня, проворно облачаясь в него. И, как оказалось, совершенно зря. Тонкие, плотные и мощные струи воздуха били в плечи грудь. Невероятно, но Ликомед разрушал мой доспех. Ветер точил камень.

А после я пропустил самый мощный удар, получаемый когда-либо. Нагрудник треснул под кулаком древнегреческого царя, а я отлетел к краю пропасти. Так можно оказаться возле Книги гораздо быстрее, чем сам того хочешь. Не успел очухаться, как на меня обрушился новый кулак силы. Хорошо, что бил Ликамед как придется, а не исключительно в голову. Но и в этом плане преуспел прилично.

Доспех разрушался. Я не успевал поддерживать его целостность. Пылевая буря закрывала обзор и мне не удавалось отколоть новые куски камня. У меня не было ничего, что можно противопоставить могущественному царю. Разве что.

Сконцентрироваться, когда тебя дубасят почем зря, занятие не из самых легких. Но я старался так, как никогда не старался на тренировках Коршуна. Бабочки, передо мной… ух, очередной хук даже дыхание перебил… бабочки. Множество бабочек.

От Ликомеда не скрылось создание заклинания. Он на мгновение замер, изучая меня. И как раз вовремя, потому что я скинул каменные перчатки, соединил запястья и развел ладони в стороны. И тогда царь решил, что надо добивать незадачливого мага. Пока тот не сотворил ничего плохого.

Крик, разлетевшийся над пропастью, оглушил. Меня залило кровью, на зубах заскрипели мельчайшие кусочки костей. Пылевая буря стала затихать, а взору открылся пытающийся подняться Ликомед с глазами полными боли и безумия.

Но я не дал ему ничего сделать. Ошарашенный не меньше царя, я понимал, что сейчас мой единственный шанс. Легкий взмах руки призвал на помощь кусок отколовшийся скалы. В любой другой момент Ликомед с легкостью парировал бы мою атаку, но не сейчас. Камень ударился ему в спину с такой силой, что царь нелепо взмахнул оставшейся рукой и подался навстречу мне. Его нога соскользнула с выступа, а мощное тело скрылось в темной пучине. До меня донесся лишь легкий хлопок.

Что делают герои после одержанной победы? Поднимают руку с мечом, ну, или копьем и кричат что-нибудь воинственное. А вот меня вырвало. Хорошо, что я успел перевернуться на бок, иначе бы захлебнулся собственным ужином. Лишь тяжело поднявшись на ноги и опираясь на колени, я выдавил из себя.

— Тесей будет жить.

А потом заметил небольшой свиток именно там, где Ликомед лишился руки. Я ожидал чего угодно. Загадок или очередных подлянок от Древних. Но преобразовавшиеся буквы выдали лишь короткое: «Достойный из достойных. Приди и возьми».

На негнущихся ногах я отправился вниз, первое время по нескольку раз останавливаясь, чтобы прийти в себя. Да и, по правде сказать, тропка не способствовала быстрому спуску. Глупее всего сейчас было бы сорваться вниз, вслед за Ликомедом.

Зато когда за очередным поворотом появилась Книга, все пережитое вдруг забылось. На меня накатило такое воодушевление, что я готов был пробежать сейчас несколько километров. И одновременно с этим в душе возник страх. Потому что перед мерцающим фолиантом, стянутым тремя коваными полосами, уже стоял Байков.

— Дима! — дрожащим голосом сказал я. — Дима!

Байков обернулся, отдернув руку от книги. Ему досталось. Одежда была порвана, лицо заляпан кровью. А в уголках глаз блестели слезы.

— Я не могу. Макс, я не могу ее вынести отсюда. Столько всего прошел ради нее и не могу!

Димон был близок к истерике. А вот это сейчас нам совершенно ни к чему. Ведь почти все удалось.

— Дима, все нормально. Я сам вынесу ее отсюда. Я ее уничтожу.

— Ты не сможешь, — замотал головой Байков. — Никто не сможет.

— Все получится, — почти подобрался я к нему. — У меня есть план. У нас есть план. Я тебе все расскажу. Мы ведь друзья, так?

Димон торопливо кивнул, искоса поглядывая на Книгу. Но вместе с тем попыток взять ее не предпринимал. Зато чем ближе я подходил к древнему артефакту, тем явственнее слышал голоса. Сначала их будто легкими порывами доносил ветер. Однако с каждым шагом они становились все более отчетливыми. Древние ругались, спорили, бесновались. Но все же первую скрипку здесь играл мой старый знакомый. Тот, чья сила хранилась в Оградителе Башни Волшебства.

— Я знал, что ты справишься. Я рассчитывал на тебя. Теперь следует сделать последний шаг. Прикоснись, всего лишь прикоснись к ней.

Рука против воли потянулась к кожаному переплету и мое сознание перенеслось далеко отсюда. Происходящее стало походить на начало остросюжетного фильма, где всю биографию героя должны показать за одну минуту.

На выпускном мне вручают самый большой кристалл, который я вычерпываю досуха. Учителя смущены, Елизавета Карловна долго переговаривается с директором, после чего объявляет: «Впервые Терново закончил ученик в ранге мастера».

Я в Конклаве. В длинной мантии, управляю целым магическом отделом. Мне заглядывают в рот, меня слушаются и… боятся.

Тринадцать великих семей больше не существует. Отныне их четырнадцать. Исключение сделано ради одного человека. Ради одного волшебника. Куракин жмет руку, Терлецкий похлопывает по плечу, остальные заискивающе сыпят комплиментами.

Подо мной расстилается холодное море. С чернеющими водами в свете закатного солнца. Я вздымаю руки, и оно расступается, обнажая дно. И едва угадываемый древний корабль с немыслимыми богатствами. Золото, серебро, драгоценные камни, множество артефактов. Самый молодой, самый могущественный, самый богатый…

Я отшатнулся от книги, испуганно убирая руку за спину. Встревоженный голос Древнего на мгновение дрогнул. Он опасался, что я сделаю неправильный выбор.

— Это все станет твоим!

— Не моим, — ответил я. — Твоим. Все красиво, красочно. Только ты просчитался с одним нюансом, я не Моисей, чтобы море расступилось передо мной. И даже не маг воды. Могу предположить, что им был ты. Ведь так?

Древний ничего не ответил, но спорящие с ним голоса стали еще громче. Правда, ко мне это уже никак не относилось.

— Мы не сможем вынести Книгу, — повторил Байков. — Они слишком сильные. И уже прорываются наружу через нее.

— Надо пробовать, — неуверенно сказал я.

— Я не смогу, — признался Байков.

— Я смогу!

Знакомый голос, казалось, разнесся по всему подземелью. И если честно, именно его я не ожидал услышать. Здесь! Сейчас! Байков был ошарашен не меньше моего. Поэтому отрешенным видом глядел на спускающуюся с противоположной стороны фигуру.

