# Лакки Старр и пираты астероидов

Айзек Азимов

Дэвид Старр еще в детстве лишился родителей, ставших жертвами космических пиратов. Он уцелел и получил лучшее образование в Галактике, став стройным красавцем-спортсменом со стальными мышцами и аналитическим умом первоклассного ученого. К тому же Дэвид стал самым молодым членом Совета Науки, организации, обладающей неограниченными полномочиями. Но при всех своих выдающихся качествах Дэвид Старр, прозванный Счастливчиком, одержим жаждой приключений, несколько склонен к авантюризму и к тому же обладает недюжинным чувством юмора. А это значит, что Айзек Азимов приготовил нам встречу не со скучным среднестатистическим суперменом, а с настоящим фантастическим героем, следить за историей которого одно удовольствие!

## 1. ОБРЕЧЕННЫЙ КОРАБЛЬ

Пятнадцать минут до нуля. «Атлас» ждал старта. Гладкие полированные борта космического корабля блестели в ярком земном свете, заполнявшем небо Луны. Тупой нос устремлен вверх, в пустое пространство. Вакуум окружал его, а под ним простиралась мертвая пемза лунной поверхности. Количество экипажа — ноль. На борту нет ни одного человека.

Доктор Гектор Конвей, глава Совета науки, спросил:

— Который час, Гас?

Он чувствовал себя неудобно в помещении Совета на Луне. На Земле он находился бы на вершине иглы из камня и стали, которую называют Башней Науки. В окне открывался бы вид на Интернациональный Город. Конечно, на Луне пытались сделать все возможное. В помещениях фальшивые окна, а за ними ярко освещенные сцены земной жизни. Очень естественно окрашенные, свет за окном в течение дня менялся, соответствуя утру, полудню и вечеру. А в периоды сна за окном все темнело, и свет становился темно-синим. Но для землянина типа Конвея этого было недостаточно. Он знал, что если разбить стекло окна, за ним окажутся только раскрашенные миниатюры, а дальше — другое помещение или, может быть, скальные породы Луны.

Доктор Огастас Хенри, к которому обратился Конвей, взглянул на часы. Попыхивая трубкой, он сказал

— Еще пятнадцать минут. Не о чем беспокоиться. «Атлас» в прекрасной форме. Я сам проверил вчера.

— Знаю. — У Конвея абсолютно седые волосы, и выглядит он старше худощавого Хенри, хотя они ровесники. Он сказал: — Я беспокоюсь о Лаки.

— Лаки?

Конвей застенчиво улыбнулся.

— Боюсь, я перенял привычку. Я говорю о Дэвиде Старре. Сейчас все его так зовут. Ты разве не слышал?

— Лаки Старр? Счастливчик? Прозвище подходит ему. Но где он сам? В конце концов это его идея.

— Совершенно верно. Такие идеи могут возникать только у него. Думаю, в следующий раз он возьмется за сирианский консулат на Луне.

— Хорошо бы.

— Не шути. Иногда мне кажется, что ты одобряешь его стремление все делать в одиночку. Я потому и прилетел на Луну: присмотреть за ним, а не за кораблем.

— Если ты прилетел за этим, Гектор, ты отлыниваешь от работы.

— Ну, не могу же я всюду ходить за ним, как курица за цыпленком. С ним Бигмен. Я сказал малышу, что сниму с него кожу живьем, если Лаки решит в одиночку вторгнуться в сирианский консулат. — Хенри рассмеялся.

— Говорю тебе, он это сделает, — проворчал Конвей. — И что всего хуже, выйдет, разумеется, сухим из воды. — Ну и что?

— Это еще больше подбодрит его, и однажды он чрезмерно рискнет, а он для нас слишком ценен, мы не можем его потерять!

Джон Бигмен Джонз, покачиваясь, шел по утоптанной глиняной поверхности и с величайшей осторожностью нес свою кружку пива. Псевдогравитация не распространялась за пределы самого города, поэтому в районе космопорта приходилось справляться с собственным полем тяготения Луны. К счастью, Джон Бигмен Джонз родился и вырос на Марсе, где тяготение составляет две пятых земного, так что ему не было особенно трудно. На Марсе он весил бы пятьдесят фунтов, а на Земле сто двадцать. Он подошел к часовому, который, забавляясь, следил за ним. Часовой был в мундире Национальной лунной гвардии и привык к местному тяготению. Джон Бигмен Джонз сказал:

— Эй! Не стой так мрачно. Я принес тебе пиво. Выпей!

Часовой удивился, потом с сожалением сказал:

— Не могу. На посту нельзя.

— Ну, ладно. Справлюсь сам. Я Джон Бигмен Джонз. Зови меня Бигмен. — Он доходил часовому только до подбородка, а тот не был особенно высок, но когда Бигмен протянул руку, он это делал как бы сверху вниз. — Меня зовут Берт Уилсон. Ты с Марса?

Часовой взглянул на красно-зеленые полусапожки Бигмена. Только фермер с Марса может оказаться в таких сапогах в космосе. Бигмен с гордостью посмотрел на них.

— А как же. Сижу здесь уже неделю. Великий космос, что за скала эта Луна! Вы, парни, так и сидите, не выходя на поверхность?

— Иногда выходим. По делу. Там не на что смотреть.

— Хотел бы я выйти. Не люблю сидеть в курятнике.

— Вон там выход на поверхность. Бигмен взглянул туда, куда указывал палец сержанта. Коридор, тускло освещенный на удалении от Луна-сити, сужался и переходил в расщелину в стене. Бигмен сказал:

— У меня нет костюма.

— Даже если бы захотел, ты не смог бы выйти. Без специального пропуска никому не разрешен выход — на время.

— А почему?

Уилсон зевнул.

— Там готовится к старту корабль. — Он взглянул на часы. — Минут через двенадцать. Может, после этого строгости отменят. Я не знаю, в чем дело. — Покачиваясь на пятках, часовой смотрел, как остатки пива исчезают в глотке Бигмена.

— А где брал пиво? В портовом баре Пэтси? Там много народу?

— Пусто. Слушай, что я тебе скажу. Тебе нужно пятнадцать секунд, чтобы туда добраться. Я постою за тебя и присмотрю, чтобы ничего не случилось.

Уилсон вожделенно посмотрел в направлении бара.

— Лучше не надо.

— Как хочешь.

Никто из них, по-видимому, не заметил фигуры, прокравшейся мимо по коридору и исчезнувшей в расселине, которая вела к прочной двери — выходу на поверхность.

Ноги Уилсона сами пронесли его на несколько шагов к бару. Потом он сказал:

— Нет! Не стоит!

Десять минут до нуля. Это была идея Лаки Старра. Он находился в кабинете Конвея, когда пришло сообщение, что корабль земного регистра «Уолтхем Захари» был вскрыт пиратами, груз исчез, офицеры превратились в замороженные трупы, а большинство экипажа в плену. Сам корабль слишком поврежден, чтобы пираты его захватили. Но все, что можно снять с него, они сняли, даже инструменты и моторы. Лаки сказал:

— Наш враг — пояс астероидов. Сто тысяч скал.

— Больше. — Конвей выплюнул сигарету. — Но что мы можем сделать? Даже когда Земная империя была полна сил, мы не справлялись с поясом астероидов. Десять раз отправлялись туда и очищали осиные гнезда, но оставляли достаточно, чтобы они возрождались и причиняли новые беды. Двадцать пять лет назад, когда… Седовласый ученый замолчал. Двадцать пять лет назад родители Лаки были убиты в космосе, а сам он, маленький мальчик, в одиночестве блуждал в пространстве. В спокойных карих глазах Лаки не отразилось никакого чувства. Он сказал:

— Беда в том, что мы даже не знаем, сколько астероидов и где они.

— Естественно. Нужно сто кораблей и сто лет, чтобы отметить все астероиды достаточного размера. И даже тогда тяготение Юпитера не перестанет изменять их орбиты.

— Можно попробовать. Если мы пошлем один корабль, пираты не будут знать, что это немыслимая работа, и побоятся последствий картографирования. Если до них дойдет слух о картографической экспедиции, корабль будет атакован.

— И что тогда?

— Допустим, мы пошлем автоматический корабль, полностью оборудованный, но без персонала.

— Дорогое удовольствие.

— Оно может оправдаться. Корабль снабдим шлюпками, которые автоматически стартуют, когда инструменты корабля зарегистрируют характерные колебания приближающегося гиператомного двигателя. Что сделают пираты?

— Расстреляют шлюпки, возьмут корабль на абордаж и отведут на свою базу.

— На одну из своих баз. Верно. Увидев шлюпки, они не удивятся, не найдя на борту экипажа. Ведь в конце концов это безоружный исследовательский корабль. От такого корабля не стоит ждать сопротивления.

— К чему ты ведешь?

— Предположим дальше, что корабль должен взорваться, если температура его корпуса поднимется выше двадцати градусов от абсолютного нуля, а так и будет, если его приведут в ангар на астероиде.

— Ты предлагаешь мину-ловушку?

— Огромную. Она расколет астероид на части. И уничтожит десятки пиратских кораблей. Больше того, обсерватории на Церере, Весте, Юноне или Палладе зарегистрируют вспышку. Тогда мы сможем отыскать уцелевших пиратов и извлечь из них ценную информацию.

— Понятно.

Так началась работа над «Атласом».

Молчаливая фигура в расщелине, ведущей на поверхность, работала с уверенной быстротой. Запечатанные приборы, контролирующие доступ к шлюзу, подались под действием игольного теплового луча. Защитный металлический диск скользнул в сторону. Пальцы в черных перчатках стремительно работали несколько мгновений. Затем диск вернулся на свое место.

Дверь в шлюз раскрылась. Сигнал тревоги на этот раз не прозвучал, проводка за диском он была выведен из строя. Фигура вошла в шлюз, дверь за нею закрылась. Перед тем как открыть дверь, ведущую из шлюза в вакуум, человек развернул принесенный с собой гибкий пластик. Он забрался в него, материал полностью покрыл его тело, только перед глазами была прозрачная силиконовая пластина. К поясу был прикреплен маленький цилиндр с жидким кислородом, шланг от него шел к капюшону. Это был полукосмический костюм, предназначенный для краткого пребывания в безвоздушном пространстве; он гарантировал безопасность только на полчаса.

Берт Уилсон, удивленный, покачал головой.

— Ты слышал?

Бигмен раскрыл рот.

— Я ничего не слышал.

— Готов поклясться, что закрылась дверь шлюза. Но сигнала тревоги нет.

— А он должен быть?

— Конечно. Нужно знать, когда дверь открывается. Сигнал колоколом, когда есть воздух, и светом, когда его нет. Иначе кто-нибудь может оставить дверь открытой и весь воздух из корабля или коридора уйдет.

— Ну, хорошо. Но ведь тревоги нет, значит не о чем и беспокоиться.

— Не уверен.

Низкими прыжками, каждый покрывал двадцать футов в слабом лунном тяготении, часовой по коридору добрался до входа в шлюз. Остановившись на пути у стенной панели, он активировал три ряда флуоресцентных ламп, и все вокруг залил дневной свет. Бигмен последовал за ним более неуклюже, рискуя при каждом прыжке приземлиться носом.

Уилсон извлек бластер. Он осмотрел дверь, потом посмотрел вдоль коридора.

— Ты уверен, что ничего не слышал?

— Ничего, — сказал Бигмен. — Конечно, я не прислушивался.

Пять минут до нуля. Пемза разлеталась из-под ног человека в полукосмическом костюме, двигавшегося к «Атласу». Космический корабль блестел в земном свете, но в безвоздушном пространстве Луны свет ни на миллиметр не проникал в тень хребта, частично скрывавшую корму. Тремя длинными прыжками фигура миновала освещенную часть и скрылась в тени самого корабля.

Человек на руках поднялся по лестнице, за раз перелетая через десять ступенек. Он добрался до корабельного шлюза. Через мгновение шлюз открылся. На «Атласе» появился пассажир. Один-единственный.

Часовой стоял перед шлюзом и с сомнением смотрел на него. Бигмен продолжал болтать.

— Я здесь уже неделю. Должен ходить следом за приятелем и следить, чтобы он не попал в неприятности. Каково это для такого космического бродяги, как я? Даже возможности увильнуть не было…

Измученный часовой сказал:

— Отдохни, друг. Послушай, ты хороший малыш и все такое, но давай в другой раз.

Еще несколько мгновений он смотрел на приборы шлюза.

— Забавно.

Бигмен зловеще начал потеть. Его лицо покраснело. Он схватил часового за локоть и развернул его, почти уронив при этом.

— Эй, приятель, ты кого это назвал малышом?

— Послушай, уходи!

— Минутку. Давай кое-что выясним. Не думай, что я позволю всякому пихать себя только потому, что я не такой высокий, как сосед. Давай. Попробуем. Поднимай кулаки, иначе я расквашу тебе нос. Он подпрыгивал и уворачивался.

Уилсон удивленно смотрел на него.

— Что в тебя вселилось? Перестань говорить глупости.

— Испугался?

— Я не могу драться на посту. К тому же я не хотел обидеть тебя. У меня дело, и мне некогда с тобой возиться.

Бигмен опустил кулаки.

— Эй, похоже, корабль стартует.

Звука, разумеется, не было: звук в вакууме не распространяется, но поверхность под их ногами слегка качнулась в ответ на удары ракетных выхлопов, поднимавших корабль.

— Все в порядке. — Уилсон сморщил лоб. — Наверно, не стоит сообщать в рапорте. Во всяком случае уже слишком поздно. — И он забыл о приборах шлюза.

Нуль! Выложенная керамическими плитами стартовая шахта зевнула под «Атласом», и главные двигатели бросили в нее свои газы. Медленно и величественно корабль начал подниматься. Скорость его росла. Он прорезал черное небо и превратился в звезду среди множества звезд, а потом исчез совсем.

Доктор Хенри в пятый раз взглянул на часы и сказал:

— Ну, корабль ушел. Должен уже уйти. — И черенком трубки указал на циферблат.

Конвей ответил:

— Свяжемся с администрацией порта.

Пять секунд спустя они на экране увидели опустевший порт. Стартовая шахта все еще была открыта. Даже в страшном морозе лунной ночи они дымилась. Конвей покачал головой.

— Какой прекрасный был корабль.

— Он все еще прекрасен.

— Я думаю о нем в прошедшем времени. Через несколько дней он превратится в поток расплавленного металла. Это обреченный корабль.

— Будем надеяться, что база пиратов тоже обречена.

Хенри печально кивнул. Они оба повернулись на звук открывшейся двери. Но это был только Бигмен. Он улыбался.

— О, ребята, как хорошо в Луна-сити. С каждым шагом чувствуешь, как к тебе возвращается твой вес. — Он топнул и два или три раза подпрыгнул. — Попробуйте сами, — сказал он, — только не ударьтесь о потолок, глупо будете выглядеть.

Конвей нахмурился.

— Где Лаки?

— Я знаю, где он. Скажите, «Атлас» взлетел?

— Да, — ответил Конвей. — А где же все-таки Лаки?

— На «Атласе», конечно. Где же ему еще быть?

## 2. ПАРАЗИТЫ КОСМОСА

Доктор Хенри уронил трубку, она подпрыгнула на линолитовом покрытии пола. Он не обратил на это внимания.

— Что?

Конвей покраснел, и его розовое лицо резко контрастировало с белоснежными волосами.

— Это шутка?

— Нет. Он забрался туда за пять минут до старта. Я разговаривал с часовым, парнем по имени Уилсон, и не дал ему вмешаться. Я уже готов был подраться с этим парнем и показал бы ему пару приемов, — он проделал в воздухе один-два резких удара, — но тот струсил.

— Вы позволили ему? И не предупредили нас?

— Как я мог? Я должен был слушаться Лаки. Он сказал, что должен сесть в последнюю минуту и так, чтобы никто не знал, иначе вы и доктор Хенри помешали бы ему.

Конвей простонал:

— Он это сделал. Клянусь космосом, Гас, я должен был не доверять этому марсианину размером с пинту. Бигмен, вы глупец! Вы знаете, что корабль — ловушка.

— Конечно. Лаки тоже знает. Он велел не слать за ним корабль, иначе все рухнет.

— Рухнет? Все равно через час за ним будет погоня.

Хенри схватил своего друга за рукав.

— Может, не стоит, Гектор. Мы не знаем его планов, но можно доверять его способности выбираться из любого положения. Давай не вмешиваться.

Конвей откинулся, дрожа от гнева и беспокойства.

Бигмен сказал:

— Он добавил, что мы встретимся с ним на Церере, и еще, доктор Конвей, он просил передать, чтобы вы не давали волю своему характеру.

— Вы… — начал Конвей, и Бигмен торопливо покинул комнату.

Орбита Марса лежала сзади, и солнце заметно уменьшилось. Лаки Старр любил тишину космоса. После того, как он окончил колледж и начал работать в Совете науки, не поверхность планет, а космос скорее был его домом. А «Атлас» — комфортабельный корабль. Он снабжен продовольствием в расчете на полный экипаж, не хватало немногого, что можно объяснить потреблением по дороге к астероидам. Во всех отношениях корабль должен выглядеть так, будто до самого появления пиратов он имел полный экипаж. Лаки съел синтебифштекс с дрожжевых полей Венеры, марсианское печенье и бескостного цыпленка с Земли.

«Растолстею», — подумал он, наблюдая за небом. Он находился уже достаточно близко, чтобы рассмотреть крупные астероиды. Видна была Церера, самый большой из них, почти пятисот миль в диаметре. Веста находилась по другую сторону от Солнца, но Юнона и Паллада тоже были видны. С помощью корабельного телескопа он нашел бы их больше — тысячи, может быть, десятки тысяч. Им нет конца.

Некогда считалось, что между орбитами Марса и Юпитера существовала планета, которая очень давно разорвалась на осколки, но на самом деле этого не было. Злодеем оказался Юпитер. Когда формировалась Солнечная система, гигантское гравитационное поле Юпитера искажало пространство на сотни миллионов миль. Под влиянием тяготения Юпитера космические частицы за орбитой Марса не смогли собраться в единую массу. Вместо этого образовались мириады малых миров. Из них четыре наибольших имеют свыше ста миль в диаметре. Полторы тысячи — от десяти до ста миль. Тысячи (никто точно не знает, сколько) — с диаметром от мили до десяти миль и десятки тысяч — менее мили; впрочем, эти малые астероиды все равно гораздо больше великой пирамиды. Их так много, что астрономы прозвали их «паразитами космоса».

Астероиды разбросаны по всему району между Марсом и Юпитером, каждый движется по своей орбите. Ни одна известная человеку планетная система в Галактике не обладает подобным поясом. В некотором смысле это хорошо. Астероиды послужили промежуточными пунктами для достижения больших планет. Но в чем-то это и плохо. Любой преступник, оказавшийся в поясе астероидов, мог не опасаться поимки, разве что по величайшей случайности. Никакая полиция не смогла бы обыскать все эти летающие горы. Самые маленькие астероиды не принадлежали никому. На больших располагались обсерватории, самая известная из них — на Церере. На Палладе — бериллиевые шахты, а Юнона и Веста стали главными заправочными станциями. Но, помимо них, оставалось свыше пятидесяти тысяч астероидов ощутимых размеров, над которыми у Земной империи не было абсолютно никакого контроля. На некоторых из них мог разместиться целый флот, на других — один-единственный крейсер, и еще оставалось место для запаса питания, воды и топлива на полгода. И их невозможно нанести на карту. Даже в древние доатомные времена, до космических полетов, когда было известно всего полторы тысячи астероидов, их не удавалось нанести на карту. Их орбиты тщательно рассчитывали при помощи астрономических наблюдений, а астероиды «терялись», потом их находили вновь.

Лаки очнулся от раздумий. Чувствительный эргометр воспринимал пульсации космоса. Он находился на контрольном пульте корабля. Прибор был изолирован от устойчивого потока солнечной энергии, прямой или отраженной от планет. То, что он принимал сейчас, было характерной чередующейся пульсацией гиператомного мотора. Лаки включил эргограф, и приток энергии отразился в ряде линий. Лаки рассматривал полоску разграфленной бумаги, и его челюсти сжимались.

Существовала возможность встречи с обычным торговым или пассажирским кораблем, но характер излучения совсем иной. У приближающегося корабля моторы высокого класса и не похожие на земные. Прошло пять минут, прежде чем накопилось достаточно данных для расчета направления движения и расстояния до источника энергии. Старр отрегулировал экран для наблюдений через телескоп, и все его поле заполнилось звездами. Лаки старательно рассматривал бесконечно молчаливые, бесконечно далекие, бесконечно неподвижные звезды, пока его глаз не уловил движение, а данные различных линий эргометра не слились в сплошной нуль. Это пират. Несомненно! Он видел очертания той его половины, что блестела на солнце. Стройный грациозный корабль, скоростной и маневренный. И к тому же чужой на вид.

Сирианская конструкция, подумал Лаки. Он следил за медленно выраставшим на экране кораблем. Не за таким ли кораблем следили его отец и мать в последний день их жизни?

Он едва помнил отца и мать, но видел их фотографии и слышал бесконечные рассказы о Лоуренсе и Барбаре Старр от Хенри и Конвея. Они были неразлучны: высокий серьезный Гас Хенри, холерический упрямый Гектор Конвей и быстрый смешливый Ларри Старр. Они вместе учились в школе, одновременно окончили колледж, поступили в Совет и все назначения выполняли вместе. А потом Лоуренс Старр получил повышение и должен был по делам лететь на Венеру. Он, его жена и четырехлетний сын находились на корабле, летевшем к Венере, когда на него напали пираты. В течение многих лет Лаки представлял себе, каким был последний час на умирающем корабле. Вначале повреждение главного двигателя на корме корабля, пока пираты и их жертва были разделены в пространстве. Затем взрыв шлюзов и абордаж. Команда и пассажиры в скафандрах, чтобы не погибнуть, когда вскрыли люки. Экипаж вооружен и ждет. Пассажиры прячутся внутри судна без всякой надежды. Женщины плачут. Дети кричат. Его отец не был среди прячущихся. Он был членом Совета. Он был вооружен и сражался. Лаки уверен в этом. Одно короткое воспоминание сохранилось в его памяти. Его отец, высокий сильный человек, стоит с бластером в руке, и на лице редкое для него выражение гнева. Дверь контрольной рубки с грохотом падает, врывается облако черного дыма. И его мать, с заплаканным и испачканным лицом, которое ясно видно сквозь прозрачный шлем, усаживает его в маленькую шлюпку. — Не плачь, Дэвид, все будет хорошо.

Это единственные слова матери, которые он помнит. Затем грохот, и его прижимает к спинке кресла. Шлюпку нашли через два дня, когда поймали автоматически подаваемый сигнал с просьбой о помощи. Вслед за этим правительство организовало грандиозную кампанию против пиратов астероидов, и Совет вложил в нее все свои силы. Пираты поняли, что убийство одного из членов Совета оборачивается большой бедой. Обнаруженные на астероидах базы были уничтожены, а угроза нападений пиратов сведена к минимуму на двадцать лет. Но Лаки часто гадал, нашли ли тот самый корабль, на котором находились люди, убившие его родителей. Определить это было невозможно.

А теперь угроза возродилась в менее красочном, но гораздо более опасном виде. Пиратство больше не было уделом одиночек. Оно все более походило на организованное нападение на земную торговлю. Больше того. По манере ведения военных действий Лаки чувствовал, что за всем этим стоит один мозг, одно стратегическое решение. Он знал, что должен отыскать этот мозг.

Он еще раз взглянул на эргометр. Регистрируемый поток энергии усилился. Встречный корабль находился на расстоянии, на котором космическая вежливость требует обмена обычными посланиями и взаимной идентификации. Кстати, расстояние позволяло пиратам начать враждебные действия. Пол под Лаки дрогнул. Это не залп бластеров другого корабля, а отдача отходящих шлюпок. Поток энергии стал достаточно силен, чтобы активировать автоматический контроль шлюпок. Еще толчок. Еще. Пять подряд.

Лаки внимательно следил за приближающимся кораблем. Пираты часто расстреливают такие шлюпки, отчасти из извращенного желания позабавиться, отчасти чтобы помешать беглецам описать их корабль, если они еще не сделали этого по субэфиру. На этот раз, однако, корабль не обратил на шлюпки никакого внимания. Он приблизился. Выскочили магнитные зажимы и закрепились на корпусе «Атласа»; два корабля оказались прочно скрепленными, их движения в космосе уравнялись. Лаки ждал.

Он слышал, как вначале открылся, потом закрылся шлюз. Он слышал звон шагов и звуки снимаемых шлемов, потом голоса. Он не двигался. В дверях появился человек. Шлем и перчатки он снял, но вся его фигура была одета в покрытый льдом космический костюм. Когда костюм из космоса, где почти абсолютный ноль, попадает в теплую и влажную атмосферу корабля, он обычно покрывается льдом. Лед начал таять. Только сделав два шага в рубку, пират заметил Лаки. Он остановился, на его лице застыло почти комическое выражение удивления. Лаки успел заметить редкие черные волосы, длинный нос и белый шрам от носа к зубам, который делил верхнюю губу на две неравных части.

Лаки спокойно выдержал удивленный взгляд пирата. Он не боялся, что его узнают. Активно действующие члены Советы работают тайно, они понимают, что слишком хорошее знакомство с их внешностью заметно уменьшает шансы на успех. Лицо его отца появилось в субэфире только после смерти. С чувством горечи Лаки подумал, что, возможно, большая известность предотвратила бы нападение пиратов. Но он знал, что это глупо. К тому времени, когда пираты увидели Лоуренса Старра, было уже слишком поздно останавливать нападение. Лаки сказал:

— У меня бластер. Использую его, если ты возьмешься за свой. Не двигайся.

Пират открыл рот. Снова закрыл. Лаки продолжал:

— Если хочешь позвать остальных, давай.

Пират подозрительно посмотрел на него, потом, не отрывая взгляда от бластера Лаки, крикнул:

— Тут парень с пистолем.

Послышался смех, затем кто-то приказал:

— Тихо!

Еще один человек вошел в рубку.

— Отойди, Динго, — сказал он.

Космический костюм он снял и представлял собой совершенно неуместное на корабле зрелище. Одежда его могла быть сшита в самой модной мастерской Интернационального Города и больше подходила для торжественного обеда на Земле. Рубашка имела шелковистый вид, который бывает только у лучших сортов пластекса. Радужный цвет не кричащий, а скорее приглушенный, обтягивающие брюки сливаются с рубашкой, так что если бы не расшитый пояс, они казались бы одним целым. На руке повязка, соответствующая поясу; мягкий голубой шейный платок. Кудрявые каштановые волосы завиты и хорошо ухожены. Он был на полголовы ниже Лаки, но по его поведению молодой член Совета видел, что любое предположение о мягкости, сделанное на основании пижонского костюма, будет неверным. Новоприбывший сказал приятным голосом:

— Меня зовут Антон. Не опустите ли вы ваш бластер?

Лаки сказал:

— И буду застрелен?

— Возможно, со временем, но не сейчас. Я вначале хотел бы вас расспросить.

Лаки не опустил оружие. Антон сказал:

— Я держу свое слово. — На его щеках появились красные пятна. — Это моя единственная добродетель среди тех, что люди считают добродетелями, но ее я держусь крепко.

Лаки опустил бластер, и Антон взял его и передал другому пирату.

— Возьми его, Динго, и убирайся отсюда. — Он повернулся к Лаки. — Другие пассажиры улетели в шлюпках? Верно?

Лаки сказал:

— Это ловушка, Антон…

— Капитан Антон, пожалуйста. — Он улыбнулся, но ноздри его раздулись.

— Это ловушка, капитан Антон. Очевидно, вы знаете, что на борту не было ни экипажа, ни пассажиров. Вы знали это, еще не побывав на борту.

— На самом деле? Откуда вы это взяли?

— Вы приблизились к кораблю без сигналов и предупреждающих выстрелов. Вы не ускорялись. Вы игнорировали стартовавшие шлюпки. Ваши люди вошли в корабль спокойно, как будто не ожидали сопротивления. У человека, который первым вошел сюда, бластер был в кобуре. Выводы очевидны.

— Хорошо. А вы что делаете на корабле без экипажа и пассажиров?

Лаки решительно ответил:

— Я пришел увидеться с вами, капитан Антон.

## 3. ДУЭЛЬ НА СЛОВАХ

Выражение лица Антона не изменилось.

— Теперь вы встретились со мной.

— Но не один на один, капитан, — Лаки медленно растянул губы в улыбке. Антон быстро оглянулся. Свыше десяти его людей, в космических костюмах на разной стадии их снятия, набились в рубку и слушали с интересом. Капитан слегка покраснел. Он повысил голос:

— А ну, подонки, займитесь своими делами. Мне нужен полный отчет о состоянии корабля. И держите оружие наготове. На борту могут быть еще люди, и если кого-нибудь из вас поймают, как Динго, я вышвырну его в шлюз.

Началось медленное сдержанное передвижение наружу.

Голос Антона перешел в крик:

— Быстро! Быстро! — Одно движение, и в руке его оказался бластер. — Стреляю при счете три. Один… два…

Никого не было. Антон снова взглянул на Лаки. Глаза его блестели и воздух порывисто вырывался изо рта.

— Дисциплина — великое дело, — выдохнул он. — Они должны бояться меня. Бояться больше, чем пленения Земным флотом. Тогда у корабля один мозг и одна рука. Мой мозг и моя рука.

Да, подумал Лаки, один мозг и одна рука. Но чьи? Твои?

На лицо Антона вернулась улыбка, мальчишеская, дружеская и открытая.

— Теперь говорите, что вы хотели.

Лаки пальцем указал на бластер капитана, все еще обнаженный и готовый к действию. Он улыбнулся так же.

— Хотите стрелять? Давайте, закончим с этим.

Антон был потрясен.

— Космос! Вы хладнокровный человек. Я стреляю, когда хочу. Так мне больше нравится. Как ваше имя?

Бластер по-прежнему был нацелен на Лаки.

— Уильямс, капитан.

— Вы высокий человек, Уильямс. И кажетесь сильным. Но стоит мне нажать пальцем, и вы мертвы. Я считаю это очень поучительным. Два человека и один бластер — в этом весь секрет власти. Вы когда-нибудь думали о власти, Уильямс?

— Иногда.

— Вам не кажется, что в ней единственный смысл жизни?

— Может быть.

— Я вижу, вам не терпится перейти к делу. Начнем. Почему вы здесь?

— Я слышал о пиратах.

— Мы люди астероидов, Уильямс. Никаких других названий.

— Это мне подходит. Я прилетел, чтобы присоединиться к людям астероидов.

— Вы мне льстите, но палец мой по-прежнему на курке бластера. Почему вы хотите присоединиться к нам?

— Все возможности на Земле закрыты, капитан. Человек, подобный мне, не может быть бухгалтером или инженером. Я мог бы даже управлять фабрикой или возглавлять собрания держателей акций. Не имеет значения. Все это рутина. Я знал бы свою жизнь с начала до конца. Ни приключений, ни неопределенности.

— Вы философ, Уильямс. Продолжайте.

— Есть, конечно, колонии, но меня не привлекает жизнь фермера на Марсе или смотрителя чанов на Венере. Меня привлекает жизнь на астероидах. Вы живете трудно и опасно. Тут человек может добиться власти, как вы. Вы сами сказали, что власть — единственный смысл жизни.

— И вы спрятались на пустом корабле?

— Я не знал, что он пустой. Мне нужно было где-то спрятаться. Законное космическое путешествие стоит дорого, а билеты в пояс астероидов в наши дни не продают. Я знал, что этот корабль — часть картографической экспедиции. Дошли слухи. И направляется к астероидам. Поэтому я ждал почти до старта. Когда все готовятся к взлету, а люки еще открыты. Приятель отвлек внимание часового. Я решил, что мы остановимся на Церере. Она должна быть главной базой астероидной экспедиции. Мне казалось, что оттуда я доберусь без труда. Экипаж составят астрономы и математики. Забери у них очки, и они ослепнут. Направь на них бластер, и они умрут или испугаются. На Церере я мог бы связаться с пи… с людьми астероидов. Очень просто.

— Но на борту вас ждал сюрприз. Верно? — спросил Антон.

— Еще бы. Никого на борту, и прежде чем я это понял, корабль взлетел.

— А к чему бы это, Уильямс? Как вы считаете?

— Не знаю. Не могу понять.

— Ну, что ж, посмотрим, не найдем ли разгадку. Мы с вами вместе. — Он сделал жест бластером и резко сказал:

— Пошли!

Глава пиратов вышел из рубки в длинный центральный коридор корабля. Из двери впереди вышло несколько человек. Они обменивались негромкими замечаниями, но все замолчали при виде Антона. Антон сказал:

— Подойдите.

Они приблизились. Один тыльной стороной руки вытер седые усы и сказал:

— Никого на борту, капитан.

— Хорошо. Что вы о нем думаете?

Их было четверо. Но постепенно количество росло, присоединялись все новые. Голос Антона стал резким.

— Что вы думаете о корабле?

Вперед протиснулся Динго. Он снял костюм, и теперь Лаки мог разглядеть его. Широкий, тяжелый, руки слегка согнуты и свисают с мускулистых плеч. На пальцах пучки черных волос, шрам на верхней губе дергается. Он не отрывал взгляда от Лаки. И сказал:

— Мне не нравится.

— Тебе не нравится корабль? — резко спросил Антон. Динго колебался. Он расправил плечи, выпрямил руки.

— Воняет.

— Как это? Что ты хочешь сказать?

— Я мог бы разобрать его консервным ножом. Спросите остальных, они согласятся. Эта клетка скреплена зубочистками. Продержится не больше трех месяцев. Послышался одобрительный ропот. Человек с седыми усами сказал:

— Прошу прощения, капитан, но проводка местами скреплена изоляцией. Плохая работа. Изоляция кое-где прогорела.

— Вся сварка сделана в спешке, — сказал другой. — Вот такие щели, — он показал толстый грязный палец.

— Как насчет ремонта? — спросил Антон. Динго ответил:

— Потребуется целый год и еще воскресенье. Не стоит труда. Да мы и не можем это сделать здесь. Придется брать на одну из скал.

Антон повернулся к Лаки и вежливо объяснил:

— Мы всегда называем астероиды скалами, понимаете?

Лаки кивнул. Антон сказал:

— По-видимому, мои люди считают, что им не летать в этом корабле. И как вы думаете, зачем земное правительство отправило пустой корабль, к тому же так плохо собранный, как добычу для пиратов?

— Я недоумеваю все больше и больше, — сказал Лаки. — Продолжим обследование.

Антон пошел первым, Лаки за ним. Остальные молча шли сзади. Лаки ощущал мурашки на затылке. Спина Антона прямая и бесстрашная, как будто он не ожидает нападения Лаки. Конечно, не ожидает. За Лаки достаточно вооруженных людей. Они осмотрели маленькие помещения, сконструированные с величайшей экономией. Компьютерное помещение, маленькая обсерватория, фотолаборатория, камбуз и каюты. Потом перешли на нижний уровень по узкой изогнутой трубе, которую в поле псевдогравитации можно было настраивать как ведущую и «вверх» и «вниз». Лаки велели спускаться первым, Антон последовал за ним так близко, что Лаки едва успел увернуться (его ноги слегка подгибались от неожиданно вернувшейся тяжести) от сапог капитана. Жесткие тяжелые космические сапоги миновали его лицо на расстоянии дюйма. Сохранив равновесие, Лаки гневно повернулся, но Антон приятно улыбался, его бластер был нацелен прямо в сердце Лаки.

— Тысяча извинений, — сказал он. — К счастью, вы весьма проворны.

— Да, — пробормотал Лаки.

На нижнем уровне располагались двигатели и энергоустановки. Тут же пустые ангары шлюпок. Запасы пищи, воды, топлива, освежители воздуха, атомная экранировка. Антон негромко сказал:

— Ну, и что вы об этом думаете? Может быть, низкосортное, но ничего необычного я не вижу.

— Трудно сказать, — ответил Лаки.

— Но вы прожили на корабле несколько дней.

— Конечно, но я не разглядывал его. Просто ждал, пока он придет куда-нибудь.

— Понятно. Ну что ж, вернемся на верхний уровень.

Лаки опять путешествовал по трубе первым. На этот раз он легко приземлился и с грацией кошки отпрыгнул на шесть футов. Прошли секунды, прежде чем из трубы появился Антон.

— Нервничаете? — спросил он. Лаки вспыхнул.

Один за другим появлялись пираты. Антон не стал дожидаться всех, а пошел по коридору.

— Знаете, — сказал он, — можно подумать, что мы осмотрели весь корабль. Большинство людей сказало бы так. А вы?

— Нет, — спокойно ответил Лаки, — мы еще не были в ванной.

Антон нахмурился, приятное выражение исчезло с его лица, место его занял гнев. Но тут же исчез. Антон поправил прическу и с интересом взглянул на свою руку.

— Что ж, заглянем и туда.

Пираты свистнули или удивленно воскликнули, когда открылась нужная дверь.

— Прекрасно, — пробормотал Антон. — Прекрасно. Роскошно, я бы сказал.

Действительно! Сомнений в этом не было. Три душа, приспособленные для мытья (теплая вода) и гигиенических процедур (горячая и ледяная). С полдюжины раковин для умывания, хромированных, с углублением для шампуня, установки для сушки волос, игольные стимуляторы кожи. Не было упущено ничего из необходимого.

— Тут ничего второсортного нет — сказал Антон. — Как шоу в субэфире, а, Уильямс? Что вы на это скажете?

— Я в затруднении.

Улыбка Антона исчезла, как космический корабль, пролетевший по экрану.

— А я нет. Динго, подойди сюда.

Глава пиратов сказал Лаки:

— Простая проблема. Мы имеем корабль, сляпанный на скорую руку, на нем никого, все делалось в спешке, а ванная по последнему слову. Почему? Просто для того, чтобы здесь было как можно больше труб. А это для чего? Чтобы мы не заподозрили, что одна или две из них поддельные… Динго, которая из них?

Динго пнул одну.

— Не пинайся, ублюдок! Разбери ее.

Вспыхнуло микротепловое ружье. Динго отвел проводку.

— Что это, Уильямс? — спросил Антон.

— Провода, — кратко ответил Лаки.

— Я вижу, болван. — Капитан неожиданно разъярился. — Что еще? Я вам скажу, что еще. Проводка должна взорвать весь атомит на борту корабля, как только мы приведем его на базу.

Лаки отпрыгнул.

— Откуда вы знаете?

— Удивлены? Вы не знали, что это большая мина? Не знали, что мы должны были бы отвести корабль на ремонт? Не знали, что вместе с базой должны были превратиться в огненную пыль? Вы здесь наживка, чтобы мы были по-настоящему одурачены. Только я не дурак!

Его люди придвинулись ближе. Динго облизал губы.

Антон резко поднял бластер, и в глазах его не было и тени милосердия.

— Подождите! Великая Галактика, подождите! Я об этом ничего не знаю. Вы не имеете права расстреливать меня без причины.

— Он напрягся для последнего прыжка, для предсмертной схватки.

— Не имеем права? — Антон неожиданно опустил бластер. — Как вы смеете так говорить? На борту у меня все права.

— Вы не должны убивать полезного человека. Людям астероидов такие нужны. Не выбрасывайте одного из них.

Некоторые пираты одобрительно зашумели. Послышался голос:

— У него хорошая начинка, капитан. Мы смогли бы…

Голос замер, как только Антон повернулся. Антон вернулся к Лаки.

— А что делает вас полезным человеком, Уильямс? Отвечайте, и я подумаю.

— Я сражусь с любым из вас. На кулаках или на любом оружии.

— Да? — Антон оскалил зубы. — Вы это слышали, ребята?

Послышался подтверждающий рев.

— Вы бросаете нам вызов, Уильямс. Любое оружие, а? Хорошо. Выберетесь живым, и вас не расстреляют. Я подумаю, не сделать ли вас членом моего экипажа.

— Ваше слово, капитан?

— Мое слово. Я его никогда не нарушаю. Экипаж слышал меня. Если выйдете живым.

— С кем я буду сражаться?

— С Динго. Он хороший человек. Всякий, кто его победит, очень хороший человек.

Лаки взглядом измерил огромную глыбу хрящей и мускулов, стоящую перед ним, и уныло согласился с капитаном. Глаза Динго блестели от предвкушения. Лаки спросил:

— Какое оружие? Или на кулаках?

— Оружие! Точнее — толчковые пистолеты. Толчковые пистолеты в открытом космосе.

На мгновение Лаки трудно было сохранить спокойствие. Антон улыбнулся.

— Вы боитесь, что испытание недостойно вас? Не бойтесь. Динго лучше всех управляется с толчковым пистолетом во всем флоте.

Сердце Лаки упало. Дуэль на толчковых пистолетах требует искусства. Очень большого! Когда он занимался этим в колледже, это был спорт. Когда берутся профессионалы, это смертельно. А он не профессионал!

## 4. ДУЭОТ НА ДЕЛЕ

Пираты столпились на наружной поверхности «Атласа» и своего собственного корабля сирианской постройки. Некоторых удерживали магнитные подошвы башмаков. Другие, чтобы лучше видеть, повисли в пространстве, удерживаясь на месте магнитными кабелями, прикрепленными к корпусу. В пятидесяти милях друг от друга находились два шара-гола из металлической фольги. На борту фольга в свернутом виде занимала не больше трех квадратных футов, а в пространстве раскрывалась в стофутовые тончайшие поверхности из бериллиево-магнезиумного сплава. Незатененные и неповрежденные в великой пустоте космоса, шары вращались, и отражение солнца от их поверхности видно было на многие мили.

— Правила вы знаете, — громко послышался в наушниках Лаки, очевидно, и Динго тоже, голос Антона.

Лаки видел одетую в скафандр фигуру противника как солнечную точку в миле от него. Шлюпка, привезшая их, двигалась назад, к пиратскому кораблю.

— Вы знаете правила, — доносился голос Антона. — Тот, кого вытолкнули за пределы его гола, проиграл. Если никто не вытолкнут, проигрывает тот, у кого раньше истощится заряд толчкового пистолета. Никаких ограничений во времени. Нет положения вне игры. У вас пять минут для подготовки. Использовать толчковые пистолеты только после моей команды.

Нет положения вне игры, подумал Лаки. Он выдал себя. Толчковые дуэли как легальный спорт происходят на расстоянии не более ста миль от астероида по крайней мере в пятьдесят миль в диаметре. Там игроки испытывают пусть слабое, но определенное тяготение. Его недостаточно, чтобы помешать подвижности. Но его вполне достаточно, чтобы отыскать дуэлянта с истощенным зарядом пистолета в космосе. Даже если его не подберет спасательная шлюпка, ему нужно только потерпеть несколько часов, от силы один-два дня, и тяготение приведет его на поверхность астероида.

Здесь же поблизости на сотни тысяч миль нет ни одного астероида. Толчок будет продолжаться бесконечно. И скорее всего закончится в Солнце, намного после того, как неудачливый дуэлянт погибнет от отсутствия кислорода. В таких условия обычно, когда один из соперников выходит за определенные пространственные границы, объявляется положение вне игры. И противников возвращают на место.

Сказать «нет положения вне игры» все равно что сказать «дуэль до смерти». Голос Антона четко и ясно слышался через мили пространства, разделяющие его и приемник в шлеме Лаки. Он произнес:

— Две минуты до начала. Включите световые сигналы.

Лаки опустил руку и нажал кнопку на груди. Цветная металлическая фольга, ранее намагниченная, сейчас развернулась над его шлемом. Это был миниатюрный гол. Фигура Динго, ранее всего лишь светлая точка, превратилась в большой красный сигнал. Его собственный сигнал, Лаки это знал, ослепительно зеленый. А большие голы белые. Даже в эти мгновения частью мозга Лаки продолжал обдумывать ситуацию. С самого начала он попытался возразить.

Он сказал:

— Послушайте, я согласен, понимаете? Но пока мы будем забавляться, могут подойти правительственные корабли…

Антон презрительно рявкнул:

— Забудьте о них. Ни один патрульный корабль не зайдет так далеко в скалы. У нас в пределах вызова сто кораблей и тысяча скал, где мы можем укрыться. Надевайте костюм.

Сотня кораблей! Тысяча скал! Если это правда, пираты ни разу не показывали полностью свою силу. Что происходит?

— Осталась минута! — донесся через пространство голос Антона. Лаки решительно извлек свои два толчковых пистолета. Это были предметы L-образной формы, присоединенные пружинистой гибкой трубкой к похожему на пончик цилиндру с газом (в нем находится жидкая двуокись углерода под большим давлением), который прикреплен к его поясу. В старые дни соединяющая трубка делалась из металла. Металл крепче, но и массивнее и добавлял инерционную массу. А в толчковых дуэлях очень важно целиться и стрелять быстро. Когда изобрели силикон, способный сохранять гибкость при космических температурах и не делаться липким под прямыми лучами солнца, повсеместно стали использовать этот более легкий материал.

— Можно стрелять! — выкрикнул Антон. Мгновенно выстрелил один из пистолетов Динго. Жидкая двуокись углерода вырвалась из иглоподобного отверстия и превратилась в газ. В шести дюймах от жерла газ застывал линией крошечных кристаллов, и линия эта растягивалась на мили. Кристаллы летели в одну сторону, Динго — в противоположную. Как космический корабль на ракетных двигателях в миниатюре. Трижды вспыхивала кристаллическая линия и таяла на удалении. Она была направлена в космос прямо от Лаки, и каждый раз Динго набирал скорость, приближаясь к Лаки. Видимое положение обманчиво. Видно было только, как ярче стал сигнал Динго, но Лаки знал, что расстояние между ними быстро сокращается. Но Лаки не знал, чего ожидать, какую защитную стратегию выбрать. Он ждал, чтобы намерения противника стали яснее.

Динго был уже достаточно близко, чтобы рассмотреть человеческую фигуру с головой и четырьмя конечностями. Он двигался мимо и не делал попыток исправить свой курс. Казалось, он намерен оставаться слева от Лаки. Лаки продолжал ждать. Крики, звучавшие в микрофонах, стихли. Они доносились из открытых передатчиков на борту корабля. Хотя соперники были далеко, наблюдатели видели их световые сигналы и вспышки линий. Они чего-то ждут, подумал Лаки. Все произошло неожиданно.

Вспышка двуокиси углерода, еще одна справа от Динго, и линия его полета резко сместилась в сторону молодого члена Совета. Лаки приготовил свой пистолет, чтобы выстрелить вниз и избежать сближения. Это самая безопасная стратегия, подумал он, двигаться как можно меньше и сберегать двуокись углерода. Но Динго не продолжил свой полет к Лаки. Он выстрелил прямо перед собой и начал уменьшаться. Лаки следил за ним и слишком поздно уловил блеск струи. Линия двуокиси углерода двигалась прямо вперед, а Лаки — налево, и в определенный момент они встретились. Лаки почувствовал сильный удар в плечо.

Кристаллы двуокиси крошечные, но они растягиваются на мили и двигаются с большой скоростью. В мгновение они все ударились о костюм Лаки. Костюм задрожал, послышались возбужденные крики.

— Попал, Динго!

— Что за выстрел!

— Прямо к голу! Вы только поглядите!

— Прекрасно! Прекрасно!

— Смотрите, как вертится этот шут гороховый!

И другие возгласы, менее буйные. Лаки вращался, вернее, ему казалось, что небо и звезды вращаются вокруг него. Мимо прозрачной лицевой пластины его шлема звезды пролетали белыми полосками, как будто они сами были кристалликами двуокиси углерода. Он не видел ничего, кроме этих многочисленных полосок. Казалось, что удар на несколько мгновений отнял у него способность думать.

Удар в солнечное сплетение и другой — в спину послали его еще дальше по траектории в пустое пространство. Он должен что-то предпринять, иначе Динго будет гонять его как футбольный мяч по всей Солнечной системе. Прежде всего остановить вращение и сориентироваться. Он вращался по диагонали, через левое плечо и правое бедро. Лаки нацелил пистолет в направлении, противоположном вращению, и выпустил струю двуокиси углерода. Звезды замедлили свой полет и превратились в сверкающие точки. Небо вновь стало знакомым небом космоса.

Одна звезда оставалась слишком яркой. Лаки знал, что это его гол. Почти напротив виднелся гневно красный сигнал Динго. Лаки не мог позволить вытеснить себя за пределы гола, иначе дуэль будет окончена и он погибнет. Миля за гол — таково стандартное правило прекращения дуэли. Но, с другой стороны, он не может и сближаться с противником. Он поднял пистолет прямо над головой, нажал кнопку и держал так. Отсчитал минуту, прежде чем разжал палец, и все шестьдесят секунд чувствовал давление на шлем. Он стремительно двигался вниз. Отчаянный маневр. В одну минуту он выбросил почти половину своего запаса двуокиси углерода.

Динго хрипло крикнул:

— Грязный трус! Желтокожий кривляка!

Крики аудитории взвились до неба.

— Как он улепетывает!

— Он прошел мимо Динго. Динго, покажи ему!

— Эй, Уильямс, не увиливай!

Лаки снова увидел красное пятно — сигнал своего врага. Он должен продолжать двигаться. Больше ничего не остается. Динго профессионал, он попадет в пролетающий мимо дюймовый метеорит. А он сам, печально подумал Лаки, на расстоянии мили не попадет и в Цереру. Он попеременно использовал свои пистолеты. Налево, направо, затем быстро направо, налево и снова направо.

Никакой разницы. Как будто Динго предвидел его действия, он срезал углы и двигался следом неотвязно. Лаки почувствовал пот на лбу и вдруг понял, что больше не слышит криков. Он не помнил точно, когда они прекратились, но как будто оборвали нить. Одно мгновение слышались крики и смех пиратов, а в следующее — мертвая тишина космоса. Он вылетел за пределы досягаемости радиосвязи? Невозможно! Радиопередатчики космических костюмов, даже простейшего типа, передадут его голос на тысячи миль в космосе. Он перевел рычаг громкости до максимума.

— Капитан Антон!

Но ответил грубый голос Динго.

— Не кричи. Я тебя слышу.

Лаки сказал:

— Перерыв. У меня что-то с радио.

Динго был достаточно близко, чтобы рассмотреть очертания человеческой фигуры. Вспышка, и он еще ближе. Лаки отодвинулся, но пират последовал за ним.

— Все в порядке. — сказал Динго. — Просто повреждение в радио. Я ждал. Ждал. Давно мог выбить тебя за гол. Но ждал, пока перестанет работать радио. Маленький транзистор. Я повредил его, перед тем как ты надел костюм. Можешь по-прежнему говорить со мной. Действует на одну-две мили. Вернее пока можешь говорить со мной. — И он громко рассмеялся своей шутке.

Лаки сказал:

— Не понимаю.

Голос Динго стал резким и грубым.

— Ты застал меня на корабле с бластером в кобуре. Захватил меня врасплох. Сделал из меня дурака. Никто не может захватить меня врасплох, выставить дураком перед капитаном и долго жить после этого. Я не хочу, чтобы ты проигрывал и кто-то тебя прикончил. Я сам прикончу тебя. Сам!

Динго был гораздо ближе. Лаки почти видел его лицо за пластиной шлема. Лаки перстал увертываться. Его постоянно переигрывают. Он подумал, не полететь ли прямо на самой большой скорости, какую сможет развить. А что потом? И удовлетворит ли его такая смерть, в бегстве?

Надо сражаться. Он прицелился, но когда линия кристаллов пролетела там, где мгновение до этого находился Динго, его уже не было. Лаки попытался еще и еще, но Динго ускользал, как летающий демон. Потом Лаки почувствовал удар пистолета противника и снова закружился. Отчаянно пытался он остановить вращение, но прежде чем смог это сделать, тело противника ударилось о его тело. Динго крепко обхватил его.

Шлем к шлему. Пластина к пластине. Лаки смотрел на белый шрам, разрезающий верхнюю губу Динго. Шрам растянулся: Динго улыбался.

— Привет, приятель, — сказал он. — Рад с тобой встретиться.

На мгновение Динго, казалось, отделился, развел руки, но ноги его продолжали крепко удерживать Лаки, лишая его подвижности. Стальные мускулы Лаки напряглись, он попытался освободиться — безуспешно. Частичное отступление Динго освободило ему руки. Он высоко поднял одну, держа пистолет рукоятью вниз. И опустил прямо на лицевую пластину Лаки. Голова Лаки дернулась от неожиданного удара. Безжалостная рука взметнулась снова, а вторая обхватила Лаки за шею.

— Не двигай головой, — фыркнул пират. — Я сейчас кончу.

Лаки знал, что это правда, если только он не будет действовать быстро. Глассит прочен и крепок, но ударов металла он долго не выдержит. Он протянул руку в перчатке, выпрямил ее и постарался оттолкнуть голову Динго. Голова Динго дернулась, он освободился от руки Лаки и снова ударил своей с пистолетом. Лаки выпустил оба своих пистолета, они повисли на соединяющих трубках, а сам перехватил соединительные трубки оружия Динго. Сжал их в пальцах металлических перчаток. Мускулы на его руках взбугрились в болезненном усилии. Челюсти сжались, он почувствовал удары пульса в висках. Динго, с лицом, искаженным радостным предчувствием, не обращал ни на что внимания, смотрел только на лицо своего противника, искаженное, как он думал, страхом. Еще раз опустилась рукоять пистолета. На пластине появилась зловещая трещина в форме звезды.

Тут подалось еще что-то, и вселенная, казалось, сошла с ума. Вначале одна и сразу вслед за этим другая соединительная трубка пистолетов Динго разорвались, и неуправляемый поток двуокиси углерода рванулся из обоих отверстий. Трубки извивались, как сумасшедшие змеи, Лаки понесло сначала в одну сторону, потом в другую в безумном и неуправляемом ускорении.