— Ты? Как? — единственное, что смог выдавить я из себя.

— Как и вы. Все испытания пройдены, путь к Книге открыт. Как и предполагали Древние, у каждого был свой шанс.

Катя изменилась за этот год. Казалось, ее веселые рыжие кудри, раньше торчащие в разные стороны, придавило какими-то невероятными заботами. Весь задор из пронзительных зеленых глаз выветрился. Да и сами они потускнели. И еще обзавелись синяками, которые совсем не украшали Зыбунину. Передо мной была взрослая женщина, по какой-то нелепой случайности оказавшаяся в теле девчонки.

— Катя, я тебе все объясню. Книгу нужно уничтожить.

— Нет, — твердо ответил ведьма. — Это Книга — мой единственный шанс закончить войну ковенов. Без нее мы погибнем.

Зыбунина двигалась самой решительной походкой, не собираясь останавливаться и что-то выяснять. И я понял, она не отступит ни при каких обстоятельствах. В душе родилось неприятное чувство безысходности. Я не хотел причинять ей вреда, но отдать Книгу…

— Прости, Максим, — разрешила все мои сомнения Катя.

Ловким движением она вытянула руку вверх и разжала кулак, уронив какие-то кривоватые коренья. Еще Зыбунина проводила их легким огнем, отчего от растений повалил густой белый дым, сразу окутавший нас. Через мгновение я лежал на каменном полу, точно парализованный, не в состоянии шевельнуться.

Катя нагнулась к самому лицу, бережно убирая волосы с моего лба.

— Прости, Максим. Я правда не могла поступить по-другому.

А после ведьма ушла. Торопливо стуча каблучками по неровному камню. И унося с собой могучий из когда-либо созданных артефактов. Унося Книгу Трех.

## Интерлюдия

> От автора: Если хотите прочитать вычитанную главу, то лучше зайти вечером. Это нечто вроде черновика. К сожалению, из-за нехватки времени до компьютера доберусь только вечером. Приношу извинения.

Сомнения продолжали терзать Катю, но она ни на мгновение не сбилась с шага. Не сбавила хода в остром желании остановиться и оглянуться, как там Максим? Вроде не сильно приложился головой при падении?

А лестница, не тот крутой спуск, по которому ей приходилось пробираться в подземелье, а самая настоящая прямая лестница, вырубленная в камне, продолжала вести наверх. Лишь когда холодный ветер подхватил полы ее одежды, ведьма сбавила шаг. Провела рукой по полотну иллюзии, укрывавшему подземелье от тех, кто не должен был здесь оказаться, и выбралась наружу.

Чертово Ущелье, укрытое от любопытных немощных и обычно безлюдное, сейчас было наполнено магами. Десятком волшебников и ведьмаков, поджидавших именно ее. Беловолосый тип с почему-то знакомым лицом отделился от остальных и твердой походкой направился к ней. Он выглядел серьезно, даже сосредоточенно, будто собираясь сделать то, что ему вовсе не нравилось.

Катя завертела головой в надежде увидеть Его. Ведь они заключили сделку! И ведьма все выполнила, как и было оговорено. Молчала, терпела, проходила испытания. Горькая обида, как коренья Черной Веревицы в ее загашнике, поднялась к горлу, отравляя душу. Обманул! Предал!

И в тот миг, когда ведьма уже собиралась совершить непоправимое, в надежде подороже продать свою жизнь, статная фигура в дорогом черном костюме возникла прямо перед ней. Встала между Катей и беловолосым.

— Григорий, я уж думал, ты не придешь, — маг, направлявшийся к ведьме, замер. — Все в порядке. Стяжателей вокруг нет…

Его голос оборвал выстрел. Черноволосый высокородный со свойственной ему ловкостью выудил из пространственного кармана старинный пистоль. Как почувствовала ведьма, это было не простое оружие. Как и пуля, пробившая все наложенные щиты мага. Беловолосый качнулся, удивленно глядя на Уварова, и повалился на землю. А высокородный равнодушно заметил.

— Они уже тут.

В следующее мгновение Чертово Ущелье стало наполняться магами. Они появлялись то здесь, то там, телепортируясь, по всей видимости, откуда-то неподалеку. Не для всех незримая аппарация проходила легко. Многих швыряло из стороны в сторону, било об острые камни, протаскивало по земле вперед. Но те, кто смогли переместиться без всякого вреда, сразу вступали в бой.

Тесное пространство вокруг взорвалось криками, озарилось разноцветьем заклинаний, наполнилось запахами крови и смерти. Маги, весьма могущественные с точки зрения ведьмы, умирали подобно слепым кутятам, выброшенным в реку. Это не было сражение равных по силе, скорее заранее спланированная беспощадная бойня. Прибывших магов оказалось в разы больше, и несмотря на более низкие ранги, именно это обстоятельство сыграло решительное преимущество.

Но помимо них Катя заметила наверху, на одном из выступе скал, трех знакомых учителей: Якута, как называл его Максим, Петровича и куратора второго курса. Троица была явно растеряна, будто случайные гости, оказавшиеся на свадебной драке, и поэтому пока не вмешивалась.

— Ты молодец, — сказал Уваров, подходя к ведьме. — Я делал ставку именно на тебя.

Быстрыми взмахами рук высокородный создал вокруг них защитное заклинание. Такого Катя не видела никогда. Оно состояло из нескольких слоев — от заклинаний, физического вреда и стихий. Высшая магия, недоступная рядовым волшебникам.

— Вы хотите сказать, что договаривались и с остальными?

— Каждому что-то нужно. Байков хочет во что бы то ни стало вернуть отца к нормальному существованию. Максимов сделать жизнь сестры достойной.

— А Кузнецов? — замерла на мгновение Катя.

Ведьма не оправдывала себя и не строила никаких иллюзий по поводу своего «работодателя». Данная сделка была заключена с дьяволом. Но когда никто не может больше помочь, обращаются к дьяволу. Единственное, ей казалось, что именно Максим был выше всего этого.

— Кузнецов слишком слабомотивирован. Я подозревал, что в нужный момент он оступится. Испугается. Маг это не только наличие силы, но и мощный внутренний стержень. Как у тебя… Но довольно болтовни. Сейчас не самое подходящее место для этого, не находишь?

И он был прав. Стяжатели добивали Смотрителей и все чаще обращали внимания на странную парочку, укрытую щитами. Нападать они не нападали, но по их недовольным взглядам стало понятно, это не совсем то, чего маги ожидали. Так гиены смотрят на раненого товарища, понимая, что перед ними уже просто кусок мяса.

— Сначала голова ведьмы, — твердо заявила Катя.