Динго закричал от удивления, и его хватка ослабла. Они почти разъединились, но Лаки продолжал держаться за ноги пирата. Поток двуокиси углерода ослаб, и Лаки стал подниматься по телу своего противника, перехватываясь руками. Теперь они казались неподвижными. Случайное направление потоков оставило их без видимого вращения. Пистолеты Динго, теперь мертвые и обвисшие, находились в том положении, в каком были при последнем толчке. Все казалось спокойным, как смерть. Но это была иллюзия. Лаки знал, что они летят с огромной скоростью в том направлении, которое придал им последний толчок. Они вдвоем затеряны в космосе.

## 5. ОТШЕЛЬНИК НА СКАЛЕ

Лаки теперь был за спиной Динго и крепко держал его ногами. Он заговорил негромко и решительно:

— Ты меня слышишь, Динго? Не знаю, где мы и куда направляемся, но и ты не знаешь. Значит, мы нужны друг другу, Динго. Ты готов заключить сделку? Ты можешь установить наше местонахождение, можешь связаться по радио с кораблем, но не можешь вернуться без двуокиси углерода. У меня ее хватит на обоих, но мне нужно знать, куда направляться.

— Иди в космос, шлюха! — заревел Динго — Покончив с тобой, я получу твои пистолеты.

— Не думаю, — холодно ответил Лаки. — Думаешь и их использовать до конца? Давай! Давай, потрошитель! Что это тебе даст? Капитан пришлет за мной, а ты будешь плавать с разбитым шлемом и замерзшей кровью на лице.

— Не совсем так, мой друг. Тут кое-что у тебя на спине, знаешь ли. Может, ты не чувствуешь сквозь металл, но уверяю тебя, оно тут.

— Толчковый пистолет. Ну и что? Он ничего не значит, пока мы вместе. — Но руки его прервали попытки освободиться от Лаки.

— Я не часто сражаюсь на толчковых пистолетах, — звучал оживленный голос Лаки. — Но о самих пистолетах знаю больше тебя. Выстрелами из них обмениваются на расстоянии в мили. Тут нет сопротивления воздуха, чтобы замедлить поток или перемешать его, но есть внутреннее сопротивление. В самом потоке есть внутренние движения. Кристаллы ударяются друг о друга и замедляются. Линия газа расширяется. Если промахнешься, она уйдет в космос и исчезнет, но если попадешь, даже после миль полета ударяет, как лягающийся мул.

— О чем, во имя космоса, ты болтаешь? К чему ведешь? — Пират изворачивался с бычьей силой, и Лаки с трудом удерживал его.

Лаки сказал:

— Вот к чему. А что, как ты думаешь, случится, если двуокись углерода ударит на расстоянии двух дюймов, прежде чем внутренние возмущения уменьшат ее скорость и расширят поток? Не гадай. Я тебе скажу. Она пройдет сквозь твой костюм, как пламя паяльной лампы, и сквозь тело тоже.

— Ты спятил! Говоришь как сумасшедший!

Динго яростно бранился, но тело его застыло.

— Попробуй, — сказал Лаки. — Двигайся! Мой пистолет прижат к твоему костюму, и я держу палец на кнопке. Попробуй.

— Ты меня дурачишь, — огрызнулся Динго. — Это не чистая победа.

— У меня на плите трещина, — ответил Лаки. — Все увидят, кто нарушил правила. Даю тебе полминуты на решение.

В молчании проходили секунды. Лаки уловил движение руки Динго. Он сказал:

— Прощай, Динго!

Динго хрипло закричал:

— Подожди! Подожди! Я увеличиваю дальность радио. — И позвал: — Капитан Антон… Капитан Антон…

Потребовалось полтора часа, чтобы их вернули на корабль.

«Атлас» двигался сквозь пространство вслед за пиратом. Автоматическое управление заменили ручным, и на корабле оставили экипаж из трех человек. Как и раньше, на корабле находился только один пассажир — Лаки. Его закрыли в каюте, и людей он видел, только когда они приносили ему пищу. Продукты с самого «Атласа», подумал Лаки. То, что от них осталось. Большую часть продуктов и то оборудование, которое не необходимо для маневрирования кораблем, переместили на пиратское судно. Первый раз пищу принесли все трое пиратов. Это были худощавые люди, коричневые от ничем не смягченных в космосе солнечных лучей.

Они молча дали ему поднос, осторожно осмотрели каюту, подождали, пока он вскроет банки и согреет их содержимое, затем унесли оставшееся. Лаки сказал:

— Садитесь, приятели. Не нужно стоять, пока я ем.

Они не ответили. Один, самый худой из трех, с некогда разбитым носом, который был свернут на сторону, и с кадыком, резко выступавшим вверх, посмотрел на остальных, как будто был склонен принять приглашение. Но не встретил ответа. В следующий раз еду принес один Сломанный Нос. Он поставил поднос, вернулся к двери, которую оставил открытой. Выглянул в коридор, закрыл дверь и сказал:

— Я Мартин Манью. Лаки улыбнулся.

— А я Билл Уильямс. Остальные двое не хотят разговаривать со мной?

— Они друзья Динго. А я нет. Может, ты и служишь правительству, как считает капитан, а может, и нет. Не знаю. Но что касается меня, всякий, кто поступил с этим ублюдком Динго, как ты, хороший парень. Динго умник и всегда играет жестоко. Когда я был новичком, он втянул меня в толчковую дуэль. Чуть не разбил меня о астероид. Без всякой причины. Потом заявил, что это была ошибка, но он не допускает ошибок с пистолетом. Когда ты притащил эту гиену за штаны, мистер, у тебя появилось немало друзей.

— Рад слышать.

— Но следи за ним. Он никогда не забудет. И не оставайся с ним наедине даже через двадцать лет. Говорю тебе. Дело не только в том, что ты его победил. Еще эта история с потоком двуокиси углерода, пробивающим металлический костюм. Все смеются над ним, а он бесится. Парень, как он бесится! Лучше этого ничего нет. Парень, надеюсь, босс даст тебе разрешение.

— Босс? Капитан Антон?

— Нет, босс. Главный парень. А хорошая пища на вашем корабле. Особенно мясо. — Пират смачно облизнулся. — Устаешь от всех этих дрожжевых болтанок, особенно когда сам следишь за чанами.

Лаки подбирал остатки пищи.

— А кто этот парень?

— Какой? Босс? — Манью пожал плечами. — Космос! Не знаю. Такие, как я, с ним не встречаются. Просто ребята говорят. Кто-то ведь должен быть боссом.

— Очень сложная организация.

— Парень, ты и не узнаешь, пока не присоединишься к нам. Послушай, я пришел сюда разбитым. Не знал, за что приняться. Думал, если захватим несколько кораблей, я получу свой и все будет в порядке. Но, знаешь, лучше бы я умер с голоду.

— Не получилось, как ты хотел?

— Нет. Ни разу не участвовал в рейдах. Да и никто из нас не участвует. Только немногие, как Динго. Он все время выходит. Ублюдок, ему это нравится. Мы иногда получаем женщин. — Пират улыбнулся. — У меня была жена и ребенок. Не поверишь теперь, верно? У нас собственное производство. Свои дрожжевые чаны. Иногда я выполняю обязанности в космосе, как сейчас, например. Впрочем, хорошая жизнь. И тебе понравится, если присоединишься. Такой, как ты, быстро получит жену и устроится. Или тебе нравятся приключения?

— Да, Билл. Надеюсь, босс даст мне разрешение.

Лаки проводил его до двери.

— Кстати, куда мы направляемся? На одну из баз?

— Просто на одну из скал, я думаю. На ближайшую. Останешься там, пока не получишь разрешение. Так мы обычно делаем. — Закрывая дверь, он добавил: — Не говори никому, что я с тобой разговаривал. Ладно, приятель?

— Конечно.

Оставшись один, Лаки медленно ударил кулаком по ладони. Босс. Просто разговоры? Слухи? Или за этим есть что-то? А остальная часть беседы? Придется ждать. Галактика! Если бы только у Хенри и Конвея хватило ума не вмешиваться.

У Лаки не было возможности взглянуть на «скалу» при приближении «Атласа». Он не видел ее до тех пор, пока в сопровождении Мартина Манью и другого пирата не вышел из шлюза и не увидел ее в ста ярдах внизу. Астероид был вполне типичным. Лаки решил, что он около двух миль в длину. Угловатый и покрытый утесами, как будто великан оторвал вершину скалы и швырнул в космос. Солнечная сторона серо-коричневого цвета, астероид заметно поворачивался, тени на его поверхности перемещались. Лаки оттолкнулся от корабельного корпуса. Навстречу ему медленно поднимались утесы. Когда руки его коснулись поверхности, инерция движения потянула вниз все тело, и он медленно начал падать, пока не ухватился за выступ и не обрел равновесия.

Он встал. Поверхность скалы можно было почти принять за планетарную. Но за ближайшим утесом не было ничего, кроме пустоты космоса. Звезды, заметно передвигавшиеся по небу с движением астероида, блестели ярко и жестко. Корабль, занявший круговую орбиту, неподвижно висел над головой. Пират провел его около пятидесяти футов по поверхности скалы. Он проделал этот путь двумя длинными шагами. Часть скалы скользнула в сторону, и из отверстия показалась одетая в скафандр фигура.

— Ладно, Шельн, — сказал грубовато пират, — он здесь. Теперь ты за него отвечаешь.

Голос отвечавшего прозвучал мягко и устало.

— И сколько он пробудет со мной, джентльмены?

— Пока мы не вернемся. И не задавай вопросов.

Пираты повернулись и прыгнули вверх. Тяготение астероида не могло их остановить. Они постепенно уменьшались, и через несколько минут Лаки увидел блеск струи кристаллов: один из ник корректировал направление с помощью толчкового пистолета. Маленький пистолет, используемый для таких целей, входил в стандартное оборудование космического костюма. В нем находился встроенный патрон с двуокисью углерода. Еще несколько минут, и корма корабля засветилась. Корабль тоже начал уменьшаться.

Лаки знал, что без знания собственного положения в пространстве бесполезно следить за направлением улетающего корабля. А он ничего не знал, кроме того, что он где-то в поясе астероидов. Он так глубоко погрузился в размышления, что вздрогнул, услышав мягкий голос другого человека. — Как здесь прекрасно! Я выхожу редко и иногда даже забываю. Только взгляните!

Лаки повернулся налево. Маленькое Солнце начало выходить из-за неровного края астероида. Через мгновение оно стало таким ярким, что на него невозможно было смотреть. Это была сверкающая двадцатикредитная золотая монета. Небо, до этого черное, таким и оставалось, и звезды светили, не уменьшая яркости. Так всегда бывает на лишенных атмосферы небесных телах, где газообразная оболочка не рассеивает солнечный свет и не окрашивает небо в голубой цвет. Человек с астероида сказал:

— Через двадцать пять минут оно будет заходить. Иногда, когда Юпитер близко, можно его разглядеть, он похож на стеклянный шарик, а четыре спутника, как искры, выстраиваются в военный строй. Но это случается раз в три с половиной года. Не сейчас.

Лаки резко сказал:

— Эти люди зовут вас Шельн. Это ваше имя? Вы один из них?

— Вы хотите спросить, не пират ли я? Нет. Но признаю, что меня можно обвинить в пособничестве. Меня зовут не Шельн. Просто так называют всех отшельников. Сэр, меня зовут Джозеф Патрик Хансен, и поскольку мы проведем с вами в близком соседстве неопределенный период, надеюсь, мы станем друзьями.

Он протянул руку в металлической перчатке, и Лаки пожал ее.

— Я Билл Уильямс, — сказал он. — Вы говорите, что вы отшельник. Значит ли это, что вы живете тут постоянно?

— Совершенно верно.

Лаки посмотрел на гранитно-слюдяную поверхность и нахмурился.

— Выглядит не очень приятно.

— Тем не менее я постараюсь, чтобы вам было удобно.

Отшельник коснулся скалы, из которой вышел, и часть ее снова отошла в сторону. Лаки заметил, что края отверстия скошены и отделаны ластиумом или каким-то аналогичным материалом, по-видимому, чтобы не допустить утечки воздуха. — Заходите, мистер Уильямс, — пригласил отшельник. Лаки вошел. скала за ним закрылась. Тут же вспыхнула лампа и осветила помещение. Это оказался маленький шлюз, способный вместить не более двух человек. Зажегся красный сигнал, и отшельник сказал:

— Можете открыть лицевую пластину. У нас есть воздух.

Сам он уже проделывал это.

Лаки открыл шлем и набрал полные легкие чистого свежего воздуха. Неплохо. Лучше, чем корабельный воздух. Определенно. Но когда внутренняя дверь шлюза открылась, Лаки удивленно выдохнул.

## 6. ЧТО ЗНАЛ ОТШЕЛЬНИК

Даже на Земле Лаки не часто видел такие роскошные комнаты. Она достигала тридцати футов в длину, двадцати в ширину и тридцати в высоту. Вдоль стен антресоль. Под и над ней стены уставлены книгофильмами. На пьедестале проектор, на другом — модель Галактики из материала, похожего на жемчуг. Освещение не прямое. Войдя в комнату, Лаки почувствовал тяготение псевдогравитационных моторов. Оно не было установлено на земную норму. Лаки определил силу тяготения как среднюю между земным и марсианским. Определенное ощущение легкости и вместе с тем достаточно для сохранения полной мышечной координации. Отшельник снял костюм и подвесил его над белым пластиковым корытом, в которое падали капли: когда они вступили в теплую влажную атмосферу комнаты, на скафандрах сразу образовался слой льда.

Отшельник был высокий стройный человек, с розовым, без морщин лицом, но волосы у него были седые, густые брови тоже, а вены четко выделялись на тыльной стороне рук. Он вежливо сказал:

— Разрешите помочь вам.

Лаки пришел в себя.

— Все в порядке. — Он быстро снял костюм. — У вас тут необычное место.

— Вам нравится? — Хансен улыбнулся. — Потребовалось немало лет, чтобы оно так выглядело. Но это еще не все, что есть в моем маленьком доме. — Он был полон спокойной гордости.

— Представляю себе, — ответил Лаки. — Должна быть энергетическая установка для тепла и света, не говоря уже о псевдогравитационном поле. Нужны очистители воздуха, запасы воды, пищи, многое другое.

— Совершенно верно.

— Жизнь отшельника не так плоха.

Отшельник был одновременно горд и польщен.

— Она и не должна быть плохой, — сказал он. — Садитесь, Уильямс, садитесь. Хотите выпить?

— Нет, благодарю вас. — Лаки опустился в кресло.

Внешне обычное сидение и спинка маскировали диамагнитное поле, которое подалось лишь настолько, чтобы достигнуть равновесия со всеми изгибами его тела.

— Разве что отыщете чашечку кофе?

— С легкостью.

Старик прошел в альков. Через несколько секунд он появился, неся чашку с ароматным дымящимся кофе. Потом принес другую для себя.

Хансен слегка коснулся носком ноги кресла Лаки, и ручка кресла развернулась в небольшой столик. Отшельник поставил чашку в специальное углубление. При этом он пристально взглянул на молодого человека.

— В чем дело? — спросил Лаки.

Хансен покачал головой.

— Ничего. Ничего.

Они смотрели друг на друга. Свет в других частях комнаты ослаб, и ярко освещалась только часть вокруг двоих людей.

— А теперь извините любопытство старого человека, — сказал отшельник. — Я бы хотел спросить, почему вы пришли сюда.

— Я не пришел. Меня привели, — ответил Лаки.

— Вы хотите сказать, что вы не из…

— Нет, я не пират. Пока по крайней мере.

Хансен поставил свою чашку и обеспокоенно посмотрел на Лаки.

— Не понимаю. Может, я говорил то, чего не должен был.

— Не беспокойтесь. Скоро я буду одним из них.

Лаки допил кофе и, тщательно выбирая слова, начал рассказ от посадки на «Атлас» на Луне и до настоящего времени. Хансен внимательно слушал.

— А теперь, когда вы кое-что увидели, молодой человек, вы уверены, что именно этого хотите?

— Уверен.

— Почему, во имя Земли?

— Точно. Из-за Земли и того, что она со мной сделала. Там не место для жизни. А вы почему пришли сюда?

— Боюсь, это долгая история. Не тревожьтесь, я не стану ее рассказывать. Давным-давно я купил этот астероид как место отдыха, и он мне понравился. Я все увеличивал помещения, привез с Земли мебель, привозил книгофильмы. Постепенно тут оказалось все, что мне необходимо. И тогда я подумал, а почему бы мне не поселиться тут постоянно. И я поселился.

— Конечно. Почему бы и нет? Вы умны. Там, на Земле, беспорядок. Слишком много людей. Слишком много рутинной работы. Почти невозможно добраться до планет, а когда доберешься, есть только физическая работа. У человека нет никаких перспектив, если не попадешь в астероиды. Я не так стар, чтобы осесть на месте. Но для молодых здесь свободная жизнь, полная приключений. Можно стать боссом.

— Те, что уже стали боссами, не любят молодых людей с такими мыслями. Антон, например. Я его видел и знаю.

— Может быть, но до сих пор он держал свое слово, — сказал Лаки. — Обещал, что если я выиграю у Динго, у меня будет шанс присоединиться к людям астероидов. Похоже, что такой шанс у меня есть.

— Похоже, что вы здесь, только и всего. Что, если он вернется с доказательством — или с тем, что он зовет доказательством, — что вы человек правительства?

— Этого не будет.

— А если будет? Просто чтобы избавиться от вас?

Лицо Лаки потемнело, и снова Хансен с любопытством взглянул на него, слегка нахмурившись при этом. Лаки повторил:

— Не будет. Он понимает ценность полезных людей. И почему вы поучаете меня? Вы здесь с ними заодно.

Хансен опустил глаза.

— Это правда. Мне не следовало вмешиваться. Просто я очень долго был один, и мне хочется говорить и слышать звук другого голоса. Послушайте, уже время обеда. Если хотите, поедим молча. Или будем говорить на любую избранную вами тему.

— Спасибо, мистер Хансен. Не обижайтесь.

— Хорошо.

Лаки вслед за Хансеном прошел в небольшую кладовую, заполненную консервами и концентратами всех видов. Фабричные марки были незнакомы Лаки. Содержимое указывалось яркой гравировкой, которая была неотъемлемой частью металла банки. Хансен сказал:

— У меня в специальном холодильнике обычно хранилось свежее мясо. На астероиде сохранять нужную температуру — не проблема, но вот уже два года мяса нет.

Он выбрал с полок полдюжины банок плюс контейнер с концентрированным молоком. По его просьбе Лаки взял запечатанную емкость с водой с нижней полки. Отшельник быстро накрыл стол. Банки были с самоподогревом, они раскрывались в тарелки, а внутри находились ножи и вилки. Хансен с улыбкой сказал, указывая на банки:

— У меня целая долина, полная этих банок. Пустых, конечно. Собрались за двадцать лет.

Пища была вкусная, но необычная. Сделана на основе дрожжей — такую производят только в Земной империи. Нигде в Галактике перенаселение не достигает такого размера, нигде нет таких бесчисленных миллиардов, поэтому и потребовалось изобретение дрожжевой пищи. На Венере, где производится большая часть дрожжевых продуктов, производят почти любые имитации: бифштексы, орехи, масло, конфеты. Они не менее питательны, чем настоящие. Но для Лаки вкус был не совсем венерианский. С каким-то острым оттенком.

— Простите за любопытство, — сказал он, — но ведь все это требует денег?

— О, да, и они у меня есть. На Земле у меня недвижимость. Очень значительная. К моим чекам всегда относятся с уважением, вернее относились еще два года назад.

— А что случилось тогда?

— Перестали приходить корабли с припасами. Слишком рискованно из-за пиратов. Это был тяжелый удар. У меня были большие запасы, но могу представить себе, каково пришлось остальным.

— Остальным?

— Другим отшельникам. Нас здесь сотни. Не все такие удачливые, как я. Очень немногие могут позволить себе такие удобства, но самое необходимое у них есть. Обычно это старики, как я, жены их умерли, дети выросли, мир кажется им незнакомым и враждебным. Если у них есть деньги, они могут освоить маленький астероид. Правительство не взимает налогов. Любой астероид менее пяти миль в диаметре к вашим услугам. Если хотите, вам установят субэфирный приемник, и вы будете поддерживать связь с вселенной. Если нет, можете ограничиться книгофильмами, раз в год корабль привезет вам новости, а в остальном будете есть, отдыхать, спать и ждать смерти. Иногда мне хотелось бы познакомиться с некоторыми их них.

— Почему же вы не познакомились?

— С ними не так-то легко познакомиться. В конце концов они хотят быть одни. И я тоже.

— Что же вы сделали, когда перестали приходить корабли с припасами?

— Вначале ничего. Я решил, что правительство вмешается и поправит положение, а моих припасов хватит на месяцы. В сущности я продержался бы и год. Но потом появились корабли пиратов.

— И вы примкнули к ним?

Отшельник пожал плечами. Лицо его приобрело беспокойное выражение, и они закончили обед в молчании. Потом он собрал тарелки из банок, вилки и ножи и положил в контейнер в алькове, ведущем к кладовой. Лаки услышал быстро удаляющийся металлический звук. Хансен сказал:

— Псевдогравитация не распространяется на мусоропровод. Толчок воздуха — и все отправляется в долину, о которой я вам говорил. Она на расстоянии в милю от нас.

— Мне кажется, — сказал Лаки, — что если бы вы дунули посильнее, то избавились бы от банок навсегда.

— Конечно. Большинство отшельников так и поступают. Может быть, даже все. Но мне это не нравится. Напрасная трата воздуха, да и металла. Когда-нибудь эти банки могут понадобиться. Кто знает? К тому же хоть большинство банок улетит, я уверен, что некоторые будут кружить вокруг астероида как маленькие луны. Мне не нравится мысль о том, что меня будут сопровождать собственные отбросы. Хотите закурить? Нет? Не возражаете, если я закурю? — Он закурил сигару и с довольным вздохом продолжал: — Люди астероидов не могут снабжать табаком регулярно, поэтому для меня курение — редкое удовольствие.

Лаки спросил:

— Они поставляют вам все остальное?

— Да. Воду, запасные части, элементы энергоустановки.

— А вы что для них делаете? Отшельник рассматривал горящий кончик сигары.

— Немного. Они используют мой астероид. Сюда прилетают корабли, а я о них не сообщаю. Ко мне они не заходят, а что они на остальной части скалы делают, не мое дело. Не хочу знать. Так безопасней. Иногда оставляют людей, вот как вас, потом их забирают. Думаю, иногда они тут производят мелкий ремонт. В обмен мне привозят припасы.

— А других отшельников они тоже снабжают?

— Не знаю. Возможно.

— Для этого нужно очень много припасов. Где они их берут?

— Захватывают корабли.

— Этого не хватит, чтобы снабжать сотни отшельников и их самих. Я хочу сказать, для этого нужно множество кораблей.

— Не знаю.

— И вас это не интересует? Вы ведете спокойную жизнь, но, может, ваша пища с корабля, чей экипаж превратился в замороженные трупы, кружащиеся вокруг какого-нибудь астероида, как человеческие отбросы. Вы когда-нибудь думали об этом?

Отшельник болезненно покраснел.

— Вы мстите за то, что я вас поучал. Вы правы, но что я могу сделать? Я не покинул и не предал правительство. Это оно покинуло и предало меня. На Земле я плачу налоги. Почему же меня не защищают? Я зарегистрировал свой астероид в Земном бюро внешних миров. Он — часть Земной империи. Я имею право ожидать защиты от пиратов. Но ее нет; если мои поставщики продовольствия холодно сообщают, что больше не могут меня снабжать ни за какую цену, что мне делать? Вы можете сказать: возвращайся на Землю. Но как оставить все это? Здесь мой собственный мир. Мои книгофильмы, великая классика, которую я люблю. У меня есть даже экземпляр Шекспира — пересняты настоящие страницы древней печатной книги. У меня есть пища, вода, уединение: такого мне не найти нигде во вселенной.

Не думайте, что выбор был легким. У меня есть субэфирный передатчик. Я могу связаться с Землей. Есть маленький корабль, на котором я могу улететь на Цереру. Люди астероидов знают об этом, но они верят мне. Они знают, что теперь у меня нет выбора. Как я вам говорил, когда мы только встретились, в некотором смысле я их пособник. Я помогал им. По закону я теперь пират. Если я вернусь, меня ждет тюрьма, может быть, казнь. Даже если нет, если я в обмен на информацию буду прощен, люди астероидов никогда об этом не забудут. Они отыщут меня, где бы я ни скрывался, разве что правительство будет меня охранять до конца жизни.

— Похоже, вы в трудном положении.

— Вы так думаете? — сказал отшельник. — Может, я и получу охрану за соответствующую помощь.

Теперь была очередь Лаки сказать:

— Не знаю.

— Вы мне поможете.

— Не понимаю вас.

— Послушайте, я вас кое о чем предупрежу, а вы поможете мне.

— Я ничего не могу сделать. О чем предупредите?

— Убирайтесь с астероида раньше, чем вернется Антон со своими людьми.

— Ни за что. Я пришел, чтобы присоединиться к ним, а не возвращаться домой.

— Если останетесь, останетесь навсегда. Останетесь мертвецом. Они не возьмут вас в экипаж. Вы не подойдете.

Лицо Лаки исказило гневное выражение.

— О чем это, во имя космоса, вы толкуете, старик?

— Вот опять. Когда вы сердитесь, я ясно вижу это. Вы не Билл Уильям, сынок. Какое отношение вы имеете к члену Совета Лоуренсу Старру? Вы его сын?

## 7. НА ЦЕРЕРУ

Глаза Лаки сузились. Он чувствовал, как напряглись мышцы его правой руки, как рука сама потянулась к бедру, где не висел бластер. Но он не двинулся. Голос его оставался спокойным. Он сказал:

— Чей сын? О чем это вы?

— Я уверен.

— Отшельник наклонился вперед, искренне схватил Лаки за руку.

— Я хорошо знал Лоуренса Старра. Он был моим другом. Помог мне однажды, когда я нуждался в помощи. А вы его копия. Я не мог ошибиться.

Лаки отнял руку.

— Это бессмыслица.

— Послушайте, сынок, вам важно не выдавать вашего настоящего имени. Может, вы не доверяете мне. Я не прошу вас об этом. Я признал, что сотрудничал с пиратами. Но все равно послушайте. У людей астероидов хорошая организация. Потребуются недели, но если Антон заподозрил вас, они не остановятся, пока все не проверят. Их не обманешь. Они узнают правду, узнают, кто вы на самом деле. Будьте уверены в этом. Они установят ваше настоящее имя. Улетайте, говорю вам. Улетайте!

Лаки сказал:

— Если я тот самый парень, о котором вы говорите, старик, то вы навлекаете на себя неприятности. Я так понимаю, что вы отдаете мне свой корабль.

— Да.

— А что вы будете делать, когда пираты вернутся?

— Меня здесь не будет. Вы не поняли? Я хочу улететь с вами.

— И оставить все здесь?

Старик колебался.

— Да, это трудно. Но другой такой возможности у меня не будет. У вас есть влияние, должно быть. Может быть, вы сами член Совета. Вы здесь на секретной работе. Вам верят. Вы сможете защитить меня, поручиться за меня. Вы предотвратите наказание, проследите, чтобы меня не нашли пираты. Совет за это многое получит, молодой человек. Я расскажу все, что знаю о пиратах. Буду помогать, чем только смогу.

Лаки спросил:

— Где ваш корабль?

— Значит, договорились?

Корабль действительно оказался маленьким. Через узкий коридор им пришлось идти гуськом, опять в космических костюмах. Лаки спросил:

— Достаточно ли близко Церера, чтобы увидеть ее в корабельный телескоп?

— Да.

— Вы узнаете ее?

— Несомненно.

— Тогда пошли на борт.

Передняя часть безвоздушной пещеры, где скрывался корабль, открылась, как только пришли в действие моторы корабля.

— Управляется по радио, — объяснил Хансен.

Корабль был заправлен и снабжен провизией. Все механизмы работали нормально, корабль легко поднялся и устремился в пространство со свободой, возможной лишь там, где буквально отсутствуют гравитационные поля. Впервые Лаки увидел астероид Хансена из космоса. Он заметил долину с выброшенными банками, она была ярче окружающих скал. Хансен сказал:

— Теперь расскажите мне. Вы ведь сын Лоуренса Старра?

Лаки нашел на борту заряженный бластер и пристегивал к поясу кобуру.

— Меня зовут Дэвид Старр. Друзья называют меня Лаки.

Церера — великан среди астероидов. Она достигает пятисот миль в диаметре, и обычный человек, стоя на ней, весит два фунта. У нее сферическая форма, и, находясь близко к ее поверхности, можно подумать, что это респектабельная планета. Но если бы Земля была полой, туда пришлось бы бросить четыре тысячи таких тел, как Церера, чтобы заполнить ее. Бигмен стоял на поверхности Цереры в раздувшемся костюме, обшитом дополнительным свинцом для веса; сапоги его были на толстой свинцовой подошве. Это его собственная идея, но она оказалась бесполезной. Он все еще весил меньше четырех фунтов, и любое движение грозило унести его в космос. Он уже два дна находился на Церере после быстрого перелета с Луны вместе с Конвеем и Хенри и ждал этого момента, ждал радиосигнала Лаки Старра, сообщения о том, что он возвращается. Гас Хенри и Гектор Конвей нервничали, боялись за Лаки, опасались, что его могли убить. Он, Бигмен, знал Лаки лучше. Лаки выйдет из любого положения. Он им говорил об этом. Когда наконец пришел сигнал Лаки, он снова сказал им об этом. И все же, стоя на замерзшей поверхности Цереры, ничем не отделенный от звезд, он сознался себе самому, что испытывает облегчение.

С того места, где он стоял, виднелся купол Обсерватории, нижние ее этажи скрывались за близким горизонтом. Это была самая большая в Солнечной системе обсерватория и по вполне логичным причинам. В той части Солнечной системы, что находится внутри орбиты Юпитера, у Венеры, Земли и Марса есть атмосферы, и уже этот факт делает их неподходящими для астрономических наблюдений. Атмосфера, даже разреженная, как на Марсе, скрывает детали. Звезды дрожат и мерцают, наблюдать невозможно. Самое большое тело без атмосферы внутри орбиты Юпитера — Меркурий, но он так близок к Солнцу, что обсерватория, расположенная в сумеречной зоне, специализируется в наблюдениях над Солнцем. Для этого достаточно сравнительно небольшого телескопа.

Второе большое безвоздушное тело — Луна. И здесь обстоятельства продиктовали специализацию. Например, прогноз погоды стал очень точным и долговременным, поскольку вся земная атмосфера хорошо видна с расстояния в четверть миллиона миль. А третье лишенное атмосферы тело — Церера, и она подходила больше всего. Почти полное отсутствие тяготения позволило отливать огромные линзы и зеркала без опасности повреждения; не возникал даже вопрос о провисании, так как у них нет собственного веса. Сооружение телескопа не потребовало больших усилий. Церера в три раза дальше от Солнца, чем Луна, и солнечный свет слабее в восемь раз. Быстрое вращение поддерживает на Церере постоянную температуру. Короче, Церера — идеальное место для наблюдений за звездами и внешними планетами.

Только накануне Бигмен смотрел на Сатурн через тысячедюймовый отражательный телескоп; шлифовка его зеркала потребовала двадцати лет постоянного напряженного труда.

— Через что я смотрю? — спросил он.

Над ним посмеялись.

— Ни через что, — был ответ.

Над приборами трудились трое, они действовали согласованно. Тусклое красное освещение еще более померкло, и в черной пустоте, куда он смотрел, появилось светлое пятно. Прикосновение к приборам увеличило резкость. Бигмен удивленно свистнул. Это был Сатурн!

Сатурн, трех футов шириной, точно такой, каким он несколько раз видел его из космоса. Ярко выделялось тройное кольцо, и можно было разглядеть три похожих на шарики спутника Сзади многочисленные пылинки звезд. Бигмен хотел посмотреть с другой точки, но изображение не изменилось, когда он переместился. — Это ведь только изображение, — сказали ему, — иллюзия. Она одинакова с любой точки. Теперь, с поверхности астероида, Бигмен мог разглядеть Сатурн невооруженным глазом. Светлая точка, но ярче точек звезд. Отсюда Сатурн вдвое ярче, чем с Земли, так как он на двести миллионов миль ближе. Сама Земля находилась по другую сторону Солнца размером с горошину. И представляла не очень впечатляющее зрелище, особенно рядом с Солнцем. Шлем Бигмена неожиданно зазвенел от громкого звука, донесшегося из микрофона.

— Эй, Коротышка, двигайся. Подходит корабль.

Бигмен подпрыгнул, нелепо размахивая руками. Он закричал:

— Кто назвал меня Коротышкой?

Но в ответ послышался смех.

— Сколько берешь за обучение полетам, малыш?

— Я тебе покажу малыша! — яростно закричал Бигмен. Он достиг вершины своей параболы и медленно начал опускаться. — Как тебя зовут, умник? Скажи свое имя, и я сверну тебе шею, как только вернусь и сниму костюм.

— Дотянешься до моей шеи? — послышался насмешливый ответ, и Бигмен взорвался бы и разлетелся на мелкие куски, но тут он увидел опускающийся корабль.

Он поскакал гигантскими неуклюжими прыжками по выровненной поверхности, которая служила посадочным полем, стараясь точно угадать место, где сядет корабль. Корабль опустился в дымящуюся шахту с легкостью перышка, и когда открылся шлюз и показалась высокая фигура Лаки, Бигмен закричал от радости, высоко подпрыгнул, и они обнялись. Конвей и Хенри были менее экспансивны, но обрадовались не менее. Каждый схватил Лаки за руку, как бы желая убедиться, что он действительно перед ними.

Лаки рассмеялся.

— Что с вами? Дайте передохнуть. В чем дело? Вы думали, я не вернусь?

— Послушай, — сказал Конвей, — в следующий раз лучше посвящай нас в свои сумасбродные планы.

— Но если план покажется вам сумасбродным, вы меня не отпустите.

— Оставим это. За то, что ты сделал, я могу навсегда оставить тебя на Земле. Могу прямо сейчас арестовать тебя. Отстранить от работы. Выбросить из Совета, — сказал Конвей.

— И что же из этого вы собираетесь сделать?

— Ничего, ты, проклятый переросший тупица. Но в будущем я тебе покажу!

Лаки повернулся к Огастасу Хенри.

— Вы ведь не позволите ему?

— Откровенно говоря, я ему помогу.

— Тогда сдаюсь заранее. Послушайте, я хочу познакомить вас с одним джентльменом.

До сих пор Хансен держался сзади и, по-видимому, забавлялся этим обменом нелепостями. Двое старших членов Совета были так заняты Лаки, что даже не заметили его присутствия.

— Доктор Конвей, — сказал Лаки, — доктор Хенри. Это мистер Джозеф Хансен. На его корабле я вернулся. Он мне очень помог.

Старик отшельник обменялся рукопожатиями с двумя учеными.

— Вы, наверно, не знакомы с доктором Конвеем и доктором Хенри, — сказал Лаки. Отшельник покачал головой. — Они важные фигуры в Совете науки, — продолжал Лаки. — Когда поедите и отдохнете, они поговорят с вами и, я уверен, помогут вам.

Час спустя двое старших членов Совета с серьезным выражением смотрели на Лаки. Доктор Хенри мизинцем уплотнил табак в своей трубке и спокойно закурил, слушая рассказ Лаки о его приключениях среди пиратов.

— Ты рассказал об этом Бигмену? — спросил он.

— Только что разговаривал с ним, — ответил Лаки.

— И он не побил тебя за то, что ты его не взял с собой?

— Он был недоволен, — признал Лаки.

Но Конвей был настроен более серьезно.

— Корабль сирианской постройки? — пробормотал он.

— Несомненно, — ответил Лаки. — По крайней мере у нас есть эта информация.

— Она не стоила такого риска, — сухо отозвался Конвей. — Меня очень беспокоит другая часть информации. Очевидно, сирианцы проникли в сам Совет науки.

Хенри серьезно кивнул.

— Да, я тоже заметил это. Очень плохо.

Лаки спросил:

— А как вы это установили?

— Галактика, мальчик, это очевидно! — взревел Конвей. — Конечно, над подготовкой корабля работала большая группа, и при всех предосторожностях информация могла утечь. Но ведь замысел ловушки и само исполнение этого замысла были известны только членам Совета, и то далеко не всем. Где-то в этой маленькой группе есть шпион, но я готов поручиться за любого. — Он покачал головой. — Но как иначе объяснить?

— Не нужно объяснять, — сказал Лаки.

— Не нужно? А почему?

— Потому что связь с сирианцами была временной. Сирианское посольство получило информацию от меня.

## 8. БИГМЕН БЕРЕТ ВЕРХ

— Конечно, не прямо, через одного из известных шпионов, — подчеркнул Лаки, пока двое старших ошеломленно смотрели на него.

— Я тебя не понимаю, — негромко сказал Хенри.

Конвей, по-видимому, вообще лишился дара речи.

— Это было необходимо. Я не должен был вызвать у пиратов подозрений. Если бы они нашли меня на корабле, который считали бы картографическим, меня без разговоров застрелили бы. С другой стороны, если меня находят на корабле-ловушке, тайна которого им стала известна, как они считают, случайно, они поверят, что я заяц. Разве вы не понимаете? На картографическом корабле я всего лишь член экипажа, который не сумел уйти вовремя. На корабле-ловушке я тупица, который и не подозревает, во что ввязался.

— Все равно тебя могли застрелить. Могли разгадать твою двойную игру и посчитать тебя шпионом. В сущности так и произошло.

— Это правда, — согласился Лаки.

Конвей наконец взорвался.

— А как насчет первоначального плана? Мы должны были взорвать одну из их баз или нет? Когда подумаю о месяцах, потраченных на подготовку «Атласа», о вложенных в это средствах…

— Что бы нам дал взрыв одной из их баз? Мы говорили о большом пиратском ангаре, но это только пожелания. Организация, базирующаяся в астероидах, должна быть децентрализованной. Пираты, вероятно, держат в одном месте не больше трех-четырех кораблей. Для большего просто нет места. Взрыв трех-четырех кораблей — ничто по сравнению с тем, чего бы мы достигли, если бы я проник в их организацию.

— Но ты не проник, — сказал Конвей. — Несмотря на весь риск, ты потерпел неудачу.

— К несчастью, пираты, захватившие «Атлас», оказались слишком подозрительны, а может, слишком умны. Постараюсь в дальнейшем не недооценивать их. Но не все потеряно. Мы теперь знаем, что за ними Сириус. И еще — у нас мой друг отшельник.

— Он нам не поможет, — сказал Конвей. — По твоему рассказу выходит, что он старался иметь как можно меньше дел с пиратами. Что он может знать?

— Может быть, он скажет нам больше, чем сам считает возможным, — холодно возразил Лаки. — Например, он сообщил нам кое-что, позволяющее продолжить усилия по проникновению внутрь организации.

— Ты не пойдешь снова, — торопливо заявил Конвей.

— Я и не собираюсь, — сказал Лаки. Глаза Конвея сузились.

— А где Бигмен?

— На Церере. Не волнуйтесь. В сущности, — тень беспокойства промелькнула на лице Лаки, — он должен был бы быть здесь. Его задержка начинает меня беспокоить.

Джон Бигмен Джонз при помощи особого пропуска миновал охрану контрольной башни. Бормоча что-то, он чуть не бежал по коридору. На слегка раскрасневшемся курносом лице стали не видны веснушки, короткие рыжеватые волосы торчали, как проволочная изгородь. Лаки часто говорил Бигмену, что тот носит вертикальную стрижку, чтобы казаться выше, но Бигмен всегда яростно это отрицал. Он пересек фотоэлектрический луч, и дверь перед ним раскрылась. Он вошел внутрь и огляделся.

Дежурных было трое. Один с наушниками сидел у субэфирного приемника, другой — у компьютера, третий — у выпуклого экрана. Бигмен спросил:

— Кто из вас, чокнутые, назвал меня Коротышкой?

Все трое одновременно повернулись к нему с удивленными лицами. Человек с наушниками снял один из них с левого уха.

— Кто, во имя космоса, ты такой? Как ты сюда попал?

Бигмен выпрямился и расправил свою маленькую грудь.

— Меня зовут Джон Бигмен Джонз. Друзья зовут меня Бигменом — Великаном. Никто не зовет меня Коротышкой, оставаясь при этом целым. Я хочу знать, кто из вас сделал такую ошибку.

Человек с наушниками сказал:

— Меня зовут Лем Фиск, можешь называть меня как угодно, только уходи отсюда. Уходи, или я спущусь, возьму тебя за ногу и вышвырну.

Сидевший у компьютера сказал:

— Эй, Лем, это тот самый полоумный, что бродил по порту недавно. Не трать на него времени. Вызови охрану, пусть его выведут.

— Глупости, — заявил Лем Фиск, — нам для него не нужна охрана.

Он совсем снял наушники и поставил субэфирный приемник на автоматический прием. Потом сказал:

— Ну, что ж, сынок, ты пришел сюда и очень приятным образом задал приятный вопрос. Я тебе отвечу не менее приятно. Коротышкой тебя назвал я, но погоди, не выходи из себя. У меня была причина. Ведь ты на самом деле такой высокий парень. Такой большой глоток воды. У тебя такие огромные карманы. Мои друзья смеялись, когда я назвал тебя Коротышкой.

Он достал из кармана пачку сигарет. Улыбка на его лице стала ласковой.

— Спускайся сюда! — взревел Бигмен. — Спускайся и подкрепи свое чувство юмора кулаками.

— Характер, характер, — сказал Фиск и прищелкнул языком. — Эй, малыш, хочешь сигарету? Королевского размера. Почти такая же длинная, как ты. Но как подумаешь, может возникнуть затруднение. Трудно будет решить, ты ли куришь сигарету или она тебя.

Остальные двое громко рассмеялись.

Бигмен стал совершенно красным. слова хрипло вырывались из его горла.

— Ты будешь драться?

— Я лучше покурю. Жаль, что ты не хочешь присоединиться ко мне. — Фиск откинулся назад, выбрал сигарету и держал ее перед собой, как бы восхищаясь ее стройной белизной. — В конце концов не могу же я драться с детьми. — Он улыбнулся, поднес сигарету к губам и обнаружил, что в них ничего нет.

Его большой и указательный палец по-прежнему находились на расстоянии трех четвертей дюйма друг от друга, как будто что-то держали. Но в них не было сигареты.

— Осторожней, Лем, — воскликнул человек у экрана. — У него игольное ружье.

— Никакого игольного ружья, — фыркнул Бигмен. — Всего лишь жужжалка.

Разница значительная. Снаряды жужжалки — так называли тренировочный пистолет — хотя тоже в форме иглы, но хрупкие и не разрываются. Их используют для тренировок и игр. Попав в человека, такая игла не причиняет серьезного вреда, но будет при этом очень больно. Улыбка исчезла с лица Фиска. Он закричал:

— Осторожней, сумасшедший. Я мог бы ослепнуть.

Кулак Бигмена оставался сжатым на уровне глаза. Тонкий ствол жужжалки высовывался из него. Бигмен сказал:

— Я тебя не ослеплю. Но могу попасть так, что ты не сможешь сидеть целый месяц. Как видишь, я метко стреляю. А ты, — бросил он через плечо сидевшему у компьютера, — двинешься еще на дюйм к сигналу тревоги, и игла жужжалки будет у тебя в руке.

Фиск спросил:

— Чего ты хочешь?

— Спускайся и дерись.

— Против жужжалки?

— Я ее уберу. На кулаках. Честный бой. Твои приятели последят за этим.

— Я не могу бить такого маленького, как ты.

— Тогда не нужно его и оскорблять. — Бигмен поднял жужжалку. — И я не меньше тебя. Может, снаружи так кажется, но внутри я такой же большой, как ты. Может, даже больше. Считаю до трех. — он прицелился.

— Галактика! — выругался Фиск. — Спускаюсь. Друзья, будьте свидетелями, что он меня вынудил. Постараюсь не слишком покалечить этого придурка.

Он спрыгнул с навеса. Человек, сидевший у компьютера, занял его место у приемника. Фиск был ростом в пять футов десять дюймов, на восемь дюймов выше Бигмена. Стройная фигура его противника походила скорее на мальчишескую. Но мышцы Бигмена находились под стальным контролем. Он без всякого выражения ждал приближения Фиска. Тот не побеспокоился о защите. Просто вытянул правую руку, как будто хотел схватить Бигмена за воротник и вышвырнуть за дверь.

Бигмен нырнул под его руку. Быстрая последовательность ударов левой — правой в солнечное сплетение, и в то же мгновение Бигмен отпрыгнул. Фиск позеленел и сел, со стоном держась за живот.

— Вставай, большой парень, — сказал Бигмен. — Я тебя жду.

Остальные двое застыли от неожиданности.

Фиск медленно поднялся. Лицо его исказилось от гнева, но на этот раз он приближался медленно. Бигмен отскочил. Фиск бросился вперед. Но промахнулся на два дюйма. Фиск нанес удар правой. Рука его на дюйм не достала до челюсти Бигмена. Бигмен прыгал, как пробка на волнующейся поверхности воды. И отражал все удары.

Фиск, нечленораздельно закричав, слепо бросился на противника, похожего на москита. Бигмен отскочил в сторону и резко ударил открытой ладонью по гладко выбритой щеке противника. Раздался громкий щелчок, как от метеорита, пробивающего атмосферу планеты. На лице Фиска отчетливо проступили следы четырех пальцев. Мгновение он стоял ошеломленный. Как нападающая змея, Бигмен подскочил снова, его кулаки ударили в челюсть Фиска. Тот наполовину согнулся и упал. И тут Бигмен услышал сигнал тревоги.

Ни мгновение не колеблясь, он повернулся и бросился к двери. Пробежал мимо троих удивленных охранников и исчез!

— А почему мы ждем Бигмена? — спросил Конвей. Лаки ответил:

— Вот как я рассматриваю ситуацию. Нет ничего, что было бы нам нужнее, чем информация о пиратах. Я имею в виду информацию изнутри. Я попытался ее добыть, но не получилось. Теперь я меченый человек. Меня знают. Но Бигмена они не знают. У него нет официальных связей с Советом. Моя идея заключается в том, что мы выдвинем против него обвинение в уголовном преступлении — для правдоподобия, и он улетит с Цереры в корабле отшельника…

— О, космос! — простонал Конвей.

— Послушайте! Он вернется на астероид отшельника. Если пираты там, хорошо! Если их нет, он оставит корабль на виду и будет ждать. Там ждать очень удобно.

— А когда они появятся, — сказал Хенри, — его расстреляют.

— Нет. Для этого он и берет корабль отшельника. Они захотят узнать, где Хансен, не говоря уже обо мне, откуда явился Бигмен, как он получил корабль. Им нужно это знать. Поэтому они будут разговаривать.

— А как он нашел астероид отшельника среди всех этих скал? Это трудно объяснить.

— Вовсе нет. Корабль отшельника на Церере. Я устроил так, что он не охраняется. Бигмен найдет координаты астероида в корабельном журнале. Для него это будет просто астероид недалеко от Цереры, не хуже других, и он кратчайшим путем направится к нему, чтобы выждать, пока уляжется переполох на Церере.

— Рискованно, — проворчал Конвей.

— Бигмен это знает. Я вам говорю: придется идти на риск. Земля недооценивает угрозу пиратов и поэтому…

Он замолчал, так как ожил коммуникатор, последовало чередование вспышек света.

Конвей нетерпеливым движением руки включил дешифратор и выпрямился. Он сказал:

— Передача на волне Совета и, клянусь Церерой, шифр Совета.

На маленьком экране над коммуникатором сменялись вспышки света и тьмы. Конвей достал из бумажника металлическую пластинку и вложил ее в узкую щель коммуникатора. Это был кристаллический дешифратор — главная часть устройства, состоящего из кристаллов тунгстена, вплавленных в алюминиевую матрицу. Прибор особым образом фильтровал сигналы субэфира. Конвей медленно настраивал дешифратор, все глубже вдвигая пластинку, пока она не совпала с такой же пластинкой на другом конце связи. В момент полного совпадения картинка на экране прояснилась.

Лаки привстал.

— Бигмен! — сказал он. — Где ты, во имя космоса?

Маленькое лицо Бигмена проказливо улыбалось.

— Конечно, в космосе. В ста тысячах миль от Цереры. Я в корабле отшельника.

Конвей яростно прошептал:

— Еще один твой трюк? Ты говорил, он на Церере.

— Я так считал, — ответил Лаки. Потом: — Что случилось, Бигмен?

— Ты сказал, что нужно действовать быстро, поэтому я сам все устроил. Меня задел один из умников в башне. Ну, я немного поколотил его и сбежал. — Он рассмеялся. — Проверьте в охране, не ищут ли они похожего на меня парня по обвинению в нападении и избиении.

— Это не самый разумный твой поступок, — серьезно сказал Лаки. — Тебе трудно будет убедить людей астероидов, что ты на кого-то напал. Не хочу тебя обидеть, но ты кажешься неподходящим для такой работы.

— Поколочу парочку, — возразил Бигмен, — поверят. Но я вас вызвал не поэтому.

— А почему?

— Как мне добраться до астероида этого парня? Лаки нахмурился.

— Ты смотрел в бортовой журнал?

— Великая Галактика! Везде смотрел. Даже под матрацем. Никаких записей и никаких координат.

Беспокойство Лаки росло.

— Странно. Больше чем странно. Послушай, Бигмен, — заговорил он быстро и настойчиво, — уравняй свою скорость со скоростью Цереры. Отметь свои координаты относительно Цереры и сохраняй их, пока я тебя не вызову. Ты теперь близко к Церере, и пираты не будут тебя беспокоить, но если отлетишь подальше, можешь попасть в трудное положение. Слышишь меня?

— Понял. Сейчас рассчитаю координаты.

Лаки записал их и прервал связь. Он сказал:

— Космос, когда я научусь не строить предположений?

Хенри спросил:

— Не лучше ли Бигмену вернуться? Предприятие вообще безрассудное, а так как у тебя нет координат, лучше вообще от него отказаться.

— Отказаться? Отказаться от единственного астероида, который мы знаем как базу пиратов? А вы знаете другие? Хотя бы один? Надо найти этот астероид. Это единственный ключ к развязке всего узла.

Конвей сказал:

— Он прав, Гас. Это база.

Лаки решительно нажал кнопку интеркома и ждал. Послышался сонный и удивленный голос Хансена:

— Алло! Алло!

Лаки резко сказал:

— Говорит Лаки Старр, мистер Хансен. Простите за беспокойство, но мне хотелось бы, чтобы вы немедленно пришли к доктору Конвею.

После небольшой паузы отшельник ответил:

— Конечно, но я не знаю, как туда добраться.

— Охранник у двери вас проводит. Я свяжусь с ним. Можете прийти через две минуты?

— Две с половиной, — добродушно ответил тот. Теперь он казался вполне проснувшимся. — Хорошо!

Хансен держал слово. Лаки ждал его. Он молчал, придерживая дверь. Потом спросил у охранника:

— Не было ли тревоги на базе сегодня вечером? Может быть, драка?

Охранник удивился.

— Да, сэр. Но пострадавший отказался подавать жалобу. Сказал, что это была честная драка.

Лаки закрыл за ним дверь. Он сказал:

— Как и следовало ожидать. Ни один нормальный человек не захочет признаваться, что его побил Бигмен. Но нужно будет все равно занести в документы обвинение… На всякий случай… Мистер Хансен.

— Да, мистер Старр?

— У меня вопрос, который я не хотел задавать по внутренней связи. Скажите, каковы координаты вашего астероида. Стандартные и временные, конечно.

Хансен смотрел на него округлившимися глазами.

— Может, вы мне не поверите, но я не могу вам сказать.

## 9. АСТЕРОИД, КОТОРОГО НЕ БЫЛО

Лаки спокойно встретил его взгляд.

— В это трудно поверить, мистер Хансен. Я считал, что вы знаете свои координаты, как жилец дома знает свой адрес.

Отшельник взглянул на носки ног и мягко ответил:

— Наверно, вы правы. Это действительно мой домашний адрес. Но я его не знаю.

Конвей начал:

— Если этот человек сознательно…

Лаки прервал его:

— Подождите. Проявим терпение. У мистера Хансена должно быть объяснение.

Они ждали слов отшельника. Координаты многочисленных тел в Галактике — буквально жизнь космических полетов. Они выполняют те же функции, что и линии долготы и широты на двумерной поверхности планеты. Но поскольку в космосе три измерения, а тела движутся относительно друг друга во всех направлениях, необходимые координаты гораздо сложнее. Вначале устанавливается точка отсчета. В Солнечной системе ею обычно служит Солнце. Далее необходимы три числа. Первое — расстояние тела или его позиция относительно Солнца. Второе и третье — угловые измерения, характеризующие положение тела относительно линии, соединяющей Солнце с центром Галактики. Если известны эти данные для трех разных точек орбиты, достаточно далеко отстоящих друг от друга, орбита движущегося тела может быть рассчитана, и его положение относительно Солнца будет известно в любой момент. Корабли рассчитывают собственные координаты относительно Солнца или, если так удобнее, относительно ближайшего крупного тела. На лунных линиях для кораблей, двигающихся от Земли к Луне и обратно, такой точкой отсчета обычно берется Земля. Собственные координаты Солнца рассчитывают относительно центра Галактики и начального галактического меридиана, но это необходимо только при межзвездных путешествиях.