Уваров слегка улыбнулся, но достал из пространственного кармана фигурку женщины. Только в отличие от большинства виденных ведьмой оберегов этот был сделан необычайно искусно. Волосы, глаза, даже фасон платья — все невероятно похоже на оригинал. Но так и было заведено. Чем лучше выполнена макошка, тем сильнее она защищает ее владелицу. Правда, лишь в том случае, если оберег находится при хозяйке.

— Макошка Матери Белого пламени, — констатировал Уваров то, что Катя и так знала. — Теперь тетка в твоих руках. Открывай книгу.

— Еще кое-что, — волнуясь, начала ведьма. — Ты не причинишь вреда моим друзьям и учителям этой школы.

Она мельком посмотрела на тех, кто застыл в нерешительности наверху, но этот мимолетный взгляд не укрылся от высокородного.

— Ну надо же, великолепная троица снова вместе. Не думал, что когда-нибудь увижу их после… — Уваров усмехнулся, но оборвал себя на полуслове. Он тут же повернул голову к Кате, грозно добавив. — Я не люблю тех, кто меняет условия сделки. Изначально мы договаривались на тебя и ковен. И еще на твоего возлюбленного.

— Я не прошу меня любить, — ответила ведьма. Она трепетала от страха, но старалась не подавать виду. — Я прошла испытания и завладела Книгой. Только я могу открыть ее. Не хочешь, придется еще год ждать. Что случится с тобой за это время?

— Хорошо, — нетерпеливо отмахнулся Уваров. — Пусть будет так. Я не причиню им вреда до тех пор, пока они не решат перейти мне дорогу. Обещаю, — приложил он к клятве силу. — Открывай.

Только теперь до Стяжателей дошло, что их попросту использовали. Высокий и худой маг прошелся отборным матом по выскородному и выпустил в обидчика огромный шар огня. Его подчиненные вторили своему командиру, вплотную занявшись щитом. Земля задрожала от навалившейся мощи, а мелкие камни заплясали под ногами ведьмы.

— Открывай! — лицо Уварова стало серьезным как никогда.

Щит дрожал и обрастал трещинами, будто ровная гладь льда под ударами молота. А Стяжатели лишь больше распалялись, гневно выкрикивая проклятья в адрес скрывшихся под его защитой.

— Зыбунина, не смей! — крикнул Якут. Однако было уже поздно.

Стальные зачарованные полосы, стягивающие фолиант и сдерживающих Трех, упали к ногам ведьмы. Книга открылась и ее страницы вспыхнули ярко зеленым светом. Древний маг по прозвищу Циклоп стряхнул с себя остатки сна и стал расправлять плечи, выбираясь из книги. Он скривился, увидев хрупкую девчонку, в теле которой ему предстояло вершить великие дела. Но лишь на мгновение. Жизнь, пусть и такая, была гораздо лучше забвения.

Однако в тот самый момент, когда Циклоп уже собрался перебраться в хрупкую оболочку, Книга поменяла хозяина. Рослый черноволосый мужчина вырвал ее из рук ведьмы. И Циклоп по-настоящему испугался, как не боялся войск ахейцев у стен Трои. Долгожданная свобода стала оборачиваться очередным заключением. Или…

— Мы сможем быть полезными друг другу, волшебник, — торопливо сказал он.

— Я очень на это надеюсь, — ведьмак, ответил черноволосый.

И тогда великий артефакт превратился в обычную книгу с выцветшими желтыми листами. Сила, заключенная в ней, перешла к высокородному с такой скоростью, что тот даже застонал от боли. Вены вздулись под тонкой кожей, заскрипели зубы, впились в ладони ногти, оставляя кровавый след. Уваров запрокинул голову и закрыл глаза, стараясь обратиться к каким-то неведомым силам, чтобы справиться с той мощью, которая входила в него. А когда открыл глаза, то это был совершенно другой человек.

Что-то неуловимо изменилось в его взгляде. Ведьма это почувствовала. Но не сразу сообразила, как мгновенно меняется цвет глаз волшебника, точно высокородный сам не мог определиться с ним. Мелкая рябь прошла по всему лицу Уварова, после чего завибрировал медальон на его шее. И глухим, но еще полным сил голосом волшебник прорычал.

— Даже не пытайся.

И все тут же прекратилось. Уваров по-прежнему стоял перед ней, с виду ничем не примечательный. Даже глаза вернули себе свой цвет. Он вновь расправил плечи, демонстрируя великолепную осанку. И улыбка опять засияла на его лице. Но вот сила. То количество сконцентрированной магической энергии, которая теперь клубилась вокруг высокородного, не могла ввести в заблуждение. Прежнего патриарха больше не существовало. Некто стоящий перед Катей был намного могущественнее.

— Ты обманул нас! — сухой маг то ли не уловил произошедшей метаморфозы, то ли обида в нем была сильнее здравого смысла и инстинкта самосохранения. — Предал!

— Так же, как ты предал своих братьев по Союзу, — Уваров легким движений руки убрал висевший над ним треснувший щит. В нем больше не было нужды. — Или ты они знают, зачем ты здесь? Ты так же как и я хотел завладеть Книгой.

И тогда худой Стяжатель совершил самую большую ошибку. Опираясь на свою природную стихию, он вытянул дрожащие руки и огромный огненный дракон сорвался с них, расправляя крылья. Сорвался, чтобы замереть, будто время вокруг внезапно остановилось. Напрасно Стяжатель старался и вливал все больше сил в созданное им творение, пытаясь сдвинуть его с места. Пот катился градом по лицу, руки уже не дрожали, ходили ходуном, а глаза вылезли из орбит, грозя попросту лопнуть от перенапряжения.

Однако все было напрасно. Огненное создание больше не подчинялось своему творцу. Дракон медленно развернулся к Стяжателям, еще подпитываемый силой худого. И, наверное, тогда маги поняли, что все закончилось. Только отнеслись к этому по-разному. Одни попытались убежать, в попытке телепортироваться подальше, другие пробовали укрыться своей стихией, накладывая различные щиты, третьи, самые разумные, уже поняли, что все будет тщетно. И попросту наблюдали за собственной смертью.

Уваров контролировал каждого мага, даже не шевельнув пальцем. Блокировал заклинания, разрушал щиты и убивал. Дракон стал разрастаться, теряя форму. В нем лишь отдаленно угадывались глаза, пасть, лапы. Теперь это была первозданная стихия, сжигающая все на своем пути. Кате даже пришлось закрыть лицо руками от сильного жара. А когда она подняла глаза, то Стяжателей больше не было. Лишь в некоторых местах виднелись остатки непрогоревших костей.