Должно быть, такие мысли приходили в голову отшельнику, пока он молча сидел, а три члена Совета внимательно смотрели на него. Трудно сказать. Неожиданно Хансен сказал:

— Да, я могу объяснить.

— Мы ждем, — ответил Лаки.

— Мне ни разу за пятнадцать лет не приходилось пользоваться координатами. Последние два года я вообще не покидал астероид, а до этого делал короткие перелеты раз-два в году на Цереру или Весту за разными припасами. И использовал пространственные координаты, которые рассчитывал всякий раз заново. Таблицу я никогда не делал, она мне не нужна. Отсутствовал я один-два дня, в крайнем случае три, и моя скала за это время не улетала далеко. Она движется внутри потока, чуть медленнее Цереры и Весты, когда находится далеко от Солнца, и чуть быстрее, когда близко. Когда я возвращаюсь к рассчитанной позиции, моя скала может улететь на десять или даже на сто тысяч миль, но ее всегда можно увидеть в телескоп. После этого я уточняю курс на глаз. Я никогда не использовал солнечные координаты, они мне не нужны.

— Вы хотите сказать, что не можете вернуться на свой астероид, — заметил Лаки. — Или вы рассчитали перед вылетом пространственные координаты?

— Нет, — печально ответил отшельник. — Я и не думал об этом, пока вы не спросили.

Доктор Хенри сказал:

— Подождите. Подождите. — Он заново набил трубку и теперь яростно раскуривал. — Может, я ошибаюсь, мистер Хансен, но когда вы приобрели этот астероид, вы должны были зарегистрироваться в Земном бюро внешних миров. Так?

— Да, — ответил Хансен, — но ведь это только формальность.

— Возможно. Я не спорю. Но координаты вашего астероида должны быть зарегистрированы.

Хансен немного подумал, потом покачал головой.

— Боюсь, что нет, доктор Хенри. Записали только стандартные координаты на первое января того года. Просто чтобы обозначить астероид. Как бы присвоить ему кодовое обозначение, если кто-нибудь вздумает оспаривать право собственности. Их больше ничего не интересовало, а по таким данным нельзя рассчитать орбиту.

— Но у вас у самого должны быть данные орбиты. Лаки говорил, что вначале вы использовали астероид для ежегодного отдыха. Вам нужно было находить его из года в год.

— Это было пятнадцать лет назад, доктор Хенри. Да, у меня были эти данные. И они есть где-то в записях на моей скале, но не в памяти.

Лаки с затуманенными глазами сказал:

— На данный момент больше ничего, мистер Хансен. Охранник проводит вас в вашу комнату, и мы дадим вам знать, когда вы будете нужны. И, мистер Хансен, — добавил он, когда отшельник встал, — если вы случайно вспомните координаты, дайте нам знать.

— Даю слово, мистер Старр, — серьезно ответил Хансен.

Трое вновь остались одни. Лаки включил связь.

— Настройте на передачу, — сказал он.

Послышался голос дежурного по центру связи:

— Предыдущее сообщение было адресовано вам, сэр? Я не мог его расшифровать и подумал…

— Вы поступили правильно. Давайте связь.

Лаки отладил дешифратор и использовал координаты Бигмена для направленного луча.

— Бигмен, — сказал он, когда лицо того появилось на экране, — раскрой снова корабельный журнал.

— У тебя есть координаты, Лаки?

— Еще нет. Открыл?

— Да.

— Там должен быть листок бумаги, покрытый вычислениями.

— Погоди. Да. Вот он.

— Держи его перед передатчиком. Я хочу на него взглянуть.

Лаки положил перед собой листок и переписал числа.

— Хорошо, Бигмен, можешь убрать. Теперь слушай. Не выключай связь. Что бы ни случилось, оставайся включенным, пока не услышишь меня. Отключаюсь.

Он повернулся к старшим членам Совета.

— Я привел корабль отшельника на Цереру на глаз. Но три или четыре раза приходилось приспосабливать курс, используя корабельный телескоп и измерительные инструменты. Вот мои расчеты.

Конвей кивнул:

— Теперь ты хочешь проделать вычисления в обратном порядке и по ним найти координаты астероида.

— Это нетрудно сделать, особенно если использовать Обсерваторию Цереры.

Конвей тяжело встал.

— Думаю, ты придаешь этому слишком большое значение, но последую за твоим инстинктом. Идемте в Обсерваторию.

Коридоры и лифты привели их ближе к поверхности Цереры, на полмили выше помещений Совета на астероиде. Здесь было холодно, так как Обсерватория пытается поддерживать постоянную температуру и настолько близкую к поверхностной, насколько в состоянии выдержать человек. Медленно и осторожно молодой техник разбирал расчеты Лаки и заносил их в память компьютера. Доктор Хенри, сидя в не слишком удобном кресле, согнул свое худое тело чуть не вдвое и, казалось, пытается извлечь дополнительное тепло из трубки; его руки с большими плоскими пальцами плотно обхватили ее головку. Он сказал:

— Надеюсь, это нам что-нибудь даст.

Лаки ответил:

— Должно. — Он откинулся, глаза его обеспокоенно смотрели на противоположную стену. — Послушайте, дядя Гектор, вы упомянули мой инстинкт. Это не инстинкт. Пиратство в наши дни совсем не то, что двадцать пять лет назад.

— Их труднее поймать, ты это хочешь сказать?

— Да, но разве не странно, что вся их деятельность сосредоточена в поясе астероидов? Только тут торговля оказалась нарушенной.

— Они осторожны. Двадцать пять лет назад, когда их корабли действовали до самой Венеры, мы были вынуждены организовать нападение и раздавить их. Теперь они держатся астероидов, и правительство не решается принять строгие меры.

— Пока все хорошо, — сказал Лаки, — но как они поддерживают себя? Всегда считалось, что пираты действуют не просто из любви к нападениям, они захватывают корабли, пищу, воду и другие припасы. Теперь всего этого им нужно еще больше. Капитан Антон хвастал о сотнях кораблей и тысячах скал. Может, он и лгал, чтобы произвести на меня впечатление, но он определенно устроил толчковую дуэль в открытом космосе, где корабль свободно висит часами, не опасаясь никаких правительственных судов. Больше того, Хансен утверждает, что многочисленные миры отшельников используются пиратами как посадочные пункты. А их сотни. Если пираты имеют дело со всеми ними или даже с большей частью, это тоже означает большую организацию. А где они берут пищу для такой большой организации? Ведь рейдов у них теперь меньше, чем двадцать пять лет назад. Пират, по имени Мартин Манью, говорил о женах и семьях. Он сам присматривает за чанами. Очевидно, выращивает дрожжи. У Хансена на астероиде дрожжевая пища, но не с Венеры. Я знаю вкус венерианской пищи.

Сложите все это вместе. Они выращивают собственную дрожжевую пищу на маленьких фермах, рассеянных по пещерам астероидов. Извлекают двуокись углерода непосредственно из известняка, а воду и кислород — со спутников Юпитера. Механизмы и энергетические установки доставляют, вероятно, с Сириуса или захватывают в редких рейдах. Рейды дают им также пополнения — мужчин и женщин. Получается, что Сириус готовит независимое правительство. Он использует недовольных, и они создают общество, которое нам не разрушить, если мы будем ждать слишком долго. Их предводители, капитаны Антоны, стремятся прежде всего к власти и охотно отдадут половину Земной империи Сириусу, лишь бы владеть другой половиной.

Конвей покачал головой.

— Из немногих фактов ты делаешь слишком обширные выводы. Сомневаюсь, чтобы мы смогли убедить правительство. Пока Совет науки может действовать и самостоятельно, как ты знаешь. Но, к несчастью, у нас нет своего флота.

— Знаю. Тем более нам нужна информация. Если, пока не поздно, мы отыщем их главные базы, захватим предводителей, обнародуем их связь с сирианцами…

— Что тогда?

— Я считаю, с ними будет покончено. Я убежден, что средний «человек астероидов», если пользоваться их собственными словами, не подозревает, что он марионетка сирианцев. Он, вероятно, обижен Землей. Думает, что с ним несправедливо обошлись, он не смог найти работу, не смог продвинуться, что он заслуживает большего. Его привлекло то, что он считал интересной жизнью. Все это так, может быть. Но это вовсе не значит, что он готов принять сторону злейшего врага Земли. Если он поймет, куда его вели предводители пиратов, с пиратской угрозой будет покончено. Лаки прервал свой горячий шепот, так как приблизился техник, держа прозрачную пластину с компьютерным шифром на ней.

— Вы уверены, что ваши вычисления верны?

— Конечно. А что?

Техник покачал головой.

— Что-то не так. Координаты вашей скалы внутри запретной зоны. Учитывая ее собственное движение. Этого, конечно, не может быть.

Лаки резко поднял брови. Насчет запретных зон этот человек не мог ошибиться. Никакой астероид не может там находиться. Эти зоны представляют части пояса астероидов, в которых астероиды, если бы они существовали, имели бы время обращения вокруг Солнца, кратное двенадцатилетнему периоду обращения Юпитера. Это значило бы, что Юпитер и астероид постоянно сближаются раз в несколько лет в одной и той же точке пространства. Повторяющееся тяготение Юпитера выбивает астероиды из таких зон. За два миллиарда лет, прошедших после образования планет, Юпитер очистил все запретные зоны от астероидов.

— Вы уверены, что ваши расчеты верны? — спросил Лаки.

Техник пожал плечами, как бы говоря: «Я знаю свое дело». Но вслух сказал:

— Можем проверить с помощью телескопа. Тысячедюймовый занят, но он и не подходит для близких наблюдений. Используем один из меньших. Прошу вас — идите за мной.

Сама Обсерватория напоминала храм, где многочисленные телескопы — алтари. Люди, занятые работой, не отрывались, чтобы взглянуть на вошедших техника и троих членов Совета. Техник провел их в одно из крыльев, на которые было разделено огромное пещероподобное помещение.

— Чарли, — обратился он к преждевременно лысеющему молодому человеку, — можешь запустить Берту?

— Зачем?

Чарли поднял голову от усеянных звездами фотографий, над которыми он склонился.

— Хочу посмотреть место, представленное определенными координатами. — Он протянул листок с данными.

Чарли взглянул на него и нахмурился.

— А это зачем? Ведь это запретная зона.

— Все равно направь телескоп. Дело Совета науки.

— О! Слушаюсь, сэр. — Он неожиданно стал гораздо приветливее. — Это не потребует много времени.

Он нажал кнопку, гибкая диафрагма втянулась внутрь шахты стодвадцатидюймового телескопа и поднялась вверх. Диафрагма плотно закрыла шахту, и Лаки услышал сверху звуки открывающегося отверстия. Большой глаз Берты поднялся, диафрагма не давала выйти воздуху, можно было смотреть в небо. Чарли тем временем объяснял:

— Обычно мы используем Берту для фоторабот. У Цереры слишком быстрое вращение для постоянных визуальных наблюдений. Пункт, который вас интересует, к счастью, находится над горизонтом.

Он занял сидение у объектива и поднялся по стволу, как по жесткому хоботу гигантского слона. Телескоп наклонился, и юный астроном поднялся еще выше. Он тщательно навел на фокус. Потом слез со своего сидения и по кольцам стенной лестницы спустился вниз. По движению его пальца перегородка непосредственно под телескопом скользнула в сторону, обнажив абсолютно черную яму. Здесь при помощи зеркал и линз фокусировалось и увеличивалось изображение, полученное на телескопе. Видна была только чернота.

Чарли сказал:

— Вот оно. — Он использовал метровую линейку как указку. — Вот эта искорка — Метис, достаточно большая скала. Двадцать пять миль в диаметре, но он далеко — миллионы миль от того места, которым вы интересуетесь, по другую сторону от запретной зоны. Звезды затемнены при помощи фазовой поляризации, иначе ничего нельзя было бы рассмотреть.

— Спасибо, — сказал Лаки. Голос его звучал ошеломленно.

— Рад помочь в любое время.

Они направлялись в лифте вниз, когда Лаки заговорил. Он сказал:

— Не может быть.

— А почему? — спросил Хенри. — Твои вычисления неверны?

— Этого не может быть. Я ведь добрался до Цереры.

— Ты намеревался записать одно число, а записал по ошибке другое, потом на глаз поправил курс, а в вычисления внести поправку забыл.

Лаки покачал головой.

— Не может быть. Я не… Подождите. Великая Галактика! Он смотрел на них диким взглядом.

— Что случилось, Лаки?

— Получается! Космос, все совпадает! Послушайте, я ошибался. Начинать игру не рано; наоборот, поздно. Может быть, слишком поздно. Я опять недооценил их.

Лифт остановился на нужном этаже. Дверь открылась, и Лаки быстрыми шагами вышел. Конвей побежал за ним, схватил за руку, развернул.

— О чем ты говоришь?

— Я отправляюсь туда. Даже не думайте меня останавливать. И если я не вернусь, ради Земли, заставьте правительство готовиться к худшему. Иначе через год пираты захватят контроль над всей Системой. Может, и раньше.

— Почему? — яростно спросил Конвей. — Потому что ты не нашел астероид?

— Совершенно верно, — ответил Лаки.

## 10. АСТЕРОИД, КОТОРЫЙ БЫЛ

Бигмен привез Конвея и Хенри на Цереру в собственном корабле Лаки — «Метеоре», и Лаки был благодарен ему за это. Это означало, что он может выйти в космос на нем, ощущать под ногами его палубу, держать в руках его приборы.

«Метеор» — двухместный крейсер, построенный год назад, после приключений Лаки на Марсе. Внешность его обманчива, насколько этого могла достичь современная наука. Своими грациозными линиями он походил на космическую яхту, а длиной едва ли вдвое превышал лодку Хансена. Любой космический путешественник, встретив «Метеор», принял бы его за игрушку богача, может быть, скоростную, но тонкокожую и не способную выдержать даже слабый удар. И, конечно, никто не подумал бы, что такой корабль может появиться в опасном поясе астероидов.

Впрочем, более внимательное изучение корабля изменило бы это мнение. Сверкающие гиператомные моторы по мощности равнялись мощности моторов вооруженного крейсера в десять раз больше «Метеора». Энергетические запасы огромны, а щит способен остановить любой снаряд, кроме выстрелов главного калибра дредноута. Ограниченная масса не позволяла считать его первоклассным наступательным кораблем, но по отношению массы к развиваемой мощности он поспорил бы с любым.

Неудивительно, что Бигмен прыгал от радости, взойдя на корабль и сбросив космический костюм.

— Космос, — сказал Бигмен, — как хорошо, что я избавился от той лоханки. Что мы сделаем с нею?

— Я попросил послать за нею корабль с Цереры.

Церера находилась за ними в ста тысячах миль. Внешне она равнялась половине Луны, видимой с Земли. Бигмен с любопытством спросил:

— Почему бы тебе не ввести меня в курс дела, Лаки? Почему вдруг изменились планы? Я должен был лететь один.

— У нас нет координат астероида, — ответил Лаки. Он кратко пересказал события предшествовавших нескольких часов.

Бигмен свистнул.

— Куда же мы направляемся?

— Я точно не знаю, — ответил Лаки, — но начнем мы с того места, где должен был бы находиться астероид отшельника. Он взглянул на приборы и добавил:

— И двигаться будем быстро.

Он знал, что такое быстро. Ускорение росло, с ним росла и скорость «Метеора». Лаки и Бигмен лежали в диамагнитных креслах, откинувшись, и растущее давление равномерно распределялось по поверхности их тел. Концентрация кислорода в каюте повысилась, ею управлял чувствительный прибор; таким образом, дыхание людей стало менее глубоким без недостатка кислорода. На обоих были g-каркасы (g — обычное в науке обозначение ускорения), легкие и не мешавшие движениям; под давлением растущей скорости они становились жесткими и защищали кости, особенно позвоночник, от повреждений. А нилотексовый пояс защищал внутренние органы. Все эти приспособления были разработаны специалистами Совета науки и позволяли «Метеору» развивать ускорение, на двадцать — тридцать процентов большее, чем у новейших кораблей флота. В данном случае ускорение, хотя и очень большое, было вдвое меньше того, что мог позволить корабль.

Когда скорость выровнялась, «Метеор» находился в пяти миллионах миль от Цереры, и если бы Лаки и Бигмен захотели взглянуть на нее, то обнаружили бы, что Церера превратилась в светлое пятнышко, менее яркое, чем многие звезды. Бигмен сказал:

— Послушай, Лаки, я давно хочу тебя спросить. С тобой ли твой сверкающий щит?

Лаки кивнул, и Бигмен приобрел огорченный вид.

— Почему же тогда ты, глупый бык, не брал его с собой, когда отправился на охоту за пиратами?

— Он и тогда был со мной, — спокойно ответил Лаки. — Я не расставался с ним с того дня, как мне его дали марсиане.

Лаки и Бигмен знали (впрочем, никто в Галактике, кроме них, этого не знал), что марсиане, о которых упомянул Лаки, это не фермеры и скотоводы Марса. Это раса нематериальных существ, прямых потомков древнего разума, обитавшего на поверхности Марса задолго до того, как он потерял почти весь свой кислород и воду. Выкопав огромные пещеры под поверхностью Марса, конвертировав выбранные кубические мили в энергию и запася эту энергию на будущее, они жили теперь в полной изоляции. Они оставили свои материальные тела и жили в виде чистой энергии, и об их существовании не подозревало человечество. Только Лаки Старр проник в их крепости и в качестве сувенира получил то, что Бигмен назвал сверкающим щитом. Раздражение Бигмена увеличивалось.

— Но если он был у тебя с собой, почему ты его не использовал? Что случилось?

— Ты неправильно представляешь действие щита, Бигмен. Он не всемогущ. Он не может накормить меня и вытереть мне губы, когда я кончу.

— Я видел, что он может. Он многое может.

— Да, может. Он поглощает энергию любого типа.

— Например, энергию выстрела из бластера. Ты ведь не станешь этого отрицать?

— Нет, признаю, что бластеры мне не страшны. Щит поглотит и потенциальную энергию, если тело не слишком велико или мало. Например, нож или обычная пуля не пройдут сквозь него, хотя пуля свалит меня с ног. Но хорошая кувалда пройдет через щит, и даже если не пройдет, ее инерция раздавит меня. Больше того, молекулы воздуха проходят сквозь щит, как будто его нет, потому что они слишком малы. Я тебе это говорю, чтобы ты понял: если бы на мне был щит и Динго сломал бы мою лицевую пластину, когда мы болтались в космосе, я бы умер. Щит не помешал бы воздуху улетучиться в долю секунды.

— Если бы с самого начала использовал его, у тебя не было бы никаких проблем, Лаки. Помнишь, как было на Марсе? — Бигмен усмехнулся при этом воспоминании. — Он сверкал вокруг тебя, будто из дыма, только прозрачного, так что ты был виден в тумане. Было видно все, кроме лица. Вместо него — полоска белого пламени.

— Да, — сухо сказал Лаки, — я испугал бы их. Они стреляли бы в меня из бластеров, а я оставался невредим. Тогда они все ушли бы из «Атласа», отвели бы его на десять миль и взорвали. И я был бы мертв, как камень. Не забудь, что щит — это только щит. Он не наступательное оружие.

— Ты не будешь больше его использовать? — спросил Бигмен.

— Когда будет необходимо. Но только тогда. Если я буду использовать его слишком часто, эффект будет потерян. Обнаружатся его слабости, и я буду более уязвим, чем без него.

Лаки изучил показания приборов. Он спокойно сказал:

— Готовься к новому ускорению.

— Эй… — начал Бигмен. Но тут его толкнуло назад, на спинку кресла, перехватило дыхание, и он не мог говорить. Все вокруг покраснело, кожа оттягивалась назад, как будто хотела обнажить кости. На этот раз «Метеор» шел на полном ускорении.

Оно продолжалось пятнадцать минут. К концу их Бигмен едва не потерял сознание. Потом напряжение спало, и он начал возвращаться к жизни. Лаки тряс головой и переводил дыхание. Бигмен сказал:

— Эй, это вовсе не забавно.

— Знаю, — ответил Лаки.

— Но в чем дело? Разве нам не хватало скорости?

— Не совсем. Но теперь все в порядке. Мы от них оторвались.

— От кого?

— От того, кто за нами следовал. За нами следовали с той самой минуты, Бигмен, как ты ступил на борт «Метеора». Взгляни на эргометр.

Бигмен посмотрел. Эргометр напоминал тот, что был на «Атласе», только по названию. На «Атласе» находилась примитивная модель, предназначенная для того, чтобы уловить пульсацию гиператомных моторов и запустить шлюпки. Эргометр на «Метеоре» мог уловить пульсацию мотора маленькой шлюпки на расстоянии в два миллиона миль. Даже теперь линия на разграфленной бумаге вздрагивала еле заметно, но периодически.

— Это ничего не значит, — сказал Бигмен.

— Но значило. Посмотри сам. — Лаки развернул цилиндр бумаги, прошедший иглу указателя. Колебания стали глубже, характернее. — Видишь, Бигмен?

— Может быть любой корабль. Церерский фрахтер.

— Нет. Прежде всего он следовал за нами и точно следовал, это значит, что на нем тоже хороший эргометр. К тому же ты когда-нибудь видел такой рисунок?

— Точно такой нет, Лаки.

— А я видел — у корабля, взявшего на абордаж «Атлас». Этот эргометр гораздо четче улавливает рисунок, но сходство несомненное. Мотор корабля, следовавшего за нами, сирианской постройки.

— Корабль Антона?

— Или похожий. Неважно. Они нас потеряли.

— В данный момент, — сказал Лаки, — мы находимся точно в том месте, где должен быть астероид отшельника, плюс — минус, скажем, сто тысяч миль.

— Но тут ничего нет, — сказал Бигмен.

— Верно. Гравиметр показывает, что поблизости нет значительных масс. Мы находимся в том, что астрономы называют запретной зоной.

— Ага, — с умным видом сказал Бигмен. — Понимаю.

Лаки улыбнулся. Ничего не было видно. Запретная зона внешне ничем не отличается от других участков пояса, густо усеянных астероидами, по крайней мере для невооруженного глаза. Если только астероид случайно не окажется на расстоянии в сто миль, картина будет та же самая. Звезды и объекты, похожие на звезды, покрывают небо. Если некоторые из них не звезды, а астероиды, отличить все равно невозможно; нужно несколько часов внимательно смотреть в телескоп, чтобы обнаружить, что одна из «звезд» изменила свое расположение относительно других. Бигмен спросил:

— Что же мы будем делать?

— Обследовать окрестности. Может потребоваться несколько дней.

Траектория «Метеора» стала блуждающей. Он направлялся от Солнца из запретной зоны к ближайшему рою астероидов. Гравиметр отмечал далекие массы. Один за другим крошечные миры скользили по экрану, оставались на нем, пока не делали полный оборот и уходили. Скорость «Метеора» упала, он полз, конечно, относительно, но мили по-прежнему мелькали сотнями и тысячами и переходили в миллионы. Проходили часы. Осмотрели свыше десяти астероидов.

— Поешь, — сказал Бигмен.

Но Лаки довольствовался сэндвичами и сном урывками, и они по очереди с Бигменом следили за экраном, гравиметром и эргометром. При виде очередного астероида Лаки сказал напряженным голосом:

— Я спускаюсь.

Бигмена эти слова застали врасплох.

— Это тот астероид? — Он взглянул на него внимательнее. — Ты его узнал?

— Кажется, да, Бигмен. Во всяком случае нужно проверить.

С полчаса они маневрировали, чтобы привести корабль в тень астероида.

— Держись здесь, — сказал Лаки. — Кто-то должен оставаться на борту, и это ты. Не забудь. Корабль могут обнаружить, но если ты останешься в тени, не станешь пользоваться радио, включать моторы, это очень трудно сделать. По эргометру поблизости никаких кораблей нет. Верно?

— Верно!

— Запомни: ни в коем случае не спускайся за мной. Закончив, я вернусь сам. Если не вернусь через двенадцать часов и не вызову тебя, возвращайся на Цереру и передай сообщение, предварительно сфотографировав астероид под всеми углами.

Лицо Бигмена приняло упрямое выражение.

— Нет.

— Вот сообщение, — спокойно сказал Лаки. Он достал из внутреннего кармана персональную капсулу. — Капсула настроена на доктора Конвея. Только он может открыть ее. Он должен получить информацию, что бы со мной ни случилось. Понял?

— Что это? — спросил Бигмен, не пытаясь взять капсулу.

— Боюсь, только теории. Я никому о них не говорил, потому что собирался здесь найти доказательства. Если не смогу, теории по крайней мере должны дойти. Конвей поверит и убедит правительство действовать на их основе.

— Нет, — сказал Бигмен. — Я тебя не оставлю.

— Бигмен, если я не смогу доверять тебе дела, независимо от моей и твоей участи, в будущем ты мне не понадобишься, если я выйду из этого живым.

Бигмен протянул руку. В нее опустилась персональная капсула.

— Ладно, — сказал он.

Лаки опускался на поверхность астероида, ускоряя спуск при помощи толчкового пистолета. Астероид примерно такого размера. Примерно такой по форме. Достаточно утесистый, и освещенные солнцем места того же цвета. И все же таким может быть любой астероид. Но есть и другие признаки. А они так часто не повторяются. Он снял с пояса небольшой инструмент, похожий на компас. На самом деле это была карманная радарная установка. В ней находился источник коротковолнового излучения. Некоторые части излучения частично отражались скалами, другие распространялись на значительное расстояние. Отражение от скалы приводило в движение стрелку на циферблате. Если же под скалой находилась пещера или пустота, часть излучения отражалась, а часть проходила в пустоту и отражалась от более далекой стены. В таком случае появлялось двойное отражение, один компонент которого слабее другого. И в соответствии с этим стрелка вздрагивала дважды. Перепрыгивая с вершины на вершину, Лаки следил за инструментом. Стрелка вздрогнула, движение было двойным. Сердце Лаки забилось сильнее. Астероид полый. Надо найти, где двойное движение сильнее всего. Там пустота близка к поверхности. Там шлюз.

Несколько мгновений Лаки следил только за стрелкой. Он не видел магнитного кабеля, извивавшегося по направлению к нему из-за близкого горизонта. Он не видел его, пока кабель не сомкнулся, кольцо за кольцом, сдернув почти невесомое тело с астероида и затем вниз, на скалы, где Лаки лежал, совершенно беспомощный.

## 11. НА БЛИЗКОМ РАССТОЯНИИ

Три огня показались из-за горизонта и направились к распростертому Лаки. В темноте астероидной ночи он не видел приближающиеся фигуры. Потом послышался в наушниках голос, и этот хриплый голос был ему хорошо знаком — пират, Динго. Голос произнес: «Не зови своего приятеля там, наверху. У меня тут глушитель, твоя волна не пройдет. Попробуй только, и я вскрою бластером твой костюм, стукач». Лаки молчал. В тот момент, как он почувствовал прикосновение магнитного кабеля, он понял, что попал в ловушку. Позвать Бигмена раньше, чем он поймет, что это за ловушка, означало подвергнуть опасности «Метеор» и при этом не помочь себе.

Динго встал над ним, расставив по обе стороны ноги. В свете одного из фонарей Лаки увидел лицевую пластину Динго и за ней похожие на обрубки очки. Инфракрасный очки, способные обычное тепловое излучение перевести в видимый свет. Даже без фонарей в темной астероидной ночи они могут следить за ним по нагревателям его костюма. Динго сказал:

— Ну что, стукач? Испугался?

Он поднял тяжелую ногу, одетую в раздутый металл, и резко опустил ее в направлении лицевой пластины Лаки. Тот быстро повернул голову, чтобы удар пришелся в металлическую часть шлема, но Динго на полпути остановил ногу. Он громко рассмеялся.

— Так легко не уйдешь, стукач, — сказал он.

Голос его изменился, он заговорил с остальными двумя:

— Прыгайте через скалу и откройте шлюз.

Они колебались. Один из них сказал:

— Динго, капитан сказал, чтобы ты…

— Двигайтесь, или я начну с него, а кончу вами.

Перед такой угрозой они отступили. Динго сказал Лаки:

— Теперь доставим тебя к шлюзу.

Он держал рукоять магнитного кабеля. Нажав на кнопку, он выключил ток и тем самым размагнитил кабель. Отступил в сторону и резко дернул к себе. Лаки потащило по поверхности астероида, он подскочил, кабель частично развернулся. Но Динго опять коснулся кнопки, и кольца снова сжали Лаки. Динго поднял хлыст вверх, Лаки — вслед за ним. Динго искусно маневрировал кабелем, сохраняя равновесие. Лаки висел в пространстве, а Динго тащил его, как ребенок тащит воздушный шарик.

Через пять минут показались огни остальных двоих. Они светили в темное пространство, правильные очертания которого свидетельствовали, что это вход в шлюз. Динго позвал:

— Внимание. Принимайте груз.

Он размагнитил кабель, щелчком направив его вниз, при этом сам приподнялся на шесть дюймов над поверхностью. Лаки быстро завертелся, кабель полностью размотался. Динго подпрыгнул и поймал Лаки. С искусством человека, привыкшего к невесомости, он увернулся от попыток Лаки вывернуться и швырнул его в направлении шлюза. Свое обратное движение он прервал двумя короткими выстрелами из толчкового пистолета и выпрямился как раз вовремя, чтобы увидеть, как Лаки точно влетает в шлюз. Дальнейшее было ясно видно в свете фонарей пиратов. Пойманный псевдогравитацией шлюза, Лаки неожиданно полетел вниз и ударился об пол со звоном и с силой, перебившей ему дыхание. Лающий хохот Динго заполнил его шлем.

Внешняя дверь закрылась, внутренняя открылась. Лаки встал, благодарный нормальному тяготению.

— Входи, стукач. — Динго держал в руке бластер.

Лаки задержался у входа во внутренность астероида. Глаза его переходили от одного предмета к другому, а лед застывал по краям лицевой пластины. Он увидел не мягко освещенную библиотеку отшельника Хансена, а необыкновенно длинный коридор, крышу которого поддерживал ряд столбов. Другого конца коридора он не видел. По стенам коридора на равных расстояниях видны были входы в другие помещения. Взад и вперед сновали люди, в воздухе стоял запах озона и машинного масла. В отдалении слышалось характерное биение гигантского гиператомного двигателя. Совершенно очевидно, что это не келья отшельника, а большое индустриальное предприятие внутри астероида.

Лаки задумчиво прикусил губу и отвлеченно подумал, не умрет ли с ним вся эта информация. Динго сказал:

— Сюда, стукач. Заходи.

Он указал на кладовую. Ее полки и бункеры были полны, но людей, кроме них, не было.

— Послушай, Динго, — нервно сказал один из пиратов. — Зачем мы ему все это показываем? Я не думаю…

— Ну и молчи, — ответил Динго и рассмеялся. — Не волнуйся, он никому не расскажет об увиденном. Я это гарантирую. Тем временем мне нужно кое-что кончить. Снимите с него костюм.

Говоря, он сам раздевался. Чудовищно громоздкий, он выбрался из костюма. Одна рука медленно потирала волосатую тыльную часть другой. Он наслаждался моментом.

Лаки твердо сказал:

— Капитан Антон не давал тебе приказа убить меня. Ты хочешь закончить личный спор и тем самым всем принесешь неприятности. Я ценный человек, и капитан это знает.

Динго сел на край бункера с маленькими металлическими предметами, он улыбался.

— Послушать тебя, стукач, так ты кругом прав. Но ты не обманул нас. Ни на минуту. Когда мы оставили тебя на астероиде с отшельником, как ты думаешь, что мы делали? Мы следили. Капитан Антон не дурак. Он послал меня. Он сказал: «Следи за этой скалой м сообщай». Я видел, как улетела шлюпка отшельника. Мог бы взорвать вас в космосе, но приказ был следить. Полтора дня я был у Цереры и видел, как снова взлетела шлюпка отшельника. Я продолжал ждать. Потом увидел другой корабль, идущий на встречу с шлюпкой. Человек из шлюпки пересел на корабль, и я последовал за кораблем.

Лаки не мог сдержать улыбки.

— Пытался следовать, хочешь ты сказать.

Лицо Динго покраснело. Он выплюнул:

— Ладно. Ты быстрее. Такие, как ты, быстро бегают. Что с того? Я не гнался за тобой. Просто прилетел сюда и ждал. Я знал, куда ты направляешься. И взял тебя, верно?

Лаки ответил:

— Хорошо, но что это доказывает? Я был безоружен на скале отшельника. У меня не было никакого оружия, а у отшельника бластер. Пришлось слушаться его. Он хотел на Цереру и заставил меня сопровождать: на случай, если его перехватят люди астероидов, он будет утверждать, что я его похитил. Ты ведь признаешь, что я улетел с Цереры, как только смог, и постарался вернуться сюда.

— В прекрасном сверкающем правительственном корабле?

— Я его украл. И что? Просто у вас одним кораблем больше. И неплохим.

Динго посмотрел на других пиратов.

— Как вам его вранье? Настоящая кометная пыль. Лаки сказал:

— Снова предупреждаю тебя. Капитан спросит с тебя за все, что случится со мной.

— Нет, не спросит, — фыркнул Динго, — потому что он знает, кто ты. И я знаю, мистер Дэвид Лаки Старр. Давай, выходи на середину комнаты.

Динго встал. Своим товарищам он сказал:

— Уберите эти бункеры. Сдвиньте их в сторону.

Они взглянули на его налившееся кровью лицо и выполнили приказ. Плотное тело Динго, похожее на луковицу, слегка склонилось вперед, голова опустилась в широкие плечи, толстые кривые ноги плотно встали на полу. Шрам на верхней губе выделялся ярко-белым цветом. Он сказал:

— Есть быстрые и приятные способы покончить с тобой. Я не люблю стукачей и особенно таких, которые одурачивают меня в толчковой дуэли. Поэтому прежде чем покончить с тобой, я разорву тебя на кусочки.

Лаки, высокий и тщедушный сравнительно с противником, ответил:

— Ты мужчина, Динго, и справишься один или позовешь приятелей на помощь?

— Мне не нужна помощь, хорошенький мальчик. — Он отвратительно рассмеялся. Но если попытаешься убежать, они тебя остановят, а если будешь продолжать, нейронный хлыст остановит тебя окончательно. — Он повысил голос — Используйте хлыст, вы двое, если понадобится.

Лаки ждал движений противника. Он знал, что самое опасное — дать Динго приблизиться. Если пират обхватит его своими огромными руками, почти несомненно он сломает ему ребра.

Динго, опустив правый кулак, побежал вперед. Лаки стоял, сколько посмел, потом резко отступил вправо, схватил противника за вытянутую левую руку и потянул назад, используя инерцию его бега. Одновременно он поставил на его пути ногу. Динго полетел вперед и тяжело упал. Но тут же встал, одна его щека была оцарапана, в глазах сверкали огоньки безумия. Он затопал к Лаки, тот отступил к одному из бункеров у стены.

Ухватившись за конец бункера, Лаки поднял ноги и выбросил их вперед. Они попали Динго в грудь и на мгновение остановили его. Лаки увернулся и снова был свободен в центре комнаты. Один из пиратов крикнул:

— Эй, Динго, хватит дурить.

Динго тяжело дышал.

— Я его убью, я его убью.

Но он стал осторожнее. Маленькие глазки почти потонули в окружавшем их жире и хрящах. Он двигался вперед, внимательно следя за Лаки, выжидая момента для удара. Лаки сказал:

— В чем дело, Динго? Испугался? Слишком быстро пугаешься для такого большого болтуна.

Как и ожидал Лаки, Динго нечленораздельно взревел и устремился прямо на него. Лаки легко увернулся. Ребром ладони он резко и быстро ударил Динго по шее. Лаки видел немало людей, терявших после такого удара сознание, и не один при этом был убит. Но Динго только пошатнулся. Он встряхнулся и с рычанием повернулся к Лаки. Он решительно направился к пританцовывающему Лаки. Старр выбросил кулак и попал Динго по поврежденной щеке. Полилась кровь, но Динго даже не попытался отразить удар и даже не мигнул. Лаки опять увернулся и дважды ударил пирата. Динго не обратил на это внимания. Он шел вперед, всегда вперед.

Вдруг, совершенно неожиданно, он пошатнулся, как человек, теряющий равновесие. Падая, он выбросил вперед руки, и одна из них сомкнулась на правой лодыжке Лаки. Лаки тоже упал.

— Теперь я до тебя добрался, — прошептал Динго.

Он потянулся, чтобы ухватить Лаки за талию, и через мгновение они катились по полу. Лаки чувствовал, как усиливается давление, ощущал нарастающую боль. Зловонное дыхание Динго коснулось его лица. Правая рука Лаки была свободна, левая прижата страшным объятием к груди. С остатками убывающей силы Лаки резко ударил снизу вверх. Кулак пролетел не больше четырех дюймов и попал в то место, где подбородок соединялся с шеей Динго. При этом Лаки почувствовал сильную боль в руке. Хватка Динго на мгновение ослабла, и Лаки, извиваясь, освободился от смертоносного объятия и вскочил на ноги.

Динго встал медленнее. Глаза его стали стеклянными, свежая кровь текла из угла рта. Он хрипло пробормотал:

— Хлыст! Хлыст!

Неожиданно он повернулся к одному из пиратов, который стоял, как окаменевший. Выхватив у него из руки хлыст, он щелкнул им. Лаки попытался увернуться, но нейронный хлыст взметнулся снова. Он попал в правый бок и, стимулировав все нервные окончания в этом районе, вызвал приступ страшной боли. Тело Лаки напряглось и полетело на пол. Его чувства регистрировали только смятение, он ожидал смерти. Смутно расслышал голос одного из пиратов:

— Послушай, Динго, капитан велел, чтобы походило на несчастный случай. Этот человек — член Совета науки и…

Больше Лаки ничего не слышал.

Придя в сознание, ощущая мучительную боль во всем теле, он обнаружил, что опять одет в космический костюм. На него собирались одевать шлем. Динго, с распухшими губами, с окровавленной щекой и разбитой челюстью, злобно смотрел на него. У дверей послышался голос. Торопливо вошел человек, продолжая говорить. Лаки слышал, как он сказал:

— … для поста 247. Получается, что я не могу проследить за всеми требованиями. Не могу даже нашу собственную орбиту корректировать правильно… — Голос смолк.

Лаки с трудом повернул голову и увидел маленького человека в очках, с седыми волосами. Он стоял в двери со смешанным выражением удивления и недоверия на лице.

— Убирайся! — взревел Динго.

— Но у меня требования…

— Позже!

Маленький человек убежал, и на голову Лаки одели шлем. Его выволокли через шлюз на поверхность, которую теперь можно было рассмотреть при свете далекого Солнца. На относительно плоском участке скалы ждала катапульта. Ее функции не были загадкой для Лаки. Автоматическая лебедка все дальше оттягивала большой металлический рычаг, пока он не принял горизонтальное положение. К нему были приделаны ремни. Их закрепили на теле Лаки.

— Лежи спокойно, — сказал Динго. Голос его глухо звучал в ушах Лаки.

Что-то неладно с радио, понял Лаки.

— Ты тратишь зря кислород. Чтобы ты чувствовал себя лучше, мы шлем корабли. Они взорвут твоего друга, прежде чем он наберет скорость, если захочет убежать.

Мгновение спустя Лаки почувствовал резкую вибрацию — рычаг освободили. Он со страшной силой распрямился. Пряжки на теле Лаки расстегнулись и его выбросило со скоростью в милю в минуту или больше, и никакое тяготение его не сдерживало. На краткий миг он увидел астероид и глядящих на него снизу пиратов. Астероид на глазах уменьшался. Он осмотрел свой костюм. То, что радио повреждено, он уже знал. Конечно, отсутствует управление громкостью. Значит, его голос проникнет не далее чем на несколько миль. Они оставили ему толчковый пистолет. Он попытался выстрелить, но ничего не произошло. Пистолет разряжен. Он беспомощен. Между ним и медленной мучительной смертью только содержимое цилиндра с кислородом.

## 12. КОРАБЛЬ ПРОТИВ КОРАБЛЯ

Испытывая неприятное сжатие в груди, Лаки обдумывал положение. Ему казалось, что он догадывается о планах пиратов. С одной стороны, они хотели избавиться от него, так как он, очевидно, слишком много знает. С другой, его должны найти мертвым таким образом, чтобы Совет науки не мог бы убедительно доказать, что его убили пираты.

Некогда пираты допустили ошибку, убив агента Совета, и ответный удар был сокрушительным. Они должны быть осторожнее на этот раз.

Он думал: «Они захватят „Метеор“, заглушив призывы Бигмена о помощи. Потом взорвут его корпус. Это будет имитация столкновения с метеоритом. Их инженеры на борту предварительно выведут из строя активаторы щита. Будет похоже на то, что повреждение механизма не позволило щиту отразить метеорит.»

Лаки знал, что его собственный курс в космосе им известен. Ничто не может изменить первоначальное направление и скорость его движения. Позже, когда он будет мертв, они подберут его и пошлют кружить вокруг разбитого «Метеора». Спасатели (может, сам пиратский корабль пошлет анонимное сообщение о находке) придут к очевидному заключению. Бигмен за управлением, осуществляет последний маневр, погиб на посту. Лаки в космическом костюме, с поврежденным в спешке управлением радио. Так он не мог позвать на помощь. Он потратил весь заряд толчкового пистолета в отчаянных и тщетных попытках найти безопасное место. И умер.

Не сработает. Ни Конвей, ни Хенри не поверят, что Лаки думал только о собственной безопасности, в то время как Бигмен оставался у руля. Но для мертвого Лаки провал плана пиратов будет слабым утешением. Хуже того, умрет не только Лаки, но и вся информация, теперь заключенная в его голове.

На мгновение он рассердился на себя, что не выложил свои подозрения Конвею и Хенри до отлета, что только на борту «Метеора» приготовил персональную капсулу. Потом вернулся самоконтроль. Никто не поверил бы ему без доказательств. Именно поэтому он должен вернуться. Должен!

Но как? Что хорошего в «должен», когда болтаешься одинокий и беспомощный в космосе, и у тебя только кислород на несколько часов. Кислород! Лаки думал: «У меня есть кислород». Любой, кроме Динго, оставил бы в цилиндре лишь несколько глотков, чтобы ускорить смерть. Но если Лаки знает Динго, пират послал его в космос с полным запасом кислорода, чтобы продлить мучения. Хорошо! Он использует кислород по-другому. И если потерпит поражение, смерть придет быстро, чего бы ни хотел Динго.

Но он не должен проиграть. Периодически при его вращении в космосе в поле его зрения оказывался астероид. Вначале как уменьшающаяся скала, чьи освещенные солнцем острые пики выделялись в черноте космоса. Затем как яркая звезда. Но яркость ее быстро убывала. Когда астероид померкнет настолько, что превратится в одну из бесчисленных звезд, все будет кончено. До этого осталось не так уж много минут. Неуклюжие, покрытые металлом руки уже держали гибкую трубку, ведущую от клапана для подачи кислорода как раз под лицевой плитой к цилиндру с кислородом на спине. Лаки с силой поворачивал болт, крепивший трубу к костюму.

Болт подался. Лаки подождал, пока шлем и костюм заполнятся кислородом. Обычно кислород поступает в шлем медленно, в соответствии с потреблением его легкими. Образующиеся в результате дыхания двуокись углерода и вода поглощаются химикалиями, содержащимися в небольших канистрах с клапанами, прикрепленных изнутри к грудной части костюма. Кислород держат под давлением в одну пятую земной атмосферы. И это правильно, так как на четыре пятых атмосфера Земли состоит из азота, который не пригоден для дыхания. Но это дает возможность большей концентрации кислорода, чем в атмосфере, до опасного предела, когда начинается кислородное отравление. Лаки позволил кислороду свободно течь в шлем. Проделав это, он плотно закрыл клапан под лицевой пластиной и снял цилиндр.

Цилиндр сам по себе тоже толчковый пистолет. Для человека, затерянного в космосе, тратить драгоценный кислород, единственное, что отделяет его от смерти, как двигательную силу, означает отчаяние. Или — твердую решимость. Лаки сломал соединительный клапан, и из трубки вырвался поток кислорода. На этот раз линии кристаллов не было. Кислород, в отличие от двуокиси углерода, замерзает при очень низкой температуре. Не успев достаточно охладиться — до температуры окружающего пространства, — он рассеивается в нем. Но твердый он или газообразный, третий закон Ньютона действовал. Газ устремился в одном направлении, Лаки — в противоположном. Его вращение замедлилось. Он позволил астероиду появиться прямо перед собой, прежде чем окончательно остановить вращение.

Он все еще удалялся от скалы. Она теперь была немногим ярче окружающих звезд. Возможно, он ошибся в выборе цели, но о такой возможности он не разрешал себе думать. Устремив глаза к тому пятнышку, которое он считал астероидом, Лаки направил поток кислорода в противоположном направлении. Хватит ли его для полета назад? Сказать невозможно. Ему придется сберечь немного газа. Придется маневрировать возле астероида, попасть на ночную сторону, найти Бигмена и корабль, если только…

Если только корабль уже не захвачен пиратами или не уничтожен. Лаки казалось, что вибрация его рук, вызванная вырывающимся кислородом, слабеет. Значит ли это, что кончается кислород или просто падает его температура? Он держит цилиндр на удалении от костюма, поэтому тепло тела ему больше не передается. Именно тепло тела держало кислород в цилиндре газообразным и позволяло дышать им; точно так же и двуокись углерода оставалась газообразной, пока толчковый пистолет рядом с человеком. В пустоте космоса температура цилиндра медленно падает. Лаки прижал цилиндр к груди и ждал.

Казалось, прошли часы. На самом деле — только пятнадцать минут. Лаки показалось, что пятно астероида стало ярче. Приближается ли он к скале? Или это игра воображения? Еще пятнадцать минут. Астероид явно ближе. Лаки почувствовал глубокую благодарность к случаю, который позволил ему остаться на освещенной солнцем стороне скалы — благодаря этому он ясно видит свою цель. Стало труднее дышать. Опасности задохнуться от двуокиси углерода нет. Этот газ удаляется по мере образования. Но каждый вдох требует небольшой порции драгоценного кислорода. Лаки постарался дышать мельче, закрыл глаза, расслабился. В конце концов он ничего не может делать, пока не доберется до астероида и не пролетит мимо него. На противоположной, ночной, стороне, может быть, еще ждет Бигмен. Если он доберется достаточно близко, если сумеет вызвать Бигмена по своему поврежденному радио, прежде чем потеряет сознание, тогда еще есть шанс.

Часы для Бигмена тянулись медленно и мучительно. Он жаждал спуститься, но не смел. Он говорил себе: если враг существует, он уже показался бы. Потом приходил к выводу, что сама неподвижность и молчание космоса — ловушка, в которую попал Лаки. Он положил перед собой персональную капсулу Лаки и принялся разгадывать ее содержимое. Если бы он мог вскрыть ее и прочитать заключенный внутри микрофильм. Тогда он вызвал бы по радио Цереру, передал содержимое и был бы свободен действовать. Он перебил бы там всех и вырвал бы Лаки из любой опасности. Нет! Прежде всего он не смеет пользоваться субэфиром. Конечно, пираты не смогут разгадать код, но они засекут направленную волну, а ему приказано не выдавать положение корабля.

К тому же какой смысл взламывать персональную капсулу? Ее можно уничтожить, но ничто не может ее открыть и оставить послание нетронутым, кроме прикосновения того человека, которому она адресована. Вот и все. Прошло больше половины двенадцатичасового периода, когда гравиметр дал первое предупреждение. Бигмен очнулся от своих мыслей и удивленно посмотрел на эргометр. Линия на бумаге говорила о пульсации моторов нескольких кораблей. Щит «Метеора», который слегка светился, чтобы предотвратить случайное столкновение с «отбросами» (обычное название для небольших метеоритов), включился максимально. Мягкое гудение энергетических установок стало громче. Бигмен один за другим включал экраны. Мысли Бигмена спутались. Корабли поднимаются с астероида, больше им взяться неоткуда. Значит, Лаки пойман; может быть, он уже мертв. Неважно, сколько перед ним кораблей. Он справится со всеми и с каждым.

Он протрезвел. Первые лучи Солнца отразились от чего-то на одном из экранов. Бигмен навел туда перекрестие. Затем нажал нечто похожее на клавишу пианино. Охваченный невидимым всплеском энергии, пиратский корабль засветился. Светился не корпус, а защитный экран противника, поглощавший энергию. Он светился все ярче и ярче. Потом свечение померкло: враг повернулся и стал удаляться. Показались второй и третий корабли. К «Метеору» двигался снаряд. В пустоте космоса не было ни вспышки, ни звука, но солнце отразилось в нем маленькой светлой точкой. Снаряд появился в виде кружка на экране, кружок стал больше, потом передвинулся к краю экрана. Бигмен мог бы увернуться, увести «Метеор», но он подумал: «Пусть ударит». Он хотел показать им, с чем они имеют дело. «Метеор» похож на игрушку богача, но его не выведешь из строя выстрелом из рогатки.

Снаряд ударил и остановился, захваченный щитом «Метеора». Бигмен знал, что при этом щит ярко вспыхнул. Корабль слегка двинулся, поглощая энергию движения, проникшую через щит.

— Ответим им, — пробормотал Бигмен.

На «Метеоре» не было снарядов, но его энергетические проекторы были разнообразными и мощными. Он уже протянул руку к управлению мощным бластером, когда увидел на экране то, что вызвало гримасу на его маленьком решительном лице, — он увидел фигуру человека в скафандре. Странно, но космический корабль более уязвим для человека в скафандре, чем для любого оружия другого корабля. Вражеский корабль легко обнаружить на расстоянии в тысячи миль при помощи эргометра. А человека в костюме не обнаружишь и на расстоянии в сто ярдов. Щит работает тем эффективней, чем больше скорость снаряда. Он останавливает мгновенно огромные слитки металла, летящие со скоростью мили в секунду. Но один человек, делающий не больше десяти миль в час, даже не заметит присутствия щита, разве что его костюм слегка нагреется. Пусть к кораблю одновременно подбираются десять человек — только большое искусство может их обезвредить. Если двое-трое прорвутся, вскроют входной шлюз — корабль в серьезной опасности.

И вот Бигмен заметил человека. Это может быть только передовой участник такого нападения. Бигмен настроил один из защитных механизмов. Фигура человека оказалась на перекрестии прибора и Бигмен готов был выстрелить, когда ожило его радио. Несколько мгновений он сидел ошеломленный. Пираты нападают без предупреждения, не стараются связаться, предложить сдаться, обсуждать условия сдачи. Что же теперь? Он колебался, а тем временем в шуме стали слышны слова, все время повторялось:

— Бигмен… Бигмен… Бигмен…

Бигмен подпрыгнул, забыв о человеке в скафандре, о битве, обо всем.

— Лаки! Это ты?

— Я возле корабля… В космическом костюме… Воздух… почти кончился.

— Великая Галактика! — Побледневший Бигмен подвел «Метеор» к человеку, которого он чуть не уничтожил.

Бигмен смотрел на Лаки, который, сняв шлем, жадно глотал воздух.

— Лучше передохни, Лаки.

— Потом, — ответил Лаки. — Они уже напали?

Бигмен кивнул.

— Неважно. Зубы сломают о старину «Метеора».

— У них есть зубы и посильнее, их они еще не показывали. Мы уходим, и быстро. Они приведут свой тяжелый корабль, и даже нашей энергии может не хватить.

— Где они возьмут тяжелый корабль?

— Это большая база внизу. Может быть, их главная база.

— Ты хочешь сказать, что это не скала отшельника?

— Я хочу сказать, что пора убираться.

Все еще бледный, он сел за управление. Впервые за все время астероид на экране переместился. Даже во время нападения Бигмен выполнял приказ Лаки оставаться на месте двенадцать часов. Скала увеличивалась. Бигмен протестовал:

— Если нужно уходить, почему же мы садимся?

— Мы не садимся. — Лаки внимательно смотрел на экран, одна его рука лежала на рукояти тяжелого корабельного бластера. Он сознательно расширил луч, так чтобы он покрывал большой район, но энергия луча оставалась очень большой. Лаки ждал — Бигмен не понимал, чего он ждет, — потом выстрелил. На астероиде появилось сверкающее пятно, покрасневшее и постепенно почерневшее.

— Теперь уходим, — сказал Лаки, и как раз, когда с астероида поднялись новые корабли, включил ускорение. Полчаса спустя, когда и астероид, и преследующие корабли остались далеко позади, он сказал:

— Вызови Цереру, мне нужно поговорить с Конвеем.

— Ладно, Лаки. Кстати, я записал координаты астероида. Передать их? Можно послать туда флот и…

— Это ничего не даст, — ответил Лаки, — да и не нужно.

Глаза Бигмена расширились.

— Ты хочешь сказать, что уничтожил астероид выстрелом из бластера?

— Конечно, нет. Я едва притронулся к нему. Вызвал Цереру?

— Пока не могу, — обидчиво ответил Бигмен. Он видел, что Лаки в таком настроении, когда он мало говорит и ничего не объясняет. — Погоди, вот она, но… Эй! Там сигнал общей тревоги!

Объяснять это не было необходимости. Призыв шел громко и открытым текстом:

— Вызываются все корабли флота, находящиеся за Марсом. Цереру атакуют враждебные силы, предположительно пираты… Вызываются все корабли…

Бигмен сказал:

— Великая Галактика!

Лаки напряженно ответил:

— Что бы мы ни делали, они на шаг опережают нас. Возвращаемся! Быстро!