Высокородный взмахнул рукой, поднимая выпавшие из магов артефакты и оружие, и притягивая их словно магнит. Несмотря на обрушившуюся на него силу, он не собирался брезговать трофеями. А, может, попросту не хотел оставлять следов. К примеру, те кости, которые не сгорели после дракона, Уваров уничтожил уже знакомым Кате заклинанием, обратив все в пыль. Ничто более не свидетельствовало о произошедшем в Чертово Ущелье.

— Любая попытка оговорить меня или выступить с обвинениям, будет рассмотрена как преднамеренное нападение! — гремел голос мага. — Вы защищены моим обещанием до тех пор, пока сохраняете нейтралитет.

— Ты понимаешь, что Стяжатели все равно рано или поздно узнают о произошедшем. — ответил ему Якут. — Как и Смотрители. Слишком много следов силы ведет сюда.

— Рано или поздно да. Но к тому времени это уже не будет иметь никакого значения.

Уваров больше ничего не добавил. Он исчез, точно его тут и не было. Как могущественный маг, высокородный не собирался больше тратить свое время. Оно было слишком ценно. Уварову теперь предстояло совершить много много дел, которые раньше приходилось откладывать. Ныне сил было достаточно.

Ведьма стояла в ущелье, где еще несколько минут назад кипела жизнь. Здесь осталась лишь горстка пепла от нечаянных свидетелей пробуждения новой силы и пустая книга под ногами Кати.

Учителя, или «великолепная троица», как назвал их Уваров, почти мгновенно очутились возле ведьмы. Козлович смотрел на нее с жалостью, Якут с осуждением, а Петрович глядел мимо, как обычно в никуда. Именно последний сразу стал щупать пальцами пустоту, словно воздух можно было потрогать.

И между тем никто из них не сказал ни слова. Каждый обладал достаточной толикой мудрости для понимания тщетности порицания ученицы. К тому же, многие знают, что с практической точки зрения ругать ведьму занятие бесполезное. В лучшем случае это приведет лишь к собственному сглазу.

Зато тишину разрушили двое учеников, выбравшихся оттуда, откуда не так давно пришла сама Катя. Одежда их была припорошена каменной пылью, на одном виднелась запекшаяся кровь, но глаза обоих оказались слегка ошалевшими от действия волшебных цветов.

— Коренья Черной Веревицы, — ответила ведьма на вопросительный взгляд. — Ничего серьезного.

Однако Байков был иного мнения.

— Ты хотела нас убить!

— Хотела бы, убила бы, — не собиралась оправдываться ведьма.

— Что здесь произошло? — спросил Максим. Но тут же увидел пустую открытую книгу. — Катя, зачем?

Катя пожала плечами. Сожалела ли она о содеянном? Конечно. Поступила бы теперь, после всего, что видела по-другому? Нет. Для ведьмы семья и ковен всегда на первом месте. Они важнее жизней каких бы то ни было магов. Одного, двух, десятка, сотни… Какая разница.

— Ты все равно не поймешь, — ответила Катя.

— А ты попробуй, — Максим начинал злиться.

— В начале учебного года пропало несколько ведьм с моего ковена. Мы подозревали, откуда дует ветер. У Серебряного круга и Белого пламени всегда были спорные земли. Но когда Мать Белого пламени умерла, и ее место заняла моя тетка, все усугубилось. Стычек стало больше и постепенно они переросли в войну. Мне нужно было что-то, способное все перевернуть.

— Книга Трех, — угрюмо сказал Максим. — Но почему ты не обратилась к Конклаву?

— Если ведьмы дерутся из-за спорной территории, то им нет до этого никакого дела. Обратись мы к помощи магов или немощных, другое дело…

Катя на мгновение замолчала, будто что-то вспоминая.

— Что дальше? — спросил Максим.

— Один из высокородных вышел на меня и предложил сделку. Артефакт в обмен на кое-что, — смутилась на мгновение ведьма, пытаясь подобрать слова, — способное управлять теткой. Предложение оказалось более, чем щедрое. И я согласилась. Мне нужно было лишь таскаться за вами, чтобы узнать подробности.

— Я даже знаю, что это за высокородный, — взглянул Максим на поникшего Байкова.

— Тем лучше, — ответила ведьма. — Я сделала все, чтобы Максимов не попал в Башню, когда это требовалась. И прошла испытания сама. Это было сложно. Тетка следила за каждым моим шагом, только на территории школы мы не могли причинить друг другу вред. Поэтому мне пришлось отдалиться от всех, чтобы не ставить их под удар.

— А сказать нормально не могла?! — взорвался Максим.

— Не могла, — покачала головой Катя. — Ты бы обязательно сказал друзьям. А у некоторых из них слишком длинные языки.

— И что теперь? — спросил молодой маг, уже обращаясь к учителям. Вид Козловича и Петровича его не смутил. Видимо, нечто подобное Максим и ожидал увидеть.

— Стяжатели добились своего, — негромко ответил Якут, размышляя — Что из этого выйдет, мы узнаем со временем. Я могу лишь сказать, что теперь всем нужно держать ухо востро. Насколько я понял, патриарх перепрыгнул через ступень ранга и стал владыкой. Одним из немногих в нашем мире.

— Ты не п-п-прав, — вмешался Петрович, закончивший изучать «воздух» в Чертовом Ущелье. — Он не владыка.

— Разве? — удивился Якут. — По всем признакам мне казалось, что…

— Он гораздо сильнее. По моим прикидкам это первый маг в мире, которые выше всех имеющихся категорий. И самое тревожное, его сила будет расти.

## Глава 29

Весна пробежала легкой походкой, испуганно озираясь, и сразу же уступила место лету. Точнее на дворе был лишь май, но солнце грело так сильно, что все ученики за какую-то неделю забыли про куртки и теплые кальсоны. Один только Мишка еще не торопился переодеваться. У ведьмаков и ведьм шел практический курс по травничеству, поэтому они дневали и ночевали в лесу, где в оврагах еще притаились остатки зимы в виде рыхлого грязного снега.

Природа окончательно проснулась, призывая к жизни все вокруг. Но у меня на душе напротив, было тяжело как никогда. Книга открыта не мной, сила Древних попала в чужие руки. Стяжатели, в лице Уварова, одержали верх. И пусть вроде ничего страшного не произошло: стены школы продолжали стоять, учителя вдалбливать нам в головы магические премудрости, а конец учебного года для многих мог показаться пострашнее появления волшебника вне категорий, я подозревал, что скоро мы еще услышим о высокородном. Не для того он все это делал, чтобы теперь отсиживаться.

Что до Кати, наши отношения само собой не улучшились. После всего произошедшего нельзя было бегать друг от друга и дальше, однако поговорить нам удалось лишь через пару недель. Зыбунина подкараулила меня перед тренировкой.

— По-прежнему отрабатываете нападения в тройке на Якута? — спросила она.

— Думаю, нам всем в ближайшем будущем пригодится владение боевой магией, — огрызнулся я.

— Я не прошу тебя понять меня. Но я не могла поступить по-другому. Я ответственна за ковен.

— Для тебя жизни десятков ведьм важнее, чем тысячи людей? Ты знаешь, что теперь может сделать Уваров?

Катя буквально прожгла меня взглядом зеленых глаз.

— Чьи это слова, Максим? Якута? Или Козловича?

Я смутился. Наверное, потому, что о психопатичности Уварова узнал как раз от наставника. Они где-то пересекались очень давно, как сказал Якут: «в прошлой жизни». Хорошо, что Катя не стала дожидаться моего ответа. Потому что его и не было.

— И да, Максим, для меня жизнь десятков ведьм, моих ведьм, действительно важнее множества незнакомых людей. Ты просто не понимаешь, что такое семья.

Я постарался не реагировать на последнюю фразу, хотя она меня и покоробила.

— Но Уваров…

— Забудь эту фамилию, — стальным голосом сказала Катя. — Если хочешь жить, выбрось его из головы. Он не тронет тебя, если ты не встанешь у него на пути.

— А что, если это он перейдет мне дорогу?

— Старайся сделать так, чтобы этого не случилось.

Катя поняла, что разговор у нас пошел совершенно не по тому сценарию, на который она рассчитывала. Мы добрались до кромки леса, где Зыбунина остановилась.

— Мое отношение к тебе не изменилось. Если тебе нужна будет помощь, ты всегда можешь на меня рассчитывать.

— Ты меня предала! — в сердцах бросил я.

— Нет, — спокойно ответила Катя. — Я тебе ничего не обещала. И никогда не сделала бы то, что тебе навредило. Знаешь, почему ты не сказал слова о предательстве друзьям?

Я промолчал.

— Лишь потому, что ни у Миши, ни у Димы ничего не получилось. Думаешь, никто из них не отдал бы Книгу Уварову?

На этом наша беседа была закончена. А дальнейших попыток поговорить Катя не предпринимала, продолжая сидеть отдельно на галерке. Наверное, в чем-то она была права. И Байков, и Максимов также вели переговоры с Уваровым за моей спиной. Но было еще кое-что. В отличие от Зыбуниной, друзья чувствовали вину. И искренне раскаивались. Катя же считала, что все сделала правильно.

— Я одного не понимаю, — рассуждал позже вслух Рамиль.

— Разве только одного? — удивился я. — Мне казалось, для тебя большая часть школьной программы одно сплошное непонимание.

— Ой, Макс, заткнись ты уже. Я вот о чем, если Уваров говорил, что он сможет вернуть отца Димона к жизни, значит, действительно есть какой-то способ это сделать?

Я тоже об этом думал, хотя Байкову ничего и не говорил. Если уж высокородный догадался как «расколдовать» отца Димона от его же чар, то и мы сможем. Теоретически. Надо лишь хорошенько подумать.

Но Байкова сейчас никто не трогал. Когда ситуация с Книгой «разрешилась», Димка с головой ушел в работу с артефактами. Время поджимало и нам необходимо было выжать максимум денег из наших заказов. Не факт, что в следующем году получится заработать.

Чересчур бурную деятельность развил и Потапыч. Бедняга так плотно занимался делами по реализации своей безакцизной продукции, что даже пить почти перестал. Мол, это отвлекает от «бизнеса». Откуда только он этого нахватался?

— Что у нас на повестке дня, молодежь? — вопрошал банник.

— Экзамены, — мрачно отозвался Рамик.

— Инициация, — предложил свою версию Зайцев.

— Черный бал, малята! — торжественно поднял палец вверх Потапыч, сверкнув красными от недосыпа глазами. — А на сухую на подобное мероприятие ходят либо язвенники, либо дураки.

— Ой все, Потапыч, — отмахнулся я.

— Нет, я серьезно, как своим — пятьдесят процентов скидка. О, пятьдесят процентов на пятидесятиградусную продукцию. Надо в буклетах такое написать.

— То есть своим как и всем? — спросил Рамиль.

— Ты к словам не цепляйся. Лучше скажи, чего брать будешь? Есть можжевеловая, на кедровых орехах, горькая настоечка…

— Потапыч, я боюсь спросить, ты в наших широтах где кедровые орехи взял?

— Хозяин, ничего ты не понимаешь. Этого, как там в книге было написано: спрос рождает… чего он там рождает? В общем, спрос рождает кедровые орехи. Вот.

— Ты бы книжки до конца читал, — посоветовал я ему, — умнее бы выглядел.

— Я со всей душой, а он оскорбляет. Вот сами вы без хорошего настроения остались. Потом локти кусать будете, а я ничем не смогу помочь.

И банник убежал прочь. Но в одном он оказался прав. Все вышеназванные события были совсем не за горами. Незаметно подкрались экзамены, которые мы сдали с разной степенью успешности. По всем дисциплинам Якута я получил отлично, как и по заклиналке, и прочему. Зато Щербатый на мне отыгрался. Почему-то после исчезновения в Башне Охранителя, Ментор ходил злой как собака. Ну да ладно, с тройками переводят на следующий курс. Вон Рамик заслуженно отхватил всего две четверки, одну из которых по следопытству, а вторую по защите от магических созданий. И ничего, ходил счастливый.

Мишка и вовсе радовался, как ребенок. Тетку Зыбуниной словно подменили. Она не срезала ни одного из учеников. А Катю так и вовсе поставила отлично «автоматом». Такое бывает, когда у тебя макошка на ведьму. Мне почему-то казалось, что теперь дела у «Серебряного круга» действительно пойдут в гору.

Но то все было легкой прелюдией. Самый волнительный момент для всех нас наступил теплым солнечным днем в конце мая. В отличие от прошлого года теперь мы стояли в трех шеренгах, каждая возле своего Ментора с разноцветными повязками на руках. И еще с тех пор мы заметно повзрослели. Даже непутевый Азамат вытянулся и приобрел какое-то хитрое, как выразился Байков, присущее только бюрократам из Конклава лицо.

— Приветствую вас, дорогие второкурсники, — сказала завуч. — Сегодня вы пройдете очередную инициацию и получите свой ранг. После этого у вас будет пара месяцев подумать над своим будущем. В следующем году в школу придут распределения на практикум. Уже сейчас надо решить, кем вы себя видите после выпуска. Это очень важный и ответственный шаг. Повторяю, от него зависит все ваше магическое будущее. Начнем по списку. Сергей Аганин.

В этот раз на пьедестале было много кристаллов, разной формы, размеров, цвета. Высокородный взял один из них и неторопливо расщепил, после чего стряхнул остатки на землю. Якут с удовлетворением кивнул ему, указал себе за спину и громко произнес.

— Ранг Ремесленник.

В толпе возбужденно зашептались. Необходимым рангом для прохождения на третий курс являлся специалист, шествующий сразу послушником. С другой стороны, я знал потенциал Аганина. Он действительно был неплохим магом. И, держу пари, занимался собственным развитием помимо школьной программы.

Словно издеваясь над остальными, Байков с Горленко также отметились как ремесленники. Я и не удивился. Димон столько в этом году работал с артефактами, что по-другому и быть не могло. До меня донеслись лишь перешептывания преподавателей: «Сильный курс», «Замечательные результаты», «В Министерстве будут довольны».

Однако хорошего по-маленьку. Остальные ученики обошлись скромными рангами специалистов. Даже Зайцев не шагнул выше, хотя я за него мысленно и держал кулачки. Более того, и Зыбунина не стала выделяться на общем фоне, что оказалось определенным сюрпризом.

И вот наконец очередь дошла и до меня.

— Удачи, хозяин, — буркнул невидимый Потапыч.

Я лишь едва заметно улыбнулся. Волнения не было в отличие от прошлого раза. Я точно знал, что пройду инициацию. Это просто рядовое событие, не более. Пьедестал манил кристаллами, которых еще осталось в достатке. Я протянул руку к среднему по размерам, но осекся, услышав шепот Якута.

— Бери самый большой.

Наставник пристально смотрел на меня. Казалось, ослушайся я, так сразу же приложит чем покрепче. Замечательно. Рука затряслась, точно на нее кто-то повесил пудовую гирю. Вот тебе и не нервничаю. Молодец Якут!

Чтобы немного успокоится, я вспомнил слова Мишки. Эти кристаллы не дают силу. Лишь провоцируют оболочку для ее роста. Таким образом, если я действительно стал Ремесленником за этот год, рядовая инициация не сможет меня занизить. Надо просто делать все спокойно и собранно.

К тому же, раз Якут сказал, значит, в его словах был определенный смысл. Большой, так большой. Пальцы с трудом ухватили бугристый кристалл и подняли его над пьедесталом. Сила стала просыпаться, постепенно стекаясь в сверкающий предмет. Сначала подобно тоненьком ручейку песка в пустыне под лапой ящерицы. Но с каждой секундной мощь ее возрастала. И вот уже бурный селевой поток, сметающий все на своем пути, обрушился на кристалл.

Не стало школы, неба, земли. Я очутился в пустоте, где не было ни малейшего лучика света. Лишь в отдалении ворочалось что-то большое, знакомое, недовольное. Считающее себя обманутым. А потом меня выкинуло обратно и сила стала возвращаться еще быстрее, чем заполняла кристалл.

Я не сразу понял, что губы дрожат в слабой истоме, а из меня вырывается довольный стон. Усилием воли удалось взять себя в руки. Обернувшись, я с облегчением заметил, что никто не смеется над моей слабостью. Скорее наоборот, лица учеников были предельно серьезны. Мне на плечо легла тяжелая рука Якута, провожая к уже прошедшим инициацию. А в спину прозвучал его же голос.

— Подмастерье!

Вердикт был настолько неожиданным, что я остановился на полпути. Учители возбужденно зашептались, точь-в-точь как встревоженные школьники, а мои одноклассники лишь стояли с разинутыми ртами. Только Рамик радостно показывая мне большой палец и толкал в плечо Тусупбаева. Будто мое внеранговое повышение было заслугой нашего татарского мага огня.

— Ну ты, Макс, даешь…

— Поздравляем.

— Молодчина.

— Ты вообще как это сделал?

Как только закончилась инициация, меня облепили со всех сторон. Не все, конечно, ремесленник-Куракин со своими аристократами пренебрежительно фыркнул и отправился в комнату. Зато его пассия подошла и что-то даже шепнула. Не понял что, если честно, гвалт стоял невообразимый.

— Все, все, расходимся, не толпитесь, — сказала Елизавета Карловна, — готовьтесь к Черному Балу. Тусупбаев, если опять придешь испачканном костюме, тебя не пустят. Поздравляю, Максим.

— Первый подмастерье за полвека, — с некоторой долей зависти сказал Мишка-специалист.

Позже я стал замечать, что так смотрит каждый второй. Только если у Максимова зависть была белой, у всех остальных заметно темнее. Благо, всеобщее возбуждение относительно моей скромной персоны к обеду сменилось другой темой. Завтрашним балом. Домовые принесли нам одинаковые костюмы, а девчонки бегали по коридору с какими-то булавками и брошками. Ведьмы выращивали цветы на платья, артефакторы украшали себя переливающимися драгоценностями, волшебницы создавали иллюзии. Даже Матвеева, ставшая куратором у первого курса, забежала к нашим девчонкам, чтобы дать несколько ценных советов.

— Столько шума из-за ничего, — меланхолично заметил Рамиль.

— Не скажи. Для девочек Черный Бал гораздо важнее Белого. Потому что их приглашают пацаны, — ответил Мишка. — Каждая хочет выглядеть лучше остальных.

— Ты-то кого пригласил? — спросил в лоб Рамик, не отличавшийся избытком такта.

— Неважно, — отмахнулся Максимов. — Она все равно не согласилась.

— Женщины как огонь, — заплясали язычки пламени по ладони Рамиля, — ими надо уметь управлять.

— Ага, или уметь отступить в сторону, чтобы самому не сгореть, — хохотнул я.

— Ты-то пригласил кого хотел? — спросил Рамик.

— Пригласил.

— И уверен, что именно ее надо?

— Уверен. Так будет правильно.

— По поводу правильности — это к Байкову. Ты слышал, что он пытается Аню Горленко захомутать?

— Я просто навожу мосты, — спокойно ответил Димон. — Ее семья владеет камнями душ. Это была бы очень неплохая партия.

— Какие вы все скучные, сердцем надо жить, а не умом и кошельком, — не унимался Рамик.

Постепенно весь разговор свелся к женщинам, точнее к девушкам и тому, что им нужно. По словам Рамиля, он был в этом деле большой мастак. За лето в деревне он целовался с четырьмя девчонками. Пусть два раза это было во время игры в бутылочку, но какая разница? Это у него в школе ничего не получалось. Атмосфера тут гнетущая, что ли.

Мы смеялись, подкалывали Рамика, в том числе и Зайцев, который пусть и не конца, но все же вынужденно влился в нашу компанию. День закончился на позитивной ноте и даже бегающий среди ночи к «себе» в баню за выпивкой на продажу Потапыч, не смог его испортить.

Зато следующий день начался с еще большей суматохи. Будто сегодня был Новый год, день рождение у каждого, двадцать третье февраля, восьмое марта и еще пара праздников. Чтобы скрыться от беготни, я пошел прогуляться в лес, где буквально столкнулся с Филочкиным. Надо же, совершенно забыл, что третий курс тоже будет на Черном Бале.

За время, пока мы не виделись, Артем изменился. Немного похудел, вытянулся и обзавелся двумя шрамами чуть ниже правого глаза. И теперь не казался таким уж красавчиком.

— Сам виноват, ушел вперед от общей группы, — заметил он мой взгляд. — Повезло, что жив остался. Урок на всю жизнь.

— А что, было так, что кто-то не выжил? — напрягся я.

— Девять человек не прошли практикум. Так они официально пишут. Но это из боевиков. Мы сами выбрали МВДО. Там выслуга за опасность. Отработка два года вместо трех, если окажешься в Бюро окажешься. А если работаешь «в поле», то весь долг погасишь за год. Правда, есть небольшой риск умереть, — горько усмехнулся он. — Завтра еду по распределению в Воронежскую область. Там волколаки разбушевались.

— Год вместо трех, — выдернул я нужную мне информацию.

— Именно так. Ладно, пойду еще с пацанами посижу. Нам тут один из домовых выпить подогнал. Знаешь, Макс, что я понял? Надо уметь жить. И работать, и расслабляться в меру. Но нужно это делать обязательно… Надо просто жить, — повторил он, — потому что никто не знает, когда это закончится. Ладно, бывай.

Я попрощался с Филочкиным, даже не подумав поправлять его по поводу домового. А сам поспешил к флигелю. В одном Артем был прав. Нельзя все время ходить в напряжении, ожидая, что же сейчас плохого случится. Нужно уметь уходить прочь от плохих мыслей. До Бала был почти что час, но я оделся, еще раз почистил ботинки, хотя они так блестели, и отправился к по коридору дальше.

— Максим, уже, что ли? — приоткрылась на стук дверь и тут же захлопнулась. — Подожди минуту, я еще не готова.

Спустя четверть часа моя спутница выпорхнула наружу. На ее длинном черном платье медленно расправляли крылья десятки переливающихся антрацитовых бабочек.

— Как тебе?

— Потрясающая иллюзия, — спокойно ответил я.

— Так говоришь, как-будто каждый день такое видишь, — чуть обиженно сказала волшебница.

Я не сказал, что не так давно действительно имел удовольствие лицезреть подобные иллюзии каждый день. Это хорошо, что не проснулся рефлекс. А то бы сейчас уничтожил всех бабочек на месте. Еще прикинул, прислушиваясь к внутренним ощущениям. А ведь смог бы! И даже платье не повредил.

— Пойдем? — спросил я.

— Пойдем. Только давай договоримся. Никаких танцев непонятно с кем. Ты меня пригласил, а не всяких Терлецких.

— Сегодня Черный Бал, — ответил я ей. — Это я тебе подобное должен говорить.

Мы обогнули флигель и вышли к фонтану. Удивительно, но пока тут еще не было ни души. Действительно рано. Зато удачный момент. Да и место вполне ничего. Я остановился и развернул волшебницу к себе.

— Вика, я тебе кое-что сказать хотел.

Следующим движением я притянул Тихонову к себе за талию и поцеловал. Волшебница не сопротивлялась, а вскоре и вовсе обвила руками мою шею.

— Наконец, Максим, ты говоришь именно то, что я хочу услышать, — на мгновение игриво оторвалась от меня Вика. — И что теперь думаешь делать?

— Жить, — ответил я. — А что из этого выйдет, посмотрим.

## Эпилог

Хлопая могучими крыльями грифон опустился на примятую траву. Его наездник тяжело спрыгнул, поглаживая Острика по голове. Староват стал Терлецкий для подобных ночных перелетов. Раньше он их страсть как любил, однако годы брали свое. С другой стороны, деваться некуда, прямого телепорта его друг и соратник не дал, а в полученном письме говорилось четко: «Безотлагательно».

Первое, что насторожило Охранителя — гробовая тишина. Такой не должно быть здесь. Пегасы существа шумные, а те, которых выводил Куракин — и вовсе отличались особой голосистостью. Таких за версту услышишь.

У Терлецкого засосало под ложечкой. Все его естество кричало: «Ловушка, беги отсюда, старый дурак». И богатый опыт вторил внутреннему голосу. Ничем хорошим такие истории не начинались и не заканчивались. Однако против инстинкта самосохранения сыграло могущество Охранителя. В России не было магов равных ему по силе. Да и во всем мире их могло набраться не больше дюжины.

— Юра, — тихо позвал Терлецкий друга. И стесняясь собственной робости добавил уже громче. — Юрий Симеонович!

В ответ скрипнула дверь конторы, старого кирпичного здания возле конюшни, а в широкой полосе света мелькнула тень.

— Юра, что за шутки? — зашагал к конторе Терлецкий. — И что за такие безотлагательные дела на ночь глядя?

Уверенным шагом он вошел внутрь и его сердце забилось так быстро, как не билось давно. Куракин был здесь. Только на вопрос Терлецкого он уже не мог ничего не ответить. Потому что мертвые не имеют склонности вести светские беседы. Зато ответы мог дать высокий человек, сидевший на стуле лицом к двери, который Охранителю был хорошо знаком.

— Что?..

Терлецкий хотел спросить многое. Но смог выдавить из себя одно единственное слово. Произошедшее настолько обескуражило высокородного, что он даже не успел разгневаться. По лицу Охранителя сквозила лишь растерянность, потому что здесь и сейчас творилось немыслимое.

— Я честно хотел, чтобы Юрий тебя дождался, — поднялся на ноги убийца и приложил руку к груди, свидетельствуя о своей искренности, — но он так плохо себя вел. Даже пытался угрожать. Прости, пришлось его успокоить раньше времени.

Не сговариваясь, они посмотрели на труп. Куракин лежал навзничь, раскинув руки в стороны. С уголка его губ стекала кровь, а лицо было не менее обескураженным, чем у Терлецкого сейчас.

— Ты понимаешь, что сделал?

— Даже обидно немного, — насупился Уваров. — Неужели ты думаешь, что я совершил все это под каким-то эмоциональным порывом? Я давно размышлял над тем, как уничтожить двух могущественных магов России. Вынашивал различные планы, но сам понимаешь, выше головы не прыгнешь. Что может сделать патриарх против созидателя?

— Тупой щенок, ты пожалеешь… — наконец отошел Терлецкий от шока, но Уваров прервал его.

— Вот-вот, Куракин говорил то же самое, вы, могущественные маги, такие предсказуемые.

Охранитель распалялся все больше, но вместе с тем не мог не заметить странное поведение магической энергии. Она стала вдруг заполнять всю комнату. Так бывало только в местах силы. С той лишь разницей, что энергия была чужой. И Терлецкий без труда обнаружил ее источник.

— О, теперь я уже не тупой щенок? — усмехнулся Уваров, глядя на изменившееся лицо Терлецкого.

— Как ты это сделал? Как вместил в себя столько силы и удерживаешь ее?

— Любой другой человек попросту убил бы тебя, да и дело с концом, но ты не поверишь, я люблю разговаривать. Точнее рассказывать. Это одна из немногих вещей, которые доставляют мне удовольствие. Кто знает, не будь магом, может, стал бы писателем.

Уваров плюхнулся на стул и закинул ногу на ногу.

— Ты слышал когда-нибудь о Книге Трех? Да, конечно, слышал, эту сказочку нам всем рассказывали в детстве. Только мой покойный папаша был вообще повернут на эту тему. Он, знаешь ли, оказался Смотрителем. Причем, не рядовым, а какой-то важной шишкой в нашем регионе. И, само собой, не последним человеком в ближнем круге. Это вроде нашего кружка высокородных среди всех дворянских семей. Как ты понимаешь, у меня почти не было выбора. Итак, молодой юноша становится Смотрителем. Надо сказать, мне повезло, отец успел провернуть все для вступления перед своей смертью.

— Весьма сомнительной, — чуть ли не сплюнул Терлецкий.

— Не надо! — неожиданно крикнул Уваров, гневно сверкнув глазами. Но тут же взял себя в руки. — Не надо приписывать мне того, чего я не совершал. Отец умер сам. Хотя признаюсь, сделал это весьма вовремя, да и я не горевал лишний раз по данному поводу. Однако среди Смотрителей я так и остался молодым мальчишкой. Мне стоило немалых усилий и лет, прежде чем удалось доказать свою верность. Прежде, чем меня включили в ближний круг и рассказали, где спрятана Книга.

Уваров так увлекся, что не заметил главного. Терлецкий медленно запустил руку в пространственный карман и что-то там нащупывал.

— По злой иронии, к тому времени я оказался также и в Стяжателях. Это вышло вообще случайно. Завел несколько нужных знакомств, выпил пару литров водки с важными людьми, ну, и мне сделали предложение от которого нельзя отказаться. Они были, по сути, романтиками. Искали много веков то, чего никто не видел. Фанатики, одним словом. Только провернул все таким образом, что обо мне знало всего несколько человек. Основная верхушка, так сказать. Вот я и помогал и тем, и другим, планируя самое главное — как завладеть книгой. И тут в школу поступило сразу несколько интересных кандидатов…

Терлецкий наконец нащупал искомый предмет и вскинул руку, в которой виднелся старинный пистоль. Грянул выстрел, однако к огромному удивлению высокородного, его противник не бухнулся оземь. Свинцовая зачарованная пуля замерла в двух шагах от Уварова, зависнув в воздухе.

— Знаешь ли, перебивать говорящего — признак плохого тона, — хмуро сказал он, поднимаясь на ноги. — Хотя чего я удивляюсь, высокий род не равен высоким манерам.

Маг, который творил невероятное, прикоснулся к пуле и та рассыпалась прахом к его ногам.

— Взял и настроение мне испортил. Ладно, раз ты не хочешь слушать, перейдем к делу. Ты не поверишь, но у меня есть похожая вещичка, — сказал Уваров, вытаскивая такой же пистоль. — Оказывается артефакторы-магистры очень любят деньги. Да, да, это один из твоих подопечных сделал мне оружие. Но стрелять я не буду, прости. Каждый выстрел стоит, как этот пегасозавод. К тому же, у тебя на груди Эгида Зевса, если не ошибаюсь. Идеальная защита против любого физического урона, так? Жаль, не против магии.

Уваров сжал кулак и Терлецкого впечатало в стену. Охранитель тщетно пытался пошевелить хоть одним членом своего тела. Его противник не делал ничего сверхъестественного. Это не было заклинание или рунический круг. Уваров заставил Терлецкого на мгновение вспомнить школьные годы, когда одноклассники в шутку соревновались в мощи, пытаясь продавить друг друга.

Вот и сейчас высокородный делал то же самое. Простое, незамысловатое действие. С той лишь разницей, что сверхъестественным было количество силы Уварова. Охранитель, долгое время считавший себя самым могущественным магом в России и проживший несколько веков, тонул в этой силе, как не умеющий плавать мальчишка захлебывается в открытом море.

— Тебя найдут, — пытался воззвать он противника к разуму. — Конклав не позволит…

— Конклав? — на мгновение удивился Уваров. — Поздно ты вспомнил про Конклав. Здесь все предельно ясно. Два мага не поделили сферы влияния. Вон и бумаги на столе, ты вероломно хотел завладеть этой конюшней крылатых лошадок. Куракин решил выяснить отношения. Слово за слово и вы поубивали друг друга. Ты, как сильный волшебник одолел его в схватке, но еще раньше выпил подмешанный, скажем, в вино яд. Звучит, конечно, бредово, но если у тебя есть нужные люди в следствии, то все обычно проходит как по маслу.

Высокородный медленно направился к пригвожденному к стене Охранителю. Терлецкий с невыразимым ужасом смотрел на точеную, словно вырубленную из мрамора фигуру мага.

— И вместе с тем, все, у кого есть хоть немного мозгов, поймут, что здесь произошло. Что появился некто настолько сильный, что идти против него равно самоубийству. Видишь, вы будете полезны даже после смерти.

Уваров сунул руку в пространственный карман и достал небольшой пузырек с ядовито желтой субстанцией. Высокородный вынул пробку и брезгливо понюхал жидкость.

— Подарок от моего нового союзника. Он, знаешь ли, был когда-то неплохим ведьмаком.

Уваров жесткой хваткой сдавил челюсти Терлецкого и влил в него яд, который сразу начал действовать. Это была не Слюна Василиска, убивающая почти мгновенно. И не Синийское варево, уничтожающее долго и незаметно. Яд, название которого было утрачено в веках, заставило Охранителя корчиться от боли. Кожа Терлецкого мгновенно побледнела и стала тонкой, как шелковая бумага. На лбу волшебника проступили вены, глаза почти вылезли из орбит, щеки ввалились.

Смерть оказалась быстрой, но ее нельзя было назвать легкой. Уваров с явным наслаждением отбросил в сторону нечто, больше похожее на мумию, а не на могущественного мага и Охранителя тринадцати семей. Как не велико было искушение завладеть артефактами Терлецкого, подумать только, Эгида Зевса на шее, но убийца ничего не взял. К тому же, так будет лишь интереснее.

Новый Охранитель, еще не провозглашенный официально, однако уже по праву считавший себя таковым, вышел из конторы. Луна, заметив мага вне категорий, опасливо спряталась за ближайшее облако. Поэтому не увидела зловещую улыбку Уварова. Оскал хищника, почуявшего кровь и вставшего на тропу охоты.

Конец второй книги