## 13. РЕЙД!

Корабли роем вынырнули из космоса и действовали согласованно. Целое крыло ударило непосредственно по Обсерватории. В ответ защитники Цереры, естественно, сосредоточили тут свои основные силы.

Но нападение не было слишком опасным. Один за другим корабли ныряли и наносили энергетические удары по неуязвимому щиту. Пираты не пытались взорвать подземные энергетические установки, расположение которых им должно было быть известно. В космос поднялись правительственные корабли, открыли огонь наземные батареи. Два пиратских корабля погибли, когда отказала их защита: они превратились в облака сверкающего газа. Еще один корабль, потратив всю энергию, чуть не был захвачен преследователями. В последний момент он был взорван, по-видимому, самим экипажем.

Уже во время нападения кое-кто из защитников заподозрил, что это отвлекающий маневр. Позже, разумеется, это было установлено точно. Пока Обсерватория оборонялась, три корабля сели на противоположном конце астероида, в сотнях миль от битвы. Пираты высадились с ручным оружием и переносными бластерами и с низко летающих «космических саней» атаковали шлюзы.

Двери были взорваны, и одетые в скафандры пираты ворвались в коридоры, из которых улетучился воздух. На верхних этажах располагались фабрики и конторы, их обитатели были эвакуированы при первых же сигналах тревоги. Место их заняли одетые в космические костюмы бойцы местной милиции, они сражались храбро, но не могли справиться с профессионалами пиратского флота. На нижних этажах, в мирных помещениях Цереры, прозвучали звуки битвы. Затребовали подкрепления. И тут, так же неожиданно, как напали, пираты отступили. После их ухода защитники Цереры стали подсчитывать потери. Пятнадцать человек погибло, многие ранены. Пираты потеряли пятерых. Очень пострадало оборудование.

— И один человек, — яростно рассказывал Конвей вернувшемуся Лаки, — пропал. Но он не постоянный житель Цереры, поэтому мы сумели скрыть его исчезновение от репортеров.

Теперь, когда нападение было отбито, Церера представляла собой хаотическое зрелище. Целое поколение ни одно земное поселение не испытывало нападения противника. Лаки пришлось выдержать три проверки, прежде чем ему разрешили приземлиться. Теперь он сидел в помещении Совета вместе с Конвеем и Хенри и горько говорил:

— Итак, Хансен исчез. К этому все сводится.

— Храбрый старик, — сказал Хенри. — Когда пираты прорвались, он потребовал свой костюм, схватил бластер и отправился с милицией.

— Милиции у нас достаточно, — ответил Лаки. — Если бы он оставался внизу, было бы гораздо лучше. Почему вы его не остановили? Разве при таких обстоятельствах можно было позволять ему? — В ровном голосе Лаки звучал сдержанный гнев.

Конвей терпеливо ответил:

— Мы не были с ним. Охранник, приставленный к нему, обязан был явиться на пост сбора милиции. Хансен настоял, что пойдет с ним, и охранник решил, что будет выполнять две задачи сразу: сражаться с пиратами и охранять отшельника.

— Но он не сохранил отшельника.

— В таких обстоятельствах его едва ли можно винить. Он видел Хансена в последний раз, когда тот устремился на пиратов. А потом он оказался один, а пираты отступили. Тело Хансена не нашли. Должно быть, его захватили пираты, живым или мертвым.

— Конечно, — отозвался Лаки. — Теперь позвольте мне кое-что сказать. Позвольте объяснить, какую ошибку вы допустили. Я уверен, что все нападение на Цереру было организовано с единственной целью — захватить Хансена.

Хенри потянулся за трубкой.

— Знаешь, Гектор, — сказал он Конвею, — я склонен согласиться в этом с Лаки. Жалкое нападение на Обсерваторию — явно отвлекающий маневр, чтобы занять защиту. Единственное, чего они добились, — захватили Хансена.

Конвей фыркнул.

— Утечка информации, связанная с ним, не стоит риска для тридцати кораблей.

— В том-то и дело, — ядовито возразил Лаки. — Пока это, может быть, и так. Но представьте себе, что астероид отшельника — индустриальная установка. Представьте себе, что пираты готовы к большому нападению. И Хансен знает его точную дату. И знает, как оно будет осуществлено.

— Почему же он не сказал нам об этом? — спросил Конвей.

— Может быть, ждал, чтобы с помощью этих сведений купить собственную безопасность? — сказал Хенри. — Мы ведь по-настоящему так и не поговорили с ним. Согласись, Гектор, что если у него была важная информация, можно рискнуть любым количеством кораблей. И Лаки, вероятно, прав: они готовы к сильному удару.

Лаки перевел взгляд с одного на другого.

— Почему вы так говорите, дядя Гас? Что случилось?

— Расскажи ему, Гектор, — сказал Хенри.

— Зачем? — спросил Конвей. — Я устал от его действий в одиночку. Он тут же отправится к Ганимеду.

— А что на Ганимеде? — холодно спросил Лаки. Насколько он знал, на Ганимеде мало что могло заинтересовать хоть кого-нибудь. Это самый большой спутник Юпитера, но сама близость к Юпитеру делает трудными маневры кораблей, поэтому движение там сведено к минимуму.

— Расскажи ему, — повторил Хенри.

— Послушай, — ответил Конвей. — Вот в чем дело. Мы знали, что Хансен для нас важен. Причина того, что мы не охраняли его тщательно, что сами не находились с ним, в том, что за два часа до нападения пиратов пришло сообщение Совета: сирианцы высадились на Ганимеде.

— Каковы доказательства?

— Перехвачена направленная субэфирная передача. Долго рассказывать, но скорее благодаря удаче код смогли частично расшифровать. Эксперты говорят, что код сирианский и что на Ганимеде нет ничего, что могло бы послать сигнал такой силы. Мы с Гасом собирались взять Хансена и лететь на Землю, когда напали пираты. Мы по-прежнему намерены вернуться на Землю. Если на сцене появился Сириус, в любую минуту может начаться война.

Лаки сказал:

— Понятно. Но прежде чем возвращаться на Землю, я хотел бы кое-что проверить. У нас есть запись пиратского нападения? Защита Цереры, надеюсь, не настолько расстроена, чтобы не записывать происходящее?

— Записи есть. Но чем они тебе помогут?

— Расскажу, когда увижу их.

Люди в флотской форме, со знаками различия, свидетельствующими о высоких рангах, продемонстрировали совершенно секретную запись, которая позже стала известна как «Церерский рейд».

— На Обсерваторию напало двадцать семь кораблей. Верно? — спросил Лаки.

— Верно, — ответил командир. — Не больше и не меньше.

— Хорошо. Рассмотрим остальные данные. Два корабля погибли в схватке, третий взорвался во время преследования. Оставшиеся двадцать четыре ушли, но все они сняты на пленку. Командир улыбнулся.

— Если вы намекаете, что какой-нибудь из них приземлился на Церере и прячется здесь, вы ошибаетесь.

— Возможно, и так, пока это касается двадцати семи кораблей. Но три других корабля приземлялись на Церере, а их экипажи атаковали шлюз Месси. Где записи этих кораблей?

— К несчастью, их немного, — неохотно признал командир. — Они застали нас врасплох. Но мы сняли их отступление, и вы это видели.

— Да, видел, но там только два корабля. А очевидцы свидетельствуют, что приземлялись три. Командир сдержанно ответил:

— Очевидцы утверждают, что взлетели тоже три. Вот их свидетельства.

— Но на записи только два?

— Да.

— Благодарю вас.

В кабинете Конвей спросил:

— К чему это все, Лаки?

— Я подумал, корабль капитана Антона должен находиться в интересном месте. Записи подтвердили это.

— Где же он был?

— Нигде. Это самое интересное. Это единственный пиратский корабль, который я смог бы опознать, но даже похожий на него корабль не участвовал в рейде. Странно, потому что Антон — один из их лучших людей, иначе его не послали бы на перехват «Атласа». Не было бы странно, если бы напали тридцать кораблей, а ушли двадцать девять. Недостающий корабль — корабль Антона.

— Понимаю, — сказал Конвей. — А что дальше?

— Нападение на Обсерваторию было фальшивым. Это сейчас признают даже защитники. Главное — три корабля, напавшие на шлюзы. Ими командовал Антон. Два из этих кораблей присоединились к остальным в отступлении — это отвлекающий маневр внутри другого отвлекающего маневра. Третий корабль, корабль Антона, единственный, которого мы не видели, продолжал выполнять главную задачу. Он полетел по совершенно другой траектории. Его видели с Цереры, но он свернул настолько резко, что его даже не смогли снять.

Конвей удрученно сказал:

— Ты хочешь сказать, что он направился на Ганимед.

— Разве это не ясно? Пираты, как бы хорошо они ни были организованы, сами по себе не могут напасть на Землю. Но они вполне могут провести отвлекающий маневр. Земные корабли будут караулить бесконечные просторы пояса астероидов, а сирианцы тем временем расправятся с оставшимися. С другой стороны, Сириус не может успешно вести войну в восьми световых годах от своих планет, если ему не помогут с астероидов. В конце концов восемь световых лет — это сорок пять триллионов миль. Корабль Антона спешит к Ганимеду, чтобы заверить их, что помощь будет оказана и пора начинать войну. Конечно, без предупреждения.

— Если бы только мы раньше обнаружили их базу на Ганимеде! — пробормотал Конвей.

— Даже зная это, мы не оценили бы всей серьезности положения без двух полетов Лаки к астероидам, — сказал Хенри. — Знаю. Извини, Лаки. У нас сейчас так мало времени. Надо немедленно ударить в самое сердце. Эскадрон кораблей отправим к астероиду, на котором побывал Лаки…

— Нет, — сказал Лаки. — Это ничего не даст.

— Почему?

— Мы не хотим войны, даже начатой с победы. Они этого хотят. Послушайте, дядя Гектор, этот пират, Динго, мог бы убить меня на месте, прямо на астероиде. Но он получил приказ поместить меня в космос. Вначале я думал, это для того, чтобы мою смерть сочли случайной. Теперь я считаю, что это было сделано намерено, чтобы спровоцировать Комитет. Они оповестили бы всех, что убили члена Совета, не стали бы это скрывать и вызвали бы преждевременное нападение. Добавочной провокацией послужил бы рейд на Цереру.

— А если мы начнем войну с победы?

— По эту сторону Солнца? И оставим Землю по другую сторону, без основных сил флота? А сирианские корабли ждут на Ганимеде, тоже по другую сторону от Солнца. Я предсказываю, что такая победа дорого нам будет стоить. Лучше не начинать войну, а предотвратить ее.

— Как?

— Ничего не произойдет, пока корабль Антона не доберется до Ганимеда. А если мы перехватим его и сорвем встречу?

— Очень трудно, — с сомнением ответил Конвей.

— Нет, если отправлюсь я. «Метеор» быстрее любого корабля во флоте и снабжен лучшими эргометрами.

— Ты? — воскликнул Конвей.

— Но посылать военные корабли — безумие. Сирианцы подумают, что это нападение на них. Они предпримут ответные действия, и начнется та самая война, которую мы хотим предотвратить. А «Метеор» покажется им неопасным. Всего один корабль. Они останутся на месте.

Хенри сказал:

— Ты слишком нетерпелив, Лаки. У Антона двенадцать часов форы. Даже «Метеор» не сможет догнать его.

— Ошибаетесь. Сможет. А как только я перехвачу его, дядя Гас, я думаю, что сумею заставить астероиды сдаться. А без них Сириус не нападет, и войны не будет.

Они смотрели на него. Лаки серьезно сказал:

— Отправлюсь немедленно.

— Каждый раз будто чудо, — пробормотал Конвей.

— Раньше я не знал, о чем говорю. Искал дорогу ощупью. Теперь знаю. Знаю точно. Послушайте, я разогрею «Метеор» и получу необходимые данные с Обсерватории. А вы тем временем свяжитесь по субэфиру с Землей. Поговорите с Координатором…

Конвей прервал его:

— Я займусь этим, сынок. Я имел дело с правительством еще до того, как ты родился. И, Лаки, береги себя.

— А я всегда берегу себя. Разве не так, дядя Гектор? Дядя Гас? Он тепло попрощался с ними и ускользнул.

Бигмен презрительно отряхивал пыль Цереры. Он сказал:

— Я приготовил костюм. И все остальное.

— Ты не летишь, Бигмен, — сказал Лаки. — Прости.

— Почему это?

— Я пойду к Ганимеду напрямик.

— Ну и что?

Лаки напряженно улыбнулся.

— Прямо сквозь Солнце.

Он пошел по полю к «Метеору», а Бигмен остался стоять с раскрытым ртом.

## 14. К ГАНИМЕДУ ЧЕРЕЗ СОЛНЦЕ

Трехмерная модель Солнечной системы была бы похожа на плоскую тарелку. В центре — Солнце, главный член системы. На самом деле главный, так как сосредоточивает в себе 99,8% всей материи Солнечной системы. Другими словами, оно весит в пять тысяч раз больше, чем все остальное в Солнечной системе, вместе взятое.

Вокруг Солнца вращаются планеты. Все почти в одной и той же плоскости, которая называется эклиптикой.

Космические корабли на своем пути от планеты к планете обычно следуют эклиптике. Таким образом они остаются в пределах распространения субэфирной межпланетной коммуникации и могут делать удобные остановки на пути к цели назначения. Иногда, если кораблю нужна скорость или он хочет избежать обнаружения, он уходит с эклиптики, особенно если двигается к другой стороне от Солнца.

Вероятно, думал Лаки, так поступил и корабль Антона. Он поднялся с «тарелки», по гигантской дуге пролетает сейчас над Солнцем и опустится по другую сторону в окрестностях Ганимеда. Конечно, Антон должен был уходить в том направлении, иначе защитники Цереры засняли бы его. Почти второй натурой человека стало сначала производить наблюдения в плоскости эклиптики. К тому времени когда обратили внимание на другие направления, Антон был уже далеко.

Но, продолжал рассуждать Лаки, существует вероятность, что Антон покинул плоскость эклиптики ненадолго. Он мог подняться над ней вначале, а потом вернуться. У такого решения много преимуществ. Пояс астероидов распространяется вокруг Солнца по всей окружности, в некотором смысле астероиды распространены по нему равномерно. Оставаясь внутри пояса, Антон остается среди астероидов, пока до Ганимеда будет не больше ста миллионов миль. Это дает ему безопасность. Земное правительство буквально отреклось от своей власти над астероидами, и, кроме полетов к самым крупным объектам, земные корабли здесь не появляются. Больше того, если бы они и появились, Антон всегда может вызвать подкрепления с ближайшей астероидной базы.

Да, думал Лаки, Антон останется в поясе. Частично поэтому, частично из-за своих собственных планов Лаки поднял «Метеор» над эклиптикой на невысокую орбиту-арку.

Ключ ко всему — Солнце. Оно ключ ко всей Системе. Оно преграда на пути, и любой построенный человеком корабль должен огибать его. Путешествуя с одного края Системы на другой, приходится далеко обходить Солнце. Ни один пассажирский корабль не приближался к нему ближе, чем на шестьдесят миллионов миль — расстояние от Венеры до Солнца. Даже здесь необходимы мощные охладительные системы для удобства пассажиров.

Были сконструированы технические корабли, которые совершали полеты на Меркурий; расстояние от него до Солнца варьирует от сорока восьми миллионов миль в одних частях орбиты до двадцати восьми миллионов в других. Такие корабли садились на Меркурий на самых дальних участках его орбиты. При приближении к Солнцу более чем на тридцать миллионов миль многие металлы начинают плавиться.

Иногда строились еще более специализированные корабли для наблюдений за Солнцем. Их корпуса пропитывались сильным электрическим полем особой природы, которое вызывало так называемый эффект «псевдожидкости» во внешнем молекулярном слое корпуса. От такого слоя тепло отражалось почти полностью, так что внутрь проникала лишь ничтожная часть. Снаружи такой корабль казался совершенно зеркальным. Но даже при таких условиях проникающее в корабль тепло поднимало внутреннюю температуру выше точки кипения воды на расстоянии в пять миллионов миль — это рекорд приближения к Солнцу. Даже если бы человек смог выдержать такую температуру, он не перенес бы коротковолнового излучения Солнца. Это излучение в секунды убило бы любое живое существо.

Церера находилась по одну сторону от Солнца, Юпитер — почти напротив. Если оставаться в поясе астероидов, расстояние от Цереры до Ганимеда — около миллиарда миль. Если бы можно было пройти по прямой, не обращая внимание на Солнце, расстояние составило бы шестьсот миллионов миль, то есть меньше на сорок процентов.

Именно это, насколько возможно, собирался сделать Лаки. Он немилосердно гнал «Метеор», буквально живя в своем g-каркасе, он в нем спал и ел и испытывал постоянное давление ускорения. Каждый час он давал себе только пятнадцать минут отдыха. Он прошел высоко над орбитами Марса и Земли; впрочем там ничего не было видно, даже в корабельный телескоп. Земля находилась по другую сторону Солнца, а Марс приблизительно под прямым углом к позиции «Метеора». Солнце уже приобрело размер, видимый с Земли, и смотреть на него можно было только сквозь поляризованный экран. Еще немного, и придется использовать стробоскопические приспособления.

Начали пощелкивать индикаторы радиоактивности. Внутри земной орбиты плотность коротковолнового излучения заметно усилилась. Внутри орбиты Венеры приходится принимать специальные меры предосторожности, например, надевать свинцовые полукосмические костюмы. У меня есть кое-что получше свинца, думал Лаки. На том расстоянии, на которое он намерен подойти к Солнцу, свинец не поможет. И ничто материальное тоже. Впервые со времени своих приключений на Марсе в прошлом году Лаки извлек из специального кармана, прикрепленного к поясу, хрупкий полупрозрачный предмет, полученный от энергетических существ Марса. Он уже давно отказался от попыток разгадать, как работает этот предмет. Он был результатом достижений науки, развивавшейся на миллион лет дольше, чем человеческая, и совсем по иным направлениям. Для него он так же непостижим, как космический корабль для пещерного человека, и его так же невозможно повторить. Но он действовал! А это и было важно! Он надел его на голову. Предмет слился с черепом, как будто жил собственной жизнью, и как только он это сделал, вокруг Лаки появилось сверкающее сияние. Как будто одновременно засветился миллиард светлячков; именно поэтому Бигмен назвал его сверкающим щитом. Лицо и голову покрыл блеск, который, однако, не мешал свету проникать к глазам.

Это был энергетический щит, созданный древними марсианами специально для Лаки. Он был непроницаем для всех форм энергии, кроме тех, которые потребны его телу, например, видимый свет и определенное количество тепла. Газы проходили свободно, так что Лаки мог дышать, а нагретые газы, проходя, теряли свое тепло и становились холодными. Когда на своем пути к Солнцу «Метеор» миновал орбиту Венеры, Лаки стал носить щит постоянно. В это время он не может ни есть, ни пить, но вынужденный пост продлиться недолго, не более одного дня. Теперь корабль шел на огромной скорости, подобной которой Лаки никогда не испытывал. Вдобавок к постоянному ускорения мощных гиператомных моторов действовало все усиливающееся притяжение Солнца. Корабль делал в час миллионы миль. Лаки активировал электрическое поле, приведшее верхний слой корпуса в псевдожидкое состояние, и был доволен, что оправдалась его настойчивость, когда он потребовал установить это поле при постройке корабля Термопары, регистрировавшие температуру свыше пятидесяти градусов, показали ее снижение. Экраны потемнели, их прикрыли толстые металлические щиты, чтобы предохранить от размягчения толстого глассита от солнечного жара. К орбите Меркурия счетчики радиации буквально сошли с ума. Их треск не прерывался. Лаки прикрыл сверкающей рукой окошко прибора — треск прекратился. Даже самые жесткие гамма лучи, заполнившие корабль, не проникали сквозь нематериальную ауру, окружившую его тело.

Термопары, показывавшие сорок градусов, снова регистрировали повышение температуры, несмотря на зеркальную оболочку «Метеора». Температура перевалила за восемьдесят градусов и продолжала повышаться. Гравиметры показывали, что до Солнца десять миллионов миль. Лаки с полчаса назад поставил на стол тарелку с водой. От воды шел пар, сейчас же она кипела. Термопара показала температуру кипения воды — сто градусов. «Метеор», огибая Солнце, находился теперь в пяти миллионах миль от него. Больше приближаться он не будет. В сущности он уже летел сквозь самые разреженные участки солнечной атмосферы — ее корону. Поскольку Солнце газообразно (хотя для существования такого газа нельзя создать условия в самых совершенных земных лабораториях), оно не имеет поверхности и его «атмосфера» — часть тела Солнца. Проходя через корону, Лаки в определенном смысле проходил через само Солнце, как он и сказал Бигмену. Его мучило любопытство. Человек никогда не был так близко от Солнца. И, возможно, никогда не будет. И никто не сможет отсюда взглянуть на Солнце незащищенным глазом. На таком расстоянии даже мгновенный взгляд на Солнце означает немедленную смерть.

Но ведь на нем марсианский энергетический щит. Сдержит ли он солнечную радиацию на расстоянии в пять миллионов миль? Лаки понимал, что не должен рисковать, но любопытство не отступало. Главный экран корабля был снабжен специальным стробоскопическим приспособлением: это приспособление одно за другим открывало шестьдесят четыре отверстия, каждое на миллионную долю секунды, все отверстия открывались каждые четыре секунды. Для глаза (или камеры) экспозиция кажется непрерывной, на самом деле проникает лишь одна четырехмиллионная часть солнечной радиации. Но даже при этом нужны специально созданные, почти непрозрачные линзы. Пальцы Лаки двигались как будто сами по себе. Он не мог вынести мысль, что упускает единственную возможность. Лаки использовал показания гравиметра, чтобы нацелить экран точно на Солнце. Потом отвернул голову в сторону и нажал кнопку. Прошла секунда, две. Лаки представлял себе, как на его шею обрушивается радиация, он почти ожидал смерти от радиации. Ничего не происходило. Он медленно повернулся.

Картина, которую он увидел, останется с ним до конца жизни. Яркая поверхность, неровная, сморщенная, заполнила экран. Это часть Солнца. Всего Солнца он не видел, но знал, что с такого расстояния Солнце в двадцать раз шире, чем кажется с Земли, а его видимая площадь больше в четыреста раз. На экране виднелось несколько солнечных пятен, черных на ярком фоне. В них спускались вьющиеся светлые полосы и исчезали. Активные районы медленно, но заметно для глаза перемещались по экрану. Это результат не собственного вращения Солнца, которое даже на экваторе не достигает четырнадцати сотен миль в час, а огромной скорости «Метеора». И тут прямо ему навстречу взметнулись клубы красного пламенного газа, они постепенно темнели на ярком фоне и, удаляясь от Солнца и охлаждаясь, становились черными.

Лаки изменил направление экрана, захватив край Солнца; и тут пылающий газ (это так называемые протуберанцы, огромные облака раскаленного водорода) резко выделился на черном фоне неба. Он медленно удалялся от Солнца, становясь все тоньше и принимая самые фантастические формы. Лаки знал, что каждый из таких выбросов легко поглотит десяток планет размера Земли и что саму Землю можно бросить в солнечное пятно, и при этом даже большого всплеска не получится. Он резким движением закрыл стробоскоп. Даже оставаясь физически в безопасности, человек не может смотреть с такого расстояния на Солнце: слишком угнетает незначительность Земли и всего земного.

«Метеор» обогнул Солнце и теперь быстро удалялся за орбиты Меркурия и Венеры. Скорость его падала. Он летел кормой вперед, а мощные моторы работали в тормозном режиме. Миновав орбиту Венеры, Лаки снял щит и спрятал его. Охладительные системы корабля работали с напряжением, стараясь привести температуру к норме. Вода была по-прежнему горячей, а банки с консервами вздулись: содержимое их кипело и раздувало оболочку. Солнце уменьшалось. Лаки смотрел на него. Теперь это был гладкий светящийся шар. Неправильности, движущиеся пятна, вздымающиеся облака газа — ничего этого не было видно. Лишь корона, которую с Земли видно только во время затмений, простиралась во все стороны на миллионы миль. Лаки невольно вздрогнул, подумав, что прошел сквозь нее. Землю он миновал на расстоянии в пятнадцать миллионов миль в телескоп видны были сквозь облака знакомые очертания континентов. Он почувствовал приступ ностальгии, а потом новую решимость удержать войну подальше от миллиардов людей, населявших планету — родину человечества, которое теперь распространилось далеко по Галактике.

Потом и Земля осталась позади. Мимо Марса, сквозь пояс астероидов — Лаки стремился к Юпитеру, к этой миниатюрной солнечной системе внутри большой. Ее центром был Юпитер, больший, чем все остальные планеты, вместе взятые. Вокруг него четыре гигантских спутника; три из них — Ио, Европа и Каллисто — размером примерно с Луну, четвертый — Ганимед — гораздо больше. В сущности Ганимед больше Меркурия, он почти так же велик, как Марс. Вдобавок десятки спутников — от нескольких сотен миль в диаметре до небольших скал. В корабельный телескоп Юпитер представлял собой растущий желтый шар, покрытый оранжевыми полосами, одно из которых некогда было известно как Большое Красное пятно. Три главных спутника, включая Ганимед, находились по одну сторону, четвертый — по другую.

Большую часть дня Лаки поддерживал шифрованное общение с работниками Совета на Марсе. Его эргометры непрерывно прощупывали пространство. Пролетало множество кораблей, но Лаки нужен был только один, с мотором сирианской постройки; он узнал бы его немедленно. И он не ошибся. На расстоянии в двадцать миллионов миль показания прибора вызвали его первое подозрение. Он свернул в том направлении, и характерный рисунок стал заметней. На расстоянии в сто тысяч миль в телескоп стала видна светлая точка. На десяти тысячах она приняла форму корабля. Это был корабль Антона.

На расстоянии в тысячу миль (Ганимед находился от обоих кораблей на удалении в пятьдесят миллионов миль) Лаки послал первое сообщение. Он потребовал, чтобы корабль Антона повернул к Земле. На расстоянии в сто миль он получил ответ — энергетический удар, от которого защитные генераторы взвыли и который потряс «Метеор», как будто тот столкнулся с другим кораблем. Истощенное лицо Лаки вытянулось.

Корабль Антона был вооружен лучше, чем он считал.

## 15. ЧАСТЬ ОТВЕТА

Около часа корабли маневрировали, никто не получил преимущества. Корабль Лаки быстрее, у Антона экипаж. Каждый из его людей специализировался на чем-то одном. Один нацеливал оружие, другой стрелял, третий контролировал реактор, а сам Антон руководил всеми операциями. Лаки же приходилось заниматься всем; он решил воздействовать словами.

— Вам не добраться до Ганимеда, Антон, а ваши друзья там не станут действовать, пока не выяснят, в чем дело… С вами покончено, Антон, мы знаем ваши планы… Бесполезно посылать сообщение на Ганимед; мы глушим ваш субэфир с Юпитера. Ничего не прорвется… Приближаются правительственные корабли, Антон. Счет идет на минуты. Их немного у вас осталось… Сдавайтесь, Антон. Сдавайтесь.

Все это время «Метеор» увертывался от такого концентрированного огня, какой раньше никогда не испытывал. И не все залпы удавалось отклонить. Энергия «Метеора» истощалась. Лаки хотелось думать, что корабль Антона в таком же положении, но сам он стрелял гораздо реже и не попал ни разу.

Он не смел оторвать взгляд от экрана. До прибытия земных кораблей остается много часов. Если запасы энергии «Метеора» истощатся, Антон оторвется и полетит к Ганимеду, а хромающий «Метеор» сможет только преследовать, но захватить не сможет… Или если вдруг на экране появятся корабли пиратского флота… Лаки не смел думать дальше. Возможно, он ошибся, не доверив это дело с самого начала правительственным кораблям. Нет, сказал он себе, только «Метеор» мог перехватить Антона на расстоянии в пятьдесят миллионов миль от Ганимеда; только скорость «Метеора»; что еще важнее, только эргометры «Метеора». На таком расстоянии от Ганимеда можно призывать флот на помощь. Ближе — и такая помощь станет опасной. Неожиданно ожил приемник Лаки, который все время был включен. На экране появилось беззаботное улыбающееся лицо Антона.

— Я вижу, вы опять ушли от Динго.

— Опять. Вы признаете, что во время толчковой дуэли Динго действовал по приказу?

Встречный луч энергии внезапно приобрел могучую силу, Лаки с трудом увернулся, ускорение вдавило его в кресло. Антон рассмеялся.

— Не смотрите на меня слишком внимательно. Значит, тогда вы почти поверили. Конечно, Динго действовал по приказу. Мы знали, что делаем. Динго не знал, кто вы на самом деле, а я знал. Почти с самого начала.

— Но это знание вам не помогло, — сказал Лаки.

— Это Динго оно не помогло. Вам будет интересно узнать, что он… скажем, наказан. Нехорошо делать ошибки. Но не будем говорить об этом. Хочу только сказать, что до сих пор было забавно, но теперь уже нет.

— Вам некуда уходить.

— Попробую Ганимед.

— Вас остановят.

— Правительственные корабли? Я их не вижу. А больше никто не может перехватить меня.

— Я могу.

— Вы меня перехватили. Но что вы со мной можете сделать? Судя по вашим действиям, вы на корабле один. Если бы я это знал с самого начала, я бы так долго не возился с вами. Нельзя воевать против целого экипажа.

Лаки сказал негромким напряженным голосом:

— Я протараню вас. Уничтожу ваш корабль.

— И себя самого. Помните это.

— Неважно.

— Пожалуйста. Вы говорите как космический скаут. Скоро начнете читать вступительную клятву скаутов.

Лаки повысил голос.

— Люди на корабле, слушайте! Если ваш капитан попробует оторваться в направлении Ганимеда, я протараню ваш корабль. Это верная смерть для всех вас. Сдавайтесь. Обещаю вам справедливый суд. Обещаю снисхождение, если вы будете помогать мне. Не позволяйте Антону рисковать вашей жизнью ради его сирианских друзей.

— Говори, правительственный мальчик, говори, — сказал Антон. — Пусть слушают. Они знают, какого суда им ждать, знают о вашем снисхождении. Инъекция энзимного яда. — Он быстро щелкнул пальцами, как будто всаживал иглу шприца в чью-то руку. — Вот что они получат. Они тебя не боятся. Прощай, правительственный мальчик.

Указатель гравиметра Лаки дрогнул, корабль Антона набрал скорость и устремился прочь. Лаки следил за ним на экране. Где правительственные суда? Разрази весь космос, где правительственные суда? Он увеличил ускорение. Игла гравиметра снова двинулась. Расстояние между кораблями уменьшилось. Корабль Антона прибавил скорости, «Метеор» тоже. Но ускорительные возможности «Метеора» выше. Улыбка не покидала лица Антона.

— Между нами пятьдесят миль, — сказал он. — Сорок пять. — Еще пауза. — Сорок. Ты помолился, правительственный мальчик?

Лаки не отвечал. Для него выхода не было. Придется таранить. Не дать Антону уйти, не позволить войне прийти на Землю. Придется остановить пиратов самоубийством, если другого пути не будет. Корабли медленно сближались друг с другом по длинной касательной.

— Тридцать, — лениво заметил Антон. — Вы никого не испугаете. В конце концов вы выглядите глупцом. Отворачивайте и летите домой, Старр.

— Двадцать пять, — упрямо возразил Лаки. — У вас пятнадцать минут — сдаться или погибнуть. — Он подумал, что у него самого тоже пятнадцать минут — победить или погибнуть. На экране за Антоном появилось чье-то лицо. Палец был прижат к тонким бледным губам. Должно быть, взгляд Лаки дрогнул. Он попытался скрыть это, отведя взгляд. Оба корабля шли с максимальным ускорением.

— В чем дело, Старр? — спросил Антон. — Испугались? Сердце слишком бьется? — Глаза его плясали, губы разошлись. Неожиданно Лаки понял, что Антон наслаждается, что он считает все происходящее захватывающей игрой, что для него это только средство продемонстрировать свою власть. Лаки понял, что Антон никогда не сдастся, что он скорее позволит протаранить свой корабль, чем попятится. И понял, что ему не избежать смерти. — Пятнадцать миль, — сказал Лаки.

За Антоном лицо Хансена. Отшельника! И он что-то держит в руке.

— Десять миль, — сказал Лаки. Потом: — Шесть миль. Я протараню вас. Клянусь космосом, протараню.

Бластер! Хансен держит бластер.

Лаки дышал с трудом. Если Антон повернется… Но Антон не мог ни на секунду выпустить лицо Лаки из виду. Он ждал появления страха. Лаки ясно понимал мысли пирата. Даже если бы звук был громче, чем прицеливание из бластера, Антон бы не обернулся. Заряд попал в спину. Смерть наступила так неожиданно, что хоть улыбка и исчезла с лица Антона, выражение жестокой радости — нет. Антон упал на экран, и лицо его на мгновение прижалось к нему, оно стало большим и мертвыми глазами продолжало смотреть на Лаки. Лаки услышал крик Хансена:

— Все назад! Хотите умереть? Мы сдаемся. Берите нас, Старр!

Лаки отвернул корабль на два градуса. Достаточно, чтобы разойтись. Его эргометр показывал, что правительственные корабли близко. Наконец-то они пришли. Экраны корабля Антона светились белым цветом — как бы в знак сдачи.

Стало аксиомой, что флот остается недоволен, когда Совет науки вмешивается в то, что военные считают своим делом. Особенно если вмешательство успешно. Лаки Старр знал это хорошо. Он был вполне подготовлен к плохо скрываемому разочарованию адмирала.

Адмирал сказал:

— Доктор Конвей объяснил мне ситуацию, Старр, и мы одобряем ваши действия. Однако вы должны знать, что флот осознавал сирианскую опасность и тщательно подготовился к ней. Независимые действия Совета могли принести большой вред. Скажите об этом доктору Конвею. Координатор просил меня сотрудничать с Советом в дальнейших действиях против пиратов, но, — адмирал добавил упрямо, — я не могу согласиться с вашим предложением отложить нападение на Ганимед. Я считаю, что в делах, связанных со сражением и победой, флот может принимать собственные решения.

Адмиралу за пятьдесят, он не привык на равных обсуждать дела, тем более с молодым человеком, вдвое моложе его. Квадратное лицо с колючими седыми усами ясно показывало это.

Лаки устал. Наступила реакция на напряженность ситуации — теперь, после того как корабль Антона был захвачен, а его экипаж оказался в заключении. Тем не менее он оставался внимателен.

— Я думаю, если мы вначале очистим астероиды, сирианцы и Ганимед автоматически перестанут быть проблемой.

— Добрая Галактика, молодой человек, что вы хотите сказать вашим «очистим»? Мы безуспешно пытались сделать это в течение двадцати пяти лет. Очищать астероиды — все равно что гнаться за перьями. А что касается базы сирианцев, мы знаем, где она, и хорошо представляем себе ее силу. — Он слегка улыбнулся. — Совету, возможно, трудно в это поверить, но мы не меньше его готовились к действиям. Может быть, даже больше. Например, я знаю, что в моем распоряжении достаточно сил, чтобы сломить сопротивление на Ганимеде. Мы готовы к битве.

— Я не сомневаюсь, что вы готовы и что вы разобьете сирианцев. Но те, что на Ганимеде, это еще не весь Сириус. Вы можете быть готовы к битве, но готовы ли вы к долгой и дорогостоящей войне?

Адмирал покраснел.

— Меня просили сотрудничать, но я не могу рисковать безопасностью Земли. Я не могу при нынешних условиях поддержать план, по которому наш флот рассредоточивается среди астероидов, а сирианская экспедиция находится в Солнечной системе.

— Не дадите ли вы мне час? — прервал его Лаки. — Один час, чтобы поговорить с Хансеном, пленником, которого приняли на борт этого корабля как раз перед вашим прибытием, сэр?

— А чем это поможет?

— Дайте мне час, и я покажу вам.

Адмирал сжал губы.

— Час может быть очень ценен. Он может быть бесценным… Ну, хорошо начинайте, но побыстрее. Посмотрим, что это даст.

— Хансен! — позвал Лаки, не отрывая взгляда от адмирала.

Появился отшельник. Он выглядел усталым, но улыбнулся Лаки. Очевидно, пребывание на пиратском корабле не сказалось на его духе. Он сказал:

— Восхищаюсь вашим кораблем, мистер Старр. Прекрасная работа.

— Послушайте, — сказал адмирал. — Давайте не будем. Кончайте с этим, Старр. Ваш корабль тут ни при чем.

Лаки сказал:

— Ситуация такова, мистер Хансен. Мы остановили Антона — с вашей бесценной помощью, за что я вас благодарю. Это значит, что враждебные действия со стороны сирианцев откладываются. Но нам нужна не просто отсрочка. Мы должны полностью устранить опасность, и, как уже сказал адмирал, времени у нас мало.

— Как я могу помочь? — спросил Хансен.

— Отвечая на мои вопросы.

— С радостью, но я рассказал все, что знал. Мне жаль, что этого оказалось мало.

— Но пираты считали вас опасным человеком. Они сильно рисковали, отнимая вас у нас.

— Этого я не могу объяснить.

— Возможно, вы что-то знаете и сами об этом не подозреваете. Что-то очень опасное для них.

— Не понимаю, что.

— Они вам верили. Вы сами мне сказали, что богаты, у вас недвижимость на Земле. Вы гораздо богаче, чем обычный отшельник. Тем не менее пираты хорошо обращались с вами. Или по крайней мере не обращались плохо. Они вас не грабили. Они оставили ваш весьма роскошный дом в целости и сохранности.

— Вспомните, мистер Старр, что я тоже им помогал.

— Не очень много. Вы говорили, что позволяли им садиться на вашу скалу, иногда оставлять людей, и это по существу все. Если бы они просто застрелили вас, у них было бы все это и ваша квартира впридачу. Вдобавок им не пришлось бы бояться предательства. Вы ведь предали их.

Хансен мигнул.

— Тем не менее это так. Я сказал вам правду.

— Да, то, что вы говорили мне, правда. Но не вся правда. У пиратов должна была быть причина доверять вам. Они должны были знать, что для вас связываться с правительством означает смерть.

— Я говорил вам об этом.

— Вы говорили, что стали их пособником, но они поверили вам раньше, до того, как вы стали им помогать. Иначе они начали бы с того, что сожгли бы вас из бластера. Позвольте высказать догадку. До того, как стать отшельником, вы сами были пиратом, Хансен, и Антон и его люди об этом знали. Что скажете?

Хансен побледнел. Лаки повторил:

— Что скажете, Хансен?

Хансен очень тихо ответил:

— Вы правы, мистер Старр. Некогда я был членом экипажа пиратского корабля. Это было давно. Я старался забыть об этом. Поселился на астероиде и не думал о Земле. Когда появились новые пираты и встретились со мной, у меня не было выхода. Когда появились вы, у меня впервые возникла возможность рискнуть и встретиться с законом. Ведь прошло двадцать пять лет. И в мою пользу будет тот факт, что я рисковал жизнью, спасая жизнь члена Совета. Поэтому я так стремился сразиться с пиратами на Церере. Хотел, чтобы были еще факты в мою пользу. Я убил Антона, вторично спасая вашу жизнь. Вы говорите, что я дал Земле возможность избежать войны. Я был пиратом, мистер Старр, но это миновало, и я думаю, счет у нас равный.

— Хорошо, — сказал Лаки. — Пока все хорошо. Итак, есть ли у вас информация, которую вы ранее скрывали?

Хансен покачал головой. Лаки сказал:

— Вы скрыли, что были пиратом.

— Но это не имеет значения. И вы сами узнали это. Я не пытался отрицать. -

— Хорошо, посмотрим, не найдем ли еще что-нибудь, что вы не станете отрицать. Вы ведь сказали не всю правду.

Хансен удивился.

— А что я не сказал?

— Что вы никогда не переставали быть пиратом. Что вы тот человек, о котором упомянули при мне лишь однажды, после моей дуэли с Динго. Что вы и есть так называемый босс. Да, мистер Хансен, вы глава всех пиратов астероидов.

## 16. ВЕСЬ ОТВЕТ

Хансен подпрыгнул и остался стоять. Дыхание со свистом вырывалась из раскрытого рта. Адмирал, не менее удивленный, воскликнул:

— Великая Галактика! Молодой человек! О чем это вы? Вы серьезно?

Лаки ответил:

— Садитесь, Хансен, и попробуем взглянуть на это дело со стороны. Обсудим его. Если я не прав, возникнет противоречие. Все началось с капитана Антона, появившегося на «Атласе». Антон был умным и способным человеком, хоть и не совсем нормальным. Он не поверил мне, не поверил в мой рассказ. Он сделал объемные фотографии. Это сделать было нетрудно, я даже не заметил. И послал их к боссу. Босс решил, что он меня узнал. Несомненно, Хансен, если босс вы, то все подтверждается. Увидев меня позже, вы на самом деле узнали меня. Босс отправил приказ убить меня. Антону показалось забавным, если он выполнит приказ путем толчковой дуэли с Динго. Динго получил точное указание убить меня. Антон признал это в нашем последнем разговоре. Когда я вернулся, а Антон предварительно дал слово, что у меня будет возможность присоединиться к пиратам, вам пришлось вступить самому. Меня отправили на вашу скалу.

Хансен взорвался.

— Это безумие! Я не причинил вам никакого вреда. Я спас вас. Привел вас на Цереру.

— Да, и прилетели вместе со мной. Это была моя идея — проникнуть в пиратскую организацию, узнать о ее деятельности изнутри. У вас появилась аналогичная идея, и вы осуществили ее успешнее. Вы привезли меня на Цереру и явились сами. Вы узнали, насколько мы не подготовлены, насколько недооцениваем пиратов. Это означало, что вы можете действовать.

Теперь приобретает смысл рейд на Цереру. Я думаю, что вы каким-то образом связались с Антоном. Известны ведь карманные субэфирные передатчики, и можно разработать очень хитрые коды. Вы отправились вверх по коридорам не сражаться с пиратами, а присоединиться к ним. Они не убили вас, а «захватили». Очень странно. Если ваш рассказ правдив, вы для них очень опасны. Они должны были убить вас, как только вы появились. Вместо этого они не причинили вам никакого вреда. Вместо этого они посадили вас на корабль Антона, флагманский корабль пиратов, и повезли на Ганимед. Вас даже не связали, не приставили надзирателей. Вы могли тихонько встать за Антоном и застрелить его.

Хансен воскликнул:

— Но я ведь застрелил его. Зачем, во имя Земли, мне стрелять в него, если я тот, за кого вы меня принимаете?

— Потому что он был сумасшедшим. Он готов был скорее подвергнуться тарану, чем отступить и потерять лицо. У вас большие планы, вы не хотели умирать, чтобы удовлетворить его тщеславие. Вы знали, что даже если мы остановим Антона, это означает только задержку. Напав вслед за этим на Ганимед, мы все равно развяжем войну. А вы, продолжая играть роль отшельника, найдете возможность улизнуть и снова стать самим собой. Что такое смерть Антона и утрата корабля по сравнению с этим?

Хансен сказал:

— А какие у вас доказательства? Все одни догадки. Где доказательства?

Адмирал, который все время переводил взгляд от одного к другому, зашевелился.

— Послушайте, Старр, это мой человек. Мы добудем у него правду.

— Не торопитесь, адмирал. Мой час еще не кончился… Догадки, Хансен? Продолжим. Я пытался вернуться на вашу скалу, но у вас не было координат. Это странно, несмотря на ваши старательные объяснения. Я рассчитал координаты по траектории нашего полета на Цереру; оказалось, что они соответствуют запретной зоне, где не может находиться ни один астероид, если он обычный, конечно. Поскольку я знал, что мои расчеты верны, я понял, что ваш астероид находится там вопреки законам природы.

— Что? — спросил адмирал.

— Я хочу сказать, что астероиду, если он маленький, не обязательно двигаться по орбите. Он может быть снабжен гиператомными моторами и двигаться как космический корабль. Как иначе объяснить присутствие астероида в запретной зоне?

Хансен громко сказал:

— Говорить еще не значит делать. Я не знаю, почему вы так поступаете со мной, Старр. Вы меня испытываете? Это хитрость?

— Никакой хитрости, мистер Хансен, — ответил Лаки. — Я вернулся на вашу скалу. Я не думал, что вы передвинете ее далеко. Астероид, который может передвигаться, имеет определенные преимущества. Как бы часто его ни наблюдали, отмечали координаты и рассчитывали орбиту, наблюдателей и преследователей всегда можно поставить в тупик, передвинув астероид. В то же время передвижение астероида означает определенный риск. Астроном, оказавшийся в этот момент у телескопа, может удивиться, почему это астероид выходит из плоскости эклиптики или движется по запретной зоне. Или, если он достаточно близко, может заметить выхлопы реактора с одной стороны.

Я думаю, что вы уже двигали астероид навстречу кораблю Антона, чтобы я смог на нем высадиться. Я был уверен, что вновь вы двинете его не скоро и не далеко. Может быть, в ближайший рой, чтобы спрятать его там. Поэтому я вернулся и принялся искать среди ближайших астероидов такой, который подойдет по форме и размеру. И нашел. Нашел астероид, который одновременно является базой, фабрикой, кладовой, и на нем услышал звук гигантского гиператомного мотора, вполне способного передвинуть его в пространстве. Вероятно, привезен с Сириуса.

Хансен сказал:

— Но ведь это не моя скала.

— Неужели? На ней меня ждал Динго. Он похвастал, что ему и не нужно было следовать за мной: он знал, куда я направляюсь. Единственное место, о котором он знал, что я туда могу направиться, это ваша скала. Отсюда я заключаю, что на одном конце скалы находится ваша жилая квартира, а на другом — пиратская база.

— Нет, нет! — закричал Хансен. — Пусть рассудит адмирал. Есть тысячи астероидов, похожих по форме и размеру на мой, и я не отвечаю за случайное замечание пирата.

— Есть и еще доказательства, которые покажутся вам убедительнее. На пиратской базе оказалась долина между двумя утесами; она полна использованных консервных банок.

— Консервные банки! — закричал адмирал. — Что, во имя Галактики, это значит, Старр?

— Хансен на своей скале бросал использованные банки в такую долину. Он сказал, что не хочет, чтобы его скалу сопровождали отбросы. На самом деле, наверно, не хотел, чтобы они выдали его. Когда мы покидали скалу, я видел эту долину. И увидел снова, когда мы приближались к базе пиратов. Именно поэтому я обследовал этот астероид первым. Посмотрите на этого человека, адмирал, и ответьте, сомневаетесь ли вы в том, что я говорю правду.

Лицо Хансена было искажено яростью. Это был совсем другой человек. Все следы добродушия исчезли.

— Ладно. Что с того? Чего вы хотите?

— Хочу, чтобы вы вызвали Ганимед. Я уверен, что вы уже вели переговоры. Они вас знают. Скажите им, что астероиды сдались Земле и выступят вместе с ней против Сириуса, если понадобится.

Хансен рассмеялся.

— Зачем мне это? Вы взяли меня, но не взяли астероиды. И не сможете очистить их.

— Сможем, если захватим вашу скалу. На ней ведь все необходимые данные, не так ли?

— Попробуйте найти их, — хрипло ответил Хансен. — Попробуйте отыскать скалу среди тысяч других. Вы сами сказали, что она может двигаться.

— Найти ее будет легко, — ответил Лаки. — Поможет ваша долина с банками.

— Давайте. Осматривайте каждый астероид, пока не отыщете долину с банками. Вам потребуется миллион лет.

— Нет. День или около того. Покидая пиратскую базу, я ненадолго задержался и прожег долину тепловым лучом. Растопил банки, а потом они застыли большим сверкающим металлическим горбом. Атмосферы там нет, ржаветь металл не будет, поэтому он останется сверкающим, как гол из фольги в толчковой дуэли. Отражение Солнца от него далеко видно. Церерской Обсерватории нужно разделить небо на участки и поискать астероид, который в десять раз ярче, чем должен быть по размеру. Я попросил начать поиски незадолго до того, как отправился на свидание с Антоном.

— Это ложь.

— Неужели? Задолго до того, как я достиг Солнца, пришло субэфирное сообщение, включающее фотографии. Вот они. — Лаки достал фотографии из-под бумаги на столе. — Стрелка указывает на яркое пятнышко. Это ваша скала.

— Думаете, я испугаюсь?

— Хотел бы думать. На скале высадились корабли Совета.

— Что? — взревел адмирал.

— Нельзя было терять время, сэр, — сказал Лаки. — Мы нашли жилые помещения Хансена на другом конце и соединительный туннель между ними и пиратской базой. Вот здесь полученные по субэфиру документы, в которых координаты ваших основных баз, Хансен, и фотографии самих баз. Это доказательство, Хансен?

Хансен упал на стул. Рот его раскрылся, оттуда послышались звуки бессильных рыданий. Лаки сказал:

— Я проделал все это, чтобы убедить вас, Хансен, что вы проиграли. Проиграли полностью и окончательно. У вас ничего не осталось, кроме жизни. Не даю никаких обещаний, но если вы сделаете то, что мне нужно, то сохраните по крайней мере жизнь. Вызовите Ганимед.

Хансен беспомощно смотрел на свои пальцы.

Адмирал со сдержанным гневом сказал:

— Совет очистил астероиды? Зачем он взялся за это дело? Почему не поставил в известность Адмиралтейство?

Лаки спросил:

— Ну, как, Хансен?

— Какая теперь разница? — ответил Хансен. — Сделаю.

Конвей, Хенри и Бигмен встречали Лаки в космопорту, когда он вернулся на Землю. Они пообедали вместе в Стеклянной комнате на самом верху Планетарного ресторана. Округлые стены комнаты были сделаны из стекла, прозрачного только изнутри; сквозь стены виднелись теплые огни города, терявшиеся в окружающих равнинах. Хенри сказал:

— Хорошо, что Совет нашел базы пиратов до того, как этим занялся флот. Военные действия не решили бы проблемы.

Конвей кивнул.

— Ты прав. На опустевших астероидах могли бы появиться новые поколения пиратов. Большинство их людей и не подозревало, что они действуют на стороне Сириуса. Это обычные люди, которые ищут лучшей жизни. Я думаю, мы убедим правительство амнистировать тех, кто не участвовал в пиратских рейдах, а таких там большинство.

— Кстати, — заметил Лаки, — помогая им развивать астероиды, финансируя и увеличивая их дрожжевые фермы, поставляя им воду, воздух, энергию, мы сооружаем защиту на будущее. Лучшая защита от преступников в астероидах — это мирное и процветающее сообщество там. В этом направлении устойчивый мир.

Бигмен воинственно сказал:

— Не морочь себе голову. Мир до тех пор, пока Сириус не решится попробовать снова.

Лаки положил руку на нахмурившееся лицо маленького человека и шутливо оттолкнул его.

— Бигмен, мне кажется, ты жалеешь, что лишился маленькой войны. Что с тобой? Не можешь хоть немного отдохнуть?

Конвей сказал:

— Знаешь, Лаки, ты должен был нам больше рассказать с самого начала.

— Я сам хотел бы, — ответил Лаки, — но мне нужно было одному иметь дело с Хансеном. Тут есть важные личные причины.

— Но когда ты впервые заподозрил его, Лаки? Что его выдало? — спросил Конвей. — То, что астероид оказался в запретной зоне?

— Это было последней соломинкой, — сказал Лаки. — Я знал, что он не просто отшельник, через час после первой встречи. С этого времени я знал, что для меня он важнее всех в Галактике.

— А как насчет объяснения? — Конвей насадил на вилку последний кусок бифштекса и принялся сосредоточенно жевать.

Лаки сказал:

— Хансен узнал во мне сына Лоуренса Старра. Сказал, что встречался с отцом, и сказал правду. В конце концов члены Совета мало кому известны, и чтобы объяснить, как он увидел сходство, нужно признать личную встречу. Но в этом признании было два странных момента. Он сказал, что сходство особенно сильно, когда я сержусь. Так он сказал. Но вы рассказывали, дядя Гектор и дядя Гас, что отец редко сердился. «Смеющийся» — вот обычное определение, которое вы использовали, говоря об отце. Далее, прибыв на Цереру, Хансен ни одного из вас не узнал. Даже ваши имена ничего ему не сказали.

— А в этом что странного? — спросил Хенри.

— Вы двое были неразлучны с отцом. Как мог Хансен встречаться с отцом и не знать вас? Встречаться с отцом в таких обстоятельствах, когда отец в гневе, и запомнить его лицо на всю жизнь, так, что смог узнать его во мне через двадцать пять лет? Есть только одно объяснение. Отец не был с вами только во время своего последнего полета на Венеру, и Хансен присутствовал при его убийстве. И он не был рядовым пиратом. Рядовой пират не становится настолько богат, чтобы построить себе на астероиде роскошное жилище и провести двадцать пять лет, создавая новую пиратскую организацию вместо разгромленной с самого начала. Должно быть, он был капитаном нападавшего пиратского корабля. Тогда ему было тридцать лет: подходящий возраст для капитана.

— Великий космос! — тупо сказал Конвей.

Бигмен негодующе завопил:

— И ты не застрелил его?

— Зачем? У меня были более важные дела, чем личная месть. Да, он убил моего отца и мать, но мне все равно приходилось быть с ним вежливым. По крайней мере на время.

Лаки поднес к губам чашку кофе и остановился, чтобы взглянуть на город.

Он сказал:

— Хансен проведет остаток жизни в тюрьме на Меркурии, это большее наказание, чем быстрая легкая смерть. Сирианцы оставили Ганимед, значит будет мир. Это для меня в десять раз лучшая награда, чем его смерть; и лучшая дань памяти моих родителей